Река, которая молчала

(6+)

Глава первая. Самый жаркий день на свете.

Лето в этом году решило побить все рекорды. Солнце с утра вставало оранжевым, как раскалённая буханка, и пекло так, что даже кузнечики притихали и прятались в траве. Дорога раскалилась добела, и, если пробежать по ней босиком – можно было запрыгать, как воробей на горячей сковородке.
Мне было двенадцать лет. Двенадцать – это очень серьёзный возраст. Ты уже не малышка, тебе доверяют ходить к речке одной, можно оставаться в гостях у подруги до темноты и даже готовить себе яичницу. Правда, яичница у меня один раз получилась слишком пережаренная, но это уже совсем другая история.
А вот моей сестре Полинке было всего шесть. Шесть – это возраст, когда весь мир состоит из открытий: муравейник – это город, лужа – это море, а любая палка подходящей длины – это либо лошадка, либо меч, либо удочка, смотря какое настроение.
В то жаркое утро я проснулась в отличном настроении. Я выглянула в окно: небо было выцветшее, белёсое, без единого облачка. Даже одуванчики за окном, обычно такие гордые, яркие и пушистые, склонили головы, будто попросили у солнца пощады.
- Иду к речке! – крикнула я маме, уже натягивая сандалии.
- Не заплывай далеко! Посмотри за Полинкой, если она с тобой пойдёт! – крикнула мама из кухни, где варила что-то очень вкусное.
- Она ещё спит! – соврала я. Ну, почти соврала. Полинка спала, и я была почти уверена, что она не проснётся в ближайшие полчаса.


Глава вторая. Дорога, которая знает все мои секреты.

До речки было пятнадцать минут пешком – по тропинке, которая протопталась в траве за многие годы. Эта тропинка знала о нас с Полинкой всё: сколько раз мы падали с велосипедов, сколько раз носили маме букеты из одуванчиков, сколько раз мы строили на её берегу песчаные замки, которые река за ночь разрушала, а мы на следующий день строили заново.
Тропинка вела к нашему самому любимому месту на свете. Там берег был пологий, песчаный, без коряг и острых камней. Заход в воду плавный, как горка в аквапарке: сначала вода доходила до колен, потом до пояса, а дальше начиналась глубина – настоящая, взрослая, где я уже могла плавать, погружаясь с головой.
На мелководье обычно плескалась мелюзга – малыши, которые плавать пока не умели. Они барахтались, строили из песка затопленные крепости и громко визжали, если вода доходила до подбородка.
А чуть дальше, метрах в двух от глубины, начинались водоросли. Настоящие зелёные ленты, длинные и мягкие, тянулись со дна кверху и качались в воде, как подводный лес. Если доплыть до них, они тихонько касаются кожи – рук, спины, ног. Скажу честно: приятного в этом мало. Так и кажется, что кто-то невидимый трогает тебя за пятки. Поэтому все, кто умел плавать, до водорослей старались не доплывать: поплаваешь на глубине – и обратно, на мелководье, к теплу и шуму.
В то утро я шла по тропинке одна и напевала песенку, которую сама сочинила ещё весной. Песенка была про лето, про то, что каникулы – лучшее изобретение человечества.
Я ещё не знала, что этот день станет самым важным за все мои двенадцать лет.


Глава третья. Река, которой не было вчера.

Речка открылась мне из-за поворота, за большими ивами, и я остановилась как вкопанная.
Что-то было не так.
Река на меня... посмотрела. Не так, как обычно. Обычно она к утру становилась спокойной, ленивой, тёплой, как парное молоко. А сегодня её поверхность бежала быстро, вода в ней была мутноватая, вся в белых пузырьках, и там, где обычно неспешно кружились солнечные зайчики, вода шумела и торопилась, словно куда-то сильно опаздывала.
Я скинула сандалии и подошла к берегу. Осторожно опустила в воду ногу. Струя толкнула её, как нетерпеливый друг, который тянет тебя за рукав: «Скорее, скорее!»
- Так-так-так, - сказала я вслух, потому что разговаривать с собой вслух - это нормально, если тебе двенадцать.
И тут я вспомнила: выше по реке, в соседнем посёлке, есть плотина. Папа рассказывал, что иногда с плотины сбрасывают воду – и тогда река внизу вздувается, набухает и течёт быстрее обычного, а потом за день-два возвращается в своё привычное русло.
Вот оно что! Сегодня был именно такой день. Воды в реке стало больше, и течение стало сильнее.
Я, надо признать, немного обрадовалась. Течение мне было не страшно: я умела плыть против него, хотя это и утомительно – как бежать по эскалатору, который едет вниз. Поплаваю чуть-чуть, отдохну на мелководье и пойду домой к обеду.
Я разделась, сложила вещи на большой плоский камень, который мы называли Стол, - там всегда сушились полотенца и лежали запасные резинки для волос – и вошла в воду.
Теченье ухватило меня за ноги, как большая невидимая рука.
Но я справлялась.


Глава четвёртая. Мелководье.

Я отошла от берега подальше, туда, где глубина уже прятала меня с головой. Тут было моё любимое место: вода прохладная, течение чувствуется, но не пугает, а над головой колышется дрожащее солнце.
Я нырнула ненадолго в воду и вынырнула, отдуваясь.   
И тут до меня донеслись голоса.
По тропинке, спотыкаясь и что-то взахлёб обсуждая, шли две девочки. Первая – маленькая, с соломенными хвостиками, в жёлтом купальнике в ромашку. Вторая – её ровесница, темноволосая, с зелёным надувным кругом на руке, как баранка на запястье.
Полинка. И её лучшая подруга Катя.
- Ура-а-а! – завопила Полинка с берега, махая мне рукой. – Мы купаться!
- Привет, Таня! – закричала Катя, потому что меня звали Таня.
Девочки, не теряя ни секунды, побежали по знакомому мелководью. Вода доходила им до пояса, не выше. Они тут же принялись за привычное дело: брызгаться и визжать от восторга. Визжали они так, что, наверное, было слышно в соседнем посёлке.
Я посмотрела на них, улыбнулась и нырнула ещё раз.
Если бы я знала, что нужно делать дальше, я бы вышла из воды немедленно и увела их обоих домой. Но я не знала. Мне было двенадцать, я умела плавать и думала, что мелководье – самое безопасное место на свете.
Мелководье, как выяснилось тогда, таковым не всегда является. И это, пожалуй, главное, что я хочу рассказать вам в этой истории.


Глава пятая. «Мы идём к тебе!»

Я снова нырнула и вынырнула, отирая воду с лица.
- Та-ня! – раздался голос Полинки. – Мы идём к тебе-е-е!
Сердце у меня упало куда-то вниз, на самое дно реки.
Я оглянулась. Полинка и Катя, держась за руки, уже шли от мелководья вглубь. Вода была им уже по грудь, и они шли, подпрыгивая на каждой волне, а течение – то сильное, незнакомое – потянуло их за собой.
- Назад! – закричала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Полина! Катя! Назад! Вода глубже, чем вчера! Идите на берег!
Но девочки не послушали. Они засмеялись и пошли дальше. Полинка вообще ничего не боялась – она была девочка смелая до беспечности. Ей казалось, что если она сейчас дойдёт до сестры, то и обратно дойдёт, а как же иначе? Речка-то наша, знакомая, родная.
Только речка-то сегодня была не наша. Не знакомая. Она была совсем другая – сильная, быстрая, чужая.
И девочки не справились.


Глава шестая. Течение.

Я стала плыть к ним навстречу – против течения.
Если вы когда-нибудь пытались бежать навстречу сильному ветру, вы понимаете, что я чувствовала. Каждое движение рук и ног отбрасывало меня назад чуть меньше, чем продвигало вперёд. Я ползла, как краб по скользкому камню, медленно, медленно.
А девочки шли. Вода им была уже по подбородок.
И тут течение сделало своё дело. Мгновенно, без всякой жалости. Оно подхватило их, как подхватывает осенние листья, и понесло – в ту самую глубину, где я обычно плавала, а дальше, за ней, качались тёмно-зелёные водоросли, и дно там уходило куда-то вниз, глубже, чем мы когда-либо заплывали.
Девочки барахтались. Они уже не могли сопротивляться. Их просто несло – и несло в мою сторону.
Я лишь успела подумать: «Мне нужно успеть. Мне нужно успеть. Если я не успею...»
Мне стало страшно. По-настоящему страшно за их жизни.


Глава седьмая. И девочки замерли.

Я достала ногой до дна, оттолкнулась и постаралась выйти на то место, где воды было бы поменьше, где я могла бы устоять, если случится самое плохое.
Руки мои раскинулись в стороны – сами, без всякой команды. Так раскидывают руки, чтобы что-либо поймать.
- Помоги! – донеслось до меня тоненьким, срывающимся голосом. Это кричала Полинка. Потом – Катя. Их крики уже не были похожи на визжание от восторга. Теперь они поняли, насколько всё опасно, - но поняли слишком поздно.
- Хватайтесь за руки! – крикнула я изо всех сил.
Девочки ещё раз подпрыгнули и вытянули руки.
Они схватились за меня.
Одна вцепилась в левую руку, вторая – в правую. Я почувствовала, как под водой замотали их ножки. Они барахтались, пинались, работали ногами – и, наверное, думали, что помогают мне. А получалось наоборот: их беспорядочные движения раскачивали нас всех троих и тянули назад.
А потом я почувствовала, как нас начинает утягивать – туда, к глубине, к тёмно-зелёному подводному лесу.
- Замрите! – крикнула я. – Замрите и слушайте меня! Ноги не двигать! Совсем!
И девочки замерли.
Представьте: маленькие девочки, шести лет, по грудь в холодной быстрой воде где сильное течение, - и они замерли. Слушаются. Не плачут, не паникуют, не вырываются.
Даже сейчас, вспоминая, я поражаюсь их смелости. Настоящая смелость – это не когда не боишься. Это когда боишься – и всё равно делаешь, как велит тот, кто знает, как спастись.


Глава восьмая. Время.

Теперь всё зависело от меня.
Я была не одна – а когда ты держишь на себе двух человек, течение тянет тебя сильнее. Мне приходилось «ловить» его: держать равновесие.
Сколько это продолжалось? Минуту? Три? Не знаю. Время в таких историях идёт по-другому: секунды длинные, как летние дни, а минуты короткие, как вздох.
Я выровнялась. Наклонилась чуть-чуть вперёд, чтобы течение не толкало меня в грудь. И стала медленными шажочками идти по реке. Шаг. Приставить ногу. Стоп. Ещё шаг. Приставить ногу.
Вода была мне уже почти по пояс.
Идти стало легче. Течение слабело, дно поднималось, и я чувствовала, как мои ноги наконец-то находят твёрдую, надёжную опору.
- Полинка, Катя, вставайте на ноги! – сказала я. Не закричала, а сказала – потому что кричать уже не было нужно. – Только не отпускайте меня!
Девочки поставили ноги на дно. Пошатнулись, выровнялись.
А я не выпускала их рук. Ни на секунду. Мы шли втроём, держась за руки – назад, к мелководью, к свету, к смеху, к живому и безопасному берегу.
И вот – берег. Мелководье.
Я обняла обеих – разом, обеими руками – и только тогда позволила себе дышать. По-настоящему, глубоко, как дышат после долгого заплыва.


Глава девятая. Смех и счастье.

А что сделали девочки через минуту?
Они засмеялись.
Представьте себе: ещё пару минут назад их уносило течением, а теперь они стоят по колено в воде, мокрые с головы до ног, и хохочут.
- А я говорила, что мы справимся! – гордо заявила Полинка.
И они снова заскакали по мелководью, забрызгали друг друга водой, как будто ничего и не произошло.
А вот я-то знала, что произошло. Я знала, что их бы просто унесло дальше – на глубину, к водорослям, где дно уходит вниз и где перепуганному человеку, который не умеет плавать, почти невозможно выбраться. Там, за зелёными лентами водорослей, могла разыграться самая настоящая трагедия. Мама не узнала бы ничего – до самого вечера.
Но девочкам, к счастью, об этом знать не надо было. Они были живы, мокры, довольны и немножко голодны. А это, как известно, лучший набор чувств на свете.
Мы посидели на тёплом камне, сушились, ели булки, которые Катя предусмотрительно несла с собой в пакете. Полинка рассказывала, как храбро «плыла». Катя честно признавалась, что было страшно. А я молчала и смотрела на реку.
Река опять притихла. Течение было всё ещё быстрее обычного, но уже не такое бешеное. Оно катилось себе мимо, блестело на солнце и делало вид, что ничего не произошло.


Конец.


Рецензии