Авентюра 10. Об оглашенных и...

Авентюра 10. Об "оглашенных", сугробах и сорока трёх человеках в классе
Из воспоминаний

     Продолжаю воспоминания о начальной школе. О той самой, где была Полина Ивановна в сером платье, белые банты и гладиолусы.

     Но сейчас – о другом: о вещах, которые сейчас показались бы просто безумием, о вещах, за которые современного учителя уволили бы в первый же день. А тогда это была нормальная жизнь.

     Начнём с цирка.

     Иногда нас, детей, вывозили в цирк. Сразу два класса. Две учительницы на два класса. Представляете? Две учительницы на пятьдесят, а то и на шестьдесят детей!

     В те времена не боялись ездить всего два взрослых на два класса. Никаких тебе "сопровождение из расчёта один взрослый на десять детей". Никаких тебе письменных согласий родителей. Никаких тебе приказов с печатями и подписями. Просто: "Сегодня идём в цирк. Кто хочет – берёт деньги. Кто не хочет – сидит дома".

     И мы шли. Два класса. Две учительницы. И шестьдесят детей, которые орали, бегали и толкались.

     Зато какое удовольствие получали мы, дети, от этих поездок! О, это было счастье! Цирк! Манеж! Клоуны! Слоны! Гимнастки под куполом! Попкорн (ну, или что там тогда продавали – может, семечки в бумажных кулёчках?).

     И никто не боялся. Ни учительницы. Ни родители. Ни мы. Потому что тогда так было можно. Потому что тогда так было нормально.

     Теперь – о математике.

     Совершенно не помню контрольных в начальной школе. Может быть, их не было?! Может быть, мы вообще не писали никаких контрольных?

     Зато помню другое: КАЖДЫЙ урок математики начинался с устного счёта. Каждый! Без исключения!

     Учительница выходила к доске и начинала:

     – Дважды два? Семью восемь? Триста сорок пять минус сто двадцать семь?

     И так каждый урок. Пять минут. Десять минут. Быстро. Чётко. Без калькуляторов. Без телефонов. Без ничего. Только голова.

     Может быть, поэтому я всю жизнь так хорошо считаю в уме. Может быть, это Полина Ивановна вбила в нас эту способность считать в уме, быстро, точно, без ошибок.

     Спасибо ей за это. Огромное спасибо.

     Теперь – о количестве.

     Помню, что в классе было сорок три человека. Боже, сорок три человека! Это же целая деревня! Это же целая рота! Это же целый автобус!

     Как учительница справлялась? Как она проверяла сорок три тетради? Как она слушала сорок три ответа? Как она следила за сорока тремя парами глаз? Я до сих пор не понимаю. Но она справлялась.

     Полина Ивановна – она была из той породы учителей, которые могли всё. Они могли укротить сорока трёх первоклашек. Они могли сделать так, чтобы все сорок три человека выучили таблицу умножения. Они могли проверить сорок три тетради за одну ночь.

     Это был подвиг. Тихий, незаметный, никем не оценённый подвиг.

     Теперь – о ругательствах.

     Помню, если мы шумели, а мы шумели часто, потому что нас было сорок три человека, то Полина Ивановна говорила, что мы – "оголтелые и оглашенные".

     Она так смешно ругалась! Так по старинке! Так, как уже никто не ругается!

     "Оголтелые" – это понятно. Это значит "бешеные, неистовые, потерявшие голову".

     А вот "оглашенные"... Это слово в прямом смысле обозначает совсем другое. Это люди, готовящиеся к крещению.

     Но из уст нашей Полины Ивановны это звучало как ругательство. Как что-то очень плохое. Как что-то, за что должно быть стыдно.

     Кстати, в советские времена некоторые церковнославянские слова поменяли своё значение на противоположное. Вот и "оглашенные" из слова с положительной окраской превратилось в слово с отрицательной окраской.

     "Оглашенные!" – говорила Полина Ивановна, и мы понимали: нас только что обозвали чем-то очень плохим. Хотя на самом деле нас обозвали "просвещаемыми светом веры". Но кто ж тогда об этом знал?

     Теперь – о продлёнке.

     Ещё помню, как на продлёнке мы гуляли возле школы ОДНИ!

     Учительница оставалась в классе. А мы – мы шли гулять. Сами. Без взрослых. Без сопровождающих. Без никого.

     Сейчас это просто невозможно. Сейчас бы за такое уволили.

     Но в те времена такое было возможно.

     Хотя, помню, как тогда ловили какого-то маньяка, который регулярно приходил к школе и пытался приманить детей. Он предлагал им конфеты. Он предлагал им покататься на машине. Он делал всё, чтобы заманить ребёнка.

     И мы знали об этом. Мы слышали об этом. Мы обсуждали это на переменах.

     Но мы всё равно гуляли одни. Потому что так было принято. Потому что так было нормально. Потому что тогда так было можно.

     Теперь – о сугробах.

     Помню историю, как ближе к весне, когда снег становился липким, и сверху образовывалась ледяная корочка наста, мы лазали по сугробам.

     Это было весело! Это было увлекательно! Сугробы были огромные, выше нас, и мы карабкались по ним, как альпинисты. Мы проваливались. Мы вылезали. Мы падали. Мы смеялись.

     И вот однажды я провалилась одной ногой в глубокий сугроб. А вылезти не могла. Снег был очень плотный, он как тиски сжимал мой сапог. Я дёргала ногу. Я тянула. Я пыталась вылезти. Но снег держал меня крепко. Он не хотел меня отпускать.

     Испуганные одноклассники побежали в школу и сказали Полине Ивановне, что я провалилась в сугроб и не могу вылезти.

     И знаете, что ответила учительница?

     Она ответила:

     - А пусть не лазает, где ни попадя!

     Вот так.

     Никто не побежал меня спасать. Никто не испугался. Никто не забеспокоился.

     Просто "пусть не лазает".

     И я, помню,как стояла в этом сугробе и думала: "Ну ладно. Значит, так и надо. Значит, я сама виновата. Значит, я должна как-то вылезти сама".

     И я вылезла, с трудом, но вылезла.

     О дороге домой.

     Тёмным зимним вечером после продлёнки мы шли домой одни.

     Маленькие девочки-первоклашки. Две-три. Идут по тёмной улице. Одни. Без взрослых. Без сопровождающих. Без никого. Зимним вечером. В шесть часов, когда уже темно, когда уже страшно.

     А тогда – тогда это было нормально. Тогда это было можно. Тогда так было принято.

     Вот это времена были.

     Наверно, тогда было более безопасно. Наверно, тогда люди были добрее. Наверно, тогда мир был другим.

    
     Нам говорили: "Иди домой. И не задерживайся".

     И мы шли. И не задерживались.

     P.S. А я до сих пор хорошо считаю в уме. Спасибо Полине Ивановне за каждый урок математики, за устный счёт, за "оглашенных".

     Спасибо за всё.


Рецензии