Что за дерьмо, Вася?

- Ре-ми-фа-пауза-фа. Пауза… Пауза! Фа! Ещё раз. Хмм-мм... Хм-мм-м.

Пальцы с умирающим скрипом скатились вниз по струнам.

Ми - ре - до-диез - Пауза - ре…

Торжественно-траурный Гендель мучительно рождался на свет. Его скорбные звуки утопали в базарных визгах скрипки, доносившихся из соседнего кабинета: в тра-ве-си-дел-куз-не-чик, сов-сем-как-о-гу-ре-чик.

Иногда в эту истерику вмешивался аккордеон: тииихо в лесу, только не спииит барсууук. Уши свои он повесил на суууук, вот и не спииит барсуууук. Текст, разумеется, был другим, но все учили "Сопки" именно так. У аккордеона были все шансы облегчить страдания Генделя, но, поскольку он находился дальше скрипки, его глубокие и мягкие разливы не могли полностью заглушить визгливые конвульсии. Вдобавок дальше повешенных на сук ушей дело не шло. Оставшуюся часть, где идёт развитие, кто-то явно не выучил, а без неё "Барсук" превращался в унылую шарманку, монотонность которой не имела никаких шансов против разнузданности "Кузнечика".

Нужно было иметь концентрацию сидящего на углях йога, чтобы с такой звукоизоляцией слышать только Генделя и ничего другого.

Дверь со скрипом открылась, смущённо осыпав на потрескавшийся деревянный порог огрызки поролона из разорванной дерматиновой обивки, а вопли "Кузнечика" заполонили всё пространство, зазвенев на краях стоящего на столе гранёного стакана для чая и отдаваясь гулким эхом в пыльных углах. В душный кабинет заглянули огромные круглые очки с химической завивкой.

- Пётр Иванович, можно вас на минуту? Извините, что прерываю…

Очки скрылись в коридоре, где "Кузнечик", "Барсук" и присоединившийся к ним Моцарт  выясняли, кто будет истинным правителем этих земель.

- Ещё раз до репризы, - сказал Пётр Иванович, устремясь на поле битвы.

Дверь закрылась. Наступил покой. Вася хрустнул пальцами, закрыл глаза, нащупал мозолями подушечек пальцев первый лад и заиграл. "Кузнечик" исчез, а вместе с ним - "Барсук" и весь остальной шумный зоопарк. Это не было меланхоличное переливание клавесина в париках на фоне свечей. Это не был воинственный испанский марш в ботфортах. Это даже не было "Ой, цветёт калина" в домотканой рубахе с пояском. Это было всё сразу.

Чёрная дыра деки с шумом засасывала в себя пространство, искривляла его и исторгала обратно вместе с жуткими инопланетными звуками. Какой бы сложной ни была мелодия, она всегда шла по проторенной веками колее гармоничного ряда. Тут же не было гармонии вовсе. Звуки, шипя, плюясь и рыча, выплёвывались наружу, скакали по кабинету, рвали обои, грызли столешницу и били посуду. В них не было ни намёка на цивилизованность. Так завывала дудка, вырезанная из бивня мамонта, пока тела будущих людей прямоходящих бились в припадке ритуального танца, моля духов о дожде и прося защитить их дитя от большого кота с огромными клыками.

Минута шла за минутой, а Васина песня всё искрилась, дергалась, извивалась, вспыхивала и затухала, пока её беспардонно не оборвал скрип с осыпающимся поролоном.

- Что за дерьмо, Вася?

Вася вздрогнул, зашелестел страницами на пюпитре и снова пустился в траурное шествие Генделя. Ре-ми-фа-пауза-фа…

Потом им пришлось расстаться. Вася явно не тянул, а Пётр Иванович не хотел тратить время на неудачников. К тому же в тот роковой вечер он увидел истинное лицо своего ученика и ужаснулся до глубины души. Он с презрением относился к тем, кто приходил к нему и говорил, что хочет играть, как Джими Хендрикс. И ещё хуже - к тем, кто хотел научиться лабать Митяева. Однако этих неучей ещё можно было вывести на свет, скармливая им понемногу переложения средневековых лютневых баллад, быстрые итальянские сальтарелло и пышные французские сонаты.

Понемногу, шаг за шагом, ученику прививался вкус, а дурь выветривалась из головы. И уже через полгода он сам прибегал с новыми нотами и, старательно сопя, пытался воспроизвести на стареньком потёртом "Аккорде" от Ижевского завода средневековую "Стерегите коров".

Но Вася был не таков. Он вообще не понимал искусства даже на элементарном уровне. Его "Сарабанда" была не живее мертвенного стука метронома, а для той ужасной какофонии, которую он устроил в минуту отсутствия Петра Ивановича, в принципе нельзя было придумать названия. Такой человек никогда не станет музыкантом, поскольку не имеет чувства прекрасного.

К васиной музыке слово "прекрасное" не относилось. Там не было никакой логики, она нагло нарушала все существующие законы. И единственное, к чему она побуждала человека с музыкальным слухом, это немедленно вызвать экзорциста.

Если бы Моцарт, Мусоргский и Франсиско Таррега услышали это, они бы начали молить Бога, чтобы он наградил их судьбой Бетховена.

После Петра Ивановича Вася перешёл к Виктору Николаевичу. Новый учитель уже не был столь принципиальным и не считал, что воспитывает будущих Пако де Лусий. Ему важно было только, чтобы Вася в начале каждого месяца не забывал приносить 5 тысяч рублей. Однако он поощрял в учениках творческое начало. Однажды он попросил Васю сыграть то, что тот придумал на прошлых выходных. И Вася сыграл…

Скрип колеса старой телеги, бульканье воды в чайнике, визг ржавой пилы, брачные вопли кота...

После этого учить Васю начал Анатолий Вадимович. Во время изучения "Астурии" Альбениса он задал домашнее задание - придумать свою концертную миниатюру. Вася не стал записывать свою музыку нотами, потому что его пальцы знали всё лучше нотной тетради.

Снова застучали первобытные барабаны, завыла дудка из бивня мамонта. Скрип падающего обгоревшего дерева вызвал возмущённое шипение гадюки в кустах. Дробно барабанил по земле град, гулко грохотал гром, рассерженно шелестели камыши. Но этот многоголосый гул никто не останавливал.

- Дерьмо? - спросил Вася, оторвав глаза от грифа, когда всё закончилось.

- Дерьмо, - кивнул Анатолий Вадимович. - Но знаешь что… Сыграй-ка ещё раз…

***
 Вася вышел на сцену, важно кивнул в зияющую черноту зала и сел.  Он сильно изменился за последние 15 лет. Отрастил себе волосы, потолстел и стал гораздо увереннее, чем раньше.

Музыкант дождался, пока стихнут аплодисменты, не спеша отрегулировал подставку для ноги, покрутил колки, поскольку новые концертные струны всегда сначала немного "плывут", когда их только натягиваешь. Бросил короткий предупредительный взгляд стоящим по бокам скрипкам, чтобы те встали наизготовку.

Пальцы с тихим скрипом скатились вниз по грифу.

Застучали барабаны, завыла дудка из бивня мамонта, зашипела гадюка в кустах, зашуршали камыши, заскрипела старая телега, завыл мартовский кот. Мужчины в смокингах с золотыми запонками и дамы в прекрасных вечерних платьях затаили дыхание.


Рецензии