Вечер на бетонке. Хроника одного спора

Закат окрасил взлётную полосу в густой янтарный цвет. После второго дня полётов под командованием Лидии Никифоровны на аэродроме стояла непривычная, почти санаторная тишина. У ангара, расположившись на перевёрнутых ящиках из-под инструмента и старом капоте тягача, собралась вся наземная команда.
Мирон Токарев методично оттирал руки ветошью, с задумчивым видом глядя на серебристый силуэт истребителя, зачехлённого на ночь. Рядом Смекайло-де-Цопфи что-то сосредоточенно чертил палочкой на пыльном краю бетонки, а Ангелина Мельник и Татьяна Трофимова разливали по эмалированным кружкам компот из большого термоса.
— Нет, вы как хотите, мужики, а я за эти два дня помолодел лет на десять, — первым нарушил тишину старый авиатехник Василий Васильевич Анисимов, с наслаждением потягиваясь. — Никто не кричит, никто не бегает с выпученными глазами. Лидия Никифоровна сказала: «Проверить контур» — я пошёл и проверил. Спокойно, с чувством, с толком. Красота!
— Это точно, — поддакнул слесарь Пиняев, поправляя очки. — У меня давление впервые за месяц сто двадцать на восемьдесят. Даже приборы, по-моему, под её голосом меньше погрешность дают. Боятся расстроить интеллигентного человека.
— Ой, да ладно вам, «интеллигентного»! — фыркнула Анжела Власенко, поправляя на лацкане свой новенький орден. — Вы просто расслабились! Вчера, когда у Смекайло монитор мигнул, он даже глазом не моргнул. А при Марине бы уже три раза вокруг пультовой обежал!
— Я не бегаю, я обеспечиваю динамическую поддержку связи! — с достоинством возразил Смекайло-де-Цопфи, поднимая палец вверх. — Но должен признать: с Лидией Никифоровной мы работаем в режиме симфонии. А с Мариной у нас... ну, скажем так, тяжёлый рок с элементами фейерверка.
— Вот именно! — поддержала Ангелина, протягивая кружку Мирону. — Без Марины как-то тихо слишком. Вчера даже чай пили молча, будто в библиотеке. Ни тебе шуток, ни разбора полётов на весь ангар. Скучновато без нашего вихря!
Мирон Токарев усмехнулся, прихлёбывая компот, и посмотрел в сторону административного домика.
— Эх, молодёжь. Вы просто не понимаете главного. Лидия Никифоровна — это как швейцарские часы: точно, надёжно, на века. А Марина — это как наш истребитель на форсаже: шумно, жарко, зато дух захватывает! Нам без обеих никуда.

Утро третьего дня: «Вихрь» возвращается

Ровно в шесть пятьдесят утра следующего дня идиллическая тишина на аэродроме взорвалась.
Дверь гаража распахнулась с таким звуком, словно её открыли пинком, и на пороге возникла Марина. Бледности как не бывало: румянец во всю щёку, лётная куртка нараспашку, шлемофон лихо сдвинут на затылок.
— Подъём, сонное царство! — зычным, абсолютно здоровым голосом грянула Марина на весь ангар, так что с полки едва не свалился гаечный ключ. — Что за тишина как в музее?! Анисимов, где давление в системе?! Пиняев, почему датчики ещё не прогреты?! Мирон, не спи за рулём, сегодня крутим сложный пилотаж!
Вся команда на секунду замерла, а потом по лицам расплылись широкие, счастливые улыбки. Василий Васильевич крякнул в усы и бодро зашагал к стойке шасси. Пиняев мгновенно защёлкал тумблерами, а Смекайло-де-Цопфи и Анжела бегом бросились в пультовую.
— Есть, товарищ командир! С выздоровлением! — гаркнул Мирон Токарев, с грохотом захлопывая ящик с инструментами.
В дверях ангара показалась Лидия Никифоровна с термосом в руках. Она посмотрела на мгновенно закипевший вокруг самолёта муравейник, перевела взгляд на сияющую младшую сестру и тихонько рассмеялась.
— Ну вот, — негромко сказала Лида, обращаясь скорее к самой себе, — теперь точно всё на своих местах. Удачного полёта, сестрёнка.


Рецензии