Пролог

Что со мной не так?

Мысль. Назойливая мысль, которая всё чаще не даёт мне покоя.

- Что со мной не так?

Вроде бы всё как надо. Успешный менеджер, меценат, семьянин. Все атрибуты внешнего успеха присутствуют. Есть работа, семья, определённое положение в обществе, признание окружающих. Всё то, к чему многие стремятся годами.

Но почему-то нет удовлетворения.

Есть какая-то внутренняя тревога. Необъяснимое беспокойство, которое особенно отчётливо ощущается вечерами и ночами, когда остаёшься наедине с самим собой. В такие минуты мысли, от которых удаётся отмахнуться днём, возвращаются с новой силой.

И начинаются сомнения.

Социальные сети буквально трубят об этом. Бесконечные короткие ролики, в которых самые разные люди рассказывают, как правильно жить, как найти себя, как обрести счастье и душевное равновесие. В большинстве своём — наивные советы, а порой и откровенная шелуха. Хотя иногда среди всего этого информационного мусора проскакивают действительно здравые мысли.

Стоит только проявить интерес, и психологи наперебой начинают предлагать свои услуги.

Однажды я даже сходил к психологу в рамках медицинской страховки от компании. Не могу сказать, что после этой встречи мне стало понятнее, что происходит. Скорее наоборот — она подкинула ещё больше вопросов и поводов для размышлений.

Поделился своими переживаниями с женой. Она насторожилась.

— Брось заниматься ерундой. Тебе что, проблем и так не хватает?

Возможно, в её словах была своя житейская мудрость. Действительно, зачем искать дополнительные проблемы, когда и без того хватает забот?

Но разве можно просто взять и перестать думать?

И вот я продолжаю бежать куда глаза глядят. Иногда в буквальном смысле. Перелистываю страницы собственной жизни день за днём, словно бесконечные короткие видео в YouTube. Одно сменяет другое, не оставляя времени остановиться и задуматься.

А может быть, именно для того и бегу, чтобы не останавливаться?

Чтобы не оставаться наедине с вопросами, на которые у меня нет ответов.

Иногда я думаю: неужели подобное происходит почти с каждым человеком? Какие душевные терзания тревожат других людей? О чём они думают, когда остаются одни? Какие вопросы задают себе перед сном?

Я пытался говорить об этом с окружающими, но как-то не складывается.

Возможно, они не понимают, о чём я говорю. А возможно, это я не умею объяснить, что именно меня тревожит.

Порой мне удаётся выразить эти чувства в стихах. И внимательный читатель, наверное, сможет заметить за строками мои внутренние метания. Но даже некоторые близкие люди воспринимают подобные размышления как нечто несущественное.

Мол, в жизни и без того проблем хватает, а ты ещё сам себе их придумываешь. Зачем так терзать себя?

И ведь не заглянешь за фасад чужой души, чтобы понять, что там происходит.

Не так давно мы беседовали с одним умным человеком и пришли к любопытной мысли: как было бы интересно хотя бы ненадолго получить возможность услышать чужой внутренний монолог. Не слова, которые человек произносит вслух, а его настоящие мысли.

О чём он размышляет? Чего боится? О чём жалеет? В чём сомневается?

Может быть, тогда мне стало бы понятнее не только то, как устроены другие люди, но и то, что происходит со мной самим.

Впрочем, я вовсе не думаю, что мои переживания уникальны.

Скорее всего, подобные вопросы возникают у множества людей. Возможно, особенно часто у тех, кто уже достиг определённого материального благополучия и получил возможность задуматься не только о хлебе насущном.

Хотя и это утверждение вызывает у меня сомнения.

Мне иногда кажется, что человеку, который тяжело работает, не получил достаточного образования и вынужден ежедневно заботиться о самых необходимых вещах, просто некогда размышлять о смысле существования.

Что мы есть? Для чего созданы? Какова цель нашей жизни?

Но так ли это на самом деле?

Если мысленно оглянуться на тысячелетия назад, разве люди, круглый год занятые тяжёлым трудом, не задавали себе подобных вопросов?

Ведь именно они оставили нам мифы, легенды, предания, песни и сказания. Через поколения передавали не только знания и опыт, но и свои страхи, надежды, мысли и сомнения.

Может быть, мы и сегодня продолжаем задавать те же самые вопросы, на которые пытались ответить наши далёкие предки.

Меняются времена, государства, технологии, условия жизни.

А человек остаётся человеком.

И его вопросы, возможно, не так уж сильно изменились.

***

Мои родители развелись, когда я был ещё маленьким. Связи с отцом у меня практически не было.

Возможно, именно поэтому многие мои представления о жизни складывались не столько из отцовских наставлений, сколько из прочитанных книг, услышанных историй и собственных наблюдений.

Мама крутилась как могла. Работала, заботилась о нас, старалась обеспечить самое необходимое.

И если во мне есть какие-то основы нравственности, любовь к чтению, привычка размышлять, элементарная грамотность и манеры, то во многом это её заслуга.

При этом я почти не помню долгих душевных разговоров с мамой. Наше общение чаще касалось повседневных вещей, обычных домашних забот.

Но теперь я думаю, что воспитание далеко не всегда происходит через наставления.

Иногда гораздо большее значение имеет то, как человек живёт, что делает и как относится к другим.

И ещё — какие книги он читает своим детям.

Одно из самых ярких воспоминаний моего детства связано с повестью «Кулагер».

История казахского акына и его коня производила на меня невероятно сильное впечатление. Когда мама читала её вслух, я постоянно плакал.

Я не помню всех подробностей тех вечеров, но прекрасно помню свои чувства.

Боль, жалость, ощущение несправедливости и какое-то необъяснимое сострадание.

Сентиментальность сохранилась во мне до сих пор.

Помню, когда мы вместе смотрели драматические фильмы, плакали все трое: мама, я и мой младший брат.

Брат вообще был для меня удивительным персонажем.

Во многом полной моей противоположностью.

Беспокойный, неусидчивый, разговорчивый, постоянно находящийся в движении. Ему хотелось шумных игр, приключений, общения.

А мне нравилось погружаться в собственный мир.

У меня были пластмассовые солдатики. Немногочисленные, разнородные, не слишком похожие друг на друга. Но в моём воображении они превращались в огромные армии.

Я выстраивал стройные ряды, создавал полки и легионы, придумывал целые военные кампании. Мои маленькие армии могли часами вести сражения, исход которых зависел от сложных обстоятельств, существовавших исключительно в моей голове.

Я был одновременно полководцем, солдатом, историком и наблюдателем.

И, кажется, совершенно не замечал времени.

Периодически из глубины квартиры раздавался мамин голос:

— Аскар, иди кушать!

Приходилось оставлять свои армии и возвращаться в реальный мир.

Но когда я приходил обратно, меня нередко ожидала катастрофа.

Мои стройные ряды были разрушены, солдатики разбросаны, укрепления уничтожены.

По полю недавнего сражения прошёлся мой младший брат.

Для него всё это были просто игрушки. Он совершенно не понимал, зачем можно так долго сидеть над несколькими пластмассовыми фигурками.

Ему хотелось внимания, движения и совместных игр.

А я воспринимал происходящее почти как личную трагедию.

Иногда, конечно, мы находили общий язык.

Я придумывал для нас другие игры. Например, мы составляли стулья так, чтобы получался самолёт. Усаживались в нашу импровизированную кабину и отправлялись на боевое задание времён Второй мировой войны.

Мы летели навстречу немецкому бомбардировщику, маневрировали, стреляли из воображаемых пулемётов и пытались сбить вражеский самолёт.

Правда, теперь я не совсем уверен, что мы оба представляли одно и то же.

Возможно, брат просто радовался шумной игре, а я снова проживал в воображении целую историю.

Он был хорошим, весёлым мальчишкой, которому постоянно требовалось действие.

Наверное, вполне естественное поведение для ребёнка его возраста.

Скорее уж я сам несколько выпадал из привычных представлений о детстве.

Мне нравилось часами сидеть дома, читать, фантазировать, придумывать собственные миры.

Из-за этого, кстати, страдал и брат. Одного его опасались отпускать на улицу из-за чрезмерной активности, а я не особенно стремился гулять. Так что порой он становился невольным заложником моего домашнего затворничества.

Сейчас эти воспоминания вызывают у меня улыбку.

Но иногда я думаю: а не тогда ли всё началось?

Может быть, именно в те годы зародилась привычка жить одновременно в двух мирах — реальном и воображаемом?

В одном происходили обычные события: мама звала обедать, брат разбрасывал игрушки, шла повседневная жизнь.

В другом я постоянно что-то придумывал, объяснял, сопоставлял, спорил с самим собой.

Тогда я ещё не называл это внутренним монологом.

Не думал о философии, смысле существования или природе человеческих сомнений.

Просто жил в мире, где почти у каждого события было продолжение в моей голове.

Прошли десятилетия.

Пластмассовых солдатиков давно нет. Воображаемые армии исчезли. Вместо детских игр появились настоящие обязанности, работа, семья, ответственность за других людей.

Но что-то осталось неизменным.

Я по-прежнему веду бесконечные разговоры с самим собой.

По-прежнему задаю вопросы, на которые не всегда нахожу ответы.

И всё чаще мне кажется, что этот внутренний монолог начался гораздо раньше, чем я научился его замечать.

Возможно, мои сомнения — не случайное состояние зрелого человека, уставшего от повседневной суеты.

Возможно, они сопровождали меня всю жизнь.

Просто раньше я не знал, как их назвать.