Действие сценическое. Свидетельства

В опубликованных работах Юрия Кретова тема свидетельств занимает особое место. Она связана прежде всего с историей театра-лаборатории «Диклон», профессиональными откликами на спектакли и попыткой восстановить путь от сценической практики к теоретическому понятию.

В статье «Действие сценическое. Свидетель открытия» Кретов рассматривает свидетеля как человека, способного заметить необычное явление до того, как оно получило строгий язык описания. В «О сборке корпуса» он проводит необходимую границу: свидетельства фиксируют распознавание явления, но не заменяют доказательства теории и её инварианта.

Это позволяет поставить два самостоятельных вопроса: что исторически засвидетельствовано в практике Кретова и какие свидетельства могут подтвердить причинную организацию сценического действия. Второй вопрос значительно труднее первого.

От свидетельства о явлении — к свидетельству о причинном существовании действия

В исследовании действия сценического Юрия Кретова свидетельства приобретают значение, которое не исчерпывается историей театра, профессиональными отзывами или признанием художественных достижений.

Они ставят самостоятельную онтологическую и методологическую проблему.

Что именно способен засвидетельствовать человек, наблюдающий сценическое действие?

Он видит движение.

Слышит речь.

Воспринимает паузу.

Наблюдает изменение актёрского состояния.

Усматривает художественный смысл.

Но способен ли он непосредственно засвидетельствовать само действие?

А если способен, то в каком смысле?

Ведь действие не тождественно его внешней форме.

Одно движение может принадлежать различным намерениям.

Одна пауза способна быть результатом исполнительского правила, драматически предусмотренной формы или действительного продолжения направленности.

И зритель не всегда может отличить эти случаи.

Следовательно, необходимо различить:

свидетельство о происходившем;

свидетельство о воспринятом явлении;

свидетельство о художественном воздействии;

свидетельство о предполагаемой причинной организации действия.

Это не четыре названия одного и того же.

Каждое относится к особому предмету.

Человек может достоверно засвидетельствовать собственное потрясение.

Но его потрясение ещё не доказывает существования определённого причинного инварианта.

Он может убедительно описать необычную актёрскую форму.

Но необычность формы не обязательно означает открытие нового способа существования действия.

Может заметить феномен, для которого у него ещё нет подходящего понятия.

Но отсутствие готового языка не доказывает, что феномен прежде был неизвестен или не встречался в других театральных практиках.

Следовательно:

Свидетельство способно устанавливать факт встречи с явлением, не устанавливая автоматически его природу.

Именно здесь возникает исходное различие между свидетельством и теорией.

Свидетель сообщает о встрече.

Теория стремится определить предмет встречи.

Но и теория не должна автоматически объявлять свидетельство подтверждением собственного определения.

Иначе возникнет круг.

Свидетель говорит, что увидел необычное.

Исследователь называет необычное сценическим действием.

Затем объявляет свидетельство доказательством сценического действия.

Но что именно было доказано?

Только то, что исследователь определил воспринятое в соответствии со своей теорией.

Следовательно, необходим иной подход.

Свидетельства должны рассматриваться как самостоятельный материал, способный поддерживать, уточнять, ограничивать и иногда опровергать теоретическое объяснение.

Именно в этом заключается их исследовательское значение.

;

I. СВИДЕТЕЛЬ И ЯВЛЕНИЕ

1. Свидетель появляется раньше определения

В истории художественного открытия возможна ситуация, когда явление ещё не получило строгого понятия.

Спектакль состоялся.

Актёры осуществляли определённую работу.

Зрители испытали необычное воздействие.

Профессиональные наблюдатели обнаружили нечто, что затруднялись объяснить привычными категориями.

Но теория ещё не была сформулирована.

Именно такую последовательность Кретов связывает с практической историей «Диклона».

В этом отношении свидетельство выполняет важную функцию.

Оно фиксирует, что до окончательного понятийного оформления уже существовал опыт встречи с определённой театральной практикой.

Однако здесь необходимо различать два утверждения.

Явление наблюдалось до появления его поздней теоретической формулы.

И:

Наблюдалось именно то явление, которое позднее описано данной формулой.

Первое может быть установлено исторически.

Второе требует самостоятельного анализа.

Следовательно:

Историческое предшествование свидетельства теории не доказывает соответствия свидетельства позднему теоретическому определению.

Именно здесь возникает первая исследовательская проблема.

2. Свидетельство — не само явление

Теперь необходимо установить онтологическую границу.

Сценическое событие действительно произошло.

Свидетель его воспринял.

Затем оставил описание.

Но описание не является самим событием.

Оно сохраняет определённые черты произошедшего.

И одновременно утрачивает другие.

Например, свидетель способен запомнить длительность паузы.

Но не всю последовательность микроскопических изменений актёрского поведения.

Может заметить необычную пластическую организацию.

Но не знать, что именно происходило в намеренной деятельности актёра.

Следовательно:

Свидетельство является следом встречи с событием, а не самим событием, перенесённым в архив.

Это различие необходимо сохранять.

Иначе архивное описание начнёт подменять действительное сценическое осуществление.

3. Свидетельство о существовании и свидетельство о качестве

Теперь возникает первое классификационное различие.

Человек может засвидетельствовать:

спектакль состоялся;

определённая сцена была исполнена;

актёр находился на площадке;

происходила длительная пауза.

Это свидетельства о фактическом существовании определённых событий.

Но он может сказать:

спектакль был выдающимся;

актёр действовал необыкновенно;

происходящее не имело аналогов;

я увидел нечто принципиально новое.

Это свидетельства о восприятии качества.

Они могут быть профессионально значимыми.

Но относятся к другому типу утверждений.

Следовательно:

Факт события и оценка его исключительности требуют разных оснований проверки.

Именно поэтому высокая профессиональная оценка не должна автоматически становиться доказательством причинной теории.

4. Свидетель способен заметить проблему раньше исследователя

Однако нельзя недооценивать свидетельство.

Профессиональный наблюдатель способен обнаружить явление, для которого ещё отсутствует определённое объяснение.

Он может заметить:

привычная классификация недостаточна;

происходящее не сводится к известному исполнительскому приёму;

необходимо исследовать способ работы актёра;

требуется особый язык описания.

Такое свидетельство способно стать источником исследовательской проблемы.

Но оно не обязательно содержит решение.

Следовательно:

Свидетельство способно обнаружить недостаточность существующего объяснения, не предоставляя автоматически нового.

Именно в этом смысле свидетель может предшествовать теоретику.

Не как автор уже готового определения.

А как участник первоначального распознавания проблемы.

5. Профессиональное свидетельство не является самоудостоверяющимся

Теперь возникает проблема авторитета.

Если необычное явление замечает признанный режиссёр, актёр или театровед, его свидетельство приобретает особый вес.

Но что именно подтверждает профессиональный статус?

Он может свидетельствовать о компетентности наблюдателя.

О его опыте сравнения.

О способности различать театральные формы.

Однако не гарантирует безошибочности причинного объяснения.

Профессионал способен правильно заметить необычность.

Но ошибиться в её происхождении.

Следовательно:

Авторитет свидетеля повышает значимость свидетельства как материала, но не заменяет проверки высказанного утверждения.

Именно здесь необходимо различать профессиональную компетентность и доказательную достаточность.

6. Свидетель действия и свидетель театрального события — не одно и то же

Теперь необходимо вернуться к предыдущему онтологическому различению.

Отдельное сценическое действие принадлежит определённому направленному осуществлению.

Театральное событие как целое включает множество процессов.

Зритель способен свидетельствовать о спектакле как событии.

Но не обязательно обладает доступом к причинной генеалогии отдельного действия.

Например, он может засвидетельствовать сильное воздействие сцены.

Но не знать, было ли конкретное молчание причинным переделом или исполнительским переходом.

Следовательно:

Свидетельство о театральном событии не является автоматическим свидетельством о внутренней причинной организации отдельного сценического действия.

Именно здесь возникает необходимость различить уровни свидетельствования.

;

II. КТО МОЖЕТ СВИДЕТЕЛЬСТВОВАТЬ?

7. Актёр как свидетель собственного осуществления

Теперь необходимо рассмотреть первого возможного свидетеля.

Сам актёр.

Он способен сообщить:

какое намерение осуществлял;

что представлял;

какие обстоятельства замечал;

почему изменил способ;

когда почувствовал завершение действия.

Его свидетельство обладает особой ценностью.

Потому что включает доступ к переживаемой субъектной стороне осуществления.

Но здесь возникает ограничение.

Человек не обязательно полностью знает причины собственного поведения.

Он может объяснять произошедшее после исполнения.

Смешивать намерение с художественной задачей.

Приписывать переходу причину, соответствующую режиссёрскому разбору.

Следовательно:

Актёр обладает особым доступом к собственному намерению, но не абсолютным знанием причинной организации своего действия.

Его сообщение необходимо рассматривать вместе с другими свидетельствами.

8. Режиссёр как свидетель и организатор

Режиссёр занимает особое положение.

Он наблюдает актёра.

Определяет художественную задачу.

Создаёт условия.

Иногда изменяет партитуру непосредственно в процессе работы.

Следовательно, режиссёр не является только внешним свидетелем.

Он участвует в причинной организации происходящего.

Именно здесь возникает проблема двойной позиции.

Режиссёр может засвидетельствовать:

после изменения обстоятельства актёр стал действовать иначе.

Но сам мог предварительно сообщить актёру, какого изменения ожидает.

Тогда наблюдаемая реакция не обязательно доказывает независимую причинную действенность предполагаемого обстоятельства.

Следовательно:

Режиссёрское свидетельство необходимо различать с режиссёрским воздействием, которое могло стать причиной наблюдаемого результата.

Это особенно существенно для лабораторной работы.

9. Партнёр как свидетель встречного действия

Теперь рассмотрим партнёра.

Он способен свидетельствовать о том, что действительно испытал изменение взаимодействия.

Например:

прежний способ обращения актёра перестал действовать на меня;

я почувствовал изменение давления;

после моего ответа партнёр изменил способ;

возникло неожиданное продолжение.

Такие свидетельства важны.

Потому что действие часто осуществляется относительно другого субъекта.

Однако партнёр также не располагает полным доступом к причинной генеалогии действия.

Он воспринимает последствия.

Но не обязательно знает их происхождение.

Следовательно:

Партнёр может свидетельствовать о действительном изменении взаимодействия, не удостоверяя автоматически конкретную причинную гипотезу об актёре.

Именно здесь свидетельство становится реляционным.

Оно относится не только к одному человеку, но и к возникающему между участниками отношению.

10. Зритель как свидетель художественного усмотрения

Теперь необходимо обратиться к зрителю.

У Кретова зритель занимает особое положение в театральном действии.

Он не просто присутствует.

Он способен усматривать смысл.

Переходить от непонимания к пониманию.

Сохранять художественное воздействие после завершения сценического осуществления.

Но именно поэтому зритель является свидетелем прежде всего собственного отношения к происходящему.

Он может сообщить:

я увидел действие персонажа;

ситуация изменила для меня смысл;

пауза сохраняла напряжение;

после завершения сцены продолжалось понимание.

Это действительно свидетельства.

Но они не обязательно устанавливают происхождение актёрской формы.

Следовательно:

Зрительское свидетельство удостоверяет определённый опыт художественного восприятия, но не является прямым доступом к актуальной причинной генеалогии исполнителя.

Здесь проходит граница между театральным усмотрением и исследованием действия.

11. Критик как свидетель и интерпретатор

Критик способен зафиксировать художественное событие в профессиональном языке.

Но его работа обычно включает интерпретацию.

Он не только сообщает, что видел.

Он объясняет значение увиденного.

Сопоставляет спектакль с другими произведениями.

Определяет его место в истории театра.

Следовательно, критическое свидетельство имеет несколько слоёв.

Фактическое описание.

Профессиональное наблюдение.

Художественная оценка.

Историческая интерпретация.

Их нельзя автоматически объединять в одно доказательство.

Главный вопрос: какое именно утверждение критика подтверждается наблюдением, а какое представляет собой его объяснение?

12. Исторический свидетель не обязан быть свидетелем открытия

Теперь возникает проблема, особенно важная для корпуса Кретова.

Человек мог наблюдать необычный спектакль.

Высоко оценить его.

Отметить необходимость дальнейшего исследования.

Но означает ли это, что он стал свидетелем открытия инварианта сценического действия?

Не обязательно.

Он мог засвидетельствовать практику, которая позднее приобрела определённое теоретическое значение.

Однако тогда необходимо различить:

свидетельство о практике;

распознавание необычного явления;

свидетельство о сформулированном открытии.

Третье предполагает существование достаточно определённого содержания открытия в момент свидетельствования.

Следовательно:

Свидетель раннего явления не обязательно является свидетелем его позднего теоретического определения.

Это различие особенно существенно для исторической реконструкции.

;

III. СВИДЕТЕЛЬСТВА В КОРПУСЕ КРЕТОВА

13. «Диклон» как историческая область свидетельствования

Теперь необходимо обратиться к конкретному корпусу.

В публикациях 2026 года Кретов связывает раннюю практику театра-лаборатории «Диклон» с предысторией своей причинной теории.

Особое значение придаётся спектаклям и лабораторным работам, в том числе «Мерцанию», «Оранжевому сну Сальвадора Дали» и «Играющему мальчику».

Эти названия обозначают возможные узлы исторического исследования.

Но важно различить опубликованное авторское изложение и независимо проверенные архивные факты.

То, что поздняя статья связывает определённый спектакль с последующей формулировкой инварианта, ещё не доказывает наличие самого инварианта в тогдашнем осуществлении.

Следовательно:

«Диклон» должен рассматриваться как историческая область поиска свидетельств и проверки генеалогии, а не как автоматически доказанный источник всех поздних причинных понятий.

14. Карта профессиональных свидетельств

В позднем опубликованном корпусе Кретова приводится карта лиц, чьи реакции соотносятся с деятельностью «Диклона», спектаклями и педагогической практикой.

В неё включаются театроведы, актёры, режиссёры, балетные специалисты и другие профессиональные наблюдатели.

Среди названных — Гиттельман, Маркова, Черноземов, Бланков, Вельяминов, Смирнов, Песочинский и другие.

Но необходимо сделать принципиальное уточнение.

Наличие имени в авторской карте свидетельств ещё не равнозначно наличию независимо проверенного документа с соответствующим высказыванием.

Для каждого случая необходимо установить:

кто именно говорил;

когда;

где;

в связи с каким спектаклем или событием;

сохранилась ли первоначальная формулировка;

существует ли независимый источник.

Следовательно:

Карта имён является началом историко-архивного исследования, а не его завершением.

Именно так следует использовать её в профессиональном корпусе.

15. Свидетельство о длительной паузе

В поздних публикациях Кретова особое значение придаётся воспоминанию о профессиональной реакции на длительную сценическую паузу.

Подобное свидетельство действительно может быть исследовательски важным.

Потому что ставит вопрос:

что именно сохраняется, когда внешняя активность существенно ограничена?

Однако длительность паузы не доказывает существования сценического действия сама по себе.

Можно удерживать форму.

Выполнять правило.

Ожидать сигнал.

Сохранять определённое состояние.

Или действительно осуществлять направленность без заметного движения.

Следовательно:

Свидетельство о длительной паузе подтверждает наблюдавшуюся продолжительность или впечатление её продолжительности, но не устанавливает автоматически причинную природу удерживаемого процесса.

Для исследования необходимо различить измеренную длительность, фактическую исполнительскую организацию и предполагаемый инвариант действия.

16. Свидетельство об исключительности не доказывает новизну закономерности

Теперь необходимо рассмотреть ещё одну проблему.

Свидетель способен утверждать:

я никогда прежде не видел ничего подобного.

Такое высказывание может быть совершенно искренним.

Но его логическая область ограничена опытом данного свидетеля.

Оно не означает, что явление никогда не существовало в других театральных практиках.

И не доказывает открытия универсальной закономерности.

Следовательно, необходимо различать:

необычность для данного наблюдателя;

редкость явления в определённой профессиональной среде;

историческую новизну художественной формы;

теоретическую новизну объяснения;

открытие ранее не установленной причинной зависимости.

Это пять разных утверждений.

И каждое требует собственных доказательств.

17. Свидетельство о предыстории и свидетельство об авторстве

Теперь возникает проблема авторской генеалогии.

Ранние профессиональные отзывы способны подтверждать существование практики до появления поздней теоретической формулировки.

Это действительно важно.

Они могут помочь установить последовательность:

практическая работа;

распознавание необычного;

попытки описания;

появление понятий;

создание корпуса.

Но из такой последовательности ещё не следует исключительное авторство всякой идеи, связанной с данным феноменом.

Для авторства необходимо отдельно исследовать:

датировку понятий;

оригинальность формулировок;

источники влияния;

публикации;

различия с предшествующими теориями.

Следовательно:

Свидетельства о существовании ранней практики могут укреплять историческую генеалогию теории, но не заменяют анализа авторства и новизны её понятий.

Именно это различие необходимо сохранить.

;

IV. СВИДЕТЕЛЬСТВО И ПРИЧИННОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО

18. Что свидетель действительно наблюдает?

Теперь необходимо вернуться к центральной причинной проблеме.

Предположим, зритель наблюдает:

актёр замолкает;

его дыхание меняется;

партнёр приближается;

возникает новая форма взаимодействия.

Что установлено?

Наблюдаемые события.

Но не обязательно причина их возникновения.

Следовательно:

Наблюдение последовательности ещё не является установлением причинной зависимости.

Например, актёр мог замолчать потому, что:

так предусмотрено партитурой;

он воспринял исполнительский сигнал;

изменилось предполагаемое значение ситуации;

возникло новое намерение;

он столкнулся с физиологическим ограничением.

Все объяснения потенциально совместимы с одной внешней формой.

Именно поэтому требуется различать свидетельство о форме и свидетельство о причинности.

19. Почему намерение нельзя полностью увидеть со стороны?

Теперь возникает онтологическая трудность.

Намерение не является отдельным физическим предметом, доступным непосредственному зрительскому наблюдению.

Оно действительно существует как организация субъектной деятельности.

Но его наличие нельзя однозначно вывести из одного движения.

Следовательно, наблюдатель не располагает прямым доступом ко всей направленной определённости действия.

Однако из этого не следует, что намерение вообще невозможно исследовать.

Можно сопоставлять:

свидетельства актёра;

характер продолжения;

изменение условий;

доступные средства;

зависимость поведения от предполагаемого результата.

Но каждое наблюдение имеет собственные ограничения.

Следовательно:

Исследование намерения требует сопоставления различных свидетельств, а не признания одного наблюдателя окончательным судьёй внутреннего действия.

20. Три генеалогии требуют разных свидетельств

Теперь можно вернуться к ранее установленному различению.

Драматическая генеалогия может исследоваться через текст, режиссёрский анализ, сценарную структуру и художественные документы.

Исполнительская генеалогия — через репетиционные записи, партитуры, свидетельства актёров и режиссёра, видеоматериалы.

Генеалогия сценического действия — через сопоставление условий и продолжений, позволяющее исследовать актуальную причинную принадлежность.

Но важно подчеркнуть:

последняя не получает автоматического подтверждения из первых двух.

Драматическая оправданность не доказывает причинного передела.

Исполнительская точность не доказывает сохранения инварианта.

Следовательно:

Каждая генеалогия требует свидетельств, соответствующих именно тому отношению, которое она объясняет.

Именно это является фундаментальным условием причинной методологии.

21. Сильный свидетель может ошибиться в механизме

Предположим, профессиональный наблюдатель утверждает:

актёр удерживал направленность на протяжении всей паузы.

Это может быть точным описанием.

Но может быть и интерпретацией, основанной на художественной убедительности.

Для установления причинного механизма необходимо выяснить, что именно происходило.

Сохранялось ли намерение?

Какие изменения обстоятельств имели значение?

Что определяло продолжение?

Не была ли форма воспроизводима независимо от предполагаемой направленности?

Следовательно:

Даже очень точное профессиональное распознавание явления не обязательно содержит достаточное объяснение его причинного устройства.

Это не обесценивает свидетельство.

Оно определяет его действительную функцию.

22. Отсутствие свидетельства не доказывает отсутствия действия

Теперь необходимо рассмотреть отрицательный случай.

Предположим, никто не заметил особого причинного изменения.

Означает ли это, что действия не было?

Нет.

Наблюдатель может не располагать необходимыми условиями восприятия.

Форма может сохраняться.

Причинная организация не обязательно имеет внешний однозначный признак.

Однако нельзя сделать обратное заключение.

Если никто не заметил действие, нельзя автоматически утверждать, что оно скрыто существовало.

Следовательно:

Отсутствие наблюдаемого признака ограничивает возможности вывода, но не устанавливает автоматически ни наличие, ни отсутствие сценического действия.

Именно поэтому исследователь должен допускать результат:

не установлено.

Он не равнозначен ни подтверждению, ни опровержению.

;

V. ВИДЫ СВИДЕТЕЛЬСТВ И ИХ ДОКАЗАТЕЛЬНЫЙ СТАТУС

23. Документ, воспоминание и интерпретация

Теперь необходимо установить систему источников.

Документ может подтверждать, что спектакль состоялся.

Афиша — его анонс и заявленные сведения.

Программка — состав участников.

Видеозапись — определённую видимую и слышимую сторону исполнения.

Письмо — высказывание человека.

Воспоминание — позднее представление о пережитом.

Теоретическая статья — интерпретацию произошедшего.

Но эти источники нельзя считать взаимозаменяемыми.

Например, афиша не доказывает, что спектакль действительно был сыгран в первоначально объявленном составе.

А видеозапись не доказывает сама по себе причинную направленность актёра.

Следовательно:

Каждый документ должен использоваться только для подтверждения тех утверждений, которые действительно следуют из его содержания.

Именно это является основным правилом архивной работы.

24. Современное событию свидетельство и поздняя память

Теперь возникает проблема времени.

Свидетель может записать впечатление сразу после спектакля.

Или вспомнить о нём спустя много лет.

Оба свидетельства способны быть ценными.

Но их доказательные возможности различаются.

Поздняя память может изменяться.

На неё способны влиять последующие публикации, разговоры, изменение отношения к автору и знакомство с теорией.

Именно поэтому необходимо отличать первоначальное свидетельство от поздней реконструкции.

Особенно если поздняя теоретическая система придаёт раннему событию новое значение.

Следовательно:

Позднее воспоминание может быть свидетельством сегодняшнего понимания прошлого, но не обязательно точным воспроизведением первоначального опыта.

Это ограничение необходимо учитывать при исследовании ранней истории «Диклона».

25. Несколько свидетельств не всегда являются независимыми

Теперь возникает проблема подтверждения.

Предположим, одно необычное событие упоминают несколько человек.

Можно решить, что множественность свидетельств увеличивает достоверность.

Но необходимо выяснить, действительно ли они независимы.

Возможно, все повторяют один первоначальный рассказ.

Или цитируют одну публикацию.

Или знакомы с поздней интерпретацией Кретова.

В таком случае количество упоминаний не равно количеству независимых наблюдений.

Следовательно:

Важна не только множественность свидетельств, но и независимость их происхождения.

Именно поэтому профессиональная карта должна содержать историю каждого свидетельства.

Не только имя свидетеля.

Но и источник, дату, контекст и возможные связи с другими сообщениями.

26. Видеозапись — сильное свидетельство формы, но не универсальное доказательство действия

Теперь рассмотрим техническую фиксацию.

Видеозапись позволяет неоднократно наблюдать одно исполнение.

Она может подтвердить длительность.

Последовательность.

Изменения телесной формы.

Ответ партнёра.

Но видеозапись зависит от ракурса.

Монтажа.

Качества изображения.

Звука.

И не предоставляет прямого доступа к намеренной организации субъекта.

Следовательно:

Видеозапись расширяет возможности наблюдения и повторного анализа, но не превращает причинную генеалогию действия в непосредственно видимый объект.

Особенно важно учитывать, что монтаж способен создать причинную последовательность, отличающуюся от непрерывного сценического осуществления.

Поэтому для исследования действия необходимы сведения об условиях записи.

27. Свидетельство об эффекте не доказывает причину эффекта

Теперь возникает проблема художественного воздействия.

Зритель плачет.

Испытывает потрясение.

Сохраняет впечатление долгие годы.

Это действительные последствия театрального события.

Но какое именно отношение их вызвало?

Сценическое действие актёра?

Драматическая ситуация?

Музыка?

Личная память зрителя?

Исполнительская форма?

Совместное воздействие многих условий?

Следовательно:

Действительность художественного эффекта не является достаточным доказательством единственной предполагаемой причины этого эффекта.

Именно здесь необходимо особенно осторожно использовать свидетельства зрителей.

Они могут убедительно подтверждать воздействие.

Но не обязательно его механизм.

;

VI. ОТ СВИДЕТЕЛЬСТВА К ИССЛЕДОВАНИЮ

28. Каким должно быть свидетельство о причинном переделе?

Теперь возникает возможность конкретизировать задачу.

Предположим, исследователь утверждает:

актёр изменил способ, потому что прежний оказался недостаточным.

Какие свидетельства необходимы?

Прежде всего следует установить прежнюю направленность.

Затем — функцию прежнего способа.

После этого — независимое изменение обстоятельств.

И только затем исследовать последующее осуществление.

Если новый способ был полностью предусмотрен исполнительской партитурой, необходимо выяснить, какую роль сыграло предполагаемое изменение ситуации.

Но нельзя автоматически исключать причинную принадлежность подготовленного перехода.

Следовательно:

Свидетельство о переделе должно относиться не только к изменению формы, но и к условиям её актуального причинного происхождения.

Именно это отличает передел от простого исполнительского перехода.

29. Репетиционный эксперимент как способ усиления свидетельств

Теперь рассмотрим возможную исследовательскую процедуру.

Актёр осуществляет определённое намерение.

Например:

добиться согласия партнёра остаться.

Партнёр отвечает.

Но содержание его ответа может меняться.

В одном случае — окончательный отказ.

В другом — сомнение.

В третьем — согласие при определённом условии.

При этом исследователь не требует от актёра обязательного изменения формы.

Он наблюдает, как продолжается осуществление.

Затем сопоставляет разные условия.

Но важно не объявлять любую вариативность доказательством.

Актёр способен иметь заранее подготовленные реакции.

Поэтому необходимо различать исполнительский план и актуальное значение обстоятельства.

Следовательно:

Эксперимент способен усилить доказательную значимость свидетельств только тогда, когда он допускает конкурирующие причинные объяснения.

Именно это является его принципиальным преимуществом перед простым наблюдением одного спектакля.

30. Что может опровергнуть причинную интерпретацию свидетельства?

Теперь возникает наиболее существенное методологическое требование.

Если теория утверждает, что предполагаемое обстоятельство стало причиной перехода, необходимо определить, какие данные поставили бы это утверждение под сомнение.

Например, переход происходит одинаково при существенно различных предполагаемых обстоятельствах.

Или полностью зависит от исполнительского сигнала.

Или актёр сообщает о намерении, но его дальнейшее поведение не обнаруживает ожидаемой зависимости от условий.

Такие результаты не обязательно доказывают отсутствие всякого сценического действия.

Но могут опровергать конкретное объяснение его происхождения.

Следовательно:

Свидетельство становится исследовательски значимым не только тогда, когда подтверждает теорию, но и тогда, когда способно обнаружить несостоятельность определённой причинной гипотезы.

Именно это отличает проверку от накопления благоприятных впечатлений.

;

VII. СВИДЕТЕЛЬСТВО, АРХИВ И КОРПУС

31. Свидетельство должно сохранять собственную историческую форму

Теперь необходимо вернуться к корпусу Кретова.

Если раннее профессиональное свидетельство было сформулировано до появления поздней причинной теории, его необходимо сохранять в первоначальном виде.

Не следует переписывать его языком инварианта.

Например, если свидетель говорил о необычной паузе, нельзя автоматически утверждать, что он наблюдал удерживаемую незавершённую направленность.

Это может оказаться плодотворной поздней интерпретацией.

Но необходимо различать первоначальную формулировку и её современное объяснение.

Следовательно:

Архив должен сохранять различие между тем, что свидетель действительно сообщил, и тем, какое значение его сообщению позднее приписала теория.

Именно это является условием исторической достоверности.

32. Публикация о свидетельстве и исходное свидетельство — разные документы

В позднем корпусе Кретова многие профессиональные реакции представлены через авторское изложение.

Такая публикация сама по себе является документом.

Но прежде всего документом того, как автор в определённый момент описал соответствующее свидетельство.

Если исходная запись разговора, письмо, критическая публикация или интервью не представлены, необходимо сохранять этот уровень неопределённости.

Следовательно:

Опубликованный рассказ автора о свидетельстве нельзя без дополнительной проверки отождествлять с независимо сохранившимся свидетельством другого лица.

Это различие не обесценивает авторское воспоминание.

Оно устанавливает его источниковый статус.

Именно такой подход позволяет профессионально работать с историей театра.

33. Архив не доказывает теорию количеством материалов

Теперь возникает опасность накопления.

Афиши.

Программки.

Фотографии.

Публикации.

Отзывы.

Письма.

Видеозаписи.

Чем больше материалов, тем убедительнее кажется история.

Но количество документов ещё не доказывает определённого причинного инварианта.

Архив способен подтверждать существование практики.

Её длительность.

Историю развития.

Профессиональное восприятие.

Но причинная теория требует ещё и объяснения того, как возникало конкретное направленное осуществление.

Следовательно:

Архив обеспечивает историческую проверяемость пути исследования, но не заменяет причинного исследования самого действия.

Именно это положение необходимо сохранить при построении корпуса.

34. Искусственный интеллект не может быть самостоятельным свидетелем прошлого сценического события

Теперь возникает вопрос о современной работе с корпусом.

Языковая модель способна сопоставлять тексты.

Выявлять повторяющиеся понятия.

Обнаруживать противоречия.

Предлагать структуру архива.

Но она не является очевидцем прежнего спектакля.

И не может на основании одного авторского описания независимо подтвердить существование определённого сценического механизма.

Следовательно:

Аналитическая обработка свидетельств с помощью языковой модели не создаёт нового первичного свидетельства.

Особенно важно сохранять историю редакционной обработки.

Если поздняя публикация структурировалась с помощью модели, необходимо отличать первоначальный авторский материал от окончательной литературной формулировки там, где такое различение возможно.

Именно здесь проходит граница между архивом и его аналитической реконструкцией.

;

VIII. СВИДЕТЕЛЬСТВА КАК ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ СИСТЕМА

35. Необходима не коллекция отзывов, а карта утверждений

Теперь можно определить практический результат.

Карта свидетельств должна отвечать не только на вопрос:

кто говорил о Кретове и «Диклоне»?

Она должна отвечать на более строгий вопрос:

Что именно подтверждает каждое свидетельство?

Например:

существование спектакля;

присутствие свидетеля;

определённую особенность формы;

продолжительность происходящего;

профессиональную реакцию;

историческую новизну оценки;

позднее теоретическое осмысление.

Но эти утверждения имеют разный статус.

Следовательно, каждое свидетельство должно соотноситься с конкретным проверяемым положением.

Именно это предотвращает превращение профессионального признания в универсальное доказательство всей теории.

36. Минимальная карточка свидетельства

Для исторического корпуса целесообразно использовать единый формат фиксации.

Свидетель. Кто сообщил сведения?

Событие. Какой спектакль, репетиция или педагогическая работа наблюдались?

Дата и место. Что установлено документально?

Исходное высказывание. Сохранилась ли дословная формулировка?

Источник. Письмо, публикация, интервью, запись, авторское воспоминание?

Время фиксации. Когда свидетельство было записано?

Предмет свидетельствования. Какое именно событие или качество оно подтверждает?

Независимость. Не является ли свидетельство пересказом другого источника?

Статус проверки. Подтверждено, частично подтверждено, требует проверки?

Теоретическое значение. Какое отношение к причинной теории предполагается?

Последнее поле особенно важно.

Оно должно быть отделено от первоначального содержания свидетельства.

Именно так можно избежать ретроспективной подмены.

37. Свидетельства должны допускать несогласие

Теперь необходимо рассмотреть ещё одно условие.

Если в корпус включаются только благоприятные отзывы, возникает систематическое искажение.

Профессиональные наблюдатели могли не понимать происходящего.

Не соглашаться друг с другом.

Оценивать спектакль критически.

Или не обнаруживать предполагаемого феномена.

Такие свидетельства не следует автоматически исключать.

Они могут показывать границы распознаваемости.

Но могут и выявлять недостаточность первоначального объяснения.

Следовательно:

Профессиональная карта свидетельств должна сохранять разногласия, если они существуют, а не превращать весь исторический материал в единогласное подтверждение теории.

Именно это придаёт свидетельствам самостоятельную исследовательскую ценность.

;

Заключение. Свидетельство обнаруживает проблему, но не освобождает теорию от необходимости её разрешить

Теперь можно вернуться к исходному вопросу.

Какое место должны занимать свидетельства в теории действия сценического?

Прежде всего необходимо отказаться от двух противоположных крайностей.

Первая:

свидетельства профессионалов доказывают открытие причинного инварианта.

Такое утверждение чрезмерно.

Профессиональный наблюдатель способен обнаружить необычное.

Но не обязательно располагает достаточными основаниями для установления его причинного механизма.

Вторая:

свидетельства не имеют отношения к теории, поскольку являются субъективными впечатлениями.

Это также неверно.

Именно свидетельства способны сохранять историю первоначального распознавания проблемы.

Фиксировать воздействие.

Обнаруживать необычность.

Выявлять недостаточность привычных объяснений.

Создавать материал для последующего исследования.

Следовательно, необходима третья позиция.

Свидетельства не являются доказательством теоретического определения, но способны стать самостоятельными источниками данных, относительно которых определение должно проверяться.

Именно в этом заключается их значение.

Но необходимо учитывать разные уровни свидетельствования.

Историческое свидетельство может подтверждать существование практики.

Профессиональное свидетельство — факт определённого распознавания и оценки.

Зрительское свидетельство — действительность художественного воздействия.

Актёрское свидетельство — переживаемую субъектную сторону осуществления.

Репетиционное наблюдение — последовательность изменений формы и условий.

Причинное исследование — зависимость продолжения от определённых обстоятельств.

Эти отношения связаны.

Но не являются взаимозаменяемыми.

Именно поэтому ни одно свидетельство не следует объявлять универсальным подтверждением сценического действия.

Здесь необходимо вернуться к главной формуле причинной реконструкции.

Предполагаемое причиняет действительное.

Можно ли получить свидетельство этого причинения?

В определённом смысле — да.

Но свидетель не наблюдает физически отсутствующий предмет, который непосредственно воздействует на организм актёра.

Он способен наблюдать действительное продолжение, возникающее при определённых предполагаемых условиях.

Именно поэтому необходимо исследовать не мистическую причинность отсутствующего предмета, а действительную организацию субъектного отношения к предполагаемому.

Следовательно:

Свидетельство о причинной действенности предполагаемого должно устанавливать зависимость действительного осуществления от определённого предполагаемого содержания.

Но это ещё не доказывает специфически сценического характера данной зависимости.

Потому что человек способен действовать относительно воображаемого и вне театра.

Следовательно, требуется дополнительное определение художественно предполагаемой субъектной позиции.

И здесь возникает ещё одно важное различие.

Свидетельство о том, что актёр действительно действовал, не обязательно является свидетельством о том, что он действовал именно сценически.

А свидетельство о художественной сценичности формы не обязательно является свидетельством об актуальной причинной подлинности её осуществления.

Именно это различие возвращает нас к трём генеалогиям.

Драматическая генеалогия объясняет предполагаемое событие.

Исполнительская — происхождение действительной формы.

Генеалогия сценического действия — её причинную принадлежность определённой направленности.

Но свидетельства каждой из этих генеалогий имеют различный предмет.

Следовательно:

Нельзя использовать свидетельство одной генеалогии как автоматическое доказательство другой.

Именно здесь возникает основное методологическое требование.

Исторический отзыв о спектакле не должен автоматически доказывать инвариант.

Точность исполнительской партитуры не должна автоматически доказывать сценическую направленность.

А художественное усмотрение зрителя не должно автоматически устанавливать причинный механизм актёра.

Но при этом все эти свидетельства могут оказаться важными для общей теории.

Именно поэтому необходимо не исключать их, а распределять по предметам исследования.

Теперь можно вернуться к корпусу Кретова.

В поздних публикациях автор связывает свою теоретическую генеалогию с ранней деятельностью «Диклона» и профессиональными свидетельствами.

Это существенное направление исторической работы.

Но для его исследовательского оформления необходимо сохранить различие между:

первоначальным событием;

первоначальной реакцией свидетеля;

поздним воспоминанием;

публикацией об этом воспоминании;

современной теоретической интерпретацией.

Именно эти различения позволяют восстановить реальную историю формирования понятия, не подменяя её завершённой ретроспективной конструкцией.

Особенно важно не считать, что свидетель ранней художественной практики уже был свидетелем позднего теоретического инварианта.

Возможно, он действительно наблюдал его проявление.

Но это ещё необходимо установить.

Следовательно:

Свидетельство сохраняет право на собственное первоначальное содержание, даже если поздняя теория обнаруживает в нём новый смысл.

Это положение представляется одним из важнейших.

Потому что защищает свидетельство от поглощения теорией.

Но одновременно защищает и теорию от необоснованного подтверждения авторитетными отзывами.

Теперь возникает вопрос о самом характере научного доказательства.

Можно ли доказать сценическое действие только посредством свидетельств?

Не обязательно.

Если исследуется причинная закономерность, требуются сравнение, независимые критерии и возможность опровержения.

Но и экспериментальные данные не становятся самоочевидными.

Они также требуют интерпретации.

Следовательно, необходимо различать:

наблюдаемый факт;

свидетельское описание;

причинную гипотезу;

исследовательскую процедуру;

обоснованный вывод.

Именно такая последовательность способна придать свидетельствам полноценную исследовательскую функцию.

Но здесь возникает ещё одно существенное положение.

Свидетель не обязан подтверждать теорию.

Его задача — сообщить о том, что он действительно наблюдал или пережил.

А исследователь должен определить, какое объяснение соответствует этому материалу.

Именно поэтому профессионально организованный корпус свидетельств должен включать не только подтверждающие, но и ограничивающие материалы.

Отсутствие единогласия не разрушает исследование.

Напротив.

Оно способно уточнять границы понятия.

Именно здесь появляется возможность критической истории открытия.

Не истории всеобщего признания.

И не истории одного непонятого гения.

А истории того, как определённая практика становилась предметом наблюдения, обсуждения, интерпретации и теоретического определения.

Но эта история должна допускать, что некоторые первоначальные объяснения могли оказаться неточными.

И что поздняя теория также способна изменяться.

Именно поэтому наиболее строгая формула будет следующей:

Свидетельства не доказывают теорию сценического действия своим существованием. Они предоставляют материал, на котором теория может обнаружить собственную объяснительную состоятельность или недостаточность.

Здесь возникает возможность связать свидетельство с онтологией.

Отдельное сценическое действие действительно осуществляется.

Но после завершения оно перестаёт существовать как тот же продолжающийся процесс.

Остаются следы.

Воспоминания.

Записи.

Последствия.

Художественные результаты.

Свидетельства.

Следовательно:

Свидетельство является одним из способов сохранения знания о завершившемся действии, но не способом буквального продления его существования.

Это различие необходимо сохранить.

Потому что действие может завершиться.

А его последствия — продолжаться.

Именно так отдельное сценическое осуществление способно приобретать историческую значимость.

Но историческое продолжение влияния не тождественно процессуальному продолжению действия.

И здесь появляется возможность ещё одного определения.

Свидетельство в исследовании действия сценического — это сохраняемое сообщение о воспринятом событии или его последствиях, доказательная значимость которого определяется не статусом свидетеля сама по себе, а возможностью установить, какое именно отношение оно подтверждает.

Это определение относится к исследовательской реконструкции.

Оно не должно приниматься за дословную формулу Кретова.

Но позволяет строго определить место свидетельств.

И именно поэтому:

Свидетельства необходимы для истории исследования.

Они значимы для понимания художественного воздействия.

Они способны обнаруживать феномены, требующие объяснения.

Но они не освобождают причинную теорию от необходимости независимо устанавливать собственные закономерности.

Следовательно, необходимо различить два вопроса.

Первый:

Что именно профессиональные свидетели обнаружили в практике Кретова и театра «Диклон»?

Это историко-архивная задача.

Второй:

Какие из засвидетельствованных явлений действительно соответствуют позднему понятию причинного инварианта сценического действия?

Это самостоятельная теоретико-методологическая задача.

Именно их различение является центральным результатом настоящего исследования.

Но здесь возникает третий вопрос.

Может ли само наличие свидетельства изменять дальнейшее существование исследуемого явления?

Да.

Профессиональная реакция может повлиять на автора.

Подтолкнуть к новым опытам.

Изменить направление исследования.

Стать причиной создания публикации.

Но это уже другая причинность.

Причинность влияния свидетельства на исследователя не является причинностью самого засвидетельствованного сценического действия.

Именно это необходимо подчеркнуть.

Свидетель может стать участником генеалогии теории.

Но не обязательно становится участником причинной генеалогии того действия, которое наблюдал.

Следовательно:

Свидетельства могут причинно участвовать в становлении теории, не являясь доказательством причинной организации первоначального сценического события.

Именно это положение наиболее точно связывает историю Кретова с общей причинной проблематикой.

В нём различаются два процесса.

Сценическое осуществление, которое было наблюдено.

Теоретическое становление, на которое наблюдение могло повлиять.

Они причинно связаны.

Но не тождественны.

Именно поэтому возникает необходимость различить генеалогию сценического действия и генеалогию самой теории.

Возможно, профессиональные свидетели действительно сыграли существенную роль во второй.

Но это ещё не означает, что они установили первую.

И окончательно:

Свидетельство не является доказательством открытия.

Но без сохранения свидетельств история встречи с явлением может оказаться недоступной исследованию.

Теория должна объяснять то, что свидетельство позволяет установить, не приписывая ему знания, которым свидетель не располагал.

Именно в этом заключается особое значение свидетельств для исследования действия сценического.

Они соединяют завершившееся событие с возможностью последующего познания.

Но не уничтожают различия между событием и знанием о нём.

Поэтому главный итог можно выразить следующим образом:

Свидетельства сохраняют следы действия.

Архив устанавливает историю этих следов.

Теория предлагает их объяснение.

Исследовательская проверка определяет, насколько объяснение действительно обосновано.

Именно такая последовательность позволяет рассматривать историю действия сценического не как собрание профессиональных похвал и не как чисто отвлечённую философскую конструкцию.

А как развивающееся исследование, в котором практика, свидетельство, понятие и доказательство имеют самостоятельные функции.

И здесь возникает последний вопрос.

Что именно должно быть обнаружено в свидетельствах, чтобы теория сценического действия получила не только историческую, но и причинную опору?

Ответ не может состоять в количестве отзывов.

И не может ограничиваться их авторитетностью.

Необходимо обнаружить такие различия осуществления, которые позволяют исследовать зависимость формы и продолжения от определённой направленности.

Именно тогда свидетельство сможет стать материалом причинной проверки.

Не заменяя её.

И не предрешая результата.

В этом смысле наиболее существенная формула будет следующей:

Свидетельство обнаруживает, что произошло нечто заслуживающее объяснения. Причинная теория должна установить, что именно произошло, почему оно произошло и при каких условиях предложенное объяснение могло бы оказаться неверным.

Именно на этой границе свидетельство перестаёт быть только памятником прошлого.

Оно становится полноценным материалом дальнейшего исследования действия сценического.

Источниковую основу составляют публикации Кретова «Свидетель открытия», «От лаборатории к корпусу» и «О сборке корпуса», где подробно рассматриваются исторические свидетельства, лаборатория «Диклон» и архивная организация материала. proza.ru +2 Ранние положения о сценической намеренности, процессуальной проживаемости и зрительском усмотрении опираются на исходные тексты Кретова.

Перечень конкретных профессиональных свидетельств приведён в поздних авторских публикациях. Их индивидуальные первоисточники в рамках этой работы не были независимо проверены; поэтому я не рассматриваю пересказанные там высказывания как установленные дословные цитаты свидетелей.


Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации