Работа без отдыха, что ручей без воды

Съёмки исторического фильма шли с большим отставанием от графика. Бухгалтер, подписывая акты и оплатки, то краснел, то бледнел, то синел… пузырьками глотал валерьянку и бухтел: «надо что-то делать, мы в убытке!» Режиссёр в бешенстве метался между камерой и актёрами, требуя безукоризненного выполнения его распоряжений, но игра актёров шла как-то не так, заскорузло, по ползучему принципу: кто в лес, кто по дрова, а кто и за грибами. Главный актёр, исполняющий Великого самодержца Петра Первого, тоже, как и все, делал не то что надо, он спотыкался, падал, стукался головой о фанерные декорации, громоподобно, как истинный самодержец, гоготал в лицо режиссёра, и всё время выпадал из зрачка камеры, в результате был изгнан со съёмочной площадки в ближайший, пивной гадюшник допивать недопитое вчера.

Когда режиссёр со съёмочной конторской братией стали искать замену, то выяснилось, что на его место резерва нет. Основной дублёр слёг в больницу, другие, работающие на подхвате, разбрелись по местным пляжам, кабакам и уличным скамейкам и на звонки не отвечали. Естественно, режиссёр с криком: «Всё пропало» взвыл от безнадёги. Спас ситуацию сценарист. Он загодя притащил на съёмочную площадку какого-то бедолагу, который чертовски был похож на Петра Первого, с чёрненькими усиками и длиннющими худыми ногами, похожие на таиландские ходули. Однако был один нюанс: после регулярных пьянок его голова напоминала надутый шар с отпечатанным и расплывшимся изображением лица Петра Великого. Режиссёр долго исподлобья смотрел на размытое водянкой контуры физиономии претендента, хмурился, чесал через потную рубашку рёбра, потом, утерев нос, сказал: «Чёрт с ним! Осталось доснять пять секунд Полтавской битвы. Будем снимать актёра сбоку, чтоб не видно было его оплывшей хари».

- А пробные съёмки? – Поинтересовался тихо, чтоб никто не услышал, актёр, игравший роль Алексашки.

- К чёрту пробники! Времени нет. Так слушать все меня! – Выкрикнул режиссёр, обращаясь ко всей съёмочной площадке. – Работаем! Актёра встряхнуть, нарядить, напудрить под эпоху Петра Первого и – на линейку объектива!

Обращаясь к хлопающему глазами актёру, добавил:

- Значит, так, выскакиваешь со шпагой в руках на бруствер противника, делаешь два шага вперёд, оборачиваешься и с криком увлекаешь за собой преображенцев. Всё! Больше ничего… И никакой самодеятельности! Понял!?

- Понял… А что кричать-то… когда выхвачу шашку наголо?

- Фууу... какой от тебя перегар... Кошмар… Сам уже дурею...– Отворачиваясь в сторону, замахал ладонью возле носа режиссёр.

- Да ладно… товарищ начальник… дух быстро выветрится. Я сухой гвоздичкой зажую, и всё пройдёт… Так, что мне кричать?

Режиссёр, ничего не сказав, нахмурил брови и взгромоздился на своё кресло, свесил ноги, поболтал ими по воздуху, надвинул на глаза чёрные очки и прицелился взглядом в место съёмки. Оператор, естественно, прилип к камере. Другие замерли за камерой.

-  Дубль двадцать второй, эпизод сорок пятый. Внимание мотор! Начали. Пётр Первый пошёл! – Скомандовала ассистенша.

Актёр рванул шпагу из ножен, чуть ли не аистом вспорхнул на насыпанный холм глины. И, вздёрнув к верху напудренный нос, заревел тяжко и протяжно: За Родину, товарищи! За Сталина!

- Стоп! – Заорал режиссёр, соскочив с кресла. – Ты чё, олух?! Какой Сталин!?

- Обыкновенный, - Пробормотал актёр, делая попытку вложить шпагу в ножны. –   Я таки понимаю, фильм снимают о вкладе царя в теорию и практику строительства коммунизма.

Воцарилась тишина. Все начали переглядываться. Оператор, услышав голос актёра, отольнул от камеры и заморгал, ему на миг показалось, что он находится в прострации, как бы ощущая необычное парение над этим съёмочным беспределом и бардаком. Слова актёра сильно тронули его душу, особенно слова: «За Сталина!»

- Ополоумел? – Продолжал режиссёр, обращаясь к актёру. – Или допился?

- Не пойму я вас, товарищ режиссёр, вы же свободный художник, должны понимать, что Петр Первый – истинный коммунист, партиец, последователь Карла Маркса и Фридриха Энгельса! Император Пётр не мог отвергать идею строительства коммунизма в мировом масштабе, если он преобразовал окно в Европу? Чувствуете логику, а?

За спиной режиссёра кто-то произнёс:

- А что… вполне возможно… Я давно говорил, что нам людям царь нужен… пусть даже коммунистический… С нас не убудет…

Режиссёр вздрогнул, будто на него вспрыгнул нежданно, негаданно инсульт со своим закадычным приятелем инфарктом миокарда, дабы подвести итог жизни и съёмки тоже.



- Маша! – Крикнул он, не отрываясь от лица актёра.

Подбежала ассистенша, молоденькая девочка в шортах и кепке.

- Я тут, Сергей Викторович! – Отчеканила она и упёрлась взглядом в лицо режиссёра.

- Маша! - Заорал он. – Принеси стакан водки!

- Вам? – Затопталась на месте ассистенша.

-  К чёрту меня! – Произнёс он и кивнул в сторону актёра. – Ему! Видно, не опохмелился, прёт его...
Когда водка потекла по венам, укрепляя дух бывшего профессионального разнорабочего стройки, актёр, держа в руках пустой стакан, заулыбался и продолжал:

- А знаете ли вы, что, если бы не ворошиловские стрелки, Пётр Первый никогда не разбил шведов под Полтавой.

У режиссёра в глазах усугубилось: полетели роем мельтики, зазвенело в ушах. Потрусив головой и отерев ладонями потное лицо, он снова скомандовал:

-Сценариста, ко мне!

К нему подбежал, запыхавшийся тщедушный дедушка, в потёртых брюках и выцветшей майке, по виду он походил на убогого профработника, но никак не на сценариста.Слушаю вас, Сергей Викторович! – Выпалил сходу он.
Повернув голову к подбежавшему, режиссёр глухо спросил:
- Ты где его взял?
  -  Кого? Аааа... Степаныча-то... Да прямо с профсоюзного митинга в поддержку беременных женщин и легкотрудниц. Он там, на Октябрьской площади, в микрофон орал что-то... о недоношенных плодах... Убеждал, что плоды должны обязательно оптимизироваться и приплод... Потом после речи люди говорили: «Вот, смотрите, сам Пётр Первый за нас, беременных, вступается».
 
- Недошенные плоды… это что такое? Яблоки, сливы? – Пробубнил осипшим голосом режиссёр.

 - Да какие там яблоки… - отмахнулся сценарист. – Скорее всего, плоды – это застрельщики передовых идей марксизма и энгельсизма и связанные с ними политические аспекты и прочие партийные атрибуты… Ну в общем всё это дурь, собачья…

- Что вы такое говорите! – Встрял в разговор оператор, продолжая моргать. – Не вводите съёмочную площадку в заблуждение, мы тут, между прочим, работаем с утра до ночи, а вы, товарищ сценарист, напишите тут нам всякое разное, а потом операторов и режиссёров с мысли сбиваете… Если хотите знать, плоды – это бананы и ананасы, но никак не арбузы и тем более не дыни…  Из ананасов самогон крутой получается… На раз с ног сшибает… Товарищ Сталин бы спасибо сказал за благородный банановый напиток.
 
- Ну это вы как хотите… Дурь собачья – она тоже иногда бывает приоритетной… и даёт пищу к размышлениям… Главное правильно понять её. - Пожал плечами сценарист и косо зыркнул на режиссёра. – Я только лишь хотел помочь киноиндустрии… с новыми подходами к образу главного героя… Если Пётр Первый – истинный сталинист, то – это же новаторство в кинематографе с креативной потребностью, а то и внедрение принципиально новых идей и подходов к улучшениям самой личности Петра Великого! Ни у кого царь не был защитником идей марксизма-энгельсизма, и участником перековки спившихся дьяконов и прочей пионерии, а у нас будет! Уверенно заявляю вам, наш фильм, если хотите знать,  скоро на цитаты порвут. Мы нашим шедевром на весь мир прогремим… Новый образ царя батюшки реформатора… это вам не абы, что украсть или покараулить, а Оскар и Нобелевская премия!

 - Маша! – Снова заорал режиссёр.

 Сбоку камеры вынырнула фигура ассистенши. Она испуганно посмотрела на красное как рак лицо режиссёра, у которого тикал правый глаз, дрожала нижняя губа и било мелкой дробью мизинцы на руках и ногах.

 - Слушаю вас, Сергей Викторович! – Будто отдавая честь под козырёк, выпалила она.

 - Водкиии! – Взобравшись в кресло, снова взвыл режиссёр.

 - Ему? – Указывая глазами на наряженного, как новогодняя ель, актёра, спросила Маша.

- Мне! Мне и ещё раз мне! И два стакана!