Творчества явление -суть изумление. Короткая форму

Творчества явление -суть изумление.
Короткая формула, за которой прячется целая метафизика.
________________________________________
Творчество как явление, изумление как суть
(экзистенциальное размышление в перспективе идей Е. П. Варфоломеева)
I. Откуда начинает творчество
Есть два способа начать.
Первый — со знания: я знаю, как устроен мир, и добавляю к знанию ещё одну деталь.
 Второй — с изумления: я ничего не знаю о том, что передо мной, но не могу отвести глаз.
Экзистенциальная философия, как и всякая подлинная философия, выбирает второй путь.
Платон и Аристотель называли это thaumazein — изумлением, с которого начинается и мышление, и миф. Изумление — не эмоция и не восторг, это состояние, в котором привычное перестаёт быть само собой разумеющимся. Мир вдруг снова становится странным — а значит, зримым. В этом смысле изумление — не начало творчества, а его постоянно действующее условие: творец — это человек, который не позволил миру стать для себя окончательно привычным.
Е. П. Варфоломеев даёт этому свою формулу: «Созерцание выше знания». Знание расчленяет, фиксирует, оперирует понятиями; созерцание держит явление в его живой целостности. Но у формулы есть и второе, экзистенциальное прочтение: знание можно передать, а созерцание — только пережить. Именно поэтому творчество принципиально не трансляционно. Оно не сообщает истину — оно провоцирует встречу. Встречу читателя (или зрителя, или слушателя) со смыслом, который нельзя пересказать, а можно лишь прожить самому.
Изумление и есть форма этой встречи. Оно возникает там, где знание кончается, а бытие ещё нет.
II. Философизм как схваченное изумление
Свою мысль Варфоломеев упаковывает в жанр, который называет философизмами, или прозаизмами, — лаконичные миниатюры на грани афоризма, пословицы и поэтической строки: «Жизнь бренна — душа самоценна», «Совести вязь — обратная с Богом связь», «Настанет век — возвратится в беспредельное человек».
Присмотримся к устройству этих формул, потому что устройство и есть здесь философия. В каждом прозаизме спрессовано противоречие: бренность и самоценность, вязь и связь, конечность и беспредельное. Формула не доказывает — она вменяет: она требует от читателя либо внутреннего «да», либо внутреннего «нет». А значит, заставляет его изумиться — столкнуть несоединимое и отыскать в этом столкновении собственный смысл.
В этом смысле сама афористическая форма у Варфоломеева — модель творческого акта. Смысл не даётся готовым: он рождается в напряжении между личным опытом и языковой материей. Автор не раскладывает истину по полочкам; он создаёт смысловое напряжение, в котором читателю приходится додумать — и тем самым прожить — мысль самому. Творчество, по Варфоломееву, это не передача содержания, а устройство встречи, где другой человек вынужден стать соавтором. Многоплановость смыслов, о которой говорят исследователи его стиля, — не декоративный приём, а экзистенциальная необходимость: одна формула должна вмещать много жизней, потому что много жизней будет её проживать. proza.ru +1
III. Слово как поступок: где живёт изумление
Вторая опора мысли Варфоломеева — язык. Он называет себя «корневщиком» и «буквечником»: слова русского языка, по его теории, собираются из слогокорней, каждый из которых несёт смысловой образ. Академически эта концепция спорна, и он, вероятно, не стал бы с этим спорить. Но её философский жест точен: Варфоломеев останавливает слово и разглядывает его корень, как ювелир — камень. Это жест родственный философии имени Флоренского и Лосева и хайдеггеровской мысли о языке как «доме бытия». proza.ru +1
И вот здесь изумление получает своё конкретное место. Современный человек живёт в мире, где язык стал информацией, потоком, шумом. Изумление невозможно в шуме — оно требует остановки. Творчество, в варфоломеевском понимании, и есть эта остановка: момент, когда слово перестаёт быть знаком и становится порогом, на котором человек сталкивается с реальностью и с самим собой. Когда мы произносим слово «дождь», в нём может отозваться и метеорологическое явление, и тоска, и детство, и надежда. Творец — тот, кто услышал в слове больше, чем в нём сказано, и не побоялся это удержать.
Отсюда — этическое измерение, которое Варфоломеев называет «энергетикой слова»: мысль и слово, сознательно обращённые к другим, несут им добро или зло в зависимости от вложенного. Речь есть поступок, и говорящий отвечает за неё перед совестью. Это глубоко русская идея — в духе «осторожного слова» Флоренского и Трубецкого, — и она же превращает творчество из самовыражения в ответственность. Изумившийся человек не может молчать; но и сказав, он отвечает за то, что открыл другим.
IV. Творчество как экзистенциальный акт
Теперь сведём линии вместе. Что значит — творчество как явление, изумление как суть?
Экзистенциализм учит: человек не предзадан, он — постоянное становление, и существование буквально означает «исходить из себя», выходить за собственные рамки. Творчество — самый чистый способ такого выхода. Но чтобы оно не выродилось в производство образов и текстов, ему нужно исходное состояние — и это не вдохновение, не талант, не даже свобода. Это изумление.
У изумления в этой системе три работы.
Первое: оно распаковывает мир. Знание закрывает, созерцание открывает. Пока я знаю, что вот это — «просто чашка», она для меня не существует. Изумление возвращает чашке её бытие — и тогда её можно увидеть, назвать, создать заново.
Второе: оно запускает именование. Называя мир, мы отчасти его создаём — и в этом акте проявляется экзистенциальная свобода. Творчество есть отважное именование: дать вещи, чувству, ситуации имя, которого у них ещё не было. Сартр бы сказал: писатель превращает слова в поступки. Варфоломеев добавил бы: у поступка есть корень, и корень надо услышать.
Третье: оно требует ответственности. Изумление — единственное состояние, в котором творчество не лжёт. Талант может имитировать глубину, ремесло — имитировать новое, но изумление подделать нельзя: оно либо случилось, либо нет. Поэтому подлинная проверка творчества — не «как это сделано», а «изумился ли автор сам, прежде чем звать изумляться других».
V. Итог: созерцание как метод, изумление как огонь
Формула Варфоломеева «созерцание выше знания» получает в свете этой темы окончательное значение. Созерцание — это не пассивность, как кажется суетному разуму; это дисциплина удержания явления в целостности, пока оно не заговорит. А изумление — огонь, который это созерцание разжигает и который творчество переносит из одной души в другую.
Творчество, стало быть, — явление: то, что видимо, слышимо, осязаемо в культуре — книги, полотна, строфы. Изумление — его суть: невидимое горение под поверхностью формы. Формула Варфоломеева «О сущем не эпически, но экзистенциально и символически» — точное этому соответствие: не эпически — значит, не отстранённо-описательно; экзистенциально — значит, изнутри прожитого; символически — значит, через ёмкий образ, который каждая душа прочитает своим словарём.
Человек изумляется — и потому творит. Творит — и потому заставляет изумиться другого. А тот, изумившись, впервые видит, что мир не задан до конца — и что в его недосказанности ждут его собственные слова. Так изумление замыкает круг творчества: оно и его причина, и его содержание, и его наследство.


Рецензии