Хорошо промтированный рассказ

Хорошо промтированный рассказ
------------------------------------------
Мне было шестнадцать, и жизнь только начинала принимать форму чего-то, что можно было назвать своей. По вечерам я пропадал в Lineage 2 — в том мире, где ещё можно было прожить целую жизнь между учёбой и сном, где ночь измерялась не часами, а уровнями и респаунами.

Там, в клане, я и услышал её голос. Сначала это был просто чат, потом голосовая, потом долгие разговоры, которые вытягивались до самого утра. Мы говорили обо всём и ни о чём, смеялись, спорили, узнавали друг друга по интонациям и паузам. А поскольку жили в одном городе, рано или поздно должна была наступить та самая встреча, перед которой оба притворялись спокойными.

Я ждал её у метро и не знал, кого жду. Знал только голос. 
Когда она вышла, земля действительно чуть сдвинулась. Каштановые волосы, зелёные глаза, лицо, которое не просило лишних слов. Она была одета просто, но так, что это казалось выбором, а не отсутствием выбора. Я что-то начал говорить — неловко, сбивчиво, как будто язык вдруг стал чужим. Она рассмеялась. Звонко, легко, и этот смех вернул меня на место быстрее, чем я успел смутиться окончательно. Я просто обнял её и сказал «привет».

Искра была. Не метафорой — настоящим коротким замыканием между нами. 
Мы шли по городу, зашли в Макдональдс, ели, разговаривали так, будто продолжали вчерашний ночной разговор, только теперь можно было смотреть в глаза и держать за руку. Город постепенно темнел, и вместе с ним наступал тот момент, которого всегда боишься сильнее всего — прощание. У станции метро я обнял её и поцеловал. Она не отстранилась.

Через день мы встретились снова. И ещё. И ещё. 
Скоро всё свободное время стало нашим. Я бывал у неё, она приезжала ко мне в общежитие, я встречал её с работы, она — меня с учёбы. Мы засыпали и просыпались вместе, и в какой-то момент я понял, что именно это и называют любовью. Не той, о которой читают, а той, которую вдруг произносишь вслух — впервые по-настоящему, человеку, которому хочешь это сказать.

Она ничего не ответила. Только улыбнулась — мягко, чуть виновато — и мы разошлись по домам, как обычно.

Утром она не ответила на сообщение. 
В обед — на звонок. 
Вечером — снова. 
Дверь в её квартире никто не открыл. Неделя тишины растянулась в бесконечность. Я не знал, что боль может быть такой плотной, такой конкретной, такой ежедневной.

Потом пришло сообщение.

«Тебе шестнадцать, а мне сорок шесть. Для меня эта разница слишком большая, я не смогу с ней смириться. Мы провели лучший год моей жизни. Пожалуйста, не ищи меня. Живи и будь счастлив».

Я был заблокирован везде. Объясниться не дали. 
Я искал её ещё какое-то время — по привычке, по инерции, потому что так устроен человек, когда ему внезапно отрезают половину мира. Но больше не нашёл.

Иногда я до сих пор слышу её смех. Тот самый, у метро. 
И понимаю, что некоторые истории заканчиваются не тогда, когда ты готов, а тогда, когда заканчиваются.