С судьбой, Варфоломеев Е П вторит, не кулаками, а

С судьбой, Варфоломеев  Е П    вторит , не кулаками, а духом спорят.
 «С судьбой спорят не кулаками, а духом» — эта формула, Евгения Павловича Варфоломеева, звучит не как боевой лозунг и не как смиренная капитуляция, а как третий путь, который экзистенциальная философия искала весь двадцатый век. Между бунтом кулака и покорностью раба есть ещё одна позиция: сопротивляться судьбе, не отрицая её, — силой, которой у судьбы отнять нельзя.
Судьба не как приговор
У Варфоломеева судьба — не слепой рок и не злой шутник, а нечто живое и сотворное: «Судьбу, друг, творит  природа и дух». Если распутать этот прозеизм, получится неожиданно точная экзистенциальная схема. Природа — это то, что мне дано без моего согласия: тело, эпоха, страна, болезни, случай. Дух — это то, что я вношу в это данное сам. Судьба не готовый текст, а черновик, который дописывается двумя руками: одна — обстоятельств, вторая — моя.
Ясперс назвал такие узлы «пограничными ситуациями»: смерть, страдание, вина, борьба. Именно там, где человек больше не может отсебятинить, он впервые сталкивается с тем, кто он есть на самом деле. Варфоломеев приходит к тому же с другой стороны — не через академическую феноменологию, а через афористическую народную речь: «Жизнь бренна — душа самоценна». Бренность здесь не жалоба, а условие: именно потому, что телесное существование конечно и уязвимо, душа несводима ни к телу, ни к вещам, ни к биографии. То, что исчезает, не может быть взаимозаменяемым — а значит, спорить с судьбой о нём не только можно, но и должно.
Почему не кулаками
Кулак — это метафора сопротивления силой против силы. И вот здесь у философии есть горький опыт: бунт, понятый как удвоение насилия, почти всегда проигрывает судьбе, потому что судьба сильнее кулака по определению — у неё время на её стороне. Камю описывал это точно: восстание оправданно, но оно терпит крах в ту минуту, когда само превращается в тиранию, — когда бунтарь начинает делать с миром то же, что мир делал с ним.
У Варфоломеева есть прямое предупреждение против такой тактики: «В споре не отсечёшь воли». Спор с судьбой, если вести его кулаком, не побеждает судьбу — он лишь ломает спорящего. Воля не отрубается в поединке с внешним; она либо окрепает в нём, либо погибает вместе с формой, в которой её отстаивали. Кулак — это форма, и форма, избравшая насилие, обречена встретить большее насилие.
А дух — это другая форма. «Мы непобедимы, если дух и мысль едины» — в этой фразе спрятана вся логотерапия Виктора Франкла. Человека нельзя победить, отняв у него свободу тела, здоровье, положение; его можно победить, только отняв смысл — и ровно поэтому последний рубеж обороны не физический, а смысловой. Узник, который внутри себя удерживает вопрос «зачем я живу», уже не полностью в руках судьбы. Дух в варфоломеевском смысле — не боевая ярость, а несводимость: способность оставаться тем, кто ты есть, когда всё внешнее у тебя забрали.
Слово как поступок
Есть и второй слой ответа — лингвистический, и он у Варфоломеева главный. Он сам определяет свою оптику: «О сущем не эпически, но экзистенциально и символически». Не эпически — значит, не как рассказ о чужой судьбе; экзистенциально — изнутри собственного существования; символически — через образ, а не через понятие.
Для классиков экзистенциализма истина не хранится на полках — она возникает в моменте живого отношения с миром: в пограничной ситуации у Ясперса, в понимании у Хайдеггера, в таинстве вместо проблемы у Марселя. У Варфоломеева местом такой встречи становится слово: не нейтральный знак, а порог, на котором человек сталкивается с реальностью и с самим собой. Назвать мир — значит отчасти его создать; в этом акте именования проявляется свобода и одновременно ответственность.
Отсюда и способ, каким спорят с судьбой духом: не криком и не кулаком, а словом, произнесённым в полную меру. «Совести вязь — обратная с Богом связь» — внутренняя рифма здесь работает как аргумент: совесть у Варфоломеева не свод правил, а канал связи, «зов», очень похожий на хайдеггеровский призыв совести, возвращающий человека из обезличенного «люди» к подлинному «я». Судьба давит снаружи — совесть держит изнутри. И пока эта связь держится, спор с судьбой ведётся на её территории, где кулаки бесполезны.
Созерцание выше знания: принятие без капитуляции
Само название главного труда Варфоломеева — «Созерцание выше знания» — звучит как формула противостояния рационализму: знание расчленяет и фиксирует, созерцание держит явление в живой целостности. Но у этой формулы есть и экзистенциальное прочтение: знанием судьбу не переспоришь — статистику своей кончины, диагноз, историческую эпоху можно только выучить. Созерцание — это способность проживать то, что нельзя изменить, не превращаясь в объект.
Здесь Варфоломеев неожиданно смыкается с даосской традицией, где «мягкое одолевает твёрдое», а вода, самая слабая вещь, точит камень. Его «Смирения явление — от зла искупление» звучит по-христиански, но логика глубоко не-христианская по механике: смирение — не слабость, а тактика невидимой силы. От судьбы не уйдёшь — но можно поймать попутный ветер перемен, развернуть парус судьбы туда, куда она дует. Это не капитуляция. Это спор, переведённый из регистра удара в регистр движения: не «долой рок», а «даже рок станет моим материалом». proza.ru +1
Итог: дух как осанка, а не меч
Если свести всё к одной мысли, то спор с судьбой у Варфоломеева — это не поединок и не молитва об отмене приговора. «Единым полита психика, судьба — молитва» — судьба здесь то, чем человек непрерывно занят изнутри, его внутренняя речь о том, что с ним происходит. Изменить эту речь — значит изменить судьбу в единственно доступном человеку измерении: в измерении смысла.
Кулак бьёт по обстоятельствам и ломается о них. Дух не бьёт — он держит. Он спорит тем, что не сдаёт смысла, когда сдаётся всё остальное; тем, что называет случившееся словами, в которых человек ещё остаётся человеком; тем, что превращает страдание в вопрос, а вопрос — в поступок. В этом смысле сильные духом действительно не рождаются, а вырабатываются — экзистенциальным трудом, возвращением к корню слова и к корню себя.
Судьба сильнее кулака. Она не сильнее духа — потому что дух не вступает с ней в состязание по её правилам. Он просто отказывается быть побеждённым в том, что важнее победы.


Рецензии