Искусство войны

Искусство войны. От камня и палки до беспилотников и роботов

Александр Аит

Когда я вспоминаю свою службу в части правительственной связи, мне приходит на ум не автомат, а азбука Морзе. В учебке нас учили передавать сообщение так, чтобы человек на другом конце принял его без ошибки. Со стороны ничего особенного: короткие и длинные сигналы. Но если на том конце тебя не поняли, какой толк в том, что у тебя было важное сообщение?

Сегодня, когда говорят о войне, показывают прежде всего оружие. Вот танк. Вот самолёт. Вот беспилотник. А мне всё чаще хочется спросить: кто увидел то, чего не видел другой? Кто передал сообщение? Кто решил, что оно верное? Кто отдал приказ и кто будет отвечать, если приказ оказался ошибкой?

Пожалуй, с этих вопросов и стоит начинать историю искусства войны. Камень и палка в ней важны. Но ещё важнее человек, который однажды понял: можно применить силу чужими руками, а самому остаться далеко.

До армий. Камень, палка и первая договорённость

Никто не знает, когда человек впервые поднял камень на другого человека. Археолог может найти наконечник, обломок орудия или след травмы. Но камень не расскажет, был ли это спор между двумя людьми, нападение на поселение или охота. Не всякое древнее оружие свидетельствует о войне, и не всякая драка становится войной.

Перемена произошла тогда, когда насилие стало общим делом, к которому готовились заранее. Кто-то вёл людей. Кто-то следил за окрестностями. Кто-то оставался охранять своих. С этого момента многое зависело уже не от того, у кого рука крепче, а от того, договорились ли люди между собой и готовы ли держать слово, когда станет страшно.

И тут появляется вопрос, который никуда не делся до сих пор: кто вправе решать за остальных, что им пора рисковать жизнью?

Бронза, железо и государство за спиной солдата

Мы любим представлять древнюю войну как поединок героев. В песне всё так и выглядит: один вышел навстречу другому, и сейчас решится судьба города. Но за человеком с бронзовым оружием стояли рудники, ремесленники, торговцы и власть, способная собрать всё это в одном месте. Китай эпох Шан и Чжоу оставил нам бронзовые предметы самого разного рода: от ритуальных сосудов до оружия и деталей колесниц. По одним и тем же находкам можно судить и о ремесле, и о том, сколько ресурсов общество могло отдавать военному делу. Метрополитен-музей: бронзовый век Китая

Государство могло содержать войско дольше, чем соседнее поселение могло держать людей вдали от дома. Но за это платил не только тот, кто выходил в поле с копьём. Платил и тот, кто отдавал часть урожая, вёз припасы или оставался один обрабатывать землю.

Сунь-цзы интересовался именно этим: чего стоит война государству и почему выгоднее добиться своего, не доводя дело до сражения. Мысль не обязательно гуманная: принудить противника можно и без битвы. Но наблюдение верное. Выиграть сражение и получить то, ради чего ты начал войну, — две разные вещи. «Искусство войны» Сунь-цзы, Библиотека Конгресса

Порох. Что происходит, когда крепость уже не спасает

Есть соблазн сказать: однажды появился порох, и закончилась эпоха меча. История двигалась медленнее. Огнестрельное оружие долго сосуществовало с клинками, пиками и доспехами. Первое появление нового оружия и момент, когда оно меняет целую систему, редко совпадают. Доспехи исчезали с поля боя постепенно, по мере того как совершенствовалось огнестрельное оружие. Позднее защита солдата вернулась уже в других формах. Метрополитен-музей: оружие и доспехи

Когда развивалась артиллерия, пришлось пересматривать устройство крепостей. Менялось и то, во что обходилась осада: нужны были орудия, люди, снабжение, деньги. Для города за стеной это могло означать месяцы нехватки продовольствия. И тут хорошо видно то, чего обычно нет в рассказе о новом оружии. Военный историк назовёт год, когда крепость пала. Жители той крепости запомнили бы, наверное, совсем другую дату: когда в доме закончилось зерно.

Век заводов. Когда война пришла на рабочую смену

Железные дороги позволили перебрасывать огромные массы людей и грузов. Заводы производили вооружение и боеприпасы в количествах, немыслимых для прежних армий. По телеграфу приказ уходил быстрее курьера. И всё это сошлось в Первой мировой войне: промышленность оказалась способна поддерживать боевые действия даже тогда, когда людям на фронте казалось, что вынести ещё одну неделю невозможно.

В окопах не стало меньше нужды в мужестве. Просто мужество отдельного человека уже почти ничего не решало там, где сходились два индустриальных государства. Танк в Первую мировую выглядел как машина из будущего, но ломался, а его появление не отменило ни пехоты, ни артиллерии. Новую машину надо было научиться обслуживать, обеспечить топливом и встроить в армию. Имперский военный музей: Первая мировая война

Во Вторую мировую с фронтом были связаны уже и завод, и железнодорожный узел, и дом, в котором семья ждала письма. Авиация позволяла поражать города далеко от линии фронта. А некоторые преступления той войны вообще нельзя объяснять развитием оружия. Холокост стал следствием государственной политики уничтожения людей. Когда всё сводят к машинам и калибрам, из истории выпадает тот, кто решил, что одни люди вправе жить, а другие нет.

Атомный век. Оружие, которым угрожают в надежде его не применить

В августе 1945 года Соединённые Штаты сбросили атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. После войны началась ядерная гонка, прежде всего между США и СССР. И здесь возникло странное положение: оружие должно было играть свою главную политическую роль, пока оно не используется. Смысл сдерживания в том, чтобы другой поверил в возможность ответа и не решился ударить первым. ООН: начало ядерной эпохи

Но сдерживание — это не мир и не гарантия от ошибки. Оно держится ещё и на том, что люди по обе стороны правильно поймут намерения друг друга. Чем страшнее последствия, тем дороже возможность переспросить, проверить сообщение и не принять испуг за истину. Звучит почти как урок связи, только теперь на другом конце провода может оказаться судьба миллионов.

Беспилотник. Кто летит и кто решает?

Слово «беспилотник» означает, что на борту нет пилота. Из этого не следует, что машиной никто не управляет. Вооружённый дрон, которым управляет оператор и для которого человек принимает решение об ударе, отличается от автономного оружия. Не всякий беспилотник вооружён: аппарат может, например, наблюдать за местностью или искать людей. МККК: беспилотники и право вооружённых конфликтов

Нас обычно удивляет, как далеко может находиться оператор. Меня больше занимает другое: что он знает о том, что видит? Камера может показать подробности, которых человек никогда не разглядел бы с земли. Но изображение само по себе не объяснит, кто перед тобой и что именно происходит. Можно видеть картинку чётко и всё равно ошибиться в её смысле.

И весь этот технический прогресс не отменил человека на земле. Кто-то по-прежнему дежурит, мёрзнет, не спит и ждёт связи. Из своего караула в Миргороде я вынес простой урок: организм может отключиться раньше, чем человек успеет признаться себе, что больше не держится на ногах. На экране в штабе это переживание не видно. А ведь и до приказа, и после него на земле остаются люди, которых по-прежнему нельзя заменить значками на карте.

Робот. Можно ли отдать машине не только работу, но и решение?

Робот, вывозящий раненого, и машина, которой поручено самостоятельно выбирать цель, ставят перед нами разные вопросы. В первом случае техника может избавить человека от необходимости рисковать жизнью ради спасения другого. Во втором ей передают часть решения о том, против кого применить силу.

Международный комитет Красного Креста относит к автономному оружию системы, которые после активации выбирают и поражают цели без дальнейшего вмешательства человека. У такой машины необязательно есть искусственный интеллект, а у системы с искусственным интеллектом необязательно есть право открыть огонь. Судить надо по тому, какое решение ей поручили. 13 ноября 2026 года МККК вновь призвал государства установить международные правила и сохранить реальный человеческий контроль. МККК: что такое автономное оружие · Заявление от 13 ноября

Представим человека, который бросил оружие и пытается сдаться. Для нас важно не только то, как он выглядит, но и что означает его поступок. В другой ситуации те же движения могут означать совсем иное. Ошибиться способен и человек. Разница в том, что с человека можно спросить: что ты понял, что проверил, почему решил действовать? И если машине поручили решить это самой, спрашивать всё равно придётся с людей: кто её одобрил, кто допустил к применению и кто мог это остановить?

Какое искусство нам ещё предстоит освоить

От камня до робота прошла огромная часть человеческой истории. За это время мы научились поражать цели, которых не видим собственными глазами. Научились передавать приказы на другой конец света. Теперь учимся поручать машине часть того, что раньше решал человек.

Но остановить войну по-прежнему труднее, чем отдать приказ о её начале. Надо разговаривать с тем, кого вчера называл врагом. Надо признавать ошибки, объясняться с собственным народом и помнить о людях, которым придётся жить рядом, когда стрельба кончится. Никакая машина этого за нас не сделает.

На войне, как в той давней учебке связи, имеет значение, что именно услышали на другом конце. Только теперь, когда приказ можно передать за секунду, меня больше всего интересует, кто ещё сумеет сказать: «Подождите. Мы не всё знаем». И будет ли у него время, чтобы его услышали.