Жизнь, которую стоит прожить. Памяти Марши Линехан

— Вы одна из нас?
Этот вопрос Марше Линехан задала одна из её пациенток. Марша переспросила, хочет ли та знать, доводилось ли ей страдать. Женщина имела в виду другое. Если Марша когда-то была в таком же отчаянии, как она, и сумела из него выбраться, значит, и у неё самой было больше оснований надеяться.

В июне 2011 года Линехан вернулась в психиатрическую клинику в Хартфорде, штат Коннектикут. В зале были её близкие, друзья и врачи. Они знали её как профессора психологии и создательницу диалектической поведенческой терапии. В тот день она впервые публично рассказала, как попала в эту клинику в семнадцать лет и провела в ней два года и два месяца.

В Талсе, где выросла Марша, её знали как хорошую ученицу, которая прекрасно играла на фортепиано. В старших классах она стала сторониться людей, и в марте 1961 года её привезли в Хартфорд. Врачи поставили ей диагноз «шизофрения». Были лекарства, психоанализ, электросудорожная терапия. Когда Марша причиняла себе вред, её помещали в изолятор. В выписке, которую спустя годы прочёл журналист Бенедикт Кэри, тяжесть её состояния описывалась несколькими строчками. Там же Марша познакомилась с Северн Фишер, другой пациенткой. Они стали близкими подругами. Много лет спустя Фишер вспоминала, что даже в те месяцы Марша умела всем сердцем заботиться о другом человеке.

Тогда, в клинике, Марша дала себе обещание. Если ей удастся выбраться, она вернётся за теми, кто остался там, где сейчас была она.

В 1971 году Линехан получила докторскую степень по психологии в Университете Лойолы в Чикаго, затем работала в службе помощи людям в суицидальном кризисе в Буффало. Позднее, уже в Вашингтонском университете, она занялась разработкой терапии для людей, у которых суицидальные кризисы повторялись. Среди них было много пациенток с пограничным расстройством личности (ПРЛ). Пограничное расстройство личности появилось в американском диагностическом справочнике (DSM-III) как самостоятельный диагноз лишь в 1980 году, почти через двадцать лет после её госпитализации. С годами Линехан пришла к мысли, что именно такой диагноз, скорее всего, поставила бы себе в юности.

В своём руководстве для терапевтов она прямо пишет, что поначалу многое в её работе не получалось. Она пробовала применять методы когнитивно-поведенческой терапии и меняла их, когда видела, где они дают сбой. Представим, что человек приходит на встречу после ночи, которую едва выдержал. Если начать с того, что он мог бы сделать иначе, он может услышать в этом упрёк. Ему важно, чтобы кто-то понял, чего ему стоила эта ночь. А потом вместе с ним разобрал, в какой момент всё стало невыносимым и что можно сделать, если такой вечер повторится.

Из этой работы выросла диалектическая поведенческая терапия, или DBT. Слово «диалектическая» здесь про то, как в одной терапии уживаются принятие и изменение. Можно признать, что у человека были причины поступить именно так, и вместе искать другой способ справиться. Из своей практики дзен Линехан принесла в терапию внимание к тому, что происходит прямо сейчас. Иногда первый навык – заметить, как поднимается волна гнева или страха, и успеть сделать паузу. Этому, как и умению выдерживать кризис, говорить о своих потребностях и просить о помощи, учатся на встречах с терапевтом и пробуют в своей повседневной жизни.

В 1991 году Линехан и её коллеги опубликовали результаты одного из первых испытаний метода. За год терапии у участниц с ПРЛ было меньше эпизодов суицидального и самоповреждающего поведения по сравнению с обычной помощью. В более позднем исследовании, где DBT сравнили с терапией у опытных специалистов, участницы группы DBT реже совершали суицидальные попытки. Для Марши было важно выяснить, что именно меняется в жизни людей, которым она взялась помочь. Этому она посвятила десятилетия.

Когда я думаю о её возвращении в Хартфорд, мне вспоминается именно вопрос той женщины. Она знала, кто перед ней. Знала, что Марша много лет помогает таким людям, как она. И всё равно ей было важно узнать, доводилось ли этой женщине самой прожить хотя бы что-то из того, что сейчас происходило с ней.

О своём прошлом Марша могла рассказать в любом зале. Она выбрала ту самую клинику. И мне кажется важным, что в тот день слушатели смогли увидеть в семнадцатилетней пациентке из старой выписки ту женщину, которую знали и уважали. В семнадцать лет почти никто не мог бы сказать, какая жизнь её ждёт. Она сама тогда этого тоже не знала.

Марша Линехан умерла 10 ноября 2026 года. Её мемуары в русском издании называются «Жизнь, которую стоит прожить». Английское название Building a Life Worth Living можно перевести как «Построить жизнь, которую стоит прожить». У неё самой на это ушли годы. Другим она оставила знания и навыки, с которыми можно начать. Для кого-то начало такой жизни – первый вечер, когда удалось позвонить и сказать: «Мне тяжело. Побудь со мной».