Как нам быть? Знание можно списать, а созерцание т
Как нам жить: знание можно списать, а созерцание — только прожить
Есть род ложного утешения, на котором держится вся современная культура: уверенность, что прожить жизнь можно так же, как готовятся к экзамену. Найти правильный конспект, чужой опыт, выжимку из чужой смерти и чужой любви — и войти в собственную жизнь с уже заполненными ответами. Экзистенциальная философия существует ровно для того, чтобы этот конспект отобрать. Кьеркегор, Сартр, Хайдеггер при всех различиях сходятся в одном: подлинное бытие не выводится из понятия, оно должно быть выстрадано, выбрано, прожито изнутри. Знание о жизни не равно жизни — и это, быть может, самая неудобная мысль, которую человек вечно старается отодвинуть от себя.
Именно здесь встречается фигура, с которой не сразу ожидаешь встречи в этом ряду, — тульский мыслитель Евгений Павлович Варфоломеев. Самоучка, военный в отставке, автор книги «Созерцание выше знания» — около семнадцати тысяч коротких высказываний, которые он называет прозаизмами или философизмами. Философия, выношенная не в библиотеке, а руками и службой. Заглавная формула его книги — «созерцание выше знания» — звучит как экзистенциальный тезис, переведённый на язык слова. Знание схватывает отношения между вещами; созерцание — само присутствие вещи и человека перед ней. И присутствие нельзя списать у соседа, как на контрольной. proza.ru +2
Слово как поступок
Классический экзистенциализм говорит: существование предшествует сущности. Человек сначала есть — и лишь потом, поступками и выбором, становится кем-то. Смысл здесь не трофей, а усилие; не добыча, а процесс. Варфоломеев делает с этой традицией нечто неожиданное: переносит экзистенциальный вопрос из онтологии в язык. Каждое слово — выбор и ответственность: называя мир, человек решает, как в нём быть. Когда мы произносим слово «дождь», в нём может отозваться и метеорология, и тоска, и воспоминание о детстве, и надежда. Значение не фиксировано — оно событие, оно пульсирует, откликаясь на состояние говорящего. ru.wikipedia.org* +2
Отсюда его формула: «О сущем не эпически, но экзистенциально и символически». Эпос — рассказ о прошлом, взгляд со стороны. Экзистенциальное слово — присутствие. Назвать — значит уже поступить. Против этого стоит das Man — «люди вообще», которые говорят, не думая, и существуют, не живя. Обезличенная речь в цифровую эпоху — язык, сведённый к коду и сигналу, — точный двойник неподлинного существования. Против него Варфоломеев выставляет категорию «плотности смыслового материала»: слово ценно не частотой употребления, а ёмкостью — тем, сколько смыслов в нём умещается, сколько жизней оно прожило до нас. znanio.ru +1
Это и есть ответ на вопрос «как нам быть?» в его первой, языковой ипостаси: жить плотно — значит говорить плотно. Не пересылать сигналы, а держать в слове всё, что оно успело прожить.
Совесть как связь, а не механизм
Второй пункт, где Варфоломеев неожиданно совпадает с экзистенциалистами, — совесть. Для Хайдеггера совесть — зов Dasein к самому себе, звонок подлинности. У Варфоломеева она не психический механизм и не социальный регулятор, а «вязь» — канал связи: «Совести вязь — обратная с Богом связь». То есть само состояние открытости человека бытию. И рядом — хрестоматийно-точная формула: «Умный хочет изменить мир, а мудрый меняет себя». В этих двух строках — весь водораздел между претензией на переделку мира и экзистенциальной работой над собой. Умный списал ответ на вопрос «что делать?»; мудрый понял, что вопрос-то звучал иначе. stihi.ru +1
Конспект и событие
Теперь о том, что заложено в самой формуле задания: знание можно списать, созерцание — только прожить. Списать можно именно потому, что знание — готовые формы. А созерцание, как настаивает Варфоломеев вслед за святоотеческой традицией об очищении сердца, — это интеллект, очищенный от страстей, непосредственное видение смысла. У Хайдеггера то же самое названо «настроенным, внимательным бытием-в-мире» против расчёта и повседневной осведомлённости. Прозаизм у него устроен так, что мысль не объясняется до конца, а пробуждается в сознании читателя — каждому афоризму нужно «додумать» своё. В этом смысле его короткие формулы работают как притчи: не убеждают, а активируют. Они не передают знание — они требуют, чтобы ты его прожил. Списать афоризм можно. Прочувствовать — нет. proza.ru +3
Трагизм здесь в том, что язык несёт в себе и принуждение — готовые шаблоны, клише, стереотипы речи, — и свободу: возможность переосмысления, нового именования. Мы не можем выйти за пределы языка, но можем научиться в нём быть подлинными — через внимание к фактуре слова, через уважение к плотности смысла. «Сижу на облучке, как кучер, и слово смыслами окучиваю» — в этой метафоре слышится и труд, и ответственность, и свобода: слово нужно окучивать, как грядку, иначе оно зарастает чужим.
Как нам быть?
Свести всё это можно так. Экзистенциальная философия спрашивала: как существовать, если готовой сущности нет? Тульский ответ: — говорить. Говорить плотно, ответственно, созерцательно. Не объяснять мир, а существовать в нём. Знание в эпоху, когда оно стало дешёвым и копируемым, обесценилось до уровня конспекта; дефицитом стало созерцание — то, что нельзя скопировать. Поэтому «как нам жить?» получает не инструкцию, а поворот: жить так, чтобы каждое сказанное слово и каждое прожитое мгновение нельзя было подставить из чужого списка. Ошибаюсь — каюсь, в лишениях крепну, в борьбе закаляюсь — это не пункту плана, это и есть способ существования, у которого нет копии. proza.ru +2
Свидетельство о публикации №226111400961