мемуары миндсенти часть 3, гл. 1-5

Часть 3

Господство коммунистов

Глава 1

Новое правительство

        Под давлением Ворошилова лидеры партии мелких сельских хозяев согласились на формирование коалиционного правительства после выборов, состоявшихся 4 ноября 1945. После реорганизации парламента русские провозгласили, что в виду наличия этого соглашения они примут только такое правительство, в котором партия мелких сельских хозяев и левые партии поделят министерские портфели поровну. Они также потребовали, чтобы на пост министра внутренних дел был назначен коммунист. Это дало бы им контроль над внутренним делами страны, прежде всего, над полицией.
        Партия мелких сельских хозяев подчинилась давлению со стороны русских. Золтан Тилди стал премьер-министром. В его правительстве было восемь представителей партии мелких сельских хозяев, трое социал-демократов, трое коммунистов и один представитель крестьянской партии. Состав кабинета вызвал удивление во всей стране. Только теперь люди осознали, насколько опасной сделалась ситуация из-за того, что лидерство в партии мелких сельских хозяев было вверено не искусным политикам, а людям, не имевшим необходимого политического опыта. Очень скоро я узнал, что «политическая полиция» искала – и нашла –  инкриминирующие материалы, чтобы выдвинуть обвинения в «военных преступлениях» или «антинародной деятельности» против некоторых из лидеров партии мелких сельских хозяев. Очень скоро этих людей запугали до такой степени, что они поддержали декреты, открывшие для коммунистов путь к власти.
        16 ноября 1945 года премьер-министр Золтан Тилди нанес мне официальный визит. Его сопровождал Бела Варга. Я принял их довольно прохладно и в ходе беседы намекал на слабость партийного руководства и на опасности, которые могут из этого воспоследовать. Они оправдывали свою позицию, ссылаясь на угрозы со стороны Ворошилова. Они сказали, что после заключения мирного договора можно будет осуществлять более независимую политику.
       Тилди спросил, когда я собираюсь ехать в Рим, и попросил меня передать Папе Пию XII пожелание венгерского правительства о возобновлении дипломатических отношений. Он хотел также, чтобы я попросил Папу, чтобы тот назначил Анджело Ротту, бывшего нунция, который заслужил уважение в стране, своим посланником в Венгрии. Эта просьба показалась мне странной, поскольку русские, оккупировав Венгрию, выслали его. Я не мог не подозревать, что они хотели произвести хорошее впечатление на Ватикан и таким образом нейтрализовать всякого рода информацию, которую я мог бы передать Папе относительно враждебности режима по отношению к религии. Я, однако, никак не проявил своих чувств и пообещал передать их просьбу Папе. Тилди явно повеселел. Затем мы переменили тему разговора. Я коснулся слухов о том, что марксисты хотят отменить монархическую конституцию и провозгласить республику. Тилди уже знал об этих усилиях. Я призвал его не поддаваться советскому давлению, указывая, что во время предвыборной кампании ни одна из партий не призывала к изменениям в конституции. Если же коммунисты захотят поставить этот вопрос, то это должно стать предметом общенародного референдума. «Они требуют республики только потому, что это выгодно для них», – сказал я, пристально глядя на Тилди. «Я разделяю Вашу точку зрения», – ответил он. И он, и Бела Варга пообещали мне, что руководство партии мелких сельских хозяев предпримет все усилия, чтобы отклонить этот проект коммунистов.
        В силу этих заверений я чувствовал себя значительно более уверенно, когда отправился в Рим 30 ноября 1945. Я оставался там три недели. В мое отсутствие Тилди, вопреки всем своим обещаниям, рекомендовал руководителям партии мелких сельских хозяев принять закон, провозглашающий Венгрию республикой. Парламентская группа выступила с протестом, к которому присоединились многие партийные организации.      
        Как только я вернулся из Рима, я написал письмо Тилди и Бела Варге, в котором напомнил им об их обещании. Но все мои усилия были напрасны, и всплеск негодования, прокатившийся по всей стране, был проигнорирован. Тилди хотел стать президентом Венгрии. Если раньше у него и были какие-то сомнения в связи с конституцией, то теперь эти сомнения рассеялись, и он отныне преследовал лишь свои личные цели.

Глава 2

Кампания против молитвы

        Структура коммунизма не проста: она в высшей степени сложна. Среди важных аспектов коммунистического движения – его идеология, его партийная организация, его требование быть верным своим принципам. Это что-то вроде религии – но в отрицательном смысле – со своими догмами и иерархическим руководством. Идеология коммунизма может быть кратко сформулирована следующим образом:
        Материя – это единственная реальность, которая существует извечно и вечно будет существовать. Из нее эволюционировали вселенная, растения, животные. В конце этой эволюции находится человек. Коммунистическая идеология не признает ни существования Бога, ни бессмертия души. Материя – источник собственного бытия; она не нуждается ни в каком творце. Порядок и целесообразность в мире – следствие диалектического развития, а не работа какого-либо «мирового духа». Это развитие с необходимостью идет по постоянно возрастающей линии; оно основывается на диалектическом напряжении, которое возникает вследствие противоречий, внутренне присущих самой материи. Используя прилагательное «диалектический», коммунисты желали подчеркнуть различие между их материализмом и тем, что они называли «механистическим материализмом» энциклопедистов XVIII века. Согласно учению последних, вселенная и жизнь в ней, равно как и человек, развилась благодаря медленным постепенным количественным и пространственным изменениям частиц материи. В противовес механистической теории детерминистов, марксисты считают, что материя, вдобавок к количественной и пространственной протяженности, обладает также свойством движения. Постоянное движение дает материи способность развиваться и изменяться. Согласно особенностям своего строения, материя совершает разные виды движения. На низшей стадии она способна только к химическому и физическому движению. Затем она становится более дифференцированной и обретает свойство жизни. Еще на более высокой ступени она обретает свойство сознавать себя. Но эти новые стадии бытия: жизнь и сознание – не появляются в результате изменений, производимых медленной, сбалансированной эволюцией. Напротив, они появляются внезапно, в благоприятный момент, когда накопившиеся количественные изменения внезапно приводят к качественному изменению.
         Если мы спросим, как коммунисты доказывают свой диалектический материализм, то мы обнаружим, что они рассматривают многие свои утверждения как неопровержимые аксиомы, не нуждающиеся в доказательстве. Они также верят, что их утверждения с избытком подтверждаются наукой. Но в этом отношении они не спешат с доказательствами. Они лишь указывают, например, что многие вещи могут быть изготовлены химическим путем, что кипящая вода превращается в пар и т.д. Опираясь на опыт нашего столетия, коммунистические пропагандисты хорошо изучили природу предвзятости человеческого мышления и используют ее в своих целях. Они обещают рабочим национализацию фабрик, а крестьянам – аграрную реформу. Они организуют и используют в пропагандистских целях социальную помощь обездоленным и угнетенным. В каждой социальной прослойке есть сострадательные люди, которые принимают сторону бедных и страждущих и желают справедливого социального устройства. Такие люди часто по недомыслию становятся приспешниками коммунистов. Их поддержка приносит марксистскому движению пропагандистскую выгоду. Часто таких «симпатизирующих» привлекают пустые обещания коммунистов: достижение социального равенства, ликвидация нищеты, всеобщее благосостояние, построение счастливого бесклассового общества во всем мире. Но коммунистическая идеология может достичь прочных результатов только там, где подорваны религиозные основы нации, где разум, вера в Бога и мораль не оказывают достаточного сопротивления такого рода идеям.
         В христианских кругах марксистские догмы обретают почву только в том случае, когда религия утрачивает свое место в качестве определяющей силы в общественной жизни. Хорошо известно, что люди, которые стали сомневаться в своей вере, ищут новых и более прочных оснований. В таких случаях марксизм кажется им спасением.  Колеблющийся надеется, что диалектический материализм даст ответ на те вопросы, которые религия и метафизика объявляют тайной и оставляют без ответа. Поэтому в [случае] нации, все еще укорененной в вере, у коммунистов мало шансов достичь своих целей. Наши венгерские коммунисты, которые обучались в Москве и только что вернулись из России, прекрасно понимали, что наш народ не примет их доктрины. Поэтому они скрывали свои планы захвата власти и утверждали, что у них нет намерения навязать всем людям марксистские взгляды. Они говорили о правах человека и свободе совести точно так же, как и западные буржуазные политики.   
       Таким образом эти советские эмиссары смогли сбить с правильного пути даже верующих. Они обрядили коммунизм в одеяние истинно демократической партии. Из их речей и публикаций вытекало, что даже убежденные католики могут сотрудничать с коммунистами и голосовать за них без малейших угрызений совести.
       Во время наших епископских встреч мы обсуждали проблемы, которые ставила для нас эта тактика коммунистов. Я также проводил беседы с лидерами Католического действия. Необходимо было оказать сопротивление обольщениям со стороны марксистов и воспрепятствовать захвату власти крайне левыми партиями. Поэтому, когда сделался известным состав правительства и указ о преобразовании Венгрии в республику, я решил подготовить наш народ к трудным временам нужды и угнетения. Я попросил прелата Жигмонда Михаловича, лидера Католического действия, подготовить план по интенсификации религиозной жизни всей нации. Поскольку десница Божия отяготела на нас, мы желали совершить покаяние, обратиться к Небу с просьбой о милосердии, а также молиться о даровании нам силы, необходимой для того, чтобы перенести удары судьбы. Но необходимо было также ответить на несправедливые обвинения, некоторые из которых исходили из-за рубежа и подхватывались коммунистами, чтобы оправдать произвол и угнетение со стороны советских оккупантов. 31 декабря 1945 года, в новогоднем радиообращении к нации, я постарался спасти честь венгерского народа от клеветников внутри страны и за границей. Три недели спустя, 20 января 1946 года, во время праздника в честь святой Маргариты из династии Арпадов, я снова говорил о покаянии и призывал наш народ следовать примеру этой любимой нами святой, которая принесла столько жертв ради блага народа. В моем пастырском послании по случаю начала Великого поста содержались аналогичные идеи.
         Я думаю, что могу сказать без хвастовства, что увещевающий голос Церкви был слышен по всей стране. Многие люди, включая некатоликов, присоединись к нашему движению покаяния. Люди были готовы принять на себя тяжелый крест, как это сделал Христос, и нести его. Я вспоминаю, что в тот период я часто прибегал в своих речах к метафоре молота и наковальни. Будучи ребенком, я часто посещал сельскую кузницу, где мое внимание привлекал не столько молот, который только бил, сколько наковальня, которая никогда не давала сдачи и с каждым ударом казалась мне еще более прочной и твердой. Моя фраза: «Чем тяжелее молот, тем прочнее наковальня», – стала известна по всей Венгрии.
         Ответ на наш призыв к покаянию превзошел все ожидания. Новенны были отслужены во всех церквях страны между 2 и 9 февраля 1946. Во многих местах церкви не могли вместить всех верующих. 9 февраля я сам совершил богослужение в церкви Непрерывного Поклонения [Св. Дарам] в Будапеште. Я сказал:
        «Только молящееся человечество может построить лучший мир. Я думаю сейчас не только о внешних вещах, таких как дома, мосты, улицы, кабели и т.п., но я думаю о наших отношениях с ближними и о нашем отношении к самим себе. Мы должны вложить в наше планирование и наше строительство жертвенный энтузиазм и силу молитвы. Молитва в состоянии умножить наши физические и духовные силы; она имеет власть, которая в состоянии преодолеть даже законы природы».
        Когда я вышел из главных дверей церкви после богослужения, меня тепло приветствовала толпа верующих перед храмом. Но некоторые начали выкрикивать имя лидера партии Скрещенные стрелы: «Салаши! Салаши!». Тайная полиция направила своих агентов, чтобы они смешались с толпой; эти выкрики должны были послужить поводом для арестов. И уже на следующий день газеты сообщили, что примас, опираясь на поддержку сторонников партии Скрещенные стрелы, под видом религиозной церемонии организовал антидемократическую и антиреспубликанскую демонстрацию, которая вызвала негодование у всего народа.
         От рабочих Будапешта потребовали, чтобы они устроили контрдемонстрацию. Они шли молча, с унылым видом; но нанятые за деньги агитаторы проникли в ряды демонстрантов и выкрикивали: «Работу и хлеб! Веревку для Миндсенти!». Затем газеты опубликовали статьи о «спонтанной» демонстрации, вызванной моей провокационной антидемократической позицией.
         С этого момента меня непрестанно клеймили в прессе и на массовых митингах. Реальной причиной этой кампании был вызывающий страх у властей подъем религиозной жизни и рост христианского самосознания. Когда обвинения против меня стали появляться и в зарубежной прессе, я ответил на них через нашу церковную газету Uj Ember.

Глава 3

Встреча с Папой Пием XII

        В более ранние годы моей жизни у меня почти не было возможности совершать заграничные поездки. Будучи еще молодым священником, я в 1924 году посетил Лурд, что было для меня большим событием. Но моя работа в качестве приходского священника отнимала у меня слишком много сил и времени, чтобы я мог позволить себе туристические поездки. Когда в 1937 году меня назначили Папским прелатом, я мечтал поехать в Рим, но в то время тучи нацизма уже сгустились над нашей страной. А в 1944 году, когда Папа Пий XII назначил меня епископом Веспрема, война уже свирепствовала в течение 5 лет. Кроме того, немецкие оккупационные власти держали Венгрию под своим контролем.
       Теперь я стал примасом Венгрии и архиепископом Эстергома. Невзирая на все трудности и не обращая внимания на подозрения русских, я был обязан, как получивший эту новую должность, как можно быстрее установить контакт с Римом. Генерал [Уильям] Кей – глава американской военной миссии – взял меня и моего секретаря с собой в свой самолет, который направлялся в Бари. Это было 30 ноября 1945. Из Бари мы на автобусе добрались до Рима. Рейс задержался, и мы прибыли очень поздно. Папа уже начал свое предрождественское уединение. Но когда он услышал о нашем приезде, он прервал духовные упражнения и принял нас с большим радушием. Я всегда уважал Папу Пия XII как выдающуюся личность; теперь я лично мог убедиться, какого доброго Святого Отца Бог даровал нам. Он прекрасно знал историю венгерской церкви и нынешнее положение католиков в нашей стране. Как папский легат он лично председательствовал на Евхаристическом конгрессе в Будапеште в 1938 году и с тех пор был особенно расположен к нам. Поэтому я надеялся, что отношения между Ватиканом и Венгрией удастся восстановить и углубить.
        Из моих донесений в Папский государственный секретариат и в различные конгрегации Святой Отец имел представление об участи, постигшей венгерскую церковь. Он явил заботу и симпатию к нашему народу и был очень рад моему приезду. Он также похвалил венгерский народ за верность своей религии в обстановке горя и страданий. Когда я ответил, что Венгрия рада тому, что Его Святейшество и Град Ватикан, Собор Святого Петра и сам Рим миновали самые ужасные последствия войны, Пий XII сказал: «Вы, испившие столь горькую чашу страданий, еще имеете силы радоваться этому?». Я ответил: «Мы истинно рады этому, ибо надеемся, что помощь и спасение для раненого человечества и для лежащей в руинах Венгрии придет отсюда». Затем я рассказал ему о тогдашнем положении Церкви в Венгрии. Я также говорил о необходимости назначить епископов в две оставшиеся вакантными епархии и, наконец, передал просьбу премьер-министра Тилди о восстановлении дипломатических отношений между Венгрией и Св. Престолом.
         Папа был тотчас же готов отправить нунция Анджело Ротту обратно в Будапешт. Но я открыл Папе мое недоверие и сомнения и рассказал ему об антирелигиозной позиции коммунистов. Я выразил свое убеждение, что немедленное возвращение нунция не отвечает нынешней ситуации. Поэтому мы решили, что после моего возвращения я проинформирую страну о моем визите в Рим и о возможности возобновления дипломатических отношений между Венгрией и Святым Престолом. Затем я буду следить, какое действие произведет это сообщение.
         Наконец, я попросил Святого Отца оказать помощь венгерским гражданам, которые вели жизнь, полную лишений, в беженских лагерях на территории Австрии и Германии. В конце аудиенции Святой Отец проинформировал меня, что мое имя будет фигурировать в списке тех, кто удостоится звания кардинала на ближайшей консистории.
        В Риме я также встретился с венгерскими беженцами и обсуждал их судьбу с бароном Габором Апором и его сотрудниками. 9 декабря 1945 года я отслужил мессу для наших беженцев в часовне Папского Венгерского института. Во время проповеди я сказал им: «Любите друг друга, любите Церковь, которая есть столп истины, любящая мать; любите нашу страну, которая сейчас истекает кровью от тысячи ран. Будем оказывать друг другу помощь везде, где это возможно. Ураган, который пронесся над миром, также хлестал ветви венгерского дерева и рассеял его листья. Дайте приют каждому осиротевшему венгру».
       Эти мои слова неоднократно цитировали беженцы.
       В феврале 1946 года я действительно был назначен кардиналом. Я тотчас же обратился к властям с просьбой, чтобы мне выдали заграничный паспорт. Но выдача его задерживалась. Почти каждый день мы обращались в соответствующие органы с просьбой ускорить выдачу паспорта. Мне было уже пора отправляться в Рим. Наконец, мне сказали, что я должен лично явиться в Будапешт, чтобы получить паспорт. Эта тактика отсрочек была лишь попыткой властей показать, насколько они важны. Никакое правительство в прошлом не отважилось бы поступать аналогичным образом с кем-либо из моих предшественников. Поэтому я не поехал в Будапешт и не изменил своего решения, даже когда мой генеральный викарий Янош Драхош пытался уговорить меня изменить мое решение, мотивируя это тем, что если я не смогу поехать в Рим, я лишу венгерскую церковь высокого отличия. Наступил назначенный день моего отъезда – 17 февраля 1946. Поскольку паспорта не было, я отправился посещать приходы и школы в окрестностях Эстергома. В это время позвонил премьер-министр Ференц Надь. Поскольку он не смог дозвониться до меня, он спросил монсеньора Драхоша: «Скажите мне, пожалуйста, собирается ли примас ехать в Рим?».
        «Как это возможно? У него нет паспорта».
        Надь ответил: «Пожалуйста, передайте примасу, что правительство просит его немедленно отправиться в Рим. Заграничный паспорт ожидает его в Эстергоме».
        Драхош не мог удержаться, чтобы не спросить с легкой иронией: «Разве ему не надлежало лично явиться за документами в Будапешт?»
        «Вовсе нет, но я прошу Вас проследить, чтобы он как можно скорее получил это известие».
        Курьер нашел меня в Вишеграде. Эта внезапная уступчивость со стороны правительства не была удивительной. В последний момент венгерский посол в Риме телеграфировал в Будапешт, что из 32 новоизбранных кардиналов 31 уже прибыл в Ватикан. Не прибыл только примас Венгрии, и мировая пресса уже обсуждала, что бы это могло означать.
        Генерал Кей, который помог мне с моим первым визитом в Рим, узнал об истории с моим паспортом. Когда я вернулся в Эстергом, он уже ждал меня со своим самолетом на поле в окрестностях города. Этот самолет доставил меня и моего секретаря монсеньора Закара в Рим. Мы прилетели туда в полдень 18 февраля 1946. Представители венгерской колонии в Ватикане и многие журналисты прибыли на аэродром, чтобы приветствовать нас. Нас разместили в Папском Венгерском институте. В тот вечер я сделал несколько официальных визитов. На следующий день Святой Отец принял меня на частной аудиенции. Я поведал ему о причине моего опоздания. Быть может, мой рассказ, который дал ему возможность понять нашу ситуацию, привел к тому, что на консистории Папа обнял меня и сказал: «Eljen Magyarorszag!» («Да здравствует Венгрия!»). Когда он надел на мою голову кардинальскую шапку, он сказал с глубоким волнением: «Среди этих тридцати двух кардиналов ты будешь первым, кто претерпит мученичество, коего символом является этот красный цвет».
         В качестве своей титулярной церкви – вместо базилики Св. Григория Великого, которую Папа собирался уделить мне – я попросил храм Сан Стефано Ротондо, который посвящен памяти святого первомученика архидиакона Стефана и который в прежние времена был церковью для венгров, проживавших в Риме. Папа Пий XII с радостью выполнил мою просьбу. 28 февраля он лично вручил мне архиепископский паллий – символ моего служения. 4 марта он снова принял меня на частной аудиенции. Это была моя последняя встреча с Пием XII. Но его отеческая доброта и симпатия продолжали сопровождать меня. Он всегда возвышал свой голос в мою защиту, когда у меня возникали трудности. Всякий раз он разоблачал махинации коммунистов и т.н. «прогрессивных католиков». Я вспоминаю с большой благодарностью, как он заступился за меня, когда меня арестовали и судили, и я также помню слова отеческой любви в телеграмме, которую он прислал мне после моего освобождения в 1956.
         Во время своего пребывания в Риме я несколько раз встречался с лидерами венгерской колонии, обсуждая мои римские планы и проблемы венгерских беженцев. Я посетил беженские лагеря в Болонье, Реджо-Эмилии, Римини и Сан-Пасторе. Лишившиеся родины венгры приняли меня с любовью и доверием, и я ходатайствовал об облегчении их участи перед властями и благотворительными организациями. Потрясенный, я ходил по огромным кладбищам венгерских солдат в окрестности Удине, где столь многие мои соотечественники, погибшие во время Первой мировой войны, покоятся в итальянской земле, так далеко от родины и от своих семей.
        18 марта 1946 года американский самолет доставил меня домой. Было радостно после месяца отсутствия пролетать над голубой зеркальной гладью озера Балатон и вернуться назад в Венгрию.

Глава 4

Гонимые

        На епископской конференции, состоявшейся осенью 1945, мы также обсуждали участь так называемых «военных преступников» и «врагов народа», которые находились в заключении. Многие из арестованных были осуждены по приговору народных судов, а другие просто отправлены в лагерь без суда. Большинство этих заключенных были невинные люди, которых интернировали лишь для того, чтобы запугать их и сделать более сговорчивыми для сотрудничества с коммунистами. Но, конечно, в тюрьмах находились и неприглядные фигуры, связанные с предшествующим режимом, которые злоупотребляли своим положением и исполняли или отдавали приказы, которые привели страну к катастрофе.
         Летом 1945 года Большая тройка, собравшись на Потсдамской конференции, приняла решение о переселении немецкого населения. Теперь Ворошилов оказывал давление на временное правительство, чтобы оно издало декрет о принудительном выселении всех немцев. Когда пошли слухи об угрозе такой акции, многие венгерские немцы (швабы) попытались избежать депортации, вступив в марксистские партии. Те же, которые не поступили подобным образом, навлекали на себя подозрение в том, что они являются «военными преступниками» или нацистами. От таких подозрений был лишь один шаг до конфискации имущества, интернирования или заключения конкретного подозреваемого в тюрьму.
        Мы, епископы, не могли остаться безучастными. Нашим долгом было привлечь внимание нации и всего мира к этой ситуации, что мы и сделали в нашем пастырском послании от 17 октября 1945 года. Как во время войны нашей христианской обязанностью было защищать евреев, так теперь мы были обязаны вступиться за невинных немцев.
        После моего возвращения из Рима я принял приглашение от рабочих Чепеля и 23 декабря 1945 совершил мессу в большом местном приходском храме. Чепель – это типичный фабричный город, насчитывавший около 50 000 жителей. Коммунисты считали его своей цитаделью. Мое посещение этого города и необыкновенно радушный прием, который мне оказали десятки тысяч рабочих, был неприятным сюрпризом для коммунистов. Кстати, жители Чепеля неоднократно проявляли свою приверженность христианству. В 1945 году там была открыта новая католическая средняя школа, и городские власти попросили монахов-бенедиктинцев руководить ею. Именно потому, что коммунисты всегда утверждали, что в этом пролетарском городе их позиции особенно сильны, я решил, что Чепель – это как раз подходящее место для того, чтобы привлечь внимание людей к судьбе тех, кто подвергся преследованиям. Поэтому в своей проповеди я противопоставил христианскую любовь слепой ненависти.
          На Рождество я посетил два больших лагеря для интернированных: в Буде и в Чепеле. Цель моего посещения была пастырской, но я также надеялся, что мои визиты помогут облегчить страдания заключенных. Я также старался выразить мои чувства симпатии и благодарности. Всего лишь год назад, как раз в Рождество, я сам находился в заключении вместе с 26 священниками и семинаристами.
          Я известил заранее руководство лагерей о своих визитах и о времени моего прибытия, прося их сообщить мне, удобно ли им то время, которое я выбрал, или, если нет, чтобы они предложили другое время. Но я не получил никакого ответа. Поэтому я просто прибыл к воротам лагеря, явно как нежеланный гость, и заявил, что буду находиться там, пока меня не впустят. Весть о том, что примас Венгрии ждет у ворот лагеря, быстро распространилась по окрестностям, и народ стал собираться к месту происшествия со всех сторон. Администрацию лагеря это, по-видимому, смутило, и они открыли для меня ворота. Я сначала посетил бараки, а затем одиночные камеры. В лагере в Буде я попросил, чтобы заключенных собрали на плацу, чтобы я мог сказать им несколько слов. Сломленные люди подняли головы, и искорка радости и надежды засветилась в их глазах. В моем лице их посетила Церковь, чтобы утешить их в их бедствии и унижении. После этих моих посещений лагерей марксистские газеты писали, что архиепископ Эстергома проявил свою солидарность с преступниками, и злобно заметила, что на Рождество прошлого года он не посетил жертв нацистского режима. Но поскольку все в стране знали, что тогда я сам был узником нацистов, то мне не пришлось отвечать на это нелепое обвинение.   
         Когда мне удавалось получить разрешение, я посещал тюрьмы Будапешта и заходил во все камеры. Заключенные часто встречали меня со слезами на глазах, и верующие других конфессий иногда просили меня благословить их. В одной из камер я встретил бывшего армейского ординария – престарелого епископа Иштвана Задравеца, содержавшегося в ужасных условиях.
        Теплые человеческие отношения иногда рождались благодаря этим посещениям тюрем. Родственники некоторых узников приходили ко мне в Эстергоме и Будапеште, чтобы поблагодарить меня, и хотя я совершал эти визиты, вовсе не помышляя об обращении кого-либо, некоторые узники стали католиками.
        После этих визитов я обратился с письмом к правительству, прося об амнистии, освобождении под честное слово или, по крайней мере, о более гуманном обращении с заключенными, в зависимости от степени их вины. Поскольку, разумеется, в тюрьмах находились также сторонники бывшего режима, сотрудничавшие с немцами, а также члены партии «Скрещенные стрелы», я распространил свой призыв и на них тоже. Мое письмо было вскоре опубликовано в прессе, но ему было дано совершенно искаженное толкование.

Глава 5

«Заговор школьников»

      Венгрия официально стала республикой 1 февраля 1946 года. Новым президентом стал Золтан Тилди, премьер-министром – Ференц Надь. Ласло Райк сменил более гуманного Имре Надя на посту министра внутренних дел – перемена, чреватая серьезными последствиями. Три левых партии объединились и образовали единый блок в парламенте. Это было сделано под давлением русских, после того как депутаты от социал-демократической и национальной крестьянской партии поначалу отказались играть роль пешек, всегда голосующих «правильно». После формирования блока партийная дисциплина ужесточилась. С этого момента депутаты уже не могли открыто высказывать свое мнение или независимо определять свою позицию по тому или иному вопросу.  Коммунисты добились того, чтобы парламент принял закон о защите общественного порядка и государства [«Акт о защите республики»]. Очевидно, они надеялись, что новый закон даст им легальную основу для проведения полицейских операций и для шантажа. Народ вскоре окрестил этот закон «расстрельным». Он действительно давал основание для преследования широких групп населения за их общественную деятельность. Позднее, когда я сам оказался на скамье подсудимых, обвинение против меня основывалось именно на этом законе.
       Группа сопротивления во главе с Дежё Шуйоком пыталась противостоять новому закону. Провозглашение Венгрии республикой было источником многих горьких разочарований для Шуйока. Сначала он протестовал против изменения формы правления. Затем коварные коммунисты пообещали ему пост премьер-министра. Это заставило его отказаться от своей прежней позиции, после чего он пытался убедить как можно большее число депутатов, что в нашем нынешнем положении, учитывая давление со стороны русских, переход к республиканской форме правления неизбежен. Наконец, он согласился сам внести соответствующий законопроект.
        Захватив власть, коммунисты уже не чувствовали себя связанными обещаниями и поддержали кандидатуру Ференца Надя, а не Шуйока. Надь, скромный член партии мелких сельских хозяев, оказался неопытным политиком. Русские смогли уговорить его предложить на рассмотрение парламента «Акт о защите республики». Растущая оппозиция внутри партии мелких сельских хозяев подавлялась за счет старой тактики: запугивания. Прошел слух, что если «Акт» не будет утвержден парламентом, русские не оставят это без наказания, но если парламент согласится, то удастся выиграть драгоценное время и спасти партию большинства (т.е. партию мелких сельских хозяев), которая сможет действовать более свободно в будущем. Заключив мирный договор (с СССР), партия сможет избавиться от всех тех законов, которые приходится утверждать сегодня.
        Находясь в плену такой иллюзии, Ференц Надь смог добиться утверждения парламентом «расстрельного закона» 12 марта 1946 года. Небольшая группа депутатов во главе с Шуйоком пыталась противостоять принятию закона. В ходе дебатов группа Шуйока подвергла нападкам Ласло Райка, возглавлявшего политическую полицию, и осудила его бесчеловечные методы. В результате Шуйок и двадцать других депутатов были исключены из партии мелких сельских хозяев по настоянию Советского Союза.
      Становилось всё труднее откапывать новых «военных преступников» и «врагов народа». Нужно было придумать новые виды преступлений против республики. В конце апреля 1946 года министр внутренних дел Райк приказал провести обыски в средних школах. Полиция появлялась в часы уроков, просматривала учебники и тетради учащихся, рылась в их портфелях. Затем было арестовано около десяти школьников, которых запугали и заставили «разоблачить» некоторых преподавателей катехизиса и учителей-монахов как врагов правительства. Во время обысков полиция также подбрасывала оружие и боеприпасы в школьные здания, а затем «обнаруживала» всё это в присутствии школьного руководства. Репортажи об этих «ужасных условиях» в школах быстро появились в левой прессе, вместе с обвинениями в адрес учителей. Приходские школы были заклеймены как «очаги реакции».
        Как только я услышал об этих инцидентах, я приказал директорам католических школ проверить каждый случай. Министр образования Дежё Керестури лично помогал мне проводить эти расследования; в результате я получил официальное подтверждение того, что общественность уже вполне осознавала, а именно, что вся эта операция была не чем иным, как организованной атакой на католические школы и религиозное обучение. 4 мая 1946 года епископат Венгрии опубликовал пастырское послание, в котором была сформулирована наша позиция по вопросу школьного образования и дана отповедь тем, кто пытался усмотреть в наших церковных школах опасность для демократии.   
       В народе было сильное и повсеместное негодование по поводу этой полицейской акции. Тем не менее полиция провела новые обыски и, разумеется, сделала новые «открытия». Стало ясно, что коммунисты поставили своей целью принудить партию мелких сельских хозяев дать согласие на секуляризацию церковных школ и прекращение обязательного преподавания религии в школах.  Но сотрудничество прессы и политической полиции еще не было полностью синхронизировано, так что в одном случае будапештские газеты опубликовали сообщение о «заговоре» в средней школе в городе Байе, руководимой монахами-цистерцианцами, еще до того, как в этой школе был проведен обыск. Это сообщение сделалось скандально известным по всей стране, так как оно было предельно детальным и в нем приводились конкретные «факты». После этого случая упоминания о «заговоре школьников» исчезли со страниц газет.