Клубничный Павлин. Три сестры. Рояль в ку хне 26

— Браво, Таня, — сказала мадам Прокофьева, отсмеявшись. — Переходи ко мне в магазин «Чайка» (о, кстати!) старшим товароведом. Курсы закончишь по ходу. Будешь хоть зарабатывать нормально. И сыта, и одета, и обута будешь.
Магазин «Чайка» был рядом с нашим старым домом, с магазином «Молоко», на торце, когда мы ещё жили на Курчатова. Именно от магазина «Чайка» когда-то угнали тёти Элину вишнёвую ГАЗ-24, — папа прошляпил, а меня обвинили в соучастии и колдовстве, выгнав из дома на веки вечные в мои 15 лет.
— Очень лестное предложение! — сказала я. — Благодарю вас, Полина Моисеевна, я подумаю.
— Танюша, ты молодец, настоящий стендап нам устроила. За цену я так тебе скажу. Ты помнишь, с чего мы начинали?
— Помню. Вы сами подошли ко мне и начали петь с Алиской на два голоса песню с пластинки про Алису.
— Да, всё верно. Я проверяю твою память и внимание. И что я тогда сказала?
— Алиска вам понравилась, и вы предложили мне подарок для Алисы, шубку от Деда Мороза и Снегурочки за фабричную цену, смешную до изнеможения.
— Браво ещё раз. Вот это память.
— Дык то ж переводчики, — подал голос Прокофьев. — Они по странице чужого текста в оперативной памяти держат при переводе.
— Полиночка Моисеевна, мне уже очень пора домой, ребёнок брошен, да и вы все устали. Просто замечу: я к вам тогда в магазине не напрашивалась и ни о чём не просила. Вы сами мне предложили шубку. Но я вам очень благодарна. Я готова расплатиться и идти.
— Тридцать рублей, — сказала Прокофьева. — Чтобы было смешно до изнеможения.
— Ну, это несерьёзно. Я принесла сто тридцать рублей. Больше у меня нет. А эту сумму я готова заплатить.
— Танюша, торг здесь не уместен.
— Ну давайте хотя бы… Пятьдесят? Восемьдесят? Сто?
— Какой-то у тебя странный торг наоборот идёт. Давай уже, 30 рублей, деньги на бочку — и мы тебя отпускаем.
Я положила сто тридцать рублей «на бочку» — на большой оркестровый барабан, стоявший возле кресла. Два полтинника, двадцать пять и пять.
— Поленька, ну не мелочись, — тронул её за руку Семён Абрамович. — Сказала «подарок» от Деда Мороза и Снегурки, значит, подарок. Слово таки не воробей. Ты ж пятьсот шубок привезла. Каждая пойдёт за сколько?
— Не пались, Сенечка. Таниным нежным ушкам это слушать не обязательно.
— Танечка, я назвала тебе символическую цену, действительно приближённую к фабричной. Нет проблем сделать это бесплатным подарком на Новый год. Для нас 30 рублей погоды не сделают, а тебе расход. Переводим подарок в режим бесплатного?
— Нет, — сказала я. — Даже не буду говорить бородатые поговорки про мышеловку. У меня как раз по пятьдесят есть. На пятьдесят и сойдёмся. Обжалованию не подлежит.
— Хорошо, дорогая. Как скажешь.
— Ну а теперь, дамы, к столу! — обмоем и шубку, и День энергетика заодно!
— Ой, а можно я уже пойду?
— Нельзя! — отрезал хозяин. — Я зря, что ли, пластался, мацу катал, щуку фаршировал?
Прокофьева засмеялась и сказала:
— Танюша, никогда не верьте старым евреям, когда они приглашают к столу. Наврут с три короба. Мы же вообще без кухни живём. Нам всё приносят на дом. Может, вам с собой на дом лучше упаковать? У нас сегодня и впрямь праздничный стол.
— Ничего не надо, благодарю вас, мои дорогие, я уже пойду.
— Ладно, — сказал Семён Абрамович. — Тогда закинемся духовной пищей. Последний номер нашей программы — и все свободны как ветер.
Таня! Мы тут говорили насчёт смеха сквозь слёзы… Чтобы ты никогда не плакала… Но нет, мы тебе таки лучше споём. Семён Абрамович садится за рояль и наигрывает вступление. Полина Моисеевна начинает петь — и я вижу, что это совершенный экспромт, вряд ли они репетировали, — и я поражаюсь её изумительному, богатому голосу:


Она идет по жизни смеясь.
Она легка как ветер, нигде на свете
Она лицом не ударит в грязь.
Испытанный способ решать все вопросы —
Как будто их нет,
Во всем видит солнечный свет...

...

В гостях она, как дома, где все знакомо.
Удача с ней, жизнь удалась.
И без исключенья все с восхищеньем смотрят ей вслед.
И не замечают, как плачет ночами
Та, что идет по жизни смеясь.

Вторую половину песни и репризу они спели дуэтом очень душевными, проникновенными голосами. Это вам не Макаревич с пустым козлиным голоском (прошу прощения, не в обиду будь сказано).
Вокальная пара кланяется, по-концертному показывая друг на друга: вот, мол, истинный артист, а я-то так, на подпевке.
Я бурно аплодирую.
Никогда не любила ни Макаревича, ни этот его дребезжащий аккмпанемент, как из консервной банки. Хотя сама песня мне нравилась. Но то, как спели её Прокофьевы, было просто свежим дыханием, новым прочтением всей драмы молодой, много испытавшей красивой девушки с несгибаемым характером.
— У Полиночки музучилище, — гордо говорит Семён Абрамович. — В Саратовскую консерваторию уже поступила на вокальное, умничка моя, красавица. А тут — бац, трац и на матрац! И у нас Галиночка. И шо вы себе думаете? Опять же: семь-сорок, Брамс, па-па-па-памс! И у нас Любочка. И вы будете себе смеяться, но у нас таки и Ниночка через год от музыки образовалась. И пошла мадам Полиночка на торгашечку. Но как же ж она работает! Это ж музыка! Это ж песня!  А теперь Галиночка уже вторую дочечку себе заказала. Так мы ей уже и рояльчик присмотрели.

— Не ври, Сеня, скажи Тане правду, — обрывает хозяйка.
— Таки скажу, — согласился Семён Абрамович. — Не присмотрели, Танюш! Купили!
— Боже ж мой! — слегка пародирую я Семёна Абрамовича. — Где же ж он у вас стоит, горемычный бедняжечка? Таки на складе? В гараже?
— Вы ж так не шутите, Танечка. В кухне он у нас. В целости и безопасности. Хотите взглянуть?
Я замерла.
— Неудобно, наверное, — говорю я едва слышно.
— Та вы ж звук попробуйте на вкус! Это же медовый, бархатный луг!
Хозяин взял меня за руку и привёл на кухню. Я обомлела. Кухня была абсолютно пуста. Не было даже раковины, не говоря о плитах и кухонных столах. Золотой «Рёниш» сиял во всём своём великолепии. Семён Абрамович сел и заиграл Рахманинова. Это было невозможно вынести. Я улетела куда-то очень далеко, где не было ни ковров, ни стенок, ни бриллиантовых колечек, ни вагонов копчёной колбасы.
— Хотите купить, Танечка? — нежно спросил Семён Абрамович.
Полина Моисеевна кивнула в знак солидарности.
— Возьму с вас по номиналу, по заводской цене. Даже скидку сделаю. Ну-ну, давайте я вам вытру слёзки, — он промокнул мои слёзы кухонным полотенцем.
Я не могла найти слов.
— Сеня, ну что ты девочку мучаешь? Ну нет у неё таких денег, отстань уже.
— А знаете что, Танюшенька? Я вам его не продам. Мне оно самому надо, но позже. Я сдам вам его в прокат. Скажем, за сумму Х. А вы с меня возьмёте за аренду, за хранение рояля в ваших роскошных условиях, и тоже сумму Х. Путём простого вычитания мы получим взаимовыгодное сотрудничество. Ну так как, по рукам? В ваше окно он пройдёт, я уже смотрел. Там тем более второй этаж. И палисадник у вас удачный. И комната огромная, квадратная и пустая. Никто и пикнуть не успеет. Ну так как, по рукам?
— По рукам, Семён Абрамович! — ответила я раньше, чем успела подумать. — Можно я вас обоих обниму, дорогие мои музыканты?
— Меня можно, а Сенечку ни-ни, не вводи в соблазн! Эх, Танюша, — засмеялась Полина. — Наслышаны, как ты Льва Абрамовича Темногорода обнимала над раковиной во ржи… Ржали все, весь город. Фенечка Наумовна нам ведь всю правду о тебе рассказала. Бедный Лёвинька чуть жив остался!
— Да не обнимала я Льва Абрамовича! Я ему банки отмывала.
Прокофьевы покатились со смеху.
— Прости: ЧТО ты, детка, ОТМЫВАЛА Льву Абрамовичу? — с выражением ужаса на лице острила Полина Моисеевна.
— Говорю же, БАНКИ! Трёхлитровые! Из-под компотов.
Пара Прокофьевых снова дружно расхохоталась.
— Танечка, слушай сюда и запоминай. Отмывают наличку, а банки грабят либо взламывают. Но я шучу, конечно. Мы тебя разыграли, а ты повелась как семиклассница! Умей блефовать красиво. Никогда не оправдывайся. Да! — говори, обнимала — это ж тако-о-ой мужчина! Настоящий полковник! О-о-о, а как он красиво делает комплименты! А как танцует танго… И всё! И любые шавки отсохнут. И себе польстила, и Лёвиньку приподняла. Взаимовыгодное сотрудничество! — вела свой мастер-класс Полина Моисеевна.

— А Лёвиньку мы и так знаем: нет порядочнее семьянина, чем наш Лёвинька, - глазки  старого хирурга заблестели.  — Тем более, что Лев Абрамыч... — мой родной брат! —  поклонился Семён Абрамович Прокофьев.
— Темногород ваш брат?! — я была потрясена. А ведь и правда, похожи. Оба толстенькие и кривоногие Мойдодырчики. С одинаковыми кудряшками симметрично  по двум берегам лысинки. Одинаковые умнички и добряки.
— Темногород — фамилия жены, Фенечки Наумовны, — подмигнул Прокофьев. — Только тсс!… А у нас ещё и третий брат есть. Соломон. Соломон Белград. А был Стасом не так давно! И фамилию он взял по нашей дорогой маме. А сам Моня — старший ювелир в Доме быта «Юбилейный». На ставочке. Так что кому три сестры, а кому и три брата. И никто не догадается! А то ещё припишут семейственность, чур, чур.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

2 ноября 2026 Киев.