Проклятие мауры. рассказ

… Племя их было не очень большим. Мор, уже много раз выходивший в Верхний Мир, точно знал, что поблизости есть и другие племена, у которых тоже есть города-крепости, а некоторые – так неизмеримо больше, чем город его племени. Сталкиваться в бою с  теми, другими ему ещё не приходилось, потому что от рождения он был награждён устройством дальнего обнаружения, которое, кстати, могло сразу определить и размеры, силу противника. Но Мор родился воином, и если поступит приказ вступить в схватку пусть даже с очень сильным врагом, так что ж? Он готов всегда выполнить приказ. Тут же множество таких, как он, двинутся в наступление!

Город племени уходил вглубь от границы Верхнего Мира. У самой границы в стене крепости были ворота. Их было не очень много, но вполне достаточно, чтобы толпы трудяг-рабочих могли выходить в Верхний Мир, искать и добывать пищу для всего племени. Если таковой не находилось, то каждый, возвращаясь из ежедневного похода, по никем не объявленной обязанности тащил к стенам крепости что-нибудь, что могло бы её укрепить. А если же это «что-нибудь» было тащить не по силам, то тут же подбегали другие трудовики на помощь. И изо дня в день, незаметно крепость росла и крепчала.

Но Мор был воином. Он так же, как все, разыскивал пищу, так же укреплял город, но главное его дело было – ходить в разведку далеко по Верхнему Миру, охранять и защищать город племени. А ещё по приказу старшины он изредка дежурил у какого-нибудь из входов в крепость. Иногда, тоже не очень часто, на город в Верхнем Мире посылалось то,  что племя не любило, хотя и знало  о таком событии всегда заранее. Как только старшины сообщали о приближении такой Мокрой беды, все члены племени убегали из Верхнего Мира в город, дежурные воины прочно закрывали все входы. После этого Мокрая беда уже не могла достать соплеменников Мора.
Все приказы приходили в казармы, расположенные возле границы, откуда-то из глубины, из самого центра города. Там, по слухам, находилось священное обиталище Великой Матери племени – Мауры. Саму богиню Мор сам и никто из его окружения   никогда не видели, но многим  приходилось участвовать в работах по перемещению величайших драгоценностей, порождённых Маурой. Это были продолговатые белые мешочки, которые складывались в отдельном зале. И именно из них через некоторое время появлялись новые члены племени…

Приходило и другое время, когда пищи становилось мало, в Верхнем Мире становилось всё холоднее, а двигаться уже не хотелось… Хотелось замереть и слушать чьи-то рассказы про Верхний Мир, который покрылся чем-то белым, очень похожим на Мокрую беду, но холодным. Но никто ничего не рассказывал. Город тихо засыпал со своими запасами, со своим теплом, со своим ещё не родившимся потомством… До той поры, пока белая стынь Верхнего Мира кончится, и племени можно будет продолжать жить и жить.


Следователь Феоктистов, прибывший на место происшествия со своей группой, с лесником Василием Михеевым и двумя представителями поселковой общественности, не позволил никому приближаться, а сам пока стоял и внимательно осматривался. Что мы здесь имеем? А имеем мы, Виталий Фёдорович, неизвестного пока человека, который по какой-то причине заявился в лес на своей тарахтелке-мотоцикле. Не просто заявился, а с коробкой, из которой исчезло всё, что в ней было. Сам человек лежит, судя по всему, уже давно, с того самого времени, когда он развёл костёр, который запрещено разводить в это время года, поставил на кирпичи, которые, скорей всего, он привёз с собой, какой-то то ли гражданского образца походный котелок, то ли кастрюлю без ручек и начал варить… Что? Внутри посудина пуста, на стенках лишь следы расплавленного… олова? или свинца с оловом? Металл, видимо, был в той самой коробке, и было его немало. Где он?

В окрестностях никакого металла не обнаружили. Зато при осмотре тела нашли документ, установили личность: довольно известный художник Шиянов. Человек, как выяснилось чуть позже, замкнутый и одинокий, поэтому никаких заявлений о его пропаже за последние дни ни от кого не поступало. Следов насильственной смерти обнаружено не было. По предварительному мнению эксперта имел место инсульт или сердечная недостаточность. Так что говорить о преступлении не приходилось.

Тем дело и закончилось. Приехала спецмашина, забрала тело, туда же погрузили мотоцикл, котелок, кирпичи – всё, что осталось на опушке после смерти Шиянова. Остались, правда, ещё и его полотна и скульптуры, но это всё – в мастерской, и к делу отношения не имело.

Оставшись один, Михеев посидел на истоптанной опушке, бездумно оглядывая всё вокруг. Странная мысль вдруг пришла ему в голову. О художнике и его гибели. Дело в том, что Михеев лесником стал совсем недавно,   когда выписали его из госпиталя после ранения на СВО. А посему, в силу своего молодого ещё возраста, был не чужд всяким интернетовским информациям. Любил просматривать и сюжеты, где всяческие рукоделы-мастера сообщали о своих творениях и придумках. И почему-то именно сейчас  вспомнился какой-то умелец. Будто кто-то подсказал, но, будучи не уверенным в том, что его слышат, ещё и показал картинку. Умелец рассказавший о том, как он собрал легкоплавкий метал и залил его… в муравейник.       Расплавленный металл растёкся по внутренним ходам муравейника и там застыл. «Автор» выкопал это «произведение» и показал всем висевшее кроной вниз металлическое причудливое ветвистое дерево. Потом перевернул его, показал и в нормальном виде… А что, если… Шиянов – он же художник. И скульптор! Он ведь тоже мог увидеть!

Михеев вскочил. Если так, то это должно быть совсем рядом с кострищем! Он не  успел сделать и нескольких шагов, как   действительно, буквально в паре метров от бывшего костра обнаружился прислонившийся к ели муравейник, на который просто никто не обратил внимания. Но он был цел! Никаких следов вмешательства человека.

Михеев, ещё и не будучи лесником, с детства помнил легенду о том, что муравейники трогать, а уж тем более, – разорять, – нельзя. Говорили пацаны, что если это сделать, человека будут преследовать несчастья. Михеев твёрдо это помнил. Но даже если это против всех правил, нужно было проверить. Михеев осторожно воткнул палец в макушку муравейника и тотчас же почувствовал что-то твёрдое. Несколько аккуратных расширяющих движений, во время которых по голой руке стремительно забегали мураши, и… Блеснул металл!

Да, Шиянов точно соблазнился этим варварством: приехал сюда специально, чтобы создать своё древо жизни за счёт жизни тысяч муравьёв. Он залил расплав, отошёл в сторонку, сел у костерка и стал ждать, когда металл застынет. Он был спокоен, он точно знал, что  задуманное им принесёт результат. Так что смерть его наступила не от страха-ужаса, не от мук совести…

Но муравьи-то каковы! После катастрофы немногие оставшиеся в живых тут же бросились восстанавливать разворошённую свою крепость. За несколько дней, пока Михеев не наткнулся случайно на умершего художника, они натаскали столько прошлогодних хвоинок и веточек, что к появлению людей, по крайней мере, снаружи, муравейник выглядел нетронутым. И на него никто и не обратил внимания.

Потом с Михеевым произошло что-то странное. То ли от нагретого солнцем муравейника и испаряющейся муравьиной кислоты, то ли ещё почему-то, но на какое-то время он… стал муравьём. Он оказался внутри муравейника, когда смертельная лава вдруг обрушилась на его племя, поднялся дым, оставались ещё целые ходы, можно было спасаться, но его соплеменник, он его знал, это был Мор, опытный солдат, дал ему понять, что нужно спасать богиню Мауру, нужно уносить в самые глубины города будущее потомство. Они помчались вниз, а вокруг творилось то, что когда-то Михеев видел на картине художника Брюллова «Последний день Помпеи» - кругом огонь и плывущая со всех сторон смертельная лава… Языки пламени вокруг складывались в знаки проклятия. Один знак он знал: это был знак богини Мауры…

Потом  он очнулся. Теперь он точно знал, кто убил художника. Поразмыслив, Михеев решил следователю не звонить: ещё сочтут сумасшедшим. А художнику этим уже не поможешь.

Михеев долго смотрел на то, как нарушенная его пальцем    макушка муравейника вновь постепенно затягивается всем, что попадалось многочисленным снующим муравьям. Металлический блеск постепенно тускнел, закрывался… Закрылся.