Одиночество

     Пока был жив муж, жизнь текла тихо, беззаботно. Нине повезло с мужем: тот был заботливый, рукастый; за любое дело брался легко, не сомневаясь в том, что всё у него получится. И всё, действительно, получалось. Днями и ночами пропадал на работе: надо было семью содержать, а Ниночка, как он её ласково называл, хлопотала по дому. Двое сыновей было у них. Первенца назвали в честь отца Виктором, а младшего – Ванечкой, в честь деда по матери, донского казака Ивана.

     Уже год, как Виктора не стало. Опустел дом без него, каким-то другим стал воздух; дети и внуки далеко, навещают редко – у них своя жизнь… День за днём проходят серо, однообразно, прежних хлопот по дому стало меньше. Их совсем не стало.

     Раньше Нина любила готовить. А какие пирожки она пекла – пышные, румяные! Напечёт, бывало, соберётся вся семья за столом – и за весёлыми разговорами незаметно пролетало время. И соседи любили захаживать…

     Эх, где теперь оно, то время!

     …Какой там год! Уже на шестнадцать лет пережила она своего Виктора… Дом в Грозном, который они построили своими руками в молодые годы и прожили в нём тридцать семь лет, превратился в пепел после артиллерийского обстрела в девяносто четвёртом… Никогда не собиралась, но пришлось оставить семейное гнёздышко и перебраться на Дон, к детям. Удивительно, как она умудрилась продать чеченцам своё «пепелище». Те ещё и привезли её с остатками скарба.

     Жить у одного из сыновей Нина отказалась: не хотела обременять. Тем пришлось смириться с волей матери. На вырученные деньги получилось купить однушку в старой кирпичной двухэтажной постройке… Сыновья сделали ремонт, и зажила Нина, всячески демонстрируя свою дееспособность и самостоятельность: видимо, казачий дух вселился в женщину вместе с отцовской кровью да так и не выветрился до сих пор.

     От природы говорливая, Нина часто оказывалась в центре внимания дворовых посиделок, заливаясь узнаваемым звонким смехом. Соседи вскоре привыкли к её строптивому характеру, даже зауважали…

     Кто бы знал, как пусто и тоскливо было у неё на душе, когда оставалась в четырёх стенах одна, казалось, никому ненужная, всеми позабытая… Рядом не было даже кошки: ну не любила она эту хвостатую живность, вечно снующую под ногами…

     Вечерами сидела Нина на старом, потрёпанном диване, помнящем Грозный, в полной темноте, не включая освещения, и вспоминала по крупицам былую жизнь. Электричество она перестала включать с того дня, когда однажды, глядя в зеркало, обнаружила, что тонкая сеточка морщин образовалась вокруг её некогда ярко-голубых, а теперь потускневших глаз. Не хотелось Нине, как и любой женщине, видеть своё увядание. Одно воспоминание сменялось другим, второе – третьим… То слёзы счастья наворачивались на глаза, то слёзы уныния и печали.

     …Пропажу «хохотушки» соседи заметили сразу; на следующий день поднялись к ней на второй этаж, чтобы выяснить, не случилось ли чего с Ниночкой. Из квартиры выходил Иван, запирая дверь на ключ.

     – Мама у меня поживёт, заплохела мама, – пояснил он. – За ней пригляд нужен. У нас так принято, что младший сын живёт с родителями… – и, вздохнув, добавил: – Если бы не война, жил бы я в родительском доме, в Грозном. Да и отец был бы жив… В общем, забрал я её к себе.

     Соседи посочувствовали и разошлись.

     Младший сын только что отстроил дом, даже ещё не все отделочные работы закончены. Для Нины оборудовали и обставили самую просторную комнату. Из мебели она настояла оставить  старый зеркальный шкаф – тот, который удалось привезти с собой. «Пусть память будет о лучших годах моей жизни», – пояснила детям.

     Зеркало шкафа имело дефект – маленькую чёрную щербинку в левом верхнем углу, ближе к центру; в этом зеркале Нина и увидела тонкую сетку морщинок вокруг собственных глаз. Впервые тогда поняла, что стареет – годы берут своё. Раньше и думать не думала об этом, а теперь... Все мы остаёмся молодыми, пока не приходит однажды такое «прозрение», которое обрушилось на Нину.

     Неожиданное «открытие» подкосило женщину. Сразу обострились, повылазили – здрасьте вам! – все болячки. Обычная весёлость сменилась капризностью и раздражительностью, бывшие подружки-соседки, навещали всё реже. Вскоре зеркало шкафа осталось единственным её собеседником. Передвигаться Нине стало тяжеловато, а тут ещё случилась беда: ночью приснился какой-то кошмар, и она упала с кровати, сломав шейку бедра. Определять пострадавшую в больничный стационар не было необходимости: Юлия, младшая невестка, более двадцати лет работает фельдшером – кто лучше присмотрит за свекровью, чем она?

     …Время шло. Нина была прикована к постели.

     Как-то пришёл старший сын. Мать коснулась его руки своими высохшими, окостенелыми пальцами, повторяя: «Витя… Витя…», а взгляд – её, ничего не видящий, взгляд – был направлен куда-то мимо сына.

     – Всё время тебя зовёт, – промолвила Юля.

     – Витя… Витя… – продолжала шептать Нина.

     Виктор посмотрел в глаза матери – бледное лицо её было испещрено глубокими бороздками морщин, а взгляд по-прежнему направлен мимо – в сторону зеркала с «родимым пятном». Вдруг показалось, что мама улыбнулась, лицо её просветлело, а в глазах отразился солнечный зайчик… И снова шёпот:

     – Витя… Витя…

     – Не меня она зовёт, – заключил Виктор, – отца.


     …Прошло ещё какое-то время. На местном кладбище не так одиноко: каждый день оно прирастает новыми могилками. А когда приходят проведать дети или внуки, Нина встречает их светлой улыбкой; глаза её, глядящие с мраморной плиты, уже не «стеклянные»…

18.04.2023