Роман

Глава 4

Алекс не любил, когда в его идеально отлаженном улье нарушался регламент. А еще больше он не любил, когда его люди начинали проявлять излишнюю, не предусмотренную должностными инструкциями инициативу.

Утренний доклад начальника внутренней охраны лег к нему на стол ровно в девять часов. Короткая выписка по электронным пропускам парковки и записи с камер внешнего периметра красноречиво свидетельствовали: начальник службы безопасности Глеб Михайлович Громов в половине пятого утра лично обхаживал столичную гостью, увозя её с рабочего мнста на личном внедорожнике.

Алексу это категорически не понравилось. Его тонкие губы сжались в едва заметную линию. Сближение этой упрямой Белой и Глеба не входило в его сценарий. Глеб слишком много знал. Слишком долго подчищал за корпорацией «Апекс» реальную грязь, чтобы теперь давать волю какому-то неуместному мужскому интересу.

Когда ближе к полудню Глеб зашел в кабинет на тридцать первом этаже, Алекс сидел в кресле, расслабленно крутя в пальцах дорогую ручку. На его лице заиграла привычная, чуть высокомерная улыбка.

— Ты не влюбился часом, Михалыч? — со смешком, лениво протянул Алекс, внимательно вглядываясь в усталое лицо своего начальника безопасности. — Мне доложили, что ты ночью подрабатываешь у нашей королевы личным водителем. Провожаешь до гостиницы, сапожки помогаешь снимать...

Глеб даже не дрогнул. Он остановился посреди кабинета, засунув руки в карманы брюк, и встретил этот испытывающий взгляд Алекса своим тяжелым взглядом глаз цвета темного шоколада. В них не было ни страха, ни заискивания.

— Я у кого-то должен спрашивать разрешения или совета, Александр Александрович? — глухо, с едва уловимой угрозой в голосе отозвался Глеб. — Моё личное время после полуночи принадлежит мне. А Белая из принципа сидела за монитором. Живой аудитор компании выгоднее, чем вывезенный на скорой.

— Разрешения — нет, конечно, Алекс мягко рассмеялся, откидываясь на спинку кожаного кресла, но его взгляд оставался холодным и колючим. Он сознательно хотел задеть, обидеть Глеба, проучить его и поставить на место. — Разрешения ты у меня не спрашиваешь и совет я тебе давать не буду. Тебе его даст Пушкин. Он в свое время очень точно написал:: «В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань». Подумай на досуге об этих словах умного человека, Михалыч. Подумай, кто ты, а кто она. Столичная штучка с безупречным французским маникюром и битый опер из убойного отдела. Вы в разных лигах играете. Не смеши народ.

Глеб медленно вытащил руки из карманов. На его челюсти отчетливо заиграли желваки. Обида полоснула по живому, но он сдержал этот удар с чисто мужским, глухим достоинством.

— Я подумаю, Алекс, — тихо, сквозь зубы бросил Глеб, разворачиваясь к выходу. — Но Пушкин, кажется, ничего не писал про накладные в крио-блоке. А я пойду проверю, как там дела.

Он вышел, с грохотом закрыв за собой массивную дверь. Алекс посмотрел ему вслед, и улыбка мгновенно сползла с его лица. Белая сидела в улье уже третитй день, и эта затянувшаяся тишина начинала потихоньку раздражать Хозяина океана...

:*********

Глеб шел по длинному коридору тридцать первого этажа, и глухой стук его тяжелых ботинок тонул в дорогом ковролине. Слова Алекса про коня и лань намертво засели в голове, царапая изнутри глухой, застарелой злостью. Больше всего Глеба бесило то, что этот зарвавшийся подонок был чертовски прав: Глеб Михайлович со своим сломанным носом, тяжелым кулаком и прокуренным голосом никак не вязался с утонченной, безупречной Кирой Белой.

Спускаясь в лифте на свой этаж, Глеб прислонился затылком к зеркальной стене и прикрыл глаза. В памяти сами собой всплыли события четырехлетней давности. Тот самый чертов переломный год, который переехал его жизнь как асфальтовый каток.

Четыре года назад капитан Глеб Михайлович Громов был лучшим сыщиком в городском убойном отделе. Работа была его единственной религией. Он не умел брать взятки, не умел прогибаться под начальство и наивно верил, что справедливость существует. Всё рухнуло в один день, когда его группа взяла с поличным банду, промышлявшую подпольным производством паленых медикаментов и наркотиков. Глеб тогда радовался как мальчишка — накрыли крупную рыбу, спасли сотни жизней.

Но радовался он ровно до тех пор, пока к нему в комнату для допросов не зашел седовласый генерал и тоном не терпевшим возражений сказал

-Подпиши - положив на стол рапорт, об увольнении по собственному желанию.

Оказалось, что ниточки от подпольных цехов вели на самый верх — к людям, чьи фамилии нельзя было произносить вслух. Глебу прямым текстом сказали: либо ты уходишь тихо, либо начнутся проблемы в семье и твоя престарелая мать лишается пенсии, а сам ты отправляешься в камеру к тем, кого еще вчера ловил.

Он ушел. Систему было не сломить. Месяц Глеб глушил черную обиду водкой на съемной квартире, наблюдая, как рушится всё, чему он отдал жизнь. И именно в тот момент, когда на дне бутылки уже отчетливо виднелся финал, в его двери появился человек от Алехина.

Алекс тогда лично приехал к сломленному менту. Он не предлагал сочувствия — он предложил контракт. Империи «Апекс» требовался начальник безопасности с волчьей хваткой, который досконально знал изнанку закона, умел молчать и подчищать любые хвосты. Алекс дал ему сумасшедшую зарплату, оплатил лучшую заграничную клинику для больной матери Глеба и обеспечил железное прикрытие. Алекс купил его верность, его опыт и его сломанную жизнь.

Глеб знал, что Алехин — мразь. Знал, что «Апекс» — это циничный улей, где все улыбки фальшивые, а деньги пахнут кровью. Но Глеб честно отрабатывал свой хлеб. До тех пор, пока три дня назад в этот улей не вошла Кира Белая. Гордая, чистая, пахнущая дорогим парфюмом женщина, которая напомнила ему его самого — того прежнего, несгибаемого капитана из убойного отдела, верящего в правду. И Глеб панически, до дрожи в своих огромных кулаках испугался, что Алекс переломает её точно так же, как когда-то система переломала его.

Лифт тихо звякнул, открывая двери на тринадцатом этаже. Глеб вышел в коридор, глубоко вздохнул, загоняя воспоминания обратно в самый дальний угол души, и направился к кабинету аудита. Шоколадный взгляд его глаз снова стал холодным и чужим.

Телегу они, может, и не впрягут, но вытащить эту лань если на что-то решится Алекс он был обязан. Даже если для этого придется сжечь этот улей дотла.


Глава 5

Ровно в десять ноль-ноль массивный внедорожник Громова мягко затормозил у крыльца загородного отеля. Кира вышла из стеклянных дверей при полном параде. Безупречный строгий костюм, идеально уложенные темные волосы, гордо вскинутый подбородок. То, что она легла спать в пять утра, на её лице абсолютно не отразилось — лишь в глубине глаз застыла холодная, фанатичная сосредоточенность. Сегодня она должна была проверять самый интересный блок — научно-производственные расходы лабораторий, и Кира Белая отчаянно надеялась, что там наконец-то будет за что зацепиться.

Но как она ни старалась, третьи сутки её титанической работы закончились ровным счетом ничем. Такое в её практике, пожалуй, было впервые. Стерильная, вылизанная до зеркального блеска бухгалтерия Алехина не выдавала ни единой ошибки.

В одиннадцать вечера Кира послушно легла в постель, но так и не смогла сомкнуть глаз. Всю ночь она мысленно перебирала таблицы, писала план следующего дня — четвертого, по сути, последнего, ведь пятый день аудита обычно полностью уходил на скучное оформление финальных бумаг.

Ей не давала покоя одна странность, которую она мельком заметила в ведомостях крио-блока. Для синтеза инновационного препарата по программе «Забота» требовался сверхдорогой, редчайший катализатор, который корпорация якобы закупала у швейцарских поставщиков. Математически всё сходилось. Но Кира, обладая феноменальной памятью, вспомнила объемы энергопотребления глубинных холодильных компрессоров на минус втором этаже. По отчетам они работали на максимуме, охлаждая тонны сырья, но в общих счетах за электроэнергию «Апекса» за прошлый август не было того самого характерного пикового скачка, который неизбежно дает мощное промышленное оборудование при полной загрузке. Цифры выбивались из законов физики. Завод заставляли платить за холод, которого… просто не было. И сегодня, на четвертые сутки, Кира Белая собиралась дергать именно за эту скрытую ниточку.

Глеб сегодня выглядел как никогда собранным и по-мужски притягательным. На нем была свежая темная рубашка, которая подчеркивала его широкие плечи, а в его глазах вместо привычной сонной иронии читалась тревога. После вчерашнего разговора с Алексом и циничной цитаты про «коня и трепетную лань», Глеб Громов словно выстроил вокруг себя невидимую стену, но Кира кожей чувствовала — этот огромный мужчина ни на секунду не выпускает её из поля своего зрения.

Около полуночи её тонкие пальцы на клавиатуре ноутбука замерли. Ниточка поддалась. Прорвавшись через три уровня шифрования закрытого сервера, Кира Белая вышла на реальные транспортные накладные крио-блока.

Вместо швейцарского катализатора в «Апекс» цистернами завозилась обычная дистиллированная вода и копеечная глюкоза. Настоящего лекарства не существовало в природе. Великая программа «Забота» была гигантским, циничным международным обманом, ширмой для воровства пятнадцати миллиардов.

В кабинете тринадцатого этажа мгновенно стало душно. Экран ноутбука отразился в её широко раскрытых, застывших от ужаса глазах. Теперь Кира до мельчайших деталей поняла, почему трусливый чиновник Сорокин в Москве, дрожа от страха, сказал ей на прощание: «Храни вас Бог».

Бог ей действительно скоро будет нужен.

Она медленно подняла бледное лицо. Глеб стоял у окна, спиной к ней, и его широкая спина казалась сейчас единственной надежной скалой во всем этом безумном мире лжи.

— Глеб… — тихо, сдавленно позвала она, чувствуя, как внутри всё начинает леденеть от подступающего ужаса. — Кажется, я нашла.

Громов резко обернулся. Одного взгляда на её побелевшие губы ему хватило, чтобы всё понять. Он в три шага пересек кабинет, мягко, но намертво положил свои большие горячие ладони ей на плечи, заставляя откинуться на спинку кресла.

— Тихо, Белая дыши, — его низкий голос обволакивал, даря такое необходимое сейчас тепло. — Нашла — значит, теперь играем по моим правилам. Закрывай ноутбук. Нам нужно уходить. Прямо сейчас. Моя машина внизу.

— Нет! — Кира упрямо качнула головой, и в ней снова вспыхнул её внутренний огонь. Она перехватила его запястья. — Цифры на экране к делу не пришьешь, Алекс сотрет их одним кликом, как только мы выйдем за периметр! Мне нужны бумажные оригиналы этих накладных с живой подписью профессора Кольцова. Системный лог показывает, что они прямо сейчас лежат в архиве крио-блока. На минус втором этаже.

— Ты с ума сошла?! — Глеб Громов сжал её плечи сильнее, его шоколадные глаза потемнели от ярости и страха за неё. — Белая , очнись! Минус второй этаж — это мертвая зона, там камеры Алекса на каждом углу! Если ты туда спустишься, ловушка захлопнется!

— Я пойду туда, Глеб. Мой токен всё еще активен, — она решительно высвободилась из его рук, подхватила со стола пластиковую карту-пропуск и, не слушая его тяжелой ругани, стремительно пошла к лифту. Каблуки её красивых сапожек отбивали по граниту упрямый, ломаный ритм.

..Лифт бесшумно скользнул вниз, увозя Киру Белую на минус второй этаж — прямо в стерильную, пугающую тишину подвала. Она ехала и была искренне горда собой, совершенно не представляя, что её ждет на самом деле и успеет ли она вообще передать собранные доказательства туда, где так ждут её финального отчета...

Двери с тихим шипением разъехались. Кира сделала шаг вперед и невольно застыла. На этом этаже она оказалась впервые, и у неё мгновенно возникло сюрреалистичное ощущение, будто она случайно переступила порог съемочной площадки дорогого научно-фантастического фильма. Вокруг простирался идеальный, залитый матовым светом коридор из белоснежного пластика и хромированной стали. Герметичные двери боксов с электронными дисплеями, бесконечные ряды датчиков и звенящая, неестественная пустота. В этой космической декорации звук её собственных шагов казался чем-то инородным. Кира поправила ремешок сумки, уверенно выпрямила спину и решительно направилась в глубь коридора, к вывеске «Архив документации». Капкан захлопнулся.

Глава 6


Лифт бесшумно скользнул на минус второй этаж — в святая святых корпорации «Апекс». Здесь пахло как-то иначе, почти до тошноты стерильно. Белоснежный пластик стен, матовое стекло герметичных боксов и полная, оглушающая тишина, в которой Кира отчетливо слышала стук собственного сердца. Только где-то глубоко в стенах утробно гудели мощные компрессоры, поддерживая температурный режим.

Кира шла по длинному коридору, и стук её сапожек казался здесь кощунственно громким. Высоко поднятая голова, безупречная осанка — внешне она всё еще оставалась той самой столичной «акулой». Но внутри, под шелковой блузкой, уже поселился холодный страх.

Она приложила токен-карту к считывателю у двери с надписью «Архив документации». Индикатор мигнул зеленым, замок щелкнул, пропуская её внутрь. Кира прошла к центральному шкафу, быстро отыскала нужную папку с оригинальными накладными проекта «Забота» Пальцы дрожали, когда она прижала документы с синими печатями к груди. Настоящие бумаги, которые Алекс не сможет стереть одним кликом.

Внезапно свет погас. Компрессоры в стенах замерли.

Тишина из оглушающей мгновенно стала зловещей. Через пять секунд с мягким щелчком зажглось аварийное освещение — тусклые, мертвенно-синие лампы. Единый лабораторный блок, разделенный пополам толстой стеклянной перегородкой, окрасился в цвет глубоких, жутких сумерек.

Кира бросилась к двери архива и дернула ручку. Заперто. Электронный замок намертво заблокировал выход. Телефон показывал полное отсутствие сети.

Она испуганно обернулась, всматриваясь через прозрачное стекло вглубь соседнего криобокса сектора «Альфа», и её горло перехватил немой спазм. Настоящий, животный ужас парализовал ноги.

Там за стеклянной перегородкой, прямо за своим рабочим столом, заваленным какими-то бумагами, графиками, неподвижно сидел человек. Профессор Кольцов. Он не бился в стекло и не звал на помощь. Он просто сидел, вечно склонившись над бумагами, как ледяная статуя, полностью покрытая тонким белым инеем. Ученый-идеалист, который когда-то пошел на поводу у Алекса и опустился до обмана, фальсификации документов - сломался, начал пить от стыда и стал опасен для Алекса, потому что больше не хотел врать. Кольцов руководил всем проектом, и в отличие от остальных талантливых сотрудников лаборатории, которые вслепую исследовали лишь отдельные изолированные штаммы, профессор единственный владел финальной формулой. Он единственный понимал, что массовая «Забота» — это пустышка. И когда старик взбунтовался, пообещав Алексу открыть глаза инвесторам, Хозяин океана хладнокровно избавился от него. Без своего идеолога штат лаборатории остался послушным, слепым инструментом, а вся вина за смерть Кольцова теперь идеальным цифровым следом ложилась на Киру Белую...

Алекс тихо избавился от него, превратив в ледяное изваяние прямо на рабочем месте всего несколько минут назад, запустив в бокс азот перед самым приходом аудитора.

Кира отшатнулась, едва не сломав каблук, и выронила документы. Её крупно, неудержимо затрясло. В эту же секунду под потолком взвыла сирена. Тяжелый, бьющий по ушам рев, а синий свет сменился пульсирующим, кроваво-красным. Она нагнулась, взяла папку и намертво прижала ее к себе так и не выпустив до самого конца.

Ноги не слушались и чтобы не упасть, Кира опустилась прямо на холодный пол, забившись между шкафами и закрыв лицо руками. Гордая Кира Белая исчезла. Она поняла, в какой чудовищный экономический и уголовный капкан её поймали. Самое страшное, что электронный пульт управления криокамерой и затвор её тяжелой двери находились здесь же, в Архиве, прямо рядом со столом. Алекс просчитал всё: логи покажут, что токен Киры открыл блок, а пульт блокировки был у неё под рукой. Для любого следователя картина будет очевидной: столичный аудитор заперла ученого в морозильнике, чтобы беспрепятственно забрать оригиналы документов. Она была совершенно одна в этом кровавом океане лжи.

Вдруг стеклянная дверь архива содрогнулась от мощного, оглушительного удара. Кира вскрикнула, зажмурившись. С той стороны, в багровых отсветах сирены, стоял Громов . Его лицо было бледным, злым и перекошенным от напряжения. В руках у него был тяжелый пожарный топор.

— Отойди от двери! — рявкнул он.

Глеб размахнулся и со всей силы всадил острие топора в стык между стеклом и стальной рамой. Полетели искры. Еще удар! Навалившись всем своим огромным весом, он выломал тяжелую дверь, и она со скрипом поддалась. Алекс намеренно дал ему это сделать, чтобы обвинить обоих в сговоре и краже бумаг.

Громов ворвался в кабинет, швырнул топор на пол и в два шага оказался возле неё. Он опустился перед ней на корточки , и его большие ладони легли на её плечи.

— Живая? Кира, посмотри на меня! Живая?! — его глаза горели диким, подлинным страхом за неё. И Кира вдруг поняла: этот суровый мужчина до безумия испугался за неё.

— Там... там Кольцов... — из глаз Киры брызнули слезы, она судорожно вцепилась пальцами в рукава его черной рубашки. — Я не убивала... Глеб, клянусь!

— Знаю я всё, тихо, — его голос вдруг потерял всю свою грубость. Глеб прижал её к своей широкой груди, и Кира уткнулась носом в его плечо, впитывая горький запах табака. — Нас подставили обоих. Если тебя возьмут здесь — ты живой из СИЗО не выйдешь, девочка. .

Глеб мягко отстранил её от себя, быстро стянул свою тяжелую, теплую куртку и набросил ей на плечи, укутывая, как ребенка. Затем перевел взгляд вниз, на её элегантные сапожки [.

— Разувайся. Быстро! — приказал он, и тут же, рванув молнию на своем тактическом рюкзаке, швырнул ей под ноги пару огромных, поношенных старых кроссовках. — Надень, быстро! Чьи-то в каптёрке у охраны в шкафу валялись, плевать. Нам сейчас бежать придется так, как ты в детстве не бегала. Ноги переломаешь на своих ходулях. Мы не выйдем отсюда!

Кира растерянно посмотрела на эти нелепые, огромные кроссовки сорок четвертого размера со сбитыми носами. Пальцы не слушались от пережитого ужаса.

Видя её замешательство, Глеб чертыхнулся, решительно опустился перед ней на одно колено прямо в кирпичную пыль взломанной двери и взял её ногу в свои огромные ладони. Кира затаила дыхание. Он действовал быстро, но удивительно бережно. Его пальцы осторожно расстегнули замки и стянули с неё дорогие сапоги, мимоходом ощутив, какими ледяными стали её ступни в тонком капроне.

Но когда он увидел, что обувь безбожно болтается на ее маленькой ножке и слетит на первом же шаге, он глухо рыкнул. Глеб опять полез в свой тактический рюкзак, покопался там секунду и выудил толстые, серые шерстяные носки.

Не говоря ни слова, он быстро и аккуратно надел шерстяные носки прямо поверх тонкого капрона на холодные ступни Киры, а затем снова засунул её ноги в огромные ботинки.

— Вот теперь будут в самый раз, — хмуро бросил он, намертво затягивая шнурки узлом. — Быстрее, Белая , иначе мы отсюда живыми не выйдем!

Глеб поднялся и крепко перехватил её ладонь. Его рука была огромной, горячей и такой надежной. Кира послушно, шмыгая носом, поспешила за ним. Кроссовки болтались, выглядели карикатурно на фоне её безупречного костюма, но гранитный пол подвала мгновенно перестал казаться таким ледяным.

И Кира шагнула за ним в этот пульсирующий красный коридор. В чужих кроссовках, без своей брони из цинизма — просто женщина, которая впервые в жизни полностью доверила свою судьбу мужчине.

Продолжение