Роман

 
Глава 7



Тяжелые двери служебного лифта со скрежетом разъехались, и багровый, пульсирующий свет сирены минус второго этажа сменился гулкой, полутемной прохладой подземного паркинга. Здесь пахло сырым бетоном, выхлопными газами и дорогой резиной.

Кира бежала за Глебом, едва поспевая за его широкими шагами. Огромные чужие кроссовки смешно шлепали по цементному полу, но благодаря теплым шерстяным носкам Громова ноги больше не сводило от холода. Куртка Глеба, наброшенная на её плечи, пахла табаком и порохом, и этот запах сейчас казался Кире самым лучшим ароматом в мире. Ей было страшно, но присутствие этого огромного, спокойного мужчины действовало как мощное успокоительное. А в руках, вцепившись побелевшими пальцами, она судорожно сжимала заветную папку с оригиналами накладных.

— Стоять! — Глеб резко выставил вперед руку, заставляя Киру вжаться в тень массивной бетонной колонны.

В дальнем конце паркинга, у центрального выезда уже горели яркие ксеноновые фары двух черных тонированных джипов охраны «Апекса». Возле них суетились люди в черной тактической форме с рациями. Выезд был заблокирован наглухо. Начальник внутренней охраны Алекса четко выполнял приказ хозяина — улей был заперт, и выпускать столичного аудитора никто не собирался.

— Назад к моему внедорожнику не пройти, отрежут у прохода, — Глеб быстро оценил обстановку. Он потянулся к кобуре подмышкой, проверяя табельный пистолет. — Алекс сработал на опережение. Они ждут, что мы попытаемся прорваться на моей машине.

— И что делать? — Кира прижалась к его плечу, чувствуя, как адреналин выжигает остатки страха, уступая место какому-то безумному, чисто спортивному азарту. Внутри неё снова просыпался внутренний огонь. — Мы же не сдадимся им, Глеб?

Громов коротко посмотрел на неё сверху вниз, и на его жестких губах вдруг проскользнула дерзкая, хищная усмешка.
— Сдаться? Плохо ты меня знаешь, Белая.

Он указал подбородком на изолированную ВИП-зону паркинга, огороженную стальными цепями. Там на личном месте Алехина, мягко урчал заведенный мощным мотором огромный, матово-черный бронированный лимузин марки «Аурус». Александр Александрович как раз собирался уезжать, и его личный водитель опрометчиво оставил машину открытой, отлучившись к посту охраны за документами.

— Угоним машину шефа? — у Киры от такой наглости перехватило дыхание. Ее глаза восхищенно расширились.
— Угоним, — коротко кивнул Глеб. — Пригнись и за мной. Быстро!

Они тенью проскочили тридцать метров разделявшего их пространства. Глеб рванул на себя тяжелую заднюю дверь бронированного монстра, буквально закинул Киру на роскошное кожаное сиденье и сам прыгнул за руль. Водитель Алекса, заметив движение, с криком бросился к машине, на ходу выхватывая рацию, но было поздно.

Глеб с размаху вдавил педаль газа в пол. Тяжелый трехтонный лимузин глухо, яростно взревел всеми своими сотнями лошадиных сил и сорвался с места, оставляя на бетоне черные полосы от жженой резины. Лимузин с глухим, мощным ударом снес подставленный под выезд джип охраны. Тяжелую махину лишь слегка тряхнуло — броня выдержала столкновение безупречно. Джип отлетел в сторону, сминая крылом металлические ограждения, а Глеб, крутанув руль, резко выровнял лимузин и на бешеной скорости вылетел из подземных ворот в мартовскую слякоть ночного шоссе.

Позади в зеркале заднего вида, Кира успела заметить, как на парковке зажглись огни еще трех автомобилей. Охрана Алехина действовала слаженно, без лишней суеты. Они не кричали — они просто садились в свои машины, готовясь к системному, безжалостному преследованию. Группа перехвата получила четкий приказ хозяина.

— Глеб, они едут за нами, — тихо сказала Кира, глядя на удаляющиеся, но упорно преследующие их огни фар в темном стекле.

— Вижу Кира, — Громов даже не повернул головы, его пальцы намертво вцепились в кожаный руль. — Наша задача — уйти с федеральной трассы. Этот танк Алекс отслеживает по GPS, у нас есть минут пятнадцать, пока его айтишники не заблокируют двигатель удаленно. Надо успеть затеряться на проселках.

Кира откинулась на мягкую спинку роскошного сиденья. Сумасшедший адреналин первых минут побега начал уступать место холодной, кристально чистой ярости. Страх исчез. На смену ему пришла злость — та самая, которая всегда помогала Кире Белой выигрывать самые безнадежные дела.

Её мысли лихорадочно крутились вокруг одного: как передать информацию в Москву? В руках она все еще держала заветную папку с оригиналами накладных. На них была смерть всей империи «Апекс». Этот респектабельный подонок Александр Александрович посмел устроить циничный бизнес на жизнях безнадежно больных людей. Он дарил несчастным старикам и их измученным родственникам надежду, а сам втихую штамповал пустышки из дистиллированной воды, уводя государственные миллиарды в офшоры. Это было за гранью добра и зла. И Кира поклялась себе, чего бы ей это ни стоило, довести это дело до конца и уничтожить Хозяина кровавого океана. Наказать ради тех пациентов, которые надеяться, ради профессора Кольцова и ради самой себя.

Лимузин резко вильнул вправо, съезжая с ровного асфальта шоссе на разбитую, засыпанную мокрым снегом лесную дорогу. Фары выхватили глухую стену сосен.

— Пристегнись, Белая, — глухо скомандовал Глеб, выключая габаритные огни и переводя машину на ручное управление. — Сейчас начнется тряска. Мы уходим в глухую зону.

— Глеб, а если он поднимет вертолет? — Кира резко повернулась к Громову, и в её голосе проскочила паническая мысль. — У «Апекса» же своя площадка на крыше. С воздуха они нас за пять минут засекут!Глеб коротко мазнул по ней взглядом и глухо, хрипло рассмеялся:
— Не поднимет, Кира. Алекс — тварь расчетливая, но не дурак. Вертолет ночью над областью — это официальный полетный план, куча согласований и засветка на всех радарах. Ему этот международный шум с ОМОНом и стрельбой в его королевстве на фиг не сдался, пока он перед министерством чистеньким прикидывается. Зачем ему шуметь на всю страну, если мы сами залезли в его личную машину? Этот «Аурус» — его главный шпион. Он сейчас сидит у себя в кабинете в шелковом халате, пьет дорогой виски и по монитору смотрит, как точка нашего GPS красиво движется к ловушке. Он ждет, когда мы заедем поглубже в глушь, чтобы заглушить мотор со спутника. Так что воздух чист, Белая Мы воюем на земле.Кира сглотнула липкий ком в горле и еще крепче прижала к груди заветную папку. Земля под ногами горела, но логика Громова возвращала ей холодный рассудок.


Глава 8



Резкий маневр руля — и трехтонный «Аурус» съехал с трассы, зарываясь колесами в мартовскую кашу проселочной дороги. Ветви сосен хлестали по бронированным стеклам. Глеб резко затормозил в самой гуще ельника, прямо у русла незамерзающего лесного ручья, и заглушил мотор. В салоне мгновенно воцарилась зловещая тишина.

— Приехали, Кира, — Глеб резко повернулся к ней, его взгляд был предельно собран. — Выходим. У нас минут десять-пятнадцать, пока айтишники Алекса не заблокировали машину по GPS и сюда не прилетели его наемники. Прячем танк и бежим.

Кира испуганно посмотрела за окно, где в свете фар кружился мокрый снег, а под ногами хлюпала черная ледяная жижа.

— Глеб, мы же промочим ноги! — в ее голосе проскочила чистая паническая нота столичной жительницы. — Там ручей, а на мне эти огромные кроссовки...

— Да, промочим, — жестко, без тени улыбки отрезал Громов, на ходу закидывая за спину свой тяжелый черный тактический рюкзак. — Зато собаки нас не найдут. Вода смоет след. Это наш единственный шанс. Быстро, Кира, шевелись!

Они выскочили из машины. Глеб действовал молниеносно. Пока Кира, судорожно прижимая к груди папку с накладными, переступала с ноги на ногу в глубоком снегу, Громов на ходу с хрустом обламывал низкие тяжелые лапы вековых елей, буквально заваливая матовый кузов «Ауруса» пахнущей хвоей стеной. Через пару минут лимузин полностью слился с ночным лесом.

Затем он вытащил из кармана рюкзака пачку старой, едкой махорки и щедрой горстью разбросал его вокруг машины, засыпая колесные диски и свежие следы на снегу.

— Всё, для ищеек тут будет ад, — хмуро бросил Глеб, подлетая к Кире и намертво перехватывая ее ладонь своей огромной горячей рукой. — А теперь в воду. За мной!

Вода в ручье была ледяной, обжигающей. Огромные кроссовки мгновенно набрались тяжелой влагой, но толстые шерстяные носки Громова сработали как спасательный барьер — они держали внутреннее тепло тела, не давая ногам окончательно онеметь. И все же через двести метров Кира почувствовала, что силы покидают её. Капроновые колготки под брюками промокли от брызг, мартовский ветер прошивал одежду насквозь, а судорожно зажатая в руках папка казалась неподъемным свинцовым грузом.

Она оступилась на скользком камне и едва не упала в бурлящий поток, но огромная, горячая рука Глеба дернула её вверх с железной силой.

— Держись, Белая, еще немного, — его хриплый голос прозвучал прямо над её ухом. Громов практически переставил её на берег, увлекая за собой в густую, непроглядную чащу сосен, где ветки хлестали по лицу, а под ногами хрустел наст. — Псов мы сбили, теперь главное — дойти.

Они шли через глухой, притихший лес еще около получаса, пока среди вековых елей наконец не показался темный, приземистый силуэт. Старая дедовская избушка встретила их глухой, промозглой тишиной и спасительным укрытием.

Глеб завел её внутрь, аккуратно запер тяжелую дубовую дверь на массивный деревянный засов и только после этого глубоко, тяжело выдохнул, сбрасывая на пол свой рюкзак.

— Пришли, Кира. Здесь нас никакой спутник не найдет. Для Алекса это место — слепое пятно на карте.

Кира стояла посреди темной комнаты не шевелясь. Его теплая куртка всё еще висела на её плечах, а пальцы... пальцы судорожно, до белизны в суставах продолжали сжимать злосчастную папку с оригиналами накладных проекта «Забота». Только сейчас, когда погоня осталась позади, её накрыло осознанием пережитого ужаса. Челюсть мелко задрожала, а к горлу подступил горячий, удушающий ком.

Глеб молча подошел ближе. Его огромные ладони мягко, но уверенно легли поверх её ледяных, застывших пальцев.

— Всё, Кира. Отпусти. Мы вырвались, — тихо, очень мягко произнес он, и его взгляд окутал её таким непривычным, спасительным теплом. — Отдай мне бумаги. Алекс их больше не получит

Эта фраза стала последней каплей. Пальцы Киры, наконец, разжались, папка с глухим звуком упала на грубый деревянный стол. В ту же секунду из её глаз хлынули слезы, которые она так отчаянно сдерживала все эти дни. Сильная, гордая столичная штучка Белая сломалась. Плечи судорожно заходили ходуном, и она просто уткнулась лицом в жесткую черную рубашку Глеба, давая волю рыданиям.

Громов не оттолкнул её. Этот суровый, битый жизнью бывший капитан убойного отдела просто крепко прижал её к своей широкой груди. Его огромная рука легла ей на затылок, бережно поглаживая растрепавшиеся темные волосы. Он защищал её от всего мира, и Кира впервые в жизни почувствовала, что за чужой спиной может быть так надежно и тепло.

— Тихо, девочка, тихо... Я с тобой, — негромко ворчал он ей в макушку, и в его прокуренном голосе больше не было прежней иронии. Только глухая, сильная мужская нежность. — Сейчас печку затоплю, согреешься.

********

В это же самое время у кромки глухого сосняка с тихим рыком притормозили три черных джипа охраны «Апекса». Из дверей молниеносно высыпали бойцы в тактической экипировке. Кинолог коротко свистнул, и две огромные немецкие овчарки, натянув поводки, тут же взяли след от проселка. Лимузин Алекса они нашли буквально через пару минут — маскировочные еловые ветки не смогли обмануть профессионалов.

Но стоило собакам приблизиться к колесам «Ауруса», как они внезапно заскулили и попятились назад, прижимая уши.
— Что случилось? — резко спросил старший группы перехвата, на ходу вскидывая автомат.

Одна из овчарок тяжело задышала и принялась неистово, до хрипа чихать, вытирая морду передними лапами о мартовский снег. Кинолог опустился перед ней на корточки, принюхался к припорошенной земле и зло сплюнул под колеса:
— Всё ясно. Махорка или перец. Зараза... Он мне собак погубит!

— А следы? Куда дальше? — хмуро спросили бойцы, всматриваясь в темноту замерзшего леса.
Но овчарки упрямо стояли на месте, наотрез отказываясь идти вперед. Кинолог поднялся, светя мощным тактическим фонарем на бурлящую воду лесной речушки.
— Они, видно, по воде ушли. Там следов нет, течение всё смыло. Ладно, сворачиваемся. Ночью в этой чаще ловить нечего. Завтра на рассвете вернемся и начнем планомерно обыскивать весь лес. Никуда они отсюда не денутся, все трассы и выезды из района перекрыты наглухо.

Старший группы недовольно качнул головой, зажигая сигарету:
— Уж больно Громов- трудный противник. Он бывший мент из убойного, знает все наши шаги наперед, а мы его — нет.
— Найдем, — жестко отрезал кинолог, уводя чихающих собак к джипу. — Завтра Алекс вертолет даст, с воздуха тепловизорами прочешем и сразу поймаем. Ой, не завидую я Громову, когда Хозяин до него доберется...

Бойцы слаженно сели по машинам. Угнанный бронированный лимузин Алекса вызвался вести заместитель Громова — тот самый парень, который еще вчера заглядывал Глебу в рот. Он вел роскошный «Аурус» обратно на базу, вцепившись в руль побелевшими пальцами, и больше всего на свете сейчас боялся просто попасться на глаза взбешенному шефу.

******

А в это время на затерянном кордоне беглецы вовсю сушились около печки. В избушке стало по-настоящему жарко, сладко пахло березовым дымом, хвоей и подсыхающей одеждой. Разомлев от этого внезапного, спасительного тепла и сытного ужина, Кира прислонилась спиной к бревенчатой стене и невольно стала сладко зевать, прикрывая рот ладонью.

Глеб, который как раз убирал со стола пустые железные миски, ласково хмыкнул, глядя на её заспанное, беззащитное без столичного макияжа лицо.

— Спать нам с тобой, принцесса, придется вот на этом топчане. Вместе, — он кивнул на широкую деревянную лежанку у стены, покрытую старыми овчинными шкурами. — Хочешь ты этого или нет, а другого места в этой избушке просто нет. Пол ледяной, а до утра нам нужно железно выспаться. На рассвете начнется настоящая игра.

Кира посмотрела на топчан, затем на Глеба. В любой другой ситуации её московская гордость подняла бы бунт, но сейчас, видя его спокойную, надежную силу, она лишь тихо кивнула. Лед окончательно растаял, уступая место первому, настоящему чувству...


Глава 9


В избушке было душно от натопленной печи, и этот сухой, березовый жар, казалось, выжигал последние капли разума. Кира сидела на краю топчана, кутаясь в его огромную куртку, и смотрела, как Глеб сбрасывает массивные ботинки, а затем одним движением стягивает через голову черную рубашку.

В полумраке, при слабом багровом отсвете затухающих углей, его фигура казалась мощной. Широкие рубленые плечи, рельефная грудь с полосой старого шрама от ножевого ранения под сердцем, тяжелые, налитые силой руки. От него веяло чистым, опасным мужским магнетизмом, перед которым её привычный столичный цинизм оказался абсолютно бессилен. Кира сглотнула, чувствуя, как внутри, где-то внизу живота, начинает закручиваться тугой, горячий узел.

Глеб повернулся, поймал её застывший взгляд и медленно, бесшумно подошел к топчану. Он не стал церемониться, шутить или тратить время на светские ухаживания. Этот мужчина слишком долго жил в суровом мире, чтобы сейчас играть в недомолвки.

Он опустился перед ней на колени, но не так, как в подвале, когда бережно обувал в носки, а иначе — властно, по-хозяйски. Его огромные, горячие ладони легли ей на бедра, мгновенно сжимая ткань строгих брюк. Кира вздрогнула от этого грубого, собственнического жеста, но не отстранилась.

— Всё еще боишься меня, Кира Витальевна? — тихо, опасно низко спросил он. Его прокуренный голос завибрировал прямо у её губ.

— Нет, — выдохнула она, и этот выдох потонул в его поцелуе.

Глеб взял её жестко, резко, не давая опомниться. Его губы накрыли её рот сминающим, требовательным напором. Он буквально впечатал её своим огромным телом в овчинные шкуры топчана, подминая под себя, лишая возможности дышать и думать. Куртка Глеба полетела на пол, за ней последовала шелковая блузка Киры.

В Громове проснулась вся его первобытная, волчья натура, которую он годами сдерживал под маской циничного начальника охраны. Он брал её так, словно эта ночь действительно была последней в их жизни. Его сильные, мозолистые руки не знали жалости: он фиксировал её тонкие запястья над головой, заставляя Киру полностью подчиниться своей несгибаемой мужской воле.

И Кира сдалась. Гордая, неприступная москвичка Белая, которая привыкла управлять мужчинами и ломать чужие судьбы в судах, сейчас с сумасшедшим, пьянящим восторгом плавилась под его тяжелым, сильным телом. Ей нужна была именно эта жесткая, первобытная сила. Под его властными толчками, от которых хрустел деревянный топчан, она стонала, кусала губы до крови и впивалась ногтями в его широкие, покрытые шрамами плечи, растворяясь в этом безумном, запретном омуте. Он выжигал из неё весь страх перед Алексом, перед тюрьмой, перед завтрашним рассветом, оставляя только чистую страсть.

Когда всё закончилось, в избушке пахло sексоm, дымом и грозой. Глеб лежал на спине, тяжело и размеренно дыша, а Кира, полностью опустошенная, разомлевшая и впервые в жизни чувствующая себя абсолютно защищенной, устроилась на его широком плече. Её пальцы лениво выводили узоры на его груди.

Когда двое сильных, израненных жизнью людей, оказывается, на краю бездны, их близость становится не просто физической — это слияние душ, способ защиты от всего жестокого мира.

— Завтра начнется ад, Кира, — тихо сказал Глеб в темноту, и его большая ладонь крепко прижала её к себе.

Впервые за долгие годы в её голове не крутились финансовые отчеты и графики. Ночной страх отступил, сгорев в очищающем пламени его мужской силы.

Глеб лежал неподвижно, глядя в темный потолок. Огонек в печи почти прогорел, отбрасывая на бревенчатые стены длинные, колеблющиеся тени. Его большая ладонь бережно, но крепко прижимала Киру к себе.

— Знаешь, Белая, — негромко, с глухой хрипотой в голосе нарушил он тишину, — я ведь три года назад пообещал себе больше никогда не ввязываться в чужие войны. Думал, отработаю у Алехина контракт, скоплю матери на безбедную старость и уеду куда-нибудь в глушь, как дед. А потом в улей приехала ты. Гордая, колючая, с этим своим безупречным столичным лоском.

Кира приподнялась на локте, всматриваясь в его резкие, мужественные черты лица, которые в темноте казались высеченными из камня.
— И что ты подумал обо мне? — тихо спросила она, переводя дыхание.

— Подумал, что ты очередная акула, которая ради денег и карьеры перешагнет через любого, — честно ответил Глеб, и на его губах проскользнула едва заметная улыбка. Он повернул голову к ней. — А когда увидел, как ты трое суток бьешься головой о стену, не желая подписывать фальшивый отчет, понял — ты из нашей породы. Из тех дураков, которые до сих пор верят в справедливость. И когда Алекс захлопнул ловушку в подвале, я понял, что если не вытащу тебя, то окончательно сдохну внутри. Сам себя жрать буду до конца дней.

Кира сглотнула подступивший к горлу ком. Она протянула руку и аккуратно прикоснулась пальцами к старому шраму на его груди.
— Спасибо тебе, Глеб. За всё. Если бы не ты, я бы осталась там, рядом с Кольцовым...

— Рано благодарить, Белая, — Громов перехватил её ладонь и поднес к своим губам, коротко поцеловав пальцы. — Алекс нас так просто не отпустит. Завтра на рассвете начнется настоящий ад. Трассы перекрыты, его люди прочешут лес. Нам придется прорываться пешком через болота к старой железнодорожной ветке. Там ходит утренний товарняк на Москву. Если успеем запрыгнуть — доедем прямо до Ярославского вокзала, а оттуда сразу в Генеральную прокуратуру. Это наш единственный шанс сдать папку и выжить. Ты готова к этому?

Кира посмотрела на деревянный стол, где в полумраке белел силуэт папки с накладными. В чужих огромных кроссовках, без своей привычной столичной брони, она чувствовала себя хрупкой, но внутри неё, подстегнутый силой этого мужчины, горел ровный, несгибаемый огонь.

— С тобой — готова, — твердо ответила она, прижимаясь к его теплому боку.

Рассвет подкрался незаметно. Мартовское утро окрасило маленькое оконце избушки в холодный, свинцово-серый цвет. Глеб открыл глаза первым, мгновенно переходя из сна в режим полной боевой готовности. Он аккуратно поднялся, стараясь не разбудить Киру, и подошел к окну.

В глухой лесной тишине, где-то очень далеко, но отчетливо и зловеще, послышался низкий, рокочущий звук. Гул нарастал, разрезая утреннее небо.

Глеб помрачнел. Это был нерейсовый самолет. Так гудел тяжелый частный вертолет Алекса, оборудованный тепловизорами для поиска людей. Охота началась.

Громов резко повернулся к топчану и мягко дотронулся до плеча Киры

— Подъем, Кира. Время вышло. Вертолет в воздухе. Быстро одевайся.

Кира мгновенно соскочила, адреналин снова ударил в кровь. Она инстинктивно потянулась к столу и судорожно схватила накладные, но Глеб мягко перехватил её запястье. Он забрал папку из её пальцев, расстегнув мощную молнию своего увесистого рюкзака, и уверенно спрятал документы в самый дальний, защищенный внутренний отсек.

— Ей в моем рюкзаке будет надежнее, Кира, — глухо сказал он, помогая ей набросить куртку. Из ладного дедовского погреба он успел прихватить пару наспех завернутых кусков вяленого мяса и две пластиковые бутылки с водой. Много унести на себе они не могли, но этот минимум был им жизненно необходим. — Твоя задача — бежать и смотреть под ноги. У нас есть ровно двадцать минут, чтобы добежать до насыпи через просеку, пока нас не засекли с неба. Нам пора уходить. Нас ждет долгая дорога, Белая. Но пока мы вместе - мы сила!

Кира послушно кивнула, чувствуя, как с плеч в буквальном смысле спал лишний груз. За окном глухо шумел мартовский лес, надежно пряча избушку. Кира оглянулась в последний раз и взвв за руку Глеба побежала в неизвестность.

Продолжение