Роман

Глава 10

Мартовское утро просыпалось неохотно, тяжело, укутанное в рваные шлейфы сизого, промозглого тумана. День едва забрезжил, окрасив верхушки вековых сосен в холодный свинцовый цвет. Лес стоял мрачный, притихший, скованный утренним заморозком, который превратил вчерашнюю талую слякоть в хрупкую, ледяную корку. Мартовский воздух, пропитанный сыростью и запахом прелой хвои, обжигал легкие.

Как только серые сумерки начали рассеиваться, около самой кромки леса с глухим рокотом остановились вчерашние три черных тонированных джипа охраны «Апекса». Движки замерли, двери без хлопков распахнулись. Из машин слаженно, без лишнего шума высыпали бойцы в тактической экипировке, держа оружие наготове.

Из головного автомобиля вышел кинолог. Его лицо после бессонной ночи казалось серым от усталости, но в глазах горел злой, охотничий азарт. На коротких поводках он держал двух других овчарок — свежих, натренированных псов, сменивших вчерашних пострадавших от махорки ищеек. Собаки шумно втягивали ноздрями морозный воздух, нетерпеливо перебирая лапами по насту.

Старший группы перехвата подошел ближе, затягивая тактические перчатки:

— Ну что? Где вчера оборвалось, там и начнем? Громов перекрыл всё махоркой, там ловить нечего.

— Нет, Громов - хитрый лис, но я хитрее, — жестко, с ледяной усмешкой отозвался кинолог, удерживая рвущихся вперед кобелей. — Вчера они сбили нас с толку у лимузина. Предлагаю не терять время на химию и идти цепью вдоль ручья. Вода смывает запах, пока они в ней идут. Но они не рыбы, вечно в ледяной воде не просидят. Как только ручей закончится или они из него вылезут — псы возьмут след сразу же. Вперед.

Они двинулись гуськом, полукругом огибая изгибы лесной речушки. Бойцы шли молча, хрустя настом, автоматы смотрели в темноту чащи. Кинолог внимательно следил за поведением собак. Прошел тяжелый, изнурительный час. Ноги мужчин вязли в глубоком снегу, мартовский холод пробирался под камуфляж, и в группе уже начало нарастать глухое раздражение.

И вдруг, когда русло ручья резко вильнуло к глухому оврагу и затерялось в камнях, одна из овчарок резко замерла. Её уши встали торчком, она яростно заплясала на месте, бешено завиляла хвостом и до упора, почти хрипя, натянула брезентовый поводок в сторону густых еловых зарослей. Вторая собака тут же подхватила её движение, глухо зарычав.

— Готово! След есть! Вылезли, голубчики! — азартно, во весь голос крикнул кинолог, сбрасывая фиксатор поводка. — Бежим!

И они побежали. Псы рванули вперед, увлекая всех вглубь леса по свежему, едва припорошенному ночным снегом следу. Через несколько минут сквозь густые ветви показалась приземистая бревенчатая избушка.

— Окружай! — коротко скомандовал старший группы.

Бойцы веером рассыпались по поляне, беря кордон в плотное кольцо. Двое с разбегу ударили тяжелыми ботинками в дверь. Хлипкий засов с треском разлетелся, и штурмовая группа с криками ворвалась внутрь, водя стволами автоматов по углам. Но в избушке было пусто. Только чугунная печка-буржуйка все еще дышала живым теплом, а на грубом деревянном столе сиротливо стояла пустая жестяная кружка.

*****

На тридцать первом этаже стеклянной башни «Апекса» в эту секунду разорвалась настоящая бомба. Когда из динамика селектора раздался хриплый доклад старшего группы о том, что кордон пуст, Александр Александрович потерял остатки своего хваленого столичного самообладания. Безупречный миллиардер исчез. Алекс заорал так, что его личные секретари и стоящие у дверей начальники юридического отдела мгновенно вытянулись по стойке смирно, боясь даже вздохнуть. Его лицо перекосилось от бешеной, неконтролируемой ярости, а ладонь с размаху обрушилась на лакированный стол.

— Сжечь! Всё сжечь к чертям собачьим! — надрывая связки, исступленно орал Алекс в трубку внутренней связи. — Чтобы духу их в этом лесу не осталось! Чтобы пепел один остался! Живыми или мертвыми приведите мне их сегодня, или я вас всех уволю, сотру в порошок! Быстро! Пошли вон!

Бойцы на поляне у кордона медленно опустили рации. Приказ хозяина обсуждению не подлежал. Один из них достал из заплечного мешка армейский термитник, чиркнул запалом и швырнул его прямо на овчинные шкуры топчана. Через минуту сухое старое дерево избушки деда весело и страшно занялось багровым пламенем, выбрасывая в серое мартовское небо столбы едкого черного дыма.

Кинолог, едва удерживая рвущихся и хрипящих на поводках овчарок, резко развернулся к бойцам:

— Ребят, вы здесь оставайтесь! Смотрите внимательно, чтобы огонь на лесную чащу не перекинулся дальше, а то пожар на пол-области устроим, Алекс нас не погладит. А я с собаками побежал дальше, а то они мне сейчас все веревки оборвут, так рвутся по следу!

Заместитель Глеба, перехватив автомат, шагнул вперед и хмуро посмотрел на двоих штурмовиков в глухих черных масках:
— Один не ходи! — приказал он, а затем жестко кивнул парням: — Вы двое, бегите с ним след в след. Берите их сразу, как только нагоните. С девкой осторожнее, она нужна хозяину живой со всеми бумагами. А с этим... с Громовым не церемоньтесь. Это прямой приказ Алекса. Ликвидировать при малейшем сопротивлении. Пошли!

И тройка преследователей вместе с собаками растворилась в сером тумане.

*******

А в это время в паре километров к востоку беглецы вели свою отчаянную гонку со временем. Мартовский наст с хрустом проламывался под ногами. Глеб практически тащил Киру на себе, крепко перехватив её под руку своей огромной, горячей ладонью. Его черный тактический рюкзак с заветной папкой намертво врос в широкую спину. Кира задыхалась. Легкие обжигал ледяной сырой воздух, огромные чужие кроссовки безбожно вязли в сугробах.

— Глеб... я больше... не могу, — хрипела она, спотыкаясь на каждом шаге.

— Можешь, Кирочка, можешь, родная. Еще немного. Насыпь уже за теми елями, — Громов даже не оборачивался, его лицо было жестким.

Внезапно глухой лесной простор содрогнулся. Низкий, рокочущий звук, который они слышали на рассвете, превратился в оглушительный рев. Прямо над верхушками сосен, взрезая туман мощными лопастями, вылетел тяжелый вертолет Алекса. Брюхо стальной машины хищно блеснуло в серых лучах мартовского солнца.

— На землю! В снег! — рявкнул Глеб.

Он всем своим огромным весом повалил Киру прямо под тяжелые, низкие лапы вековой раскидистой ели, накрывая её своим телом. Они замерли, почти не дыша, уткнувшись лицами в холодный, мокрый снег. Воздух над ними дрожал от рева винтов. Стальной хищник завис прямо над их поляной, сканируя приборами каждый метр. Кира чувствовала, как бешено колотится сердце Глеба под его одеждой. Минута тянулась как вечность. Наконец, вертолет заложил крутой вираж и с тяжелым гулом ушел чуть правее, в сторону горящего кордона. Теплая хвоя и плотный слой мокрого снега обманули электронику.

Глеб мгновенно вскочил, рывком поднимая Киру на ноги.
— Всё, Кира их отвлек дым от избушки. Времени ноль. Вон насыпь! Бегом!

Они рванули через последние кусты и вылетели прямо к высокой железнодорожной насыпи. На ржавых рельсах, окутанный клубами густого белого пара, тяжело отдувался длинный товарный состав. Поезд уже медленно, со скрежетом готовился начать движение, по вагонам прошла глухая волна сцепки. Глеб лихорадочно сканировал взглядом хвост поезда. Заметив приоткрытую створку старого грузового вагона-теплушки, он рванул ручку на себя, освобождая проем.

— Быстро внутрь, Кира. Забейся в угол за мешки и сиди тихо, не отсвечивай. Я скоро, — хмуро и коротко приказал он.

Глеб буквально забросил Киру в пустой, пахнущий сухой древесиной полумрак вагона. Она влетела на деревянный пол, судорожно хватая ртом воздух, а Громов, вместо того чтобы прыгнуть следом, уверенно задвинул створку двери, оставив лишь узкую щель, и быстрыми шагами направился вдоль состава к тормозной площадке.

Там, сверяя что-то в планшете, как раз стоял замерзший обходчик путей в оранжевом жилете поверх засаленной куртки. Заметив вынырнувшую из тумана огромную фигуру Глеба, мужчина напрягся и потянулся к рации на поясе, но Громов сработал на опережение. Он вырос перед железнодорожником беззвучной, грозной скалой, мягко перехватил его руку и, не давая опомниться, уверенно сунул ему глубоко в карман жилета две крупные, свернутые трубочкой купюры.

— Земляк, не шуми, — глухо, с жестким нажимом произнес Глеб, глядя ему прямо в глаза. — Нам с девчонкой нужно тихо доехать в хвостовой теплушке до сортировочной в Москве. Документы у нас в порядке, проблем не создадим. Закрой глаза на одни сутки. Понял меня?

Обходчик на секунду замер, нащупав пальцами через ткань жилета внушительную толщину бумажных денег. Он перевел взгляд на рацию, потом на бледное, суровое лицо бывшего опера, и шумно выдохнул, убирая руку от прибора.
— Вагон на перегонах не открывать, сидеть как мыши, — сипло буркнул он отворачиваясь. — Состав трогается. Беги.

Глеб коротко кивнул, на ходу запрыгнул на подножку уже начавшего движение поезда и через пару секунд бесшумно скользнул обратно в полумрак вагона к испуганной Кире, намертво заперев тяжелый железный затвор изнутри. Вагон погрузился в спасительную темноту, а набирающий ход товарняк уносил их прочь от капкана Алекса. Они успели.


Глава 11

Железный затвор тяжелой раздвижной двери глухо лязгнул, отрезая их от внешнего мира и погружая вагон в густой, пахнущий сухой древесиной полумрак. Глеб на оперском опыте, за пару крупных купюр, умудрился договориться на полустанке с обходчиком, и им разрешили доехать до Москвы в старом грузовом вагоне-теплушке, шедшем в хвосте товарного состава.

Поезд тронулся не сразу. Он тяжело, с натужным металлическим скрежетом дернулся, заставив Киру покачнуться, но Глеб тут же подхватил её под локоть, не дав упасть. Состав медленно набирал ход, унося их дальше от капкана Алекса.

На первой же технической остановке, пока товарный состав глухо рокотал на путях посреди глухого леса, Глеб аккуратно приоткрыл сдвижную дверь вагона. Огляделся, оценивая пустынную платформу с одиноким, тускло светящимся фонарем.— Сиди тихо, Кира, я быстро, — хмуро бросил он, на ходу застегивая куртку. Спрыгнув на мартовский наст, быстрыми шагами направился к кирпичной будке дежурного по станции, у стены которой сиротливо висел старый, потертый таксофон-автомат.

- Только бы работал - подумал мужчина беря в руки трубку.

Услышав гудок выдохнул и быстро набрал наизусть давно знающий номер

— Николаич, это Громов, — глухо, прижимаясь ухом к холодной пластиковой трубке, бросил он в дребезжащий динамик. — Не перебивай. Меня и аудитора Киру Белую подставил Алекс под Кольцова. У нас на руках оригинальные накладные «Заботы». Нас пасут на всех вокзалах. Прорваться к тебе в лоб мы не сможем, нас примут на крыльце. Встреть нас лично на сортировочной в Москве на рассвете. Сделай коридор через свои возможности. На том конце провода помолчали, а затем раздался тяжелый, прокуренный голос полковника полиции Якова Николаевича:

— Понял тебя, Глеб. Вышлю свою группу уголовного розыска на станцию. Примем вас под фальшивый арест, зайдете через внутренний двор Петровки. Держись там.

Глеб нажал на рычаг, вешая трубку. Вернувшись, он бесшумно скользнул обратно в полумрак вагона и плотно задвинул железную дверь:
— Всё, Кира. Коридор будет. А теперь — отдыхать.

Товарняк шел окружными путями, подолгу отстаивался на заброшенных разъездах, пропуская скоростные пассажирские экспрессы. И эти двадцать четыре часа полностью принадлежали им двоим. В углу вагона Глеб обнаружил чистые брезентовые мешки и охапку сухой соломы — соорудил для Киры широкое гнездо, укутав его сверху своей курткой. На улице шумела мартовская сырость, металл вагона постепенно остывал, но внутри их деревянного укрытия, вплотную друг к другу, было удивительно тепло.

На редких остановках, когда состав замирал, Глеб аккуратно приоткрывал тяжелую боковую дверь на ширину ладони:
— Чисто. Выходим, — хмуро шептал он, помогая Кире спуститься на насыпь. — Толькуо быстро. Девочки — налево, мальчики — направо. Пять минут, и прыгаем обратно.

Кира, стоявшая посреди заснеженных путей в огромных кроссовках и с растрепанными волосами, сначала замирала от услышанного, а потом вдруг прыскала со смеху. Глеб, глядя на неё, тоже не выдерживал, и его низкий смех разносился над пустыми рельсами. Этот короткий, безумный смех посреди опасности сближал их сильнее любых красивых признаний. Они быстро разбегались, путаясь в глубоком мокром снегу, и испуганно караулили тишину леса, а возвращаясь, долго не могли остановиться, согревая друг друга дыханием.

В полумраке, под мерный, усыпляющий стук колес, пришла настоящая тишина. Кира устроилась на его широкой груди, слушая тяжелые, ровные удары его сердца. Глеб бережно обнимал её, укрывая их обоих старым брезентовым плащом.

— Знаешь... — прошептала Кира, перебирая пальцами пуговицы его рубашки. — В Москве у меня было всё: дорогая квартира, статус, идеальные отчеты. Но я всегда была одна, Глеб. Строила эту ледяную стену, думала, что так безопаснее. А сейчас на мне эти нелепые огромные кроссовки, мы едем в грязном товарном вагоне в неизвестность, но мне впервые в жизни... тепло. По-настоящему. Потому что рядом ты.

Глеб промолчал, но его ладонь сильнее сжалась на её плече. Он повернул её лицо к себе, всматриваясь в её глаза в полумраке вагона. В этом взгляде не было похоти или грубости — только бездонная, накопившаяся за годы одиночества нежность сильного мужчины. Он поцеловал её — медленно, глубоко, смакуя каждую секунду этой украденной у смерти ночи. Кира ответила взаимностью, полностью растворяясь в его руках, обвивая его шею руками.

В этот раз их близость была другой. Не первобытной вспышкой страсти, как на топчане, а тихой, трепетной и бесконечно нежной капитуляцией двух израненных сердец. Они любили друг друга под глухой стук колес бережно, словно хрусталь, доказывая без слов: теперь они — одно целое, и обратного пути в холодное прошлое для них больше нет.

Кира заснула под утро, свернувшись калачиком у него на груди и сладко посапывая. А Глеб так и лежал до рассвета, охраняя её сон и понимая, что за эту женщину он без раздумий отдаст свою жизнь.

На рассвете следующего дня поезд заскрипел тормозными колодками. Впереди в сером утреннем тумане, уже проступали очертания сортировочной станции. До финала оставались считаные часы, но им двоим больше не было страшно.

Вагон мерно покачивало на стыках. Глеб лежал на спине, подложив согнутую в локте руку под затылок, а Кира тихо устроилась на его широком плече. Березовый дым из избушки кордона давно выветрился, и теперь от них обоих пахло сыростью, сухой травой и тем особенным, острым запахом железной дороги, который всегда обещает перемены.

— Глеб... — тихо позвала Кира в полумрак, перебирая пальцами грубую ткань его куртки. — Расскажи мне про Якова Николаевича. Ты ведь так уверен в нем. В нашем мире... в моем мире в Москве такие люди не встречаются. Там у каждого своя цена.

Громов ласково хмыкнул, и его грудная клетка под её щекой ровно вздрогнула.

— Николаич — из вымирающей породы, девочка. Он меня лейтенантом из учебки забирал, зеленым еще, глупым. Когда четыре года назад меня система через колено ломала из-за тех подпольных медикаментов, он единственный, кто рапорт на стол генералу швырнул. Сказал, что если Громова уберут, он весь отдел распустит. Ему, конечно, крылья подрезали, перевели с понижением на какое-то время, но зубы у старика прежние, волчьи. Если он пообещал коридор, значит, расшибется, но сделает. Для него Алекс с его миллиардами — просто зажравшийся барыга, который возомнил себя богом.

Кира притихла, глубже впитывая его тепло. Мерный стук колес баюкал, убирая остатки столичного лоска.

********

На рассвете поезд заскрипел тормозными колодками, тяжело замедляя ход. Вагон ощутимо тряхнуло на стрелках. Глеб мгновенно открыл глаза, бесшумно поднялся с соломы и прильнул к щели в сдвижной двери.

Впереди, в сером утреннем тумане, уже проступали очертания сортировочной товарной станции на окраине Москвы. Ржавые рельсы, силуэты водонапорных башен и тусклые огни семафоров. До финала их безумного прорыва оставались считанные мгновения. Глеб проверил замок рюкзака — папка была на месте. Он обернулся к просыпающейся Кире и протянул ей руку. Ей больше не было страшно. Ловушка Алекса захлопнулась, но они были готовы разорвать её изнутри.

Продолжение

Специально для тех, кто хочет задать вопрос, - Откуда автор взял таксофоны, это же прошлый век. Отвечаю: Да, таксофоны в России до сих пор существуют, хотя в крупных городах их массово демонтировали. По всей стране под управлением «Ростелекома» всё еще работает больше 12 тысяч аппаратов универсальной связи. С ноября 2019 года государственная компания «Ростелеком» сделала все звонки с таксофонов универсальной связи на любые мобильные и городские номера внутри страны полностью бесплатными.


Г?лава 12

Кинолог и двое из команды Алекса в черных масках вылетели из густых кустов к железнодорожной насыпи в тот самый момент, когда тяжелый, окутанный клубами белого пара хвост уходящего товарного состава уже заворачивал за лесной поворот. Металлический скрежет колес и глухой рокот тяжелого тепловоза медленно растворялись в сыром утреннем тумане.

Вокруг не было ни души. Глухая техническая платформа, засыпанная серым, подтаявшим мартовским снегом, замерла в этой пустоте. Спросить о том, запрыгнул ли кто-то в вагоны, было абсолютно не у кого. Деревянная будка стрелочника стояла заколоченной, а ржавые рельсы, остывающие после тяжелого состава, хранили лишь тишину.

— Мать твою! Опоздали! — в сердцах рявкнул один из штурмовиков, со злостью опуская автомат стволом вниз. — Буквально полминуты не хватило! Они в поезде, сто пудов!

Кинолог тяжело, со свистом дышал, с трудом удерживая овчарок. Собаки бешено крутились на насыпи, яростно тыкались носами в обледенелый щебень, но у самой кромки путей их след окончательно обрывался — здесь пахло только раскаленным металлом, мазутом и едким угольным дымом. Псы обиженно заскулили и подняли головы на хозяина.

— Всё, оборвалось, — сипло выдавил кинолог, вытирая рукавом пот со лба. — Дальше вести не смогут. Рельсы, креозот и гарная гарь — для них это слепая зона. Громов, sуkа, всё поминутно рассчитал. Знал, когда состав пойдет.

Заместитель Глеба, который бежал чуть позади и едва успевал за молодыми бойцами, тяжело выскочил на насыпь. Лицо его было багровым от холода и злости. Он посмотрел на пустеющие рельсы, уходящие в сторону Москвы, и его пальцы судорожно сжали цевье оружия. Он слишком хорошо знал своего бывшего начальника: Громов никогда не действовал на авось. Если он запрыгнул в этот товарняк, значит, у него уже есть четкий план, как раствориться в столице. И если они упустят его сейчас, Алекс сотрет в порошок их всех.

Зам Громова рванул рацию с плеча, нажимая кнопку вызова. Голос его дрожал от страха перед неминуемым гневом хозяина:

— База, это Первый! Беглецы ушли. Повторяю, ушли на товарном составе в сторону Москвы. Насыпь пуста, зацепиться не за что. Дайте команду перехвата по ходу движения поезда!

Заместитель Глеба стоял у ржавой сетки переезда, тяжело дыша. Его перекосило от бессильной ярости. Он швырнул телефон в талый сугроб и с силой пнул старую камеру, валявшуюся в грязи. Бойцы штурмовой группы хмуро молчали, пряча лица в воротники тактических курток. Пролетевший мимо них на полной скорости товарняк оставил после себя лишь ледяной вихрь, запах креозота и горький привкус полного, позорного поражения.

— Командир, что делать-то? Будем пробивать по станциям, где у этого состава технические остановки в области? Перехватим на переездах?

— Нет, — жестко отрезал заместитель Глеба, резко разворачиваясь спиной к насыпи. — Нам эти лесные прятки даром не нужны. Поезд товарный, идет окружными путями по кривой ветке со всеми маневрами и отстоями. А у нас под боком — прямая федеральная трасса. Бегом назад к машинам! Просеку назад проскочим за пятнадцать минут, прыгаем в джипы и рвем сразу в столицу по шоссе! Мы долетим до Москвы в два раза быстрее этого затяжного состава. Обязаны заблокировать сортировочную станцию и выставить засаду в тупиках раньше, чем там вообще покажется Громов. Вперед, шевелись!

И тройка преследователей вместе с уставшими овчарками со всех ног бросилась обратно вглубь туманного леса, тяжело ломая наст ботинками. Им нужно было как можно скорее добраться до оставленных у опушки внедорожников. Наемники «Апекса» потеряли драгоценные минуты на обратный бег, но они твердо ехали в столицу, чтобы выстроить там для Глеба и Киры безупречный, смертельный капкан на конечной точке маршрута.

Прежде чем сесть в машину командир группы взял в руки рацию:

Он нажал кнопку связи, готовясь к самому страшному разговору в своей жизни.

— База, это Первый. У нас... облом. Громов смог уехать в товарном поезде. Мы едем в Москву, чтобы там его взять тепленьким.

Получив добро, командир крикнул - По машинам.

***

На тридцать первом этаже «Апекса» в этот момент повисла мертвая тишина. Александр Александрович не стал орать. Он медленно опустился в свое роскошное кожаное кресло, и его пальцы, сжимающие край дорогой дубовой столешницы, побелели от напряжения. Глаза Алекса сузились, превратившись в две ледяные щели. Хозяин океана понял: Глеб Громов не просто бежит — он ведет тонкую, просчитанную оперскую контратаку, используя свои старые связи в органах.

— Значит, прокуратура или главк... — тихо, почти ласково произнес Алекс в динамик селектора, и от этого тона его секретаршу в приемной пробил мелкий озноб. — Громов думает, что успеет добежать до Петровки. Ошибается.

Миллиардер резко выпрямился и нажал кнопку вызова начальника своей личной службы безопасности — тех парней, которые решали вопросы далеко за рамками закона.

— Слушай меня внимательно, — ледяным тоном скомандовал Алекс. — Беглецы идут на товарняке в хвостовой теплушке. Сортировочная станция обширная, но путейцы примут состав на конкретный тупик. Немедленно отправляй туда три группы. Перекройте все выходы с путей, все промзоны, каждый пешеходный мост и лазейку в заборе. Плотное кольцо. В прокуратуру они зайти не должны. Если Громов дернется — стрелять на поражение. Папку с оригиналами накладных проекта «Забота» достать любой ценой. Время пошло.

Капкан Алекса, сорвавшись в подмосковных лесах, теперь стремительно переносился в саму столицу, превращая огромную сортировочную станцию в потенциальную зону последней схватки.

А многотонный товарный состав в это время с глухим, мерным стуком колес продолжал нестись сквозь мартовский туман, отсчитывая километры до Москвы. Внутри темной деревянной теплушки Кира Белая тихо спала, укутанная в куртку Глеба, даже не подозревая, что на каждом перегоне, мимо которого они пролетали без остановки, джипы Алекса бессильно глотали пыль, а в самой столице их уже ждала настоящая армия наемников Хозяина океана. Но Глеб Громов сидел рядом, чутко вслушиваясь в стук колес и зная, что на конечной точке их маршрута полковник Яков Николаевич уже готовит свой, главный ответный удар.

*****

Три черных внедорожника охраны «Апекса» на бешеной скорости влетели в промзону, окружавшую столичную сортировочную станцию. Заместитель Глеба выскочил из машины первым, на ходу отдавая приказы подошедшим городским группам ликвидаторов.

— Первую точку — на пешеходный мост над путями! — хрипло командовал он, сверяя карту станции на планшете. — Вторую — к глухому забору у бетонного завода, Громов сто процентов попытается уйти через пролом. Все остальные — рассредоточиться вдоль грузовых тупиков. Оружие держать наготове, патроны в патронник. Громов пойдет до конца, вы его знаете. Если увидите девку с рюкзаком — валите его наглухо, её брать живой. Папку с оригиналами накладных проекта «Забота» забрать любой ценой.

Наемники молча кивали, растворяясь в сером утреннем тумане между ржавыми товарными вагонами и бетонными складами. Капкан в Москве был взведен и ждал своего часа. Алекс стянул туда все свои теневые резервы, превратив мирную сортировочную станцию в зону будущей мертвой схватки.

А в это же самое время на Петровке, 38, в своем кабинете, заваленном старыми делами, полковник полиции Яков Николаевич тяжело поднялся из-за стола. Он подошел к окну, всматриваясь в хмурое московское утро, и до хруста сжал кулаки. Из головы не выходил ночной звонок Глеба Громова с глухого подмосковного таксофона. Николаич слишком хорошо знал своего лучшего ученика: если Громов сказал, что у него на руках смерть империи «Апекс», значит, так, оно и есть И если Глеб просит коридор — промедление смерти подобно.

Полковник резко развернулся и нажал кнопку селектора:
— Дежурный! Мою группу убойного отдела — ко мне в кабинет. Быстро. Оружие получить со складов, бронежилеты «аккорд» — всем. Выезжаем на сортировочную без сирен и мигалок через пять минут. У нас оперативная информация о вооруженном прорыве. Работаем жестко, по моему приказу.

Николаич прекрасно понимал, что Алекс не станет дожидаться официальных повесток. Олигарх выставит на путях своих псов, и на рассвете там прольется кровь, если полиция не успеет сработать на опережение. Фигуры на этой смертельной шахматной доске были расставлены. Капкан Алекса и щит Николаича замерли в ожидании тяжелого товарного состава, который на полной скорости уже приближался к границам Москвы.

Внутри темной теплушки Кира тихо спала, даже не подозревая, что за её жизнь и за эту заветную папку в рюкзаке Громова уже разворачивается настоящая война между честными ментами и фарм-империей Но Глеб сидел рядом, его ладонь бережно сжимала её пальцы, а взгляд был устремлен в темноту. Он знал: обратного пути нет.: они либо победят, либо останутся на этих ржавых рельсах навсегда.

Продолжение