Языковой климат общества

Языковой климат общества: факторы формирования и риски нивелирования (на материале публицистики В. А. Солоухина)

Аннотация. В статье рассматривается проблема языкового климата общества — совокупности условий, в которых функционирует и развивается язык. На материале очерка В. А. Солоухина «О языке» анализируются факторы, влияющие на состояние речевой среды: соотношение нормы и узуса, многослойность функциональных сфер языка, процессы их смешения, а также феномен «среднеграмматического» языка современной словесности. Показано, что выводы писателя-публициста согласуются с фундаментальными положениями русистики XX века — теорией литературного языка В. В. Виноградова, социолингвистической трактовкой узуса Л. П. Крысина, концепцией языкового вкуса эпохи В. Г. Костомарова.

Ключевые слова: языковой климат, литературная норма, узус, функциональные сферы языка, языковой вкус, среднеграмматический язык, языковая личность, В. А. Солоухин.

1. Постановка проблемы
Под языковым климатом в настоящей статье понимается совокупное состояние речевой среды общества: соотношение кодифицированной нормы и узуса, богатство и дифференцированность стилевых ресурсов языка, уровень речевой культуры носителей и характер их языкового вкуса. Термин не является общепринятым лингвистическим термином, однако имплицитно соотносится с понятиями «культура речи» (Б. Н. Головин, Л. И. Скворцов) и «языковой вкус эпохи» (В. Г. Костомаров [3]).

Исходный тезис В. А. Солоухина носит общелингвистический характер: «коренные» вопросы языка не поддаются решению «ни спором, ни декретом». Это положение имеет давнюю теоретическую традицию. Л. В. Щерба, различая языковую систему, языковой материал и речевую деятельность, показывал, что норма — не статичное предписание, а продукт речевой деятельности коллектива: «всякое отклонение от нормы в индивидуальной речи — это не просто ошибка, а нередко сигнал зарождающегося нового» [7]. Частные вопросы орфографии и орфоэпии (буква «ё», вариантные ударения, выбор падежной формы) действительно поддаются регулированию через кодификацию и убеждение; однако произносительная и лексическая динамика языка подчинена стихии живого употребления.

2. Норма и узус: несовпадение кодификации и речевой практики
Материалом для иллюстрации служит история слова мушкетёр. Форма «мушкетёр» соответствовала бы закономерностям адаптации заимствований (ср. премьер при отсутствии варианта премьёр), однако узус закрепил вариант с «ё»: «русский язык по-своему расправился с этим словом». Существенно, что Солоухин описывает это как стихийный процесс, не контролируемый ни полемикой, ни регламентацией.

Данное расхождение — классический для социолингвистики предмет исследования. Л. П. Крысин трактует узус как реально сложившуюся систему употреблений, которая складывается в результате отбора средств коллективом носителей и которая может как опережать, так и отставать от кодификации [1; 2]. Из этого следует методологический вывод, полностью совпадающий с наблюдением Солоухина: административные механизмы (декрет, предписание) действенны лишь в области орфографии и пунктуации — сферах, где норма имеет прескриптивный характер, тогда как собственно языковые изменения (фоно-морфологическая адаптация заимствований, лексическая динамика) регулируются стихийно. Отметим также, что ироническое сравнение полемики с «рукопашным боем» отражает реальную неэффективность чисто запретительных мер языковой политики: их действенность определяется не силой предписания, а авторитетом инстанции и соответствием предписания тенденциям узуса.

3. Многослойность языка: «много языков внутри одного языка»
Центральное понятие очерка — дифференцированность единого языка на функциональные сферы. Солоухин перечисляет: «язык технической и документальной информации», «язык судопроизводства», «язык газетной информации», язык официального документа и язык поэтического текста. В терминах отечественной лингвистики это описание соответствует функциональной стилистике — учению о речевой системности функциональных стилей, разработанной М. Н. Кожиной [4].

Значимы три положения очерка, находящие прямые теоретические параллели:

Равенство единиц в системе. Язык описывается как «склад слов-кирпичей», в котором слово трава не «лучше» слова труба, а электрон не имеет преимуществ перед звездой. Стилистическая иерархия возникает не в системе языка, а в акте его употребления. Этот тезис согласуется с положением В. В. Виноградова о том, что единицы общенародного языка получают художественную функцию лишь в системе авторского стиля, «в контексте целого художественного произведения» [5; 6].

Определяющая роль употребления. Из «равнодушного материала» строятся разные «сооружения»: от «сараев» до «блистательных столиц»; образно то же выражают метафоры «океана» и «хлорофилловых зёрен». Эмоциональная и эстетическая окраска речи порождается комбинаторикой единиц, — что соотносимо с современным пониманием узуальной стилистики и теории речевых жанров.

Проницаемость сфер. Поскольку языком пользуются «живые люди, которые не столь уже строго разделены на специальные группы», сферы соприкасаются и частично смешиваются. Отсюда важный квалификативный вывод: за редкими патологиями (бранная лексика, жаргонное искажение общелитературных слов) «языкового мусора как такового нет и не может быть» — «языковым мусором» кажутся слова, забредшие из одной языковой сферы в другую. Иначе говоря, оценка «засорения» — это оценка уместности, а не качества самих единиц.

Дополнительную аргументативную опору находит тезис об индивидуальности речи: если каждому человеку присуща индивидуальная речь, «тем более индивидуальным должен быть язык писателя». В терминах учения о языковой личности (Ю. Н. Караулов) речь идёт о трёх уровнях её структуры — вербально-семантическом, лингвокогнитивном (тезаурусном) и мотивационном [8]: индивидуальный писательский язык есть отражение уникального тезауруса личности.

4. Феномен «среднеграмматического языка»
Наиболее острая часть очерка — диагноз состояния художественной речи. Солоухин фиксирует тенденцию: язык современных писателей «нивелируется, выхолащивается, становится бесцветным, стандартным» — «среднеграмматическим».

С точки зрения социолингвистики здесь описан классический механизм обратной связи между речевой практикой и языковым вкусом. В. Г. Костомаров показал, что языковой вкус — коллективная категория: принятые в обществе стандарты и эталоны языкового поведения, формирующиеся в значительной мере речевой практикой масс-медиа [3]. Обилие книг, написанных «среднеграмматическим» языком, приучает массового читателя к стандарту и «отучает от языка яркого, могучего и красивого» — возникает замкнутый контур воспроизводства:

писатель без индивидуального языкового дара либо не в состоянии писать «упруго», либо находит это слишком трудоёмким;
читатель, ориентированный на «информационную сторону» книги и практику скоростного чтения, утрачивает чуткость к языковой фактуре текста;
спрос на стандартный текст воспроизводит предложение такого текста.
Существенно, что Солоухин не предлагает прямой инверсии: насильно заставить одарённого яркой речью автора писать «суше и строже» так же невозможно, как заставить стандартного автора писать пышно. Индивидуальный стиль — величина, не подлежащая приказу; она либо есть, либо нет. Это согласуется с выводом Виноградова о том, что стиль писателя — не сумма приёмов, а целостное выражение мировоззрения и творческого метода [5].

5. Выводы: факторы языкового климата
Проведённый анализ позволяет выделить факторы языкового климата, имплицитно присутствующие в очерке и подтверждаемые научной традицией:

Стихийная динамика узуса, неподконтрольная ни полемике, ни регламентации [1; 2; 7] — пример с мушкетёром.
Характер взаимодействия функциональных сфер языка [4]: их пересечение — естественный процесс, однако без стилистической оценки оно воспринимается носителями как порча языка.
Коллективный языковой вкус, формируемый массовой речевой практикой — медиа и художественной литературой [3].
Качество массовой художественной речи: распространение «среднеграмматического» языка снижает уровень речевой культуры общества [5; 6].
Речевая практика отдельных носителей: языковой климат в конечном счёте «формируется самими людьми и во многом зависит от их мышления и словарного запаса» [8].
Показательно, что Солоухин завершает размышление признанием бессилия организованного вмешательства: «Надо изменять языковой климат, а как это делается, я не знаю». В свете изложенной традиции это признание следует читать не как капитуляцию, а как точную констатацию: единственный доступный обществу инструмент воздействия на язык — воспитание языкового вкуса и речевой культуры говорящих. Языковой климат, таким образом, — производная не от декретов, а от совокупной речевой жизни общества.

Список литературы
Крысин Л. П. Социолингвистические аспекты изучения современного русского языка / отв. ред. Ю. Д. Дешериев; АН СССР, Ин-т языкознания. — М. : Наука, 1989. — 186 с.
Крысин Л. П. Русское слово, своё и чужое: исследования по современному русскому языку и социолингвистике. — М. : Языки славянской культуры, 2004. — 888 с. — (Studia philologica).
Костомаров В. Г. Языковой вкус эпохи: из наблюдений над речевой практикой масс-медиа. — М. : Педагогика-Пресс, 1994. — 247 с.
Кожина М. Н. О речевой системности функциональных стилей (сравнительная стилистика научного, публицистического и официально-делового стилей). — Пермь : ПГУ, 1972.
Виноградов В. В. О языке художественной литературы. — М. : Гослитиздат, 1959.
Виноградов В. В. О языке художественной прозы: избранные труды. — М. : Наука, 1980. — 360 с.
Щерба Л. В. Очередные проблемы языковедения // Известия АН СССР. Отделение литературы и языка. — 1945. — Т. IV, вып. 5. — С. 173–186.
Караулов Ю. Н. Русский язык и языковая личность. — М. : Наука, 1987. — 264 с.
Солоухин В. А. О языке // исходный текст очерка (по материалам контрольно-измерительных материалов ЕГЭ по русскому языку).