Роман

Глава 13

Тяжелый товарный состав, окутанный сизым утренним паром и гарью, со скрежетом и глухим металлическим лязгом тормозных колодок вползал на пути сортировочной станции на окраине Москвы. Субботний рассвет красил ржавые рельсы и бетонные заборы промзоны в холодный, свинцовый цвет.

Внутри темной теплушки Глеб Громов аккуратно приоткрыл тяжелую раздвижную дверь на ширину ладони. Его щетина казалась серебряной в скупом утреннем свете, а взгляд бывалого опера лихорадочно сканировал пустынные платформы.

— Пригнись, Кира, — тихо, но непреклонно скомандовал он, придерживая Киру за плечо. — На пешеходном мосту двое. Не путейцы. Слишком правильно стоят, сектора пасут. Псы Алекса уже здесь.

Кира послушно вжалась в солому, крепче обнимая тактический рюкзак Глеба, где на самом дне покоилась роковая папка. Сердце в её груди колотилось как сумасшедшее, но страха не было — рядом с этим огромным, спокойным мужчиной внутри неё горел ровный, несгибаемый огонь.

В этот самый момент у пролома в бетонном заборе, скрытые засаленными цистернами, замерли те самые три черных джипа «Апекса». Заместитель Глеба, бледный от бессонной ночи и бешеной гонки по трассе, прильнул к биноклю.

— Вижу хвостовую теплушку! — хрипло выдохнул он в рацию, и его пальцы до хруста сжали корпус прибора. — Створка приоткрыта. Они внутри. Всем группам — к составу! Окружай вагон! Валите Громова сразу, девку брать живой и про папку не забывайте.! Пошли!

Дюжина наемников в глухом черном камуфляже веером высыпала из-за складов, на ходу вскидывая короткие автоматы. Они бесшумно и быстро сжимали кольцо вокруг теплушки, проламывая мокрый мартовский наст тяжелыми ботинками. Зам Громова уже предвкушал триумф и щедрые конверты от Алекса. До вагона оставалось всего ничего.

И вдруг глухую тишину промзоны взорвал оглушительный, командный рев из мегафона:

— Работает ГУВД Москвы! Всем оставаться на своих местах! Оружие на землю, стреляю без предупреждения!

Из-за соседнего тупика, поднимая тучи ледяной крошки, с ревом вылетели два тонированных микроавтобуса спецназа. Двери распахнулись на ходу. Группа убойного отдела в тяжелых бронежилетах «Аккорд» мгновенно перекрыла преследователям все выходы, беря их в жесткие прицелы штурмовых винтовок.

Зам Громова опешил, его автомат дрогнул. Из первой машины уверенным шагом вышел грузный мужчина в расстегнутом пальто — полковник полиции Яков Николаевич лично возглавлял операцию. Его тяжелый, волчий взгляд старого сыщика мгновенно заставил наемников Алекса опустить стволы.

— Оружие на пол, придурки, — ледяным тоном произнес он, даже не доставая пистолета. — Иначе мои ребята вас прямо здесь в щебень закатают. Вы в Москве, а не в своем частном улье.

Пока спецназ жестко крутил растерявшихся псов Алекса, втаптывая их лицами в мартовский снег, полковник быстро подошел к двери теплушки. Глеб ловко спрыгнул на насыпь и протянул руки, подхватывая хрупкую Киру в её карикатурных огромных кроссовках сорок четвертого размера.

— Живой, Громов? — Николаич крепко, хлопнул его по широкой спине.

— Твоими молитвами, Николаич. Папка здесь, — Глеб кивнул на рюкзак. — Белую надо прятать. Алекс за эти бумаги всю Москву на уши поставит.

— Спрячем так, что сам черт не найдет, — жестко ухмыльнулся полковник и повернулся к своим бойцам: — Так, этих двоих под арест! Наручники на Громова - и уже тише добавил - для вида, девчонку закрыть спинами. Везите их через внутренний двор Петровки, минуя общую рамку. Оформим как задержанных по подозрению в убийстве Кольцова, под мою личную ответственность. Пусть адвокаты Алехина бьются лбом о наши закрытые двери.

Через минуту тонированные микроавтобусы с сиренами рванули с путей, унося Глеба и Киру под официальную защиту закона. Капкан миллиардера Алекса на сортировочной станции захлопнулся впустую — его добычу забрал МУР. Игра переходила на новый, самый опасный уровень.

Когда затихли сирены, площадка окончательно опустела, и микроавтобусы убойного отдела исчезли в сером мареве утреннего тумана, команда Алекса так и осталась стоять на ржавых путях, словно в немом кино. Спецназ МУРа действовал молниеносно и жестко: Глеба Громова прямо на их глазах грубо швырнули на капот, заломили руки и с металлическим лязгом затянули на запястьях тяжелые стальные наручники. Один из бойцов в маске с силой ткнул Глеба стволом автомата между лопаток, заставив пошатнуться, и грубо рявкнул на всю платформу: «Пошевеливайся, ты! Шаг шире!» Киру Белую, под дулами автоматов затолкали в глухой фургон.

Наемники «Апекса» не заподозрили ровным счетом ничего. Для них это был образцово-показательный, жесткий арест опасных преступников. Оставшиеся на насыпи бойцы растерянно смотрели друг на друга, а сказать было абсолютно нечего.

В воздухе все еще пахло паленым пластиком и гарью, но былая спесь с парней слетела окончательно. Каждый из них прекрасно понимал, что с высокооплачиваемой работой в элитной структуре можно навсегда прощаться. Теперь их потолок — искать другое место где-нибудь в охране провинциального супермаркета, ну, а кому повезет устроиться в охране какого-нибудь богатого Буратино. И это в лучшем случае. Только бы живыми остаться после доклада хозяину — вот какая мысль пульсировала в головах преследователей. Наемники упустили добычу, её перехватила официальная казенная машина закона, и лезть в драку с МУРом на путях было самоубийством.

Но звонить Алехину первым никто не решался, панически представляя его реакцию. Заместитель Глеба крутил в обледеневших пальцах рацию, чувствуя, как внутри все сжимается от глухого ужаса.

Но Алекс позвонил сам. Ему не терпелось узнать результат. На лице миллиардера, сидевшего в пустом кабинете на тридцать первом этаже, впервые за много лет проступила испарина. Он судорожно сжимал трубку мобильного, понимая, что эта суббота решает всё: сможет ли он еще надеяться на то, что останется на свободе, или уже нужно прямо сейчас бросать всё и бежать за границу.

Но больше всего этот ледяной циник, как ни странно, боялся за детей. Сын и дочь, учившиеся в закрытой школе в Швейцарии, были его единственным слабым местом. Если Громов передаст накладные проекта «Забота» следователям, интерпол заблокирует счета быстрее, чем частный джет Алехина оторвется от полосы Внуково-3.

Экран телефона зама взорвался входящим вызовом. Он сглотнул сухую слюну и нажал на кнопку:
— Да, Александр Александрович...

— Говори! — из динамика раздался не крик, а ледяной, шепот Алекса, от которого у бывалых штурмовиков поползли мурашки по спине. Миллиардер сидел в своем роскошном пустом кабинете, и на его лице впервые за многие годы проступила мелкая испарина. Ему не терпелось узнать результат, ведь эта суббота решала всю его дальнейшую судьбу. — Взяли? Где Белая? Папка у вас?

Заместитель Глеба зажмурился, словно перед расстрелом, и сипло выдавил:

— Александр Александрович... у нас облом. Их... их арестовал МУР, шеф, — заикаясь, выдавил заместитель, зажмуривая глаза от страха. — Полковник из главка лично пригнал две коробки спецназа на сортировочную. Они приняли Громова и девку прямо с поезда. Папку забрали как вещдок. Документы ушли на Петровку...

— Идиоты! — сокрушительным, яростным ревом взорвалась трубка, заставив зама инстинктивно отпрянуть. Александр Александрович на том конце провода побелел от злости, его пальцы до хруста сжали корпус телефона. — Ну почему у меня в подчинении одни идиоты?! Вас обвёл вокруг пальца Громов! Обычный оперский трюк, дешёвый спектакль, чтобы вы, дураки, испугались и отступили! Он разыграл этот арест прямо у вас под носом, а вы и уши развесили!

— Зря вы так, Александр Александрович... — сипло, но твердо перебил его заместитель, чувствуя, как по спине течёт холодный пот. — Это не было спектаклем. Там всё было слишком серьёзно.Мы же не дураки!

-Очень в этом сомневаюсь - зарычал Алекс

- Было видно, что Громов сам не ожидал такого приёма. Когда спецназ повалил Белую, Громов реально дернулся, чтобы девку защитить, прикрыть её хотел своей тушей. Так, ему сразу ствол автомата в спину впечатали и рявкнули на всю платформу: «Пошёл и не дергайся, пристрелю!» Его лицом в капот вжали, браслеты до хруста затянули. Но Громов, даже когда его крутили, успел их старшему, главному полковнику крикнуть — попросил, чтобы к Белой отнеслись поаккуратней, не ломали руки, она все-таки девочка. Всё было по-настоящему, шеф. МУР принял их жёстко.

Алекс на том конце провода внезапно замолчал. В трубке повисло тяжелое, прерывистое дыхание миллиардера. Ледяной аналитический мозг Хозяина океана лихорадочно обрабатывал полученную информацию. Громов мог сыграть многое, но Громов, рискующий жизнью Белой под дулами реального спецназа, Громов, просящий за неё у ментов — это не вписывалось в фальшивку. Алехин задал заму еще пару коротких, резких вопросов о поведении оперативников и номерах машин, и его словно током ударило. Он понял, кто руководил операцией. Полковник Яков Николаевич — единственный мент в главке, которого «Апекс» за десять лет так и не смог купить ни за какие миллиарды. Только он мог провернуть такое. Алекс окончательно... поверил. В трубке повисла зловещая тишина.

Оттуда больше не раздалось ни проклятий, ни бешеного ора, которого они так боялись. Наступила такая зловещая тишина, что заму показалось, будто сквозь километры столичных улиц он слышит, как в стеклянной башне останавливается сердце его всемогущего шефа.

Алекс медленно, словно чужую, опустил руку с телефоном на лакированный дубовый стол. Мир вокруг него рушился с оглушительным, но беззвучным треском. Капкан, который он так долго и тщательно выстраивал для Киры Белой, захлопнулся, но внутри этого капкана теперь оказался он сам. Александр Александрович медленно повернулся к огромному панорамному окну, за которым шумела и просыпалась гигантская, совершенно безразличная к его краху Москва. Надеяться на свободу или на то, что удастся замять дело через купленных чиновников вроде Сорокина, больше не было смысла. Николаич не брал взяток, и МУР раздавит «Апекс» за трое суток.

В уме Алехин уже лихорадочно, со звериной быстротой подсчитывал свои личные, скрытые в глубоких офшорах счета. Пятнадцати миллиардов евро, тайно выведенных за эти годы, ему вполне должно хватить на три- пять лет заграничной безбедной жизни в бегах, а там, где-нибудь в Лондоне или на частном острове, он что-нибудь придумает, сменит паспорт, выкрутится. Но больше всего он боялся за детей, они были его единственным слабым местом, его скрытой ахиллесовой пятой.

Если Громов и следователи Петровки официально запустят дело и передадут материалы в Интерпол, международные счета будут заблокированы быстрее, чем его частный бизнес-джет успеет оторваться от взлетной полосы Внуково-3. Дети останутся нищими заложниками в чужой стране. Время пошло на минуты. Нужно было бросать империю, спасать детей и рвать когти из страны, пока полковник не подписал официальный ордер на его собственный арест. Ему нужен был холодный ум супруги, ее рассудительность и умение просчитывать ситуацию на несколько шагов вперед

-Арина, ты на работе? Поднимись ко мне, нам кажется надо менять местожительства

Её сердце почти остановилось, но внешне она осталась спокойной

-Сейчас поднимусь - ответила она.

А на ржавых путях сортировочной, заместитель Глеба посмотрел на погасший экран телефона и медленно перевел взгляд на притихших бойцов:

— Всё, парняги. Конец кино. Разбегаемся поодиночке. Кто успеет до канадской границы — тот молодец. Хозяин сдулся. Я вернусь домой, надо матери все сказать, она одна. В общем каждый смотрите, как кому удобно.

Команда без лишних слов начали срывать с себя черные маски и прятать оружие в сумки. Кольцо «Апекса» распалось навсегда, оставив после себя лишь горькую мазутную пыль на рельсах


Глава 14

Тяжелая дубовая дверь кабинета на тридцать первом этаже стеклянной башни «Апекса» бесшумно распахнулась, пропуская Арину. Она вошла своей привычной, уверенной походкой, но, едва переступив порог, мгновенно замерла. Внутри царил полумрак — плотные жалюзи были наглухо задернуты, а Александр Александрович Алехин стоял спиной к ней, неподвижно уставившись в узкое окно, не закрытое шторой, за которым шумела утренняя Москва.

Арина никогда не видела мужа таким. Безупречная осанка Хозяина океана словно дала трещину: плечи были напряжены, а пальцы, сжимающие пустой хрустальный стакан, едва заметно подрагивали. На лакированном столе сиротливо светился экран мобильного телефона, с которого только что был сброшен звонок растерянного заместителя.

— Алекс? — тихо, но собранно позвала Арина, делая шаг вперед. — Что случилось? Твой голос в трубке...

— Империя рухнула, Арина, — не оборачиваясь, глухо и ледяным тоном произнес миллиардер, и от этого спокойствия у неё по спине побежали мурашки. — Нас переиграли. Громов и Белая в Москве. Час назад на сортировочной их принял МУР. Оригиналы накладных по проекту «Забота» сейчас на Петровке, в сейфе у полковника Николаича. А его не купить, ты сама знаешь. Если бумаги у него, официальный ордер на мой арест — это вопрос нескольких часов. Поэтому мы уходим. Прямо сейчас. Местожительство меняется. Внуково-3 уже готовит мой частный джет, через сорок минут коридор будет чист. На заграничных счетах в офшорах лежит пятнадцать миллиардов — нам этого хватит, чтобы безбедно переждать бурю, пока адвокаты будут заваливать суды исками.

Арина похолодела, её изворотливый, цепкий ум лихорадочно цеплялся за улетающую реальность. Она сделала шаг навстречу мужу, и в её голосе проступили резкие, панические нотки:

— Куда, Алекс?! Куда конкретно ты собираешься бежать?! Лондон? Кипр? Ты понимаешь, что Интерпол достанет нас везде, как только Николаич даст ход делу?

— Да какая нам разница, куда! — вдруг бешено, сорвавшись на крик, обернулся к ней Алекс. Его лицо перекосилось от неконтролируемого страха, а ладонь с размаху опустилась на лакированный дубовый стол. — Какая разница, Арина?!

- Нам нужно бежать туда, откуда нас не выдадут! Понимаешь ты это или нет?! Туда, где нет экстрадиции, где плевать хотели на запросы Петровки и международные ордера! Понял?

- Собирай вещи, у нас тридцать минут!

Арина замерла, словно наткнувшись на невидимую стену. Она смотрела на этого всемогущего человека, который еще вчера управлял жизнями тысяч людей, а сегодня метался по кабинету как загнанный в угол зверь.

— Алекс... — её голос вдруг упал до страшного шепота. — А как же твои родители? Ты... ты не боишься оставлять старых, больных родителей здесь совсем без помощи? Если нас объявят в розыск, к ним же первым придут с обысками! Их затаскают по допросам, они этого просто не переживут!

— Мои адвокаты о них позаботятся! — жестоко, глухо отрезал миллиардер, отворачиваясь обратно к окну и судорожно сжимая кулаки. В эту секунду ради спасения собственной шкуры Хозяин океана был готов перешагнуть через всё.

— У меня на кону дети в Швейцарии и пятнадцать миллиардов. Если я сяду — им обоим конец. Всё, Арина, разговоры окончены! Действуй. У нас нет времени на сантименты.

******

В это же самое время неприметный серый минивэн с наглухо тонированными стеклами уже медленно выползал через арку внутреннего двора Петровки, 38, и плавно вливался в сонный субботний поток машин Садового кольца. За рулем сидел Серёга — молчаливый опер из убойного отдела Николаича. Он вел машину ровно, ювелирно соблюдая правила, чтобы не привлечь ни одного лишнего взгляда дорожных камер.

В салоне стояла тяжелая тишина. Глеб Громов сидел на заднем сиденье, откинувшись на спину. Его огромная, горячая ладонь сжимала тонкие пальцы Киры, словно он всё еще пытался защитить её от невидимой опасности. Кира бледным лицом прижималась к его широкому плечу. На ней был простой, чистый казенный свитер, выданный на Петровке, но ноги всё еще тонули в его огромных кроссовках сорок четвертого размера.

Город за окном казался обманчиво спокойным, укутанным в серую мартовскую дымку. Никаких черных джипов, никаких преследователей — только бесконечные ряды чужих, равнодушных автомобилей. Но Глеб, как старый опер, чутко сканировал зеркала заднего вида. Эта пугающая, звенящая пустота улиц давила на психику сильнее, чем вчерашний лай собак в лесу.

— Глеб... — тихо, едва слышно прошептала Кира, переводя взгляд на свои грязные пальцы, изрезанные сухой травой в теплушке. — Что теперь с нами будет?

Она подняла на него свои бездонные глаза, и Громов увидел в них не страх перед Алексом, а глубокую, растерянную грусть столичной женщины, чей привычный мир — с дорогой квартирой на Кутузовском проспекте, сухими цифрами отчетов и вечным одиночеством — рухнул безвозвратно. Она больше не была железным аудитором. Она была просто женщиной, доверившей ему свою жизнь.

Глеб повернулся к ней, и его суровое лицо с двухдневной щетиной впервые за всё время смягчилось. Он аккуратно приподнял её руку, бережно коснувшись губами её озябших пальцев.

— Всё будет хорошо, Кира. Слышишь меня? — его низкий, прокуренный голос в полумраке машины звучал как самая надежная броня в мире. — Назад дороги нет, да она нам и не нужна. Твой Кутузовский проспект подождет. Накладные в сейфе у Николаича, а это значит, что Алехину осталось гулять на свободе считаные часы. Как только прокурор подпишет ордер, мы вернем тебе твою жизнь. А пока... пока я буду рядом. Ни на секунду тебя не оставлю, Кира. Ты теперь — моё сердце. Поняла меня?

Кира судорожно выдохнула, и одинокая, чистая слеза наконец-то скатилась по её бледной щеке, смывая остатки подмосковного кошмара. Она крепче прижалась к нему, закрывая глаза. За чужой, огромной спиной оперативника Громова ей впервые в жизни больше не нужно было притворяться сильной.

Минивэн плавно свернул с шоссе в один из тихих, спальных районов на окраине столицы. Машина остановилась у безликой блочной девятиэтажки. Вокруг не было ни души — только серый мартовский ветер крутил старую листву на детской площадке.

— Приехали, Глеб Борисович. Конспиративная квартира главка. Ключи вот — тихо обернулся водитель-опер.

Глеб коротко кивнул, подхватил Киру под руку и быстро повел её к подъезду. Тяжелая железная дверь захлопнулась, отгораживая их от огромного, опасного города. Впереди их ждал тихий, казенный покой конспиративного убежища, где они наконец-то остались совершенно одни. Завтра начнется финальный суд над Алексом, но эту украденную у судьбы субботу они заслужили по праву.


Глава 15

Частный терминал Внуково-3 встретил Александра Александровича Алехина стерильной тишиной роскошных зеркальных залов. Здесь не было суеты, шума и толкотни обычных столичных вокзалов — только приглушенный блеск дорогого натурального мрамора, глубокие кожаные диваны в VIP-зонах и вежливые, профессиональные улыбки персонала, давно привыкшего к любым капризам истинных хозяев жизни. За огромным панорамным стеклом, окутанный морозной мартовской дымкой, уже лениво прогревал турбины его личный, белоснежный бизнес-джет с логотипом холдинга на фюзеляже. Самолет был полностью готов в любую секунду взмыть в небо и унести миллиардера к его заграничным безопасным миллиардам.

Алекс шел быстро, чеканя шаг по глянцевому полу и почти переходя на бег. Его безупречное дорогое пальто было расстегнуто, а на лбу всё еще блестела крупная испарина после страшного, ломающего разговора в кабинете «Апекса». Арина шла чуть позади, бледная как полотно, сжимая в руках лишь маленькую дамскую сумочку с билетами. Все свои личные архивы, черные накладные, пароли от зарубежных счетов и документы они еще пять минут назад сдали на стойке VIP-регистрации. Тяжелые чемоданы уже уехали по ленте прямиком в багажный отсек самолета. Алекс был железно уверен, что компромат надежно спрятан от чужих глаз. Пятнадцать миллиардов евро, тайно выведенных за эти годы в офшоры — это была их единственная соломинка, их последний гарантированный пропуск в новую, пускай и беглую, но абсолютно сытую жизнь в Лондоне.

— Паспорта, пожалуйста, — вежливо улыбнулся молодой офицер пограничной службы, принимая из рук Алехина два заграничных документа в дорогих обложках.

Миллиардер коротко, нервно кивнул, его пальцы судорожно и ритмично барабанили по стойке. До трапа самолета оставалось ровно пятьдесят метров. Всего один штамп — и казенная машина МУРа с ее неподкупными полковниками, оперативниками и оригиналами накладных проекта «Забота» останется далеко внизу, бессильно глотая пыль.

Пограничник привычным движением положил первый паспорт на сканер. Компьютер тихо, казенно пискнул. Парень лениво пробежал глазами по строчкам на мониторе, и вдруг его пальцы едва заметно замерли на клавиатуре. Вежливая улыбка мгновенно исчезла с его лица, сменившись холодным, строгим выражением. Экран компьютера тускло бликовал на его лице, отражая высветившийся в системе экстренный «красный флажок» — полный запрет на выезд из страны по линии Главного управления уголовного розыска МВД.

Полковник Яков Николаевич на Петровке, 38 сработал на опережение. Старый волк не стал дожидаться официальных прокурорских ордеров, которые Сорокин и его прикормленные судьи могли тормозить часами — он просто заблокировал Алехину воздух по оперативным, негласным каналам уголовного розыска.

Пограничник аккуратно закрыл паспорта, не ставя заветного штампа, и спокойно, ледяным тоном произнес, глядя Алексу прямо в глаза:

— Александр Александрович, к сожалению, произошел технический сбой системы. База временно заблокирована. Пройдите, пожалуйста, в соседнюю комнату для уточнения данных. Там вы узнаете подробности.

Алекс почувствовал, как внутри у него всё рухнуло в ледяную бездну. Его лицо мгновенно пошло багровыми пятнами, а поставленый голос сорвался на злой, звенящий шепот. Он подался вперед, нависая над стойкой:

— Какой сбой, парень?! Ты хоть понимаешь, кому ты это говоришь?! У меня вылет согласован на высшем уровне! Да я твое начальство за одну минуту из кабинетов вышвырну! Вот, возьми, — Алекс судорожно полез во внутренний карман, вытаскивая пачку крупных валютных купюр и пытаясь всунуть их пограничнику прямо под клавиатуру. — Здесь хватит на десять твоих годовых зарплат. Открывай чертов турникет, быстро!

Но молодой пограничник даже не взглянул на деньги, его лицо оставалось каменным.
— Александр Александрович, не глупите. Заберите деньги и пройдите в кулуары, — также тихо, но с угрозой повторил он.

Алехин лихорадочно обернулся к выходу, готовый бежать обратно к джипам, но из боковой двери VIP-зала уже бесшумно вышли трое крепких мужчин в строгих гражданских костюмах. Из-под расстегнутых курток отчетливо виднелись тяжелые рукояти табельного оружия. Старший группы, показав красную корочку МУРа, жестко перекрыл миллиардеру путь к выходу.

— Александр Александрович Алехин? Капитан уголовного розыска Савельев, — спокойно произнес оперативник, делая шаг навстречу. — Вы задержаны в рамках уголовного дела о мошенничестве в особо крупных размерах и подлоге документов по проекту «Забота». И ваш багаж, Александр Александрович, уже снят с рейса по специальному предписанию. Чемоданы опечатаны и едут на Петровку как вещдоки. Руки за спину.

— Да вы с ума сошли! Вы знаете, какие люди за мной стоят?! — сорвался на истошный крик Алекс, пытаясь дернуться назад, но двое оперов жестко, профессионально перехватили его под локти.

Стальные браслеты наручников — те самые, которые он еще утром готовил для Глеба Громова — с сухим, безжалостным металлическим лязгом защелкнулись на его собственных запястьях. Арина издала глухой, задушенный крик и бессильно осела прямо на мраморный пол VIP-зала. Последняя надежда рухнула. Избирательный, холодный ум жены Алехина мгновенно подсказал ей: если багаж с архивами холдинга перехвачен МУРом, это стопроцентный, окончательный финал. Великая империя «Апекса» развалилась на глазах у испуганного персонала аэропорта. Хозяина жизни вели к выходу, согнув пополам, как обычного вокзального вора.

А в это же самое время на другом конце огромной Москвы, в тихом спальном районе, внутри маленькой конспиративной квартиры главка стояла мирная тишина. На столе по-домашнему шумел простенький чайник.

Кира Белая сидела на кухонном табурете, обхватив руками чашку с горячим чаем. На её ногах уже не было кроссовок Глеба сорок четвертого размера, но ей впервые за эти дни не было холодно. Глеб Громов стоял у окна, чутко всматриваясь в пустынный двор, где мартовский ветер крутил старые листья. Его широкая спина казалась Кире самой надежной стеной на свете. Их мечта за столько дней принять душ и вздохнуть полной грудью наконец-то осуществилась. Тяжелые волосы Киры лежали у нее на плечах и ей не верилось, что они чистые.

Внезапно старый кнопочный телефон на столе коротко, требовательно пискнул, разрывая тишину входящим СМС-сообщением. Глеб мгновенно развернулся, взял аппарат в руку и бросил взгляд на экран. Отправителем значился короткий служебный код полковника Якова Николаевича.

В тексте было всего три слова: «Хищник в клетке. Отдыхайте».

Глеб молча подошел к Кире и повернул экран телефона к её лицу. Белая пробежали глазами по коротким буквам, и её чашка едва заметно звякнула о блюдце. Она медленно поставила её на стол, и огромные, сдерживаемые сутками слезы наконец-то брызнули из её бездонных глаз. Это были слезы полного, облегчения. Кошмар закончился.

Кира закрыла лицо ладонями, её плечи мелко задрожали, но Глеб Громов просто опустился перед ней на одно колено, бережно убрал её руки от лица и крепко, надежно прижал к своей груди. Вагон-теплушка, наемники, горящий кордон и лед Подмосковья остались в прошлом. Ловушка Алекса была разорвана намертво, и впереди их ждала новая, честная и общая жизнь.

Продолжение