Клубничный Цена Истины 12 тысяч Криминальное Чтиво

ЦЕНА ПРОЗРЕНИЯ:12 тысяч и «ТРИ СЕСТРЫ» ГЛАВА 29
Криминальное чтиво и картошка.

— Вот именно. И ещё. Ты говоришь, у «Петрофа» плоский звук. А «Рёниш» ты испытывала? Играла на нём?
— Нет. Семён Абрамович играл. Звук прекрасный.
— Я бы так не сказал. Тот же самый «Петроф», только погромче. И корпус  объёмный. Погнавшись за малым габаритом корпуса рояля и красивой древесиной, изготовители не догнали «бархатный звук». Как, например, у «Блютнера».
Я засмеялась:
— Ты-то откуда знаешь? Ты что, слышал этот рояль, что стоит у них в кухне?
— Слышал.
— Да ну! Гонишь, как говорится.
— Чтоб я сдох, как говорится.
— И что тебе сыграл Прокофьев? Прокофьева?
— Почти. Только не Прокофьев, а Прокофьева.
Я стояла как громом поражённая. Игра слов получалась совсем не смешная… для меня.
— Погоди. Ты был в гостях… у Любы? Или у Нины?
— Да. У них у обеих. Они меня пригласили. Да что там, у обеих. Там и старшая была, Галина Семёновна. Она самая классная. Как пианистка, я имею в виду. А играла Нина, младшая. Люба, по-моему злилась и ревновала. Или наоборот. Точно уже не скажу. Я их путаю, двух младших сестричек. Кажется, они погодки.
— Ничего себе новости. Давно ты там был? У трёх сестёр?
— Не очень. Или давно. Как посмотреть.
— До Нового года?
— Да. Ещё осенью.
— До того, как ты просил меня потрогать тебе спину?
Он засмеялся. Начав смеяться тихо, он прямо разошёлся. Он хохотал и не мог остановиться.
— Что смешного? — спросила я, припоминая ту встречу начале сентября прошлого года. Как раз в день рождения Рощиной.

«Криминальное чтиво» и картошка.

— Всё смешно, — говорил Серж сквозь смех.  — До дикости смешно. Самая первая смехотура была в том, что нас, ИТРовцев, и нас, блестящих МИФИческих выпускников, возили, как последнее быдло, копать картошку на полях нашей великой Родины. А самое смешное: я вдруг ни с того ни с сего попросил потрогать мою спину — и ты ведь потрогала! Прямо посреди шумной центральной площади. На глазах у всего города. В пять часов пополудни. На радость Мулеву и его команде мальчишей…
— Какой стыд! — закричала я. — Ужас просто. Неужели всё так и было? А я-то думала, я всё придумала и потом «всё стёрла»… и что вообще это всё уже забылось.
— Нет! —  смеялся Серж. — Такие вещи не забываются. Тем более в нашем скучном сером «Доусоне». Я попросил тебя о маленькой любезности, и ты мне её любезно-покорно оказала.
— Кошмар, — простонала я.
— Ну, не кошмар, а просто дикость. Но — смотри! — я тебя подчинил? Значит, я альфа-самец, Танюш?
— Да! Ты мачо, красавчик и альфа-самец в одном флаконе, — смеялась я.
— И я был тогда убедителен?
— Более чем.
— А что ты помнишь конкретно?
— Да всё я помню. Иду я такая, вся из себя жизнерадостная, к Надьке Рощиной на день рождения, вся нарядная-пренарядная, с высокой причёской, на каблучках, несу охапку цветов и подарок. И чего меня понесло через площадь? А, хотела ленточку по пути купить…в киоске.  Букет у меня распадался, а прихватить было нечем. Ну вот. А тут ты такой — немытый-нечёсаный, майка цвета хаки насквозь мокрая. И на плече у тебя то ли мотыга, то ли тяпка, то ли грабли.
— Лопата.
— Лопата. И ты говоришь: «О, привет, коллега! Потрогай, какая у меня спина мокрая. Вся насквозь».
— Да. Я  провоцировал тебя на скандал.
— Ой ли?
— Ну не помню. Может, я просто не знал, что сказать. Увидел тебя в твоём безумном красном платье на тонких бретельках — крышу снесло, челюсть отпала, я и ляпнул первое, что ударило в башку.
— По Фрейду?
— Именно.
— То есть ты хотел нежной женской ласки? Средь бела дня? Прямо на центральной площади города?
— Очевидно, да. Но ты же могла отказаться. Улыбнуться —  или фыркнуть —  и пойти дальше как ни в чём ни бывало, перестукивая своими каблучками так, чтобы платье колыхалось в такт шагам.
— Но я, как видишь, не фыркнула.
— Ага. Зато тонко улыбнулась. Конечно, было чему улыбнуться. Это мы с картошки ехали. Я ведь тоже был приглашён к Рощиной на тот день рожденья. На полшестого. А нас около пяти только привезли назад, в посёлок. И  у нас, сказали, в общаге воду отключили.
— И ты…?
— Я туда даже не пошёл. Попёрся по жаре прямо с лопатой и рюкзаком к Филюшкину в «Пентагон», на моё законное койко-место. Ну хотя бы просто в душ.  Там у меня была заначка, пара-тройка рубашек, бельё, новые джинсы. Не знаю, почему я вышел на это остановке. Можно было  проехать ещё немного и выйти возле самого «Пентагона». Нет же, вылез и поплёлся через весь город в таком «колхознейшем» виде.
— И  при этом ты «спешил» к Надьке на день рождения.
— Ну да. Думаю, хоть похавать дадут усталому селянину-картофелеводу. Я поставил рюкзак на землю и прислонил лопату  к киоску «Союзпечать».
—  И ты шел нахаляву, без подарка?
— Обижаешь. Я хотел дать ей деньжат. В конверте. О, вспомнил. Я потому и шёл через центр,  чтобы купить пару конвертов в киоске.  И когда я попросил тебя потрогать мне спину, ты — на полном серьёзе — перекладываешь цветы в левую руку,  правой нежно задираешь мне майку и лезешь своей маленькой ручкой проверять…
— Да там и проверять было нечего! Ты был мокрый насквозь, как лягушонок.
— Как огромный Лягух. Но ты же всё-таки решила меня  «приласкать».
— Ну а чё такого? — сыграла я, пародируя Райку. — Как говорят у вас, у мальчиков: дают — бери…
— И в этот момент — пока ты нежно ласкаешь мне спину на глазах у изумлённой толпы, — раздаётся взрыв хохота у меня за спиной. Хохот гремел эхом, по-моему, на весь город. Это шли на день рождения к Надьке Рощиной  наши «мальчиши» Александр Мулев и его команда. Как же они ржали. Мулев просто падал на асфальт. А когда просмеялся, говорит: «Танюш, что ж ты под майкой у Лёвы влажность проверила, а в штанах забыла?»
— Помню… он был своём репертуаре. Всё того же ревнивого самца-остряка.
— Ну, не знаю. Возможно. Я думал, я его убью прямо этой лопатой посреди улицы. И сразу и закопаю где-нибудь на газоне возле киоска... Но мальчиши включили пятую передачу и по-быстрому свалили. Понеслись докладывать новости Надьке и всей честной компании.
— А ты?
— Я резко передумал к ней идти.
— И я тоже.
— Правильно сделала.
— И что же было дальше? Вообще не помню.
— Лично я переодел сухую чистую майку — зашёл за киоск «Союзпечать» на углу площади, в кусты сирени, и переоделся. Делов-то —  пять секунд.  Но киоскёрша неправильно меня поняла. И давай на меня орать.  Конверт я так и не купил. И попёрся я — с горя — в книжный магазин. Нам же в тот день как раз дали деньги за «картошку». А  в «Книжном» — завоз. И набрал я, в горести, штук двенадцать книг. Ну, помню, книги были классные. От Карла Маркса («Капитал») — через лекции Фейнмана по квантовой физике на английском — и заканчивая Игорем Коном, «Введение в сексологию». Ещё три-четыре английских книжки было, пингвиновскмх.
—А я их помню. Все четыре. Длинноногий Дядюшка. Ребекка. Незабвенная и Брэдбери — то ли «Вино из одуванчиков», то ли  «Марсианские хроники».
— Точно. Ну вот, стою я на кассе со своей стопкой книг. А они все глянцевые, скользкие. Смотрю: ба! Давно не виделись! — знакомая девушка в красном платьице на каблучках. С цветами. Держит такую же огромную стопку книг. И что-то мне подсказывает, что книги у неё — один в один как и у меня. Уж больно стопочка-то на мою похожа. Ладно. Стоим, ждём кассира. Делаем вид, что мы не знакомы. Я на кассе первый. Подошла красавица с томными глазами с поволокой. Сделала мне калькуляцию.
— Прости: ЧТО она тебе сделала?
Серж засмеялся:
— Ладно, не придирайся к словам. В общем насчитала он мне чуть ли ни ползарплаты.
Сумма какая-то кошмарная вышла. Не рассчитал. Я вывернул наизнанку все карманы, ну, вроде наскрёб. Отошёл. Книги пока рядом с кассой, в стопке. Рассчитывают тебя. Та же история. Цена один в один. И тоже малёк не хватает. А карманов-то у тебя нет! Ладно. Сразу видно, что у тебя четыре десятки  в лифчике и всё.
Я засмеялась:
— Как ты мог это видеть?
— Ну, мужчины всё видят.
— Да я вообще лифчиков тогда не носила. Открытый же сарафан. На узких бретельках-верёвочках.
— Ладно, не смущай меня. Вижу, не хватает тебе немножко. Дай, думаю, хорошего человека выручу, деньжат одолжу, в рюкзаке гляну. Снимаю свой огромный рюкзак с картошкой. (Нам же и деньгами дали, и картошкой). А рюкзак дал крен и как отрикошетит! Ну, и зацепил лопату. И тут моя лопата громко падает, а по пути и задевает стеклянную витрину. Помнишь, там сверху донизу открытые стеклянные полки были?
— Помню. Да.
— Ну вот. Все книги, что были в магазине, — на пол. Тут ты, Танюша, и от удивления задеваешь свою высокую стопку — двенадцать книг — и роняешь их все. И тоже на пол. Но тебе показалось мало. Ты задеваешь и мою высокую стопку в двенадцать книг. И они тоже все летят к ядрене-фене на пол. И лежат они, родимые, на полу — двенадцать пар одинаковых книг,  одна к одной, попарно, чуть ли не обнимаются. Народ завопил: «Ограбление!» Кто-то из посетителей нажал кнопку аварийного вызова. Через секунду милиция была в зале. Они же там рядом, прямо на площади сидят, в своей будке, помнишь?
— Помню. Да.
— А что было дальше, не помнишь?
— Не-а. Дальше вообще не помню.
— А! Это я тебе водки дал хлебнуть. А то ты совсем в шоке была. Шкалик у меня в заднем кармане был припрятан. Сугреву для. Так и не помнишь? Нас хотели в кутузку загрести за погром магазина. На трое суток. Представляешь, чтобы было, если бы они нас в один обезьянник на три ночи посадили? Страшно подумать.
— Что, правда? Ничего не помню.
— Это потому, что я тебя на улицу подышать отправил. А я с ментами разбирался. Это же такое «Криминальное чтиво» вышло! Тарантино бы улыбнулся. Пришлось отдать им всю картошку вместе с рюкзаком. В качества «конфиската». Эх, хороший рюкзак был. С Обнинска ещё. Со стройотрядов. И нож батин, складной, четыре предмета, в кармашке остался. До сих пор жаль. И денег сто сорок рублей там оставалось, вся моя зарплата с премией за грязный цех. Заначка. Короче, незабываемый праздник мы там отметили. А ты цветы, что несла на Надькин день рожденья, ты подарила директрисе «Книжного». И подарок для Надюхи тоже отдала. Вообще ты была очень странная после всего этого. Как в беспамятстве.
— Ничего не помню. Я же не пьющая. Мне от алкоголя плохо становится.
— Я не знал, прости. Зато я всё помню. А что потом было, тоже не помнишь?
— Не-а.
— А ничего не было, Танюш. Ты позвала меня к себе домой на чашечку чая с капелькой коньяка… выпить, успокоиться, в душ пойти даже предлагала.
— А ты?
— А я подумал: на сегодня хватит. А то ещё что-нибудь снесу у вас в квартире. Ты же тогда ещё с родителями жила, на Первомайской.
— Да.
— Ну, сама пойми. Пришёл бы с работы твой папа, а тут я с лопатой и в мокрой майке.
— Ты ж переоделся за киоском «Союзпечать».
— Да! Но ты не забывай. Повторюсь. У тебя был огромный букет гладиолусов. Ты подарила их  Хозяйке магазина. Не выбрасывать же. Книжная дама поставила их в большую хрустальную вазу. Повыше-повыше, в витрину магазина. Ну, и моя лопата этого стерпеть не могла. Она ловко поддела вазу с гладиолусами. Дальше ты знаешь. И мокрая была не только вторая майка, но и штаны.
— Дежавю. Тебе не кажется?
— Кажется.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

14.11.2026 Киев.