Звезда

>>Бывший<<

Спешу домой после работы. Помню про голодного кота, который скорей всего прошарил всю кухню в поисках съестного. А я оставляла на столе недоеденный с завтрака бутерброд.

Втискиваюсь в электричку. Кто-то подпирает меня сзади неприлично настойчиво ниже поясницы. Оборачиваюсь, чтобы пихнуть нахала и лапник сосёнки тюкает меня по носу. Выставляю руки, чтобы отодвинуть от себя колючее создание и возмущаюсь, когда укалываю руку. Слышу сдавленно «извините».
Впереди образовывается просвет между пассажирами, в который я ныряю, зависая между парнем в оранжевой куртке, в наушниках, сквозь которые льётся рэп и мужчиной в сером пальто, перелистывающим страницы на экране своего телефона носом.

Завтра Новый год, но у меня настроения совсем нет. Елку ставить сил нет, доползти бы до кровати и рухнуть поперёк. Готовить ко столу? Для кого? Вадим ушел к другой, где, как он сказал, умеют готовить вкуснее. Я не кухарка, я не обязана была ему готовить, да у меня и времени на это нет. Кто знаком с профессией актрисы в киноиндустрии, тот знает, что у нас каждая минута расписана вне съёмок, а уж во время смены мне иногда некогда элементарно наведаться в туалет. Терплю как солдат. Работа режиссёра в сто крат тяжелее. Я же вижу, как они перехватывают кофе между сценами, продолжая работать в положенный перерыв, пока актёры отдыхают, поедая свой положенный обед, поглядывая в сторону съёмочной площадки, где меняют декорации и передвигают свет.
Сегодня мы закончили раньше. Но если у звёзд первой величины есть личный водитель с приличным авто, то у актёров второго плана такой роскоши не наблюдается. Хотя большинство водит свою машину, у меня её нет. Джили (Geely Atlas) забрал Вадим.
«Ну и скатертью дорога!» — фыркаю я и понимаю, что вышло громко. Парень в наушниках скашивает взгляд в мою сторону.
На моё счастье, моя остановка. Я выдираюсь из толпы и выдыхаю уже на перроне.

    
В магазин не захожу. Закажу доставку уже из дома.
В подъезде сталкиваюсь с соседкой. Она знает, что я снимаюсь в кино и каждый раз давит мне на больную мозоль вопросом, когда же она увидит меня в главной роли. Отшучиваюсь, что я уже на пути к цели. И почему все думают, что это так просто? Актёрская профессия такая же непростая, как учителя или полицейского и связана с повышенными рисками, очень нервная. А сколько в нашей профессии тех, кто махнул рукой после …ннадцать провальных проб на кастингах? Да сколько угодно! Да у меня все театральные подружки такие, кто ни разу не посещал кастинги: думают, что зашёл такой весь красивый и гордый, и вышел звездой. Фигушки! Роль первого плана можно заполучить только через ннадцать сыгранных ролей второго плана. Да и чаще такие кастинги закрытые. О них узнаёшь через своего агента. Надо бы мне своего завести… хотя был, да свалил к той, что умеет хорошо готовить. А когда мне готовить?! Мне бы самой не забывать поесть и кота покормить.

 
Открываю ключом дверь и слышу заунывный мяв. Навстречу ко мне бежит полосатая морда и трётся о ботинки.
— Да-да, мой сладкий, я сейчас тебя покормлю, — говорю я с порога и бросаю сумку на пол. Вешаю куртку на вешалку, толкаю в рукав шарф, разуваюсь. Иду мыть руки на кухню. Краем глаза замечаю, что бутерброда на кухонном столе нет.

«Сожрал», — киваю своим мыслям и вскрываю пакетик с влажным кормом, вываливаю в миску двойную порцию.  Голодный кот набрасывается на еду, как будто сто лет не ел, а я в который раз думаю, что ему бесполезно оставлять сухарики, он съедает их тут же, а потом полдня голодный слоняется по квартире или дрыхнет.


Пока рыжая морда трескает свой ужин, я завариваю себе чай, сажусь на стул и заказываю себе еды. Вижу, что в предновогодний бум цены слегка обнаглели. Но делать нечего, в холодильнике мышь повесилась, да и рыжему надо больше еды. В магазин я не зашла. А завтра уже не выйду из дома, буду спать до упора, пока тот не упадёт.
Кот запрыгивает ко мне на колени. Я погружаю пальцы в его шелковистую шерсть и снимаю статику и усталость дня. Кот млеет, мурчит, а я продолжаю добавлять позиции в корзину. Отсылаю заказ и ставлю доставку на час. Есть время принять душ.

Мягко сталкиваю кота с колен. Подхватываю с пола сумку, выруливаю в зал и окидываю взглядом комнату. Тут Мамай прошелся. С утра я одевалась в спешке. Текст роли смят. Сразу понимаю, что Бони поиграл с бумажным листом от сценария. Но, в прочем, он мне уже не нужен. Однако я все свои сыгранные партии храню в красной папке достижений. Тем более сумму за роль перечислили. Могу и шикануть!

 
В душе пеню голову и слышу звук захлопывающейся двери. Спешно смываю мыло с глаз, соображая, что вроде закрывала замок, когда вошла в квартиру. Но всё может быть. Вылезаю из ванной и едва не наворачиваюсь на мокрой плитке. Быстро оборачиваю вокруг себя полотенце. Хватаю с полочки фен, чем бы можно было огреть вора и с орудием в руке, совсем как в хорошем комедийном боевике, я вылетаю из ванной с воплем, замахиваясь феном на потенциального грабителя. У Вадима из рук падают пакеты на пол, вместе с ключами от квартиры. Кота сдувает из поля видимости.
— Какого?! — я застываю в позе бойца, он в позе вора.
Опускаю фен.
— Чего припёрся? — я стою с грозным видом. Мужчина делает виноватое лицо.
— Кое-что забыл забрать, — оправдывается он, поднимая свои пакеты с пола, ставит их на кровать.
— Кое-что – это, что? — не сбавляю угрожающего тона.
Вместо ответа он водит взглядом по комнате.
— Ты не поставила ёлку? — летит от него вопрос.
— Было некогда, — я слежу за его передвижениями, сматывая провод от фена. — Ключи оставь. Квартира не твоя.
Он делает шаг навстречу и протягивает мне связку, но потом соображает, что на ключнице есть и его и некоторое время возится, чтобы снять с кольца мой ключ. Жду. Продолжаю сматывать провод фена. Откидываю мокрую прядь с лица, на пальцах остаётся мыло.
— Забирай, что хотел, я сама, — я выдёргиваю у него из рук связку ключей. Откладываю фен на кровать, сажусь и вожусь со связкой ключей сама.

— Здесь был пакет, — он роется в шкафу.
— Какой? — не смотрю на него, снимая ключ и прячу его в шкатулку на прикроватной тумбе. Отбрасываю связку ключей на кровать и смотрю на кота, показавшегося в коридоре. Он смотрит на меня издалека и гадает, подойти или нет. Я хлопаю рядом с собой, и он пулей летит навстречу, в три касания по полу, с грацией слона плюхаясь рядом. Трётся об руку и поглядывает на окопавшегося непрошенного гостя в нашем шкафу.
— Где пакеты с новогодними игрушками? — вылезает взъерошенный самец из шкафа и впивается в меня взглядом.
— Мне почём знать? — фыркаю я.
— Это же твой дом, — злится он.
— Посмотри на антресоли, — я поднимаюсь и скрываюсь в ванной. Смываю с себя пену, злясь на то, что Вадим портит мне вечер.
«Новогодние игрушки… — фыркаю я, одевая банный халат, — мелочная скотина».
Слышу, падает что-то. По звуку, тяжёлое.
Вздыхаю и уже без спешки покидаю ванную.

Вижу поперёк коридора лежит коробка с искусственной ёлкой, которую мы с ним покупали в прошлый новый год. Вадим тянет на себя коробку с игрушками с антресоли. Стул пошатывается и оба летят на пол. Вадим кряхтит, матерится, поднимается с пола и трёт ушибленный локоть. Молча тащит коробку в комнату, вскрывает и роется в мишуре. Выуживает золочённую звезду.
— Ты закончил? — без эмоций смотрю я на всё это дело.
— Ещё были гирлянды, — потирает он ушибленное Эго.
— Нет денег купить новые? — зло хмыкаю я.
— Эти я покупал.
— Жмотина, — цежу сквозь зубы и прохожу мимо в кухню. Ставлю чайник, смотрю на дисплей телефона. Курьер уже в пути. Слышу снова что-то падает. Мечтаю, чтобы Вадим ударился головой. Ору ему, не выходя в коридор: — Забирай всё! И живее!
— Кого-то ждёшь? — орёт он из дальней комнаты.
— Не твоё дело! — я завариваю чай.
— И чем ты его кормишь? — рычит он из коридора. — Дай угадаю… пельменями из пакета?
— Да! — выкрикиваю я. Пусть поревнует. Семь месяцев я рвала и метала после разрыва, рыдала в подушку, жалела себя, но теперь меня уже сложно зацепить. Сегодня я слишком устала, чтобы злиться. У меня был длинный съёмочный день с пяти утра. Грим, примерка исторического платья, сцена с лошадьми, две смены локации. Но кого это волнует?
— Я его знаю? — всё так же из коридора рычит он свой вопрос.
— Да!
— И кто он?! — Вадим неожиданно вырастает за моей спиной.
В этот момент в дверь звонит курьер. Я знаю, что это он. Вадим рвёт к входной двери и распахивает перед носом парня дверь. Я иду следом, немного грубо сдвигаю в сторону озверевшего бывшего и протягиваю курьеру чаевые, забирая пакеты.

— С Наступающим, — улыбается парень в фирменной куртке доставки и уходит.
Я закрываю дверь, заглядываю в пакеты и несу их в кухню.
— Бони-и-и! — зову кота, достаю пакетик лакомства и выдавливаю гель, который он тут же слизывает. Витамины со вкусом кролика. Его любимые. От того у него и шерсть лоснится.

— Нет у тебя никого, — слышу голос рядом. Поднимаю взгляд.
— Нашел что искал? — я не проникаюсь его замечанием.
— Да.
— Тогда адью и с ветром, — делаю жест рукой в сторону двери.
— Ещё кое-что и уйду, — он разворачивается на пятках.
— И ёлку верни на антресоль! — кричу вдогонку и продолжаю разбирать пакеты.
Завтра пошикуем с Бони, а сегодня лёгкий салат, чай и сон.
Ставлю еду в контейнерах в холодильник.
Слышу звук закрывающейся двери. Иду закрыть за бывшим. Даже не попрощался. Щёлкаю замками и возвращаюсь на кухню, доесть свой ужин.

Включаю на телефоне музыку, чтобы отвлечься. Пью чай, мою за собой посуду и наконец иду в комнату.
У окна стоит наряженная ёлка. Верхушку украшает золотая звезда. А у ёлки стоят пакеты, те, что он обронил, когда я вылетела на Вадима из ванны. Я смотрю на это дело с подозрением. Боня сует нос в пакеты, обнюхивает их. На кровати конверт. Беру его в руки, открываю. Записка.

«Давай начнём всё сначала.
Я знаю, что ты скажешь. И ты права.
Я хотел сказать сам, но я трус.
Признаю.

Я люблю тебя.
Гирлянда была предлогом.
Извини, что не позвонил.
В пакетах подарки.

Я давно ушел от неё. Точнее, я там и дня не пробыл. Ей нужен был не я, а продвижение...
Я дурак...
Живу у родителей. Увидел тебя сегодня и понял, что ты меня не простила. Так мне и надо.
Видел тебя сегодня на съёмочной площадке. Уверен, что роль императрицы должна была быть твоей. Режиссёр в восторге, как ты справилась с лошадью, а у меня всё внутри оборвалось, думал, она тебя сейчас скинет с седла.

С наступающим.
Да… я знаю, что я уже не твой агент. Но я договорился с Гординым. Если тебя всё ещё интересует тот проект, роль первого плана твоя. Я сказал, что кроме тебя её никто так не сыграет. Гордин согласился.

С Наступающим Новым годом!

Вадим».


Я заглянула в пакет и потянула за лямки алое струящееся платье, какое мы с Вадимом однажды видели в Милане. Но похоже, что это именно оно. И туфли. Да, те же самые. Та же авторская марка. Помню ценник. Неужели слетал в Милан ради него?

Не спеша примеряю платье, надеваю туфли и придирчиво окидываю себя взглядом в напольное зеркало. В голове вертятся мысли, что Вадим за мной наблюдал на съёмочной площадки, а я его даже не видела. Наши коллеги по цеху об отношениях и ранее не ведали. Мы с ним не объявляли об этом. Да и кому это нужно, кроме нас? Он не звезда, я не звезда. Звездулина, мать его! А папарацци меня ещё не преследуют, чтобы наша жизнь стала общественным достоянием. Хотя работаю я на серьёзном проекте. Вместе с Полем Оннорэ. Он играет Наполеона, такой вот истинный француз на съёмочной площадке, а я даже не его фаворитка в фильме. Но, конечно, сыграть Императрицу Елизавету — моя мечта. Но и кастинг на роль первого плана был закрытым. Но я прошла открытый кастинг и меня выбрали из ста претенденток на роль медсестры. Я играю реальную историческую личность,  Екатерину Бакунину, сестру милосердия, спасающая жизни на фронте. И сегодня я должна была вскочить на лошадь и проскакать на ней верхом несколько метров в момент сражения, но лошадь оказалась с норовом и попыталась меня скинуть, встав на дыбы. А камера снимает, вокруг взрывается пиротехника, летит грязь. Поле битвы, хаос, техника, люди. Я и вспомнила уроки верховой езды, напевая белогривой слова заклинания, чтобы она успокоилась. Режиссёр, кажется, поседел за один дубль. Второго дубля не дали, сняли с первого. Потом все хлопали, а я смущалась и пыталась слиться с людьми, продираясь к костюмерному вагончику, чтобы переодеться для следующей сцены и перевести дух. График был плотным. Жалеть себя было некогда.

Я прошла к столику, взяла телефон и поискала в записной книжке номерок бывшего, набирая Вадима.

Он ответил сразу. Судя по звуку, он находился в метро или под мостом: характерные звуки электрички доносились сквозь трубку.
— Да, ты трус. Да, ты меня обидел, — сказала я спокойно, присев на подоконник вполоборота, поглядывая в окно. Зимние узоры на стекле выглядели сказочными. Снежинки вальсировали в воздухе. — Но я сегодня слишком устала, чтобы ссориться.
Он молчит. Слышу, дышит в трубку.
— Платье в пору. Я примерила.
— Я рад, — выдыхает он осторожно.
— Завтра, в районе семи вечера, приходи, — говорю я без мягких ноток в голосе. — Обсудим проект Гордина.
— Спасибо. Приду. — Выдыхает он.

Я отключаюсь первой.
Откладываю телефон и смотрю в окно. Люди торопятся. Снег переметает улицу. Работают снегоуборочные машины. Нарядный город тонет в миллионах огней.

Завтра Новый год.


>>(Не)романтический ужин<<

Просыпаюсь под слоновий тыгыдык Бони. Он когда голоден, бывает невыносимо навязчив, а иначе меня не разбудить: скачет по мне, будит.
— Да-да, я не сплю, — разлепляю глаза и шарю по прикроватной тумбочке рукой в поиске телефона. Подтягиваюсь на руках к краю кровати и заглядываю под неё: бинго! телефон валяется вниз дисплеем на полу. Хорошо, что он у меня неубиваемый. Наверняка Бони свалил его ночью, снова устраивая гонки по квартире.

Иду кормить кота и попутно включаю электрический чайник. Пока он пыхтит, я направляюсь в ванную и просыпаюсь под струями контрастного душа. Это особенно помогает, когда срочно нужно проснуться. Оборачиваюсь в полотенце, промокаю влажные волосы и ещё некоторое время навожу марафет, втирая в кожу ароматические масла. После всех этих вчерашних переездов, гримёрок и лошадей, кожа будто высохла.
Завтракаю тем, что заказала вчера из кафе, заодно проверяю общий актёрский чат проекта «Бородино», вдруг какие-нибудь сообщения от куратора, но там лишь поздравления с наступающим Новым годом и репост из чата костюмного цеха с забытыми вещами. Я свои забрала.
В личке пока тишина. Радуюсь, что не нужно ехать на досъёмки в свой выходной. Вчера режиссёр пожал мне руку, и мы тепло распрощались. Потом мне выдали всю мою зарплату на карту. Расту! Отличный пунктик в моей фильмографии. Но до этого момента ещё будет озвучание роли, на Мосфильме, в тёплой уютной студии с чашечкой какао. Эта часть работы самая лайтовая в жизни любого актёра и даже оплачивается отдельно.

Откладываю смартфон в сторону и решаю, что надо сделать уборку в квартире, всё-таки скоро Новый год, а на всех поверхностях слой пыли. Неделя была заполошной, съёмки по пятнадцать часов измотали меня в конец. Но для меня проект подошел к концу: мою героиню отсняли во всех сценах. Роль второго плана была для меня второй по счету в полном метре, в крупном проекте про Бородинское сражение. Я три недели была в экспедиции, а доснимали в Подмосковье и в самой Москве в павильоне Мосфильма. Потому вчера дома я была не к пяти утра, как обычно, а к восьми вечера. Кот был рад, сыт и весел, и я была бы счастлива, если бы не визит бывшего, причем даже без звонка.

Под ритмы Мадонны, я занимаюсь уборкой квартиры и дважды натыкаюсь на новенькое платье, висящее на плечиках, на дверце шкафа. Платье призывно торжественное, но у меня нет настроения его надевать на ужин. Тем более я не собираюсь так просто снова впускать в свою жизнь человека, который уже однажды изменил мне с другой. А то, что у него там не срослось, меня не волнует. Подкуп платьем — это даже смешно. Я не наивная дурочка.

Весь день до семи я отдыхаю. Занятие это приятное, после ежедневных вызовов на съёмочную площадку. Смотрю старые советские фильмы, валяюсь на кровати и не делаю попыток накрыть на стол. Для чего? Я прекрасно могу отметить Новый год сидя на диване с коробкой печенья и чашкой чая.


В семь раздаётся звонок домофона. Через приложение на телефоне вижу, что Вадим стоит в костюме, в распахнутом тёмном пальто, с цветами и шампанским. Открываю ему, пробегаю к двери и отворяю замки. Жду, когда доползёт лифт, но бросаю это дело и иду в кухню, щёлкаю выключателем чайника, заодно собираюсь с мыслями и возвращаюсь в коридор, когда входит бывший.
— С Наступающим! — говорит он и продолжает стоять на пороге.
— Ну проходи, что встал? — я забираю у него из рук цветы и шампанское и несу в зал.
Он идёт следом.
Ёлка сверкает огнями, всё прибрано, но нет торжественного стола и платье в шкафу.
— Хотел пригласить тебя в ресторан, — говорит он. — Столик уже заказан.
Я смотрю на часы. Мои ноги утопают в ворсе плюшевого ковра. Ехать снова куда-то совсем не хочется, но, если оставаться здесь, всё может вылиться в неуправляемое действие.
— Что ж. Неплохая мысль, — я вручаю ему цветы и вазу, — Побудь на кухне, я оденусь.
Он кивает и уходит, прикрывая за собой дверь. Я сажусь на край кровати и гадаю, что надеть. Нет, то красное платье я не стану одевать. Поднимаюсь, открываю створку шкафа и достаю тёмно-синее, вечернее. Незатейливая причёска, макияж. В сумочку кладу необходимый набор выживания. Беру коробку с туфлями и выхожу в кухню.
— Я готова, — произношу спокойно. Вадим сидит на стуле, на коленях кот. Он поднимается.
— Я покормил Бони, — сообщает он мне.
— Хорошо.
Выхожу в коридор. Обуваюсь. Вадим галантно надевает на меня шубку, которая висит на плечиках гардеробной. Я беру сумочку с полочки, беру ключи и первой выхожу на площадку. Вадим шнурует ботинки на тонкой подошве. Накидывает пальто. Я запираю ключами дверь, и мы идём к лифту.
— В какой ресторан едем? — спрашиваю его.
— В Онегин, — произносит он.
«Ого. Там же высокие ценники!» — отмечаю я про себя, но не подаю виду, что удивлена.

Сегодня он за рулём. Открывает мне дверцу. Сажает на переднее пассажирское кресло. Всё молча. В салоне тепло, свежо, пахнет хвоей. Решаю, что освежитель воздуха. Вадим сдаёт назад по двору, медленно по набитой снежной колее, чтобы не задеть другие машины. Весь двор ими заставлен. Люди отдыхают.

Вечерняя Москва сияет огнями. Поток машин плавно движется по Звенигородскому шоссе. Вадим обгоняет несколько легковушек. Пробок нет, но к центру движение уплотняется. Мы перестраиваемся правее и ползём к светофору. Я смотрю в окно. Давненько я не была в этой части города.

В потоке людей выхватываю взглядом оленя: живого, рогатого. Его ведут за поводья два ряженных в белые шубы, человека. Снимаю их на телефон и отправляю маме: «С Наступающим!», — пишу в сообщении. Судя по времени, она была в сети час назад. Они с папой, скорее всего, по доброй традиции, пошли в гости к соседям. А потом отметят дома и во втором часу ночи лягут спать.


В салоне играет тихая музыка. Я даже не прислушиваюсь к ней. Не смотрю на Вадима. Он, к слову, тоже не пытается заговорить со мной.
На мой телефон приходит уведомление от второго ассистента режиссёра проекта «Бородино». Читаю. Меня поздравляют с наступающим Новым годом и просят второго января подъехать на досъёмки на Мосфильм. Вход по старому пропуску, набрать её. Она проводит до гримёрки. Время прибытия: в семь утра. Ну хоть не в пять. Эх, выходные… прощай. Следом долетает файлом вызывной лист. Открываю, читаю мелкий текст. Но распечатаю уже дома.

Улыбаюсь, быстро печатаю ответ, что обязательно буду. В ответ летят сердечки. Поздравляю Викторию с наступающим. Она всё ещё в работе. Сочувствую. Интересно, сегодня тоже смена или всё-таки народ отпустили встречать Новый Год?

— Второго на досъёмку, — говорю я вслух и поднимаю взгляд, отрываясь от дисплея телефона. Вадим мне кивает.
— Я буду свободен, подкину. Куда? — переспрашивает он.
— На Мосфильм. Но я быстрее доберусь на метро, — отвечаю я спокойно.
— Утро. Праздники. Москва будет спать. К тому же мне по пути, — отзывается он.
— Вот как? — теперь я чуть пристальнее смотрю на него. Вадим кивает.
— Это моя работа — пробивать роли для актёров. Помнишь?
— Да-да, — отвечаю я и отворачиваюсь в окно. Вадим сворачивает к парковке и глушит двигатель. Я жду, когда он обойдёт машину, откроет мне дверцу. Выхожу, забираю обувную коробку, сумочку и мы идём к ресторану. Швейцар открывает нам двери.


Внутри ресторана тепло и вкусно пахнет. Мы проходим к гардеробной. Мужчина снимает с меня шубку. Я переобуваюсь, оставляю ботинки. Номерок забирает Вадим. Он идёт к стойке, узнать про заказанный столик, а я иду в дамскую комнату, привести себя в порядок. Здесь роскошно. Даже в туалете как в королевском дворце, позолота, вензеля, лепнина, но без пафоса. Дорого, но со вкусом.

Иду по залу, вижу Вадима. Столик у окна. Прохожу, сажусь. Кладу сумочку на танкетку возле стола. Долго изучаю меню, а заодно разглядываю помещение.

С Вадимом мы и раньше обедали в ресторанах. Я испробовала много деликатесов, обязательно брала блюдо от шефа, но чаще, заказывала что-то знакомое. Начну с лёгкого салата. Вадим берёт закуски, вино, заказывает горячее. Десерты мы оставляем на потом. Весь вечер впереди. Новый год мы встретим в этом ресторане. Я обращаю внимание на кабинетный рояль, за клавишами которого сидит немолодой мужчина в чёрном фраке. Приятная мелодия наполняет зал. Звучит что-то блюзовое.
Официант наливает вино Вадиму на пробу. Тот протягивает бокал мне, так как он за рулём. Я со знанием дела пробую вино и киваю, что оно подходит. Вино доливают в мой бокал. Свой пустой я передаю Вадиму и официант наливает в него воды с лимоном.
— Выпьем за год уходящий, за всё хорошее, что в нём было, — говорит Вадим. Я приближаю свой бокал с его, ударяясь тонкой стенкой хрусталя. Отпиваю терпкого вина и отставляю бокал в сторону.
— Поговорим о деле, — я направляю мысли бывшего в нужное русло. О нас говорить нет смысла — нас уже нет. Или он надеется, что ужин в Онегине растопит моё сердце?
— Конечно, — легко соглашается он.

Это хорошо.

Вадим дожёвывает свой бутерброд и вытирает рот салфеткой.
Я нанизываю на вилку черри, обмакиваю в соус и отправляю помидорку в рот.

— Как ты знаешь, Гордин недавно устроил закрытый кастинг, — начинает Вадим издалека, — но ни одна актриса его не устроила. Он звонит мне: «Вадим, кто у тебя есть на примете?» и описывает мне типаж. А это вылитая ты. Мы созваниваемся и встречаемся в «Амедиа». Я приношу с тобой материалы, а он требует тебя на очный кастинг, но у тебя — экспедиция. Я созваниваюсь с Толиной, помрежем «Бородина» и умоляю её прислать беки с площадки. Как ты понимаешь, задабриваю её хорошим вином. Толина, конечно, сама этим не занимается. Она перепоручает кому-то из своих помощников и тот снимает мне вертикальный рилс, а не горизонтальное видео. Но ругаться с ней некогда, ведь по идее она не обязана это делать. Через час материал на столе Гордина. Он смотрит на тебя: «Сцена в госпитале». Ты принимаешь раненных, маленькая, боевая, в белом переднике, уставшая. И тут он мне говорит, что хочет именно тебя на эту роль, ему даже не нужны с тобой пробы, он уже видит тебя, понимаешь? Я, конечно, рад. Это же Гордин! Роль первого плана. У него все мечтают сниматься. Это прямой путь к славе!!
— Со славой подождём, — останавливаю его я. Тем более Вадим в запале начинает говорить громко, жестикулируя руками и за соседним столиком пара уже косится в нашу сторону.
— Да, конечно. — Вадим соглашается, прибирает свой тон и продолжает уже тише. — Сценарий написан. Сейчас идёт раскадровка, проработка экшн сцен, выбор локаций. Львиную часть снимут в павильонах, так как это фантастика, но будут и натурные съёмки. Я пока не знаю, где. Проект совместно с Китаем, Турцией и Индией. Знаешь, это очень крупные партнёры, у них мощные студии спецэффектов и съёмочные команды не хуже, чем в Голливуде.
— Если раскадровка, то это ещё на полгода всё затянется, — говорю я и тоже лакомлюсь бутербродом с чёрной икрой.
— Быстрее. Параллельно идут закрытые кастинги, в том числе международные.
— Я могу почитать сценарий? — задаю очевидный вопрос.
— Когда подпишем контракт, — отвечает мне Вадим.
— Ага. Ну, логично. Неразглашение сюжета, прочие штрафы неисполнения обязательств, — я доедаю бутерброд и промокаю уголки рта салфеткой. — Да и в райдере допиши, чтобы у меня был водитель, а то неудобно добираться от метро на троллейбусе по бездорожью и ловить попутки.
— Можно взять машину в кредит, — говорит он.
— О, нет, в кредит — нет. Мне хватает квартиры в ипотеку, — открещиваюсь я.
— С того гонорара, что будет после съёмок фильма, ты сможешь выплатить сумму ипотеки полностью и ещё купить недвижимость в Подмосковье, — отвечает он спокойно.
— Знаешь, что я никогда не делаю? — поднимаю взгляд на Вадима, говорю спокойным голосом. — Не говорю «гоп», пока не перепрыгну. Пока я про проект только слышу. А с «Бородина» я смогла закрыть сразу три месяца просрочки. Это неплохо, учитывая, что у меня не такая большая роль, но с Ильиным, я надеюсь, ещё пересекусь. С ним легко работать. Знаешь, ведь есть такие режиссёры, которые не дают шагу ступить, всё держат под контролем, несдержанные. А Ильин ставит задачу и всё, остальное на мне. Есть полёт для творчества, много воздуха, импровизация. Как с этой лошадью, будь она не ладна.

Вадим качает головой.
— Я за тебя сильно испугался. Ильин поседел. Постановщику трюков досталось по шапке. Но ты справилась. И конечно, до ушей Гордина долетела эта весть.
— Ты рассказал? — поинтересовалась я, сощурив взгляд.
— Нет. Горин с Ильиным дружат.
— А… — киваю я. — А не станется так, что Ильин решит, что Гордин меня к себе перетянул?
— Что? — Вадим смеётся. — Нет, конечно. Это же разные картины. Разные жанры. Нет. Не переживай.
— Да я не переживаю, я только предполагаю.

Он поднимает бокал и улыбается.
— За нас.

Я поднимаю бокал, но не сближаюсь с его.

— Вадим, — говорю я негромко и спокойно. — Я согласилась встретиться с тобой по работе. У нас чисто деловые отношения. Нас, как пары, нет. Ты ушёл сам, изменил мне. Я все эти семь месяцев была раздавлена, но меня спасла работа, которую я сама нашла. Не ты, не твои связи. Как видишь, я вполне могу продвигать себя в мире киноиндустрии. Конечно, я не отметаю твоих профессиональных качеств и благодарна тебе за некоторые проекты, но ты должен сейчас для себя усвоить такую вот правду: мы не пара. У нас с тобой деловые отношения.
Я сблизила бокал, чокнулась с его бокалом, отпила вина и отставила его на стол.
— Конечно, — он медленно кивнул, отпил воды и отставил бокал. — Я всё понимаю. Ты не обязана меня прощать. Деловые… да. Деловые отношения.
— Давай больше не будем касаться этой темы. Я не даю тебе надежды, ты должен это понять, — говорю я, глядя ему в глаза. Я вижу, как искорки в них тают. Он надеялся на чудо.
— Да. Ты права. — Он кивает и подзывает к себе официанта. — В таком случае, закажем горячее и перейдём к основным моментам контракта. Обговорим все тонкости.
— То есть ты, хочешь сказать, что готов возобновить со мной работу? Помнится, контракт был расторгнут, — останавливаю его я, притормаживая официанта.
— Да и часть невыполненных мною обязательств, будет выплачена тебе в качестве компенсации…, — говорит он.
— Хорошо. Надеюсь, эти бумаги при тебе? — вопросительно выгибаю я бровь. Он подзывает к себе официанта.
— А, любезнейший, — он читает его имя на бейджике, — Андрей. Мне нужно распечатать деловые бумаги. Могу воспользоваться вашей бухгалтерией?
— У вас на флешке или телефоне? — переспрашивает Андрей, будто вопрос его совершенно не удивляет.
— На телефоне.
— Хорошо. Пройдёмте со мной, а вам, леди… — он смотрит на меня. — Вам вынести горячее сейчас или…
— Как вернётся этот молодой человек, благодарю, — улыбаюсь я.

Вадим уходит с официантом, и он теряется по коридору налево, с кем-то из персонала ресторана.

Я поворачиваюсь в пол оборота и слушаю вокалистку, исполняющую «I'll Never Stop Loving You» Cher в акустической аранжировке под звуки рояля. Голос у девушки сильный, такой же с хрипотцой, как у Шер.
«А ты знала, что Шер, на самом деле с армянскими корнями?» — однажды услышала я фразу-откровение от своей подруги, одногруппницы из театрального института, когда она увидела мой плейлист в телефоне.
«Что?!» — тогда новость меня опрокинула.
«Да! Она Шерилин Саркисян!» — хохотала Оля.
«Во дела!»

Вадим вернулся к окончанию второй песни, с бумагами в руке. Вручил их мне. Я вчитывалась в текст. Всё то же самое, но теперь бы стоило дописать некоторые детали. Тогда меня это мало волновало, но раз Вадим может взбрыкнуть однажды и уйти из поля видимости, нужно перестраховаться. Я указала ему на пару пунктов.
— Хорошо, — он вписал в договор то, чего не хватало и мою просьбу о личном водителе. Расписался сам и передал комплект бумаг мне. Я тоже оставила свои подписи в документе. Через электронную подпись мы заверили бумаги нотариально и свернули эту тему. Теперь можно было говорить официально о проекте Гордина. Вадим был снова моим агентом.

Нам принесли горячее.


Время плавно катило к бою курантов. Вадим пил кофе, я шампанское. В другой раз он бы взял такси, но здесь решил видимо, сам отвезти меня до дома.


Весь обратный путь прошёл в тишине. Бумаги подписаны. Официальный тон задан. Ужин из романтического был переведён в деловой. Границы установлены. Все согласны.

На коленях у меня стояла коробочка с эклерами, перевязанная розовым бантиком. Кто-то из персонала Онегина узнал во мне актрису из сериала про докторов, который недавно прошел на телевидении и презент незамедлительно был вручен мне с благодарностью от тайного поклонника. Что ж, приятно.


Москва гуляла. Салюты били из каждого двора. Машин на дороге стало заметно меньше.
Вадим остановился у подъезда и вышел, чтобы открыть мне дверцу. Я выбралась с сиденья, забирая с собой пакет с туфлями и презент из ресторана.
— Уля, я провожу тебя до квартиры? — спросил он.
— Не стоит. — Улыбаюсь я и пожимаю его тёплую ладонь.
— Я про второе помню. В шесть двадцать утра буду у подъезда, — он закрывает за мной дверцу машины.
— Хорошо, — киваю я и оборачиваюсь у подъездной двери, открывая ключом домофон, махаю ему на прощание. — С Новым Годом!
— С Новым Годом! — машет мне в ответ Вадим. Садится в машину и сдаёт назад со двора.


Я поднимаюсь на лифте. Смотрю на разукрашенные стенки кабины и думаю, что хотелось бы жить в своём доме. Но пока для меня дом — недостижимая роскошь.


В квартире меня встречает кот, ёлка с золотой звездой на макушке. Я забыла выключить гирлянду, и она переливается в полумраке комнаты разноцветными огоньками.

Завариваю себе чай и иду с пирожными в обнимку в комнату, смотреть развлекательные ночные передачи по тв. Кот пристраивается рядом.