Роман

Глава 16.

Конвой вел их по длинному, гулкому коридору третьего этажа Петровки, 38. Шаги оперативников в штатском глухо отдавались от казенных стен, выкрашенных в унылый серый цвет. Алекс шел чуть впереди, высоко подняв голову, но его запястья уже намертво сковывали стальные браслеты наручников. Арина шла следом, бледная как полотно, едва переставляя ноги от ужаса.

Когда до заветной дубовой двери кабинета начальника убойного отдела оставалось всего несколько метров, Алекс чуть замедлил ход. Профессионально поймав момент, когда конвоиры отвлеклись, он резко обернулся к жене и заговорил быстрым, отчаянным, звенящим шепотом:

— Арина, слушай меня внимательно! Быстро! Ты ничего не знала. Поняла меня? Твоя работа в холдинге — это была чистая связь с общественностью. PR, благотворительность, выставки — и больше ничего! К финансовым документам «Заботы» тебя близко не подпускали!

— Алекс... как же так? — у Арины задрожали губы, в её глазах заблестели слезы. — Нас же вместе приняли...

— Молчи и делай то, что я говорю! — жестко, с яростным нажимом перебил её миллиардер, и его лицо на секунду исказилось от боли. — Иначе дети останутся круглыми сиротами в чужой стране. А так... тебя отпустят через пару часов за отсутствием улик. И ты сможешь уехать к детям.

— А ты? Что будет с тобой, Алекс? — выдохнула она, глядя на стальную цепь на его руках.

— А я не пропаду, выкручусь, — Алекс горько ухмыльнулся, увлекая её за поворот переулка коридора. — Слушай внимательно. У моих родителей... они тебе покажут, где спрятано... лежат еще двадцать миллионов. К сожалению, всего лишь рублей, Арина. Наших деревянных рублей, офшоры заблокируют в секунду. Заберешь их. Хватит, чтобы заплатить за следующий семестр школы для детей. Летом привезёшь их сюда, в Россию, к старикам... Всё, замолчи, мы подходим.

Алекс резко отвернулся, расправил плечи и первым сделал шаг к дубовой двери, загораживая жену своей широкой спиной. Секретный разговор кончился. Конвоир толкнул дверь, и они вошли внутрь.

Массивные двери кабинета начальника управления уголовного розыска, закрылись с глухим, зловещим стуком, окончательно отсекая Александра Александровича Алехина от прошлой жизни. Здесь, в тишине казенных стен, пахло крепким табаком, и мятными каплями, которые полковник Яков Николаевич пил от вечной сердечной боли. На узкое окно была наброшена плотная металлическая решетка.

Алекс сидел на жестком деревянном стуле — прямо напротив массивного стол полковника. Арину оперативники посадили чуть поодаль, на кушетку у стены, и кто-то из работников прокуратуры предусмотрительно выставил перед ней одного из своих парней, чтобы закрыть её от жесткого давления. Несмотря на унизительное положение и браслеты, Хозяин океана до конца не верил в собственный крах. В его взгляде горел злой, холодный, азарт. За 19 лет противостояния он изучил Николаича до мельчайших привычек и понимал: лобовой штурм или глупые деньги тут не сработают. Нужен был другой, более тонкий ход.

— Ну и долго мы будем играть в этот цирк, полковник? — ледяным, спокойным голосом произнес Алекс, вальяжно откидываясь на жесткую спинку стула и слегка натягивая цепь наручников. — Вы ведь прекрасно понимаете, что Внуково-3 — это временная заминка. Ваши опера заблокировали международный рейс, совершив должностное преступление. Но дело даже не в этом. Вы ведь старый, опытный волк, Яков Николаевич. Вы действительно думаете, что, убрав меня, вы исправите систему? На моё место завтра придут другие — более голодные, моложе и гораздо циничнее. Мой арест парализует поставки десятков медицинских центров. Начнется хаос. Вы берете на себя слишком много чужих грехов, полковник.

Полковник Яков Николаевич даже не поднял головы. Он, не спеша, с чисто оперским, изнуряющим спокойствием размешивал ложечкой сахар в простеньком граненом стакане с горячим чаем. По кабинету разносился тихий, раздражающий Алекса металлический звон. Только когда стакан был поставлен на сукно, Николаич тяжело, исподлобья посмотрел на миллиардера своим тяжелым взглядом старого сыщика.

— Сядь ровно, Алехин, — сипло, с ледяным нажимом произнес полковник, и его седые усы жестко дернулись. — Хватит читать мне лекции о глобальной экономике. Твоя многоходовочка закончилась. Внуково-3 полностью под нашим контролем. Твои джипы охраны скручены, зам дает показания в соседнем крыле. Ты не на тридцать первом этаже своей стеклянной башни. Ты на Петровке. Пора привыкать к реальности. И жену твою, мы задерживать не станем — наши следователи уже проверили её должностные инструкции в «Апексе». Чистый пиар и благотворительность, к черным накладным «Заботы» её подписи не привязаны. Мои парни оформят ей подписку о невыезде, как свидетелю. А вот ты, Александр Александрович, остаешься здесь.

Алекс на секунду замер, в его глазах промелькнуло дикое облегчение — он понял, что его план в коридоре сработал, и Николаич принял эту версию, выводя Арину из-под удара. Но Хозяин океана тут же вернул на лицо непроницаемую маску. Он подался вперед, насколько позволяла цепь, и заговорил тихим, вкрадчивым шепотом, прощупывая единственную уязвимую зону старого мента — его веру в справедливость:

— Ладно, Николаич. Ты выиграл этот раунд, признаю. Девятнадцать лет ты шел за мной след в след. Но посмотри правде в глаза. Эта папка, которую ты так бережно сжимаешь... Ты ведь знаешь, КТО подписывал итоговые разрешения над моей головой? Если я заговорю, если я открою свои архивы — полетит половина министерства. Начнется такой тектонический сдвиг, который похоронит и тебя, и твой убойный отдел. Тебе дадут дожить до пенсии, если ты просто закроешь глаза на один-единственный документ. Сдай меня моим покровителям, Николаич. Пусть они сами меня судят, а ты останешься в стороне. Ты же знаешь, что против той лавины ты не выстоишь.

Яков Николаевич медленно поднялся со своего кресла. Его грузная, мощная фигура нависла над столом, загораживая тусклый свет из окна. Полковник молча повернулся к стоявшему в углу тяжелому сейфу. Металлический ключ дважды повернулся в замке с сухим, безжалостным щелчком. Николаич достал из глубины ту самую толстую, роковую папку проекта «Забота», которую Глеб Громов спас из Подмосковья, и с глухим стуком швырнул ее прямо перед Алексом.

— Меня пугать министерскими креслами поздно, Алехин, — тихо, почти ласково сказал Николаич, открывая первую страницу под лампой. — Я за свои погоны не дрожу, мне их терять не страшно. А вот здесь, черным по белому написано, сколько жизней ты забрал ради своей спокойной девятнадцатилетней игры. Здесь оригиналы отчетов из детских клинических больниц. Просроченные импортные антибиотики, которые твоя фарм-империя поставляла по госконтрактам, подменяя ампулы дешевым мелом. Ты травил людей, Алехин. Ты убивал детей в колыбелях, а чистые бюджетные деньги выводил в Швейцарию. Ты Кольцова мертвого в кабинете оставил, чтобы Глеба подставить и молодую женщину уничтожить.

Николаич с силой грохнул ладонью по раскрытой папке.

— За тридцать лет в убойном отделе я видел много мрази, Алехин. Но таких циничных, сытых тварей, которые девятнадцать лет прикрывались умными шахматными партиями, зарабатывая на трупах тяжелобольных людей, я еще не встречал. И лавина твоя меня не пугает — эта папка уже откопирована, заверена и через час ляжет на стол лично председателю Следственного комитета, минуя твоих министерских друзей. Твоя империя «Апекс» уничтожена до основания. Ты никуда не улетишь, Александр Александрович. Ты сядешь. Надолго и всерьез. На общих основаниях, без всяких спецкамер.

Алекс смотрел на синие печати оригиналов накладных, и его изворотливый, холодный ум впервые в жизни отказался искать выход. Капкан, который он готовил для других, захлопнулся на его собственной шее. Никакие шантажи, никакие угрозы министерским хаосом больше не работали против старика, которому просто нечего было терять. Его гладко выбритое ухоженное лицо осунулось, превратившись в серую маску. Хозяин океана окончательно понял: его эпоха безнаказанности закончилась в этом скромном казенном кабинете. Великий и всемогущий миллиардер Алехин превратился в обычного подследственного.

Николаич тяжело опустился в кресло, с отвращением глядя на Алехина и сухо бросил стоящим у двери бойцам:

— Уведите его. Оформить в спецблок ИВС. И пусть адвокаты Алехина бьются лбом о наши закрытые двери. Шоу окончено.


Глава 17

Воскресное московское утро выдалось удивительно ясным. Мартовское солнце, пробив пелену утреннего тумана, вовсю заливало лучами строгие казенные стены кабинета начальника управления уголовного розыска на Петровке, 38. На массивном столе полковника Якова Николаевича больше не лежало роковой папки проекта «Забота» — оригиналы черных накладных еще на рассвете под конвоем спецназа уехали прямиком в Генеральную прокуратуру.

Глеб Громов и Кира Белая сидели на стульях напротив полковника. Они прибыли сюда час назад на том же неприметном сером минивэне из своего конспиративного убежища. Кира наконец-то сменила огромные кроссовки Глеба сорок четвертого размера на аккуратные туфли, которые оперы Николаича привезли с её квартиры на Кутузовском проспекте. Столичный аудитор постепенно возвращалась к своей прежней жизни, но в её глазах больше не было прежнего холодного, расчетливого одиночества. Она сидела, открыто и крепко переплетя свои тонкие пальцы с огромной, мозолистой ладонью Глеба.

Николаич, грузно откинувшись в своем кожаном кресле, молча смотрел на них, и в его суровом взгляде старого сыщика впервые за эти долгие дни проступила теплая, отцовская улыбка. Он, не спеша, пригубил горячий чай из граненого стакана, ласково хмыкнул в седые усы и выложил на сукно стола свежую, еще пахнущую типографской краской распечатку официального ведомственного релиза.

— Ну что, беглецы подмосковные... — сипло, но с глубоким облегчением произнес полковник. — Всё. Час назад Генеральный прокурор лично поставил свою подпись под ордером и всеми обвинительными заключениями. Холдинг «Апекс» взят под внешнее государственное управление, счета заморожены, а все лицензии на производство препаратов аннулированы. Теневой империи Алехина пришел окончательный крах.

Кира тихо, судорожно выдохнула, чувствуя, как внутри неё окончательно лопается та самая натянутая струна страха, которая держала её с момента убийства Кольцова. Одинокая, чистая слеза скатилась по её бледной щеке, но это были слезы безграничного счастья.

— А сам Алекс? — глухо спросил Глеб, и его мужественное лицо оставалось сосредоточенным. Оперативник внутри Громова требовал четких фактов. — Его адвокаты еще бьются?

— Бьются, как рыбы об лед, — жестко ухмыльнулся Николаич, опуская стакан на блюдце. — Пригнал этот змееныш Сорокин целую кавалькаду юристов, требуют отпустить под залог в сто миллионов. Только хрен им за воротник, а не залог. Алехин сидит в спецблоке ИВС на общих основаниях, без права на звонки и свидания. Судья, посмотрев на материалы из детских больниц, которые мы к делу пришили, ордер на арест выписал за пять минут без единого вопроса. Бежать Хозяину океана больше некуда. Счета в Швейцарии заблокированы по линии Интерпола.

Полковник сделал небольшую паузу, тяжело посмотрел на Глеба и добавил уже тише:
— И еще одна новость. Жена его сегодня утром официально отпущена под подписку о невыезде. Мы проверили её по всем базам, дама реально чистая, занималась только пиаром и выставками, к черной бухгалтерии Алехин её близко не подпускал.

-И вы в это верите? Да ни одной сделки без ее участия не проходило, она была во всем его советником.

-Можешь доказать? - спросил серьезно полковник

-Нет!

-Вот и мы не смогли, ни одной ее подписи не нашли. Ни одной зацепки!

Глеб Громов молча кивнул. Мужская солидарность оперу была понятна, но жалости к Алехину у него не было — слишком много грязи и смертей оставил после себя этот сытый хищник.

Глеб медленно поднялся со своего стула, бережно потянув Киру за собой. Прямо здесь, в залитом солнцем кабинете на Петровке, 38, под негласным благословением старого полковника, он крепко прижал Киру Белую к своей широкой, надежной груди. Она уткнулась носом в его куртку, вдыхая родной запах табака и хвойного подмосковного леса, и впервые за всё это время закрыла глаза с легким сердцем. Ловушка Алекса была разорвана в щепки, капканы уничтожены, и впереди их ждал чистый, свободный воздух Москвы. Они выжили. И теперь они были вместе.

— Всё, Николаич, — тихо произнес Глеб, оборачиваясь к шефу и бережно придерживая Киру за талию. — Мы пошли. Надо Киру Витальевну на Кутузовский проспект возвращать. Да и мне пора из беглых преступников обратно в люди возвращаться. Возьмешь к себе, я ведь ничего, кроме как искать бандитов не умею.

— Идите, — махнул рукой полковник Яков Николаевич, и его глаза подозрительно блеснули в лучах мартовского солнца. — Отдыхайте. Вы этот воздух свободы заслужили по праву. Рапорт на твое восстановление в главке, Глеб, я уже подписал. Завтра жду на службу. А сегодня — свободны!

Тяжелая дубовая дверь кабинета закрылась за ними, но теперь этот стук означал не арест, а начало новой, долгой и счастливой жизни.

********

Тяжелая, обитая дорогой кожей дверь квартиры на Кутузовском проспекте тихо щелкнула замком и открылась, пропуская Киру внутрь. Из глубины комнат пахнуло тонким ароматом её привычного парфюма, и той особой, застоявшейся за дни её отсутствия прохладой, которая бывает только в запертых домах.

Кира сделала шаг через порог и замерла, прижимая ладонь к груди. Сердце заколотилось часто и трепетно. Она медленно разулась, сбросив туфли, и пошла по мягкому ковру коридора, словно до конца не веря, что этот кошмар с подмосковными лесами, ледяным настом, собаками и грязной теплушкой действительно остался позади.

Она шла по комнатам и невольно, с тихим трепетом прикасалась к вещам. Кира подошла к стене в гостиной, протянула тонкую руку и медленно, бережно провела ладонью по гладким, шелковистым обоям. Пальцы ласкали эти родные стены, по которым она так безумно соскучилась за дни своего бегства. Каждая деталь — любимая фарфоровая чашка на журнальном столике, корешки книг на полках, привычный вид из окна на шумящий Кутузовский проспект — теперь казались ей самым бесценным сокровищем на свете. Прошлая жизнь столичного аудитора, которая раньше казалась ей холодной и одинокой, теперь встречала её безопасным, выстраданным теплом. Она наконец-то была дома. В безопасности.

На следующий день Кира Белая впервые после долгого перерыва вышла на работу. Когда она вошла в стеклянные двери офиса своего аудиторского центра, в коридорах на мгновение повисла звенящая тишина. Коллеги и руководство смотрели на неё со смешанным чувством страха и глубокого уважения — в деловых кругах Москвы уже вовсю гремели новости о крахе фарм-империи «Апекса» и аресте Алехина.

Заместитель Киры Белой встретила ее у порога, и даже осмелилась обнять. ОБычно недоступная Кира обняла Софью и шепнула

-Спасибо.
— С возвращением, Кира Витальевна. Ваш отчет по «Заботе» произвел эффект разорвавшейся бомбы. Вы совершили невозможное. Мы все ждем вас.

Кира спокойно, с привычным достоинством кивнула и прошла в свой кабинет. Она села в глубокое кожаное кресло, включила рабочий компьютер, но, открыв сухие цифры нового отчета, вдруг поймала себя на мысли, что прежней Киры Белой — ледяной, замкнутой в своей скорлупе женщины — больше не существует. Мартовские сугробы и огромная, надежная спина Глеба Громова навсегда изменили её сердце.

Глеб в это же самое утро уже стоял на пороге кабинета Николаича на Петровке, 38. На нем были джинсы и простая темная куртка. Бывший беглец официально вернулся в строй.

— Ну что, капитан Громов, — полковник Яков Николаевич ласково хмыкнул в седые усы, подписывая приказ о зачислении. — Рапорт твой удовлетворен, из списков подозреваемых ты вычеркнут окончательно. Убойный отдел ждет. Сегодня принимаешь дела.

— Спасибо, Николаич, — Глеб крепко, по-мужски пожал руку шефу. — Я без работы дурею. Да и Алехина надо до суда под плотным конвоем довести, чтобы его адвокаты лазейку не нашли.

— Доведем, Глеб, доведем, — жестко ухмыльнулся полковник. — Теперь это наше общее дело.

Вечером того же дня Глеб встречал Киру у входа в её аудиторский центр. Он стоял у своей старой машины, крупный, спокойный, и в его глазах больше не было той затравленной оперской тоски. Кира увидела его издалека, и её лицо мгновенно озарилось счастливой, теплой улыбкой. Она подбежала к нему, и Глеб прямо на глазах у выходящих из офиса сотрудников крепко, надежно прижал её к своей груди. Они медленно поехали по вечерней, залитой огнями Москве — двое сильных людей, которые выдержали этот кровавый океан и наконец-то обрели свою общую, честную гавань.


Глава 18


Прошло три месяца. Предварительное следствие по делу холдинга «Апекс» было окончено в беспрецедентно короткие сроки — полковник Яков Николаевич лично контролировал каждый шаг следственной группы, не позволяя затянуть процесс ни на один день. Общественный резонанс по всей стране, не говоря уже о самой Москве, был просто огромным. Возле здания Хамовнического суда столицы с самого утра дежурили десятки телевизионных фургонов, а огромная толпа журналистов буквально штурмовала центральный вход.

В зале судебных заседаний стоял тяжелый, напряженный гул. На скамье подсудимых, отгороженной толстым бронированным стеклом, сегодня было непривычно тесно. Александр Александрович Алехин, окончательно растерявший весь свой прежний лоск и сидевший в простом сером костюме, оказался не одинок. Поняв, что выбраться из капкана МУРа не удастся, Хозяин океана проявил всю свою хищную, мстительную натуру — он безжалостно потащил за собой на дно всех тех высокопоставленных покровителей и чиновников из министерств, включая Сорокина, которые годами кормились из его черной кассы, а в решающий момент не смогли помочь ему улететь в теплые страны.

Народ в зале, среди которого было много пострадавших от фальшивых лекарств проекта «Забота», с ужасом и отвращением смотрел на тех, кто оказался на скамье подсудимых. Страшно было смотреть на людей в некогда строгих костюмах, с высокими званиями и должностями — тех, кому общество слепо доверяло свои жизни, здоровье и государственные бюджеты. Бывшие чиновники, еще вчера вершившие судьбы целых ведомств, теперь жалко сутулились, прятали лица от объективов телекамер и лихорадочно перешептывались со своими адвокатами. Сорокин, бледный, с дрожащими губами, то и дело прикладывал к сердцу платок, понимая, что его карьера и свобода растаяли в мартовском тумане на Петровке. Теперь эта сытая мафия испуганно ждала кары.

Глеб Громов и Кира Блая сидели в третьем ряду. Глеб, уже официально восстановленный в должности капитана уголовного розыска, сидел прямой, спокойный, крепко держа Киру за руку. На хозяйке аудиторской фирмы был строгий темный костюм. Она смотрела на стекло аквариума без страха и ненависти — в её глазах застыло лишь холодное, профессиональное спокойствие человека, который довел свой главный аудит до конца.

— Страшно подумать, Глеб... — тихо, едва слышно прошептала Кира Витальевна, ближе прижимаясь к его широкому плечу. — Если бы не ты тогда на насыпи, я бы сейчас лежала на глухом подмосковном кладбище, а эти люди продолжали бы улыбаться с экранов телевизоров.

Глеб повернулся к ней, и его суровое лицо со знакомой щетиной смягчилось. Он бережно сжал её тонкие пальцы в своей огромной ладони:
— Всё позади, Кира. Они ответят за каждый украденный рубль и за каждую сломанную жизнь. Яков Николаевич довел это дело до ума, Сорокин больше никого не откупит. Смотри вперед. Сегодня их время кончилось.

— Прошу всех встать. Суд идет! — громко объявил секретарь.

Судья, строгая женщина средних лет с усталыми глазами, села за стол и открыла толстый том уголовного дела. Прения сторон длились уже второй час. Дорогой адвокат Алехина, которого нанял Сорокин , лихорадочно пытался зацепиться за любые процедурные мелочи.

— Ваша честь! — пафосно вещал защитник, размахивая руками. — Мой подзащитный, Алехин, является крупным меценатом, отцом двоих несовершеннолетних детей. Все обвинения в убийстве гражданина Кольцова строятся на косвенных уликах! А накладные по проекту «Забота» могли быть сфальсифицированы конкурентами...

— Адвокат, присаживайтесь, — ледяным тоном оборвала его судья, даже не глянув в его сторону. — Все оригиналы документов проверены независимой аудиторской экспертизой, подлинность подписей Кольцова подтверждена. Материалы убойного отдела Петровки не оставляют сомнений в координации действий наемников лично подсудимым Алехиным. Суд предоставляет последнее слово подсудимому.

В зале наступила мертвая, парализующая тишина. Алекс медленно поднялся со своей скамьи, подошел к микрофону за стеклом и схватился руками за стальную перегородку. Его выступление было настолько циничным, точным и страшным, что его действительно можно было записывать на пленку и потом показывать в юридических институтах как пособие по психологии абсолютной власти.

— Я не буду просить у вас прощения, — глухо, но очень отчетливо произнес Алекс, и его взгляд на секунду скрестился со взглядом Глеба. — И перед системой оправдываться не стану. Система сама создала меня. Мой холдинг просто выполнял запросы рынка. Деньги всегда требуют масштаба, а масштаб требует жертв. Моя единственная ошибка в том, что я доверился идиотам, которые не смогли вовремя зачистить концы в Подмосковье. Я проиграл капитану Громову, это правда. Капкан захлопнулся. Но не думайте, что со мной рухнул весь этот океан. Я ухожу, но правила игры остаются прежними. У меня всё.

Миллиардер хладнокровно опустился обратно на лавку, повернувшись спиной к залу.

Другие обвиняемые были сломлены окончательно и просили прощения за то, что шли на поаду у Алехина. Выслушав всех, судья ушла в совещательную комнату. Но она давно все решила, но ушла потому, что надо было глотнуть свежего воздуха, а то в зале от присутствия этих людей он стал настолько ядовитым, что можно было отравиться. Судья не заставила дого ждать огромный зал и вышла для оглашения приговора.

Она выдержала паузу, поправила очки и начала зачитывать приговор. Юридическая машина Николаича сработала безупречно, статьи были сложены по максимуму:
— На основании статей 105, 159 и 238 Уголовного кодекса Российской Федерации, суд приговаривает: Александра Александровича Алехина признать виновным в организации убийства, мошенничестве в особо крупном размере и сбыте опасных медицинских препаратов, повлекших смерть людей. Назначить наказание в виде двадцати лет лишения свободы с отбыванием в колонии строгого режима. Без права на условно-досрочное освобождение в первые две трети срока. Бывшего чиновника Сорокина признать виновным в получении взяток в особо крупном размере и соучастии в должностном подлоге, назначив наказание в виде двенадцати лет лишения свободы в колонии строгого режима. Для остальных виновных приговор был вынесен соответсвенно их вине, но все получили по заслугам.

По залу прошел мощный, облегченный гул. Двадцать лет строгого режима — это был сокрушительный, окончательный финал для Хозяина океана. Арина, сидевшая в дальнем углу зала, тихо закрыла лицо руками. Её дети, конечно, закончат школу за счет припрятанных рублей, но отца они больше не увидят. Конвойные МУРа начали выводить осужденных из зала суда одного за другим.

Глеб и Кира медленно поднялись со своих мест. Они первыми вышли из душного зала суда на залитые весенним солнцем улицы Москвы. На Кутузовском проспекте шумела спокойная жизнь. Глеб обнял Киру за плечи, нежно прижимая к себе, и они вместе вдохнули этот чистый, выстраданный воздух свободы. Кровавый океан Алекса наконец-то высох, оставив их двоих на твердом, безопасном берегу.

Продолжение