Роман

Глава 19

Лето а Женеве встретило Арину ярким солнцем и безмятежным покоем чистых набережных. За большими стеклами уютного кафе лениво искрилось знаменитое озеро, а в воздухе стоял тонкий аромат цветущих каштанов и дорогой выпечки. Но для Арины вся эта швейцарская красота теперь казалась чужой, словно нарисованной на холсте.

Она сидела за столиком в парке при школе, судорожно сжимая в руках чашку остывшего кофе. Напротив неё сидели повзрослевшие за этот страшный год сын и дочь. Арина долго не знала, как начать этот разговор, но прятать глаза больше было нельзя. Сдерживая подступающие к горлу слезы, она тихим, надломленным голосом рассказала детям всю правду: и про сокрушительный крах холдинга «Апекс», и про то, что отец еще не скоро будет в их будущей жизни — суд в Москве окончательно приговорил его к двадцати годам колонии строгого режима.

В воздухе повисла тяжелая тишина. Сын и дочь бледнели с каждой секундой, переглядываясь между собой со смешанным чувством ужаса и детской растерянности. Когда Арина, сославшись на наказ дедушки и бабушки, тихо предложила им на лето вернуться домой, в Россию, дети вдруг в один голос, жестко и решительно заявили:

— Нет, мама. Мы никуда не поедем.

— Мам, ты хоть понимаешь, что там будет? — со слезами на глазах выдохнула дочь, крепче сжимая руку брата. — Нам же в лицо все плевать будут! Вся Москва гудит от этого следствия. Соседи, во дворе — нас просто возненавидят, проходу не дадут, избивать будут за то, что отец делал!

— Мы останемся здесь, в Швейцарии, — твердо, по-мужски отрезал сын, глядя матери прямо в глаза. — Здесь спокойно, красиво, нас никто не знает, и никто не упрекнет чужими грехами. Нам тут нравится, мама. Пожалуйста, не забирай нас отсюда.

Арина смотрела на своих детей и понимала, что они правы. Защитить их в Москве от ядовитых плевков и насмешек прессы она сейчас просто не сможет. Империя Алекса рухнула, оставив после себя лишь выжженное пепелище, и возвращать ребят на это пожарище было бы чистым безумием.

Ей ничего не оставалось делать, как покорно согласиться. В этот же день Арина поехала в администрацию частного пансиона, сняла со счета те самые припрятанные у стариков-родителей двадцать миллионов рублей, перевела всю сумму на счет школы и полностью оплатила детям еще один год учебы и проживания. Это был их последний надежный щит от жестокого мира.

Через три дня Арина вернулась в Москву. Когда самолет приземлился в сером, дождливом Шереметьево, она поняла, что её прошлая, сытая и беззаботная жизнь Хозяйки огромной империи закончилась навсегда. Пятнадцать миллиардов евро в офшорах были заблокированы, роскошные лимузины и прислуга остались в прошлом. Теперь ей нужно было учиться жить заново и, главное, немедленно искать работу, чтобы как-то содержать себя и помогать детям дальше. Но Арина Витальевна не собиралась опускать руки или покорно ждать нищеты. У неё было двое детей в Женеве, и ради их будущего она была готова перешагнуть через собственную гордость.

Родители Алекса, постаревшие за эти месяцы на десять лет, конечно, старались помогать ей, и приглашали жить в их огромный дом. Но Арина Витальевна твердо решила для себя: она сильная женщина и своих детей должна содержать сама, не перекладывая этот груз на чужие плечи.

Её родители тоже предлагали помощь и просили не отказываться от денег, пока она не работает. Но Аринга понимала, что тянуть с работой нельзя, она обязана не только содержать детей, но и помогать старикам.

Поэтому уже в понедельник она обновила свое старое резюме и вышла на первое собеседование в небольшое пиар-агентство. Ей пришлось начинать с самого низа, терпеть косые взгляды на собеседованиях, но Арина держала удар с гордо поднятой головой. Волны чужого, кровавого океана больше не могли утопить её. Она строила свою, честную и трудную гавань ради будущего своих детей.

Припрятанных у родителей Алекса двадцати миллионов рублей, которые она перевела на счет пансиона, со всеми налогами и швейцарскими пошлинами со скрипом хватало ровно на один этот учебный год. А дальше? Дальше нужно было платить снова. И Арина приняла единственное верное, жесткое решение.

Она выставила на продажу их огромную общую квартиру с панорамным видом на собор Василия Блаженного. Эту элитную недвижимость в самом сердце столицы им когда-то на свадьбу подарили родители . Во время следствия были попытки наложить арест на недвижимость, чтобы пустить её с молотка за долги холдинга, но наткнулись на глухую стену закона. Отнять или конфисковать эту квартиру государство не смогло по одной причине — там были официально прописаны несовершеннолетние дети. Органы опеки и попечительства встали на защиту прав детей, заблокировав любые попытки наложить арест на детское жилье.

Этим Арина и воспользовалась. Получив официальное разрешение от опеки на продажу с условием, что доли детей не будут ущемлены, она быстро нашла покупателя. Квартира ушла по хорошей цене. Все вырученные от продажи деньги Арина до последнего рубля перевела на специальные, защищенные целевые счета детей, полностью обеспечив им оплату обучения, проживания и медицинских страховок в Швейцарии вплоть до самого выпуска. Она выгребла всё, но зато создала детям надежный, непробиваемый щит от чужих плевков и прессы.

Сама же Арина переехала жить к свои родителям. Она как будто вернулась в детство, ее комната по-прежнему ждала ее, а родители окружили дочь теплом и заботой, но сидеть у них на шее Арина не собиралась.

Она все-таки устроилась на работу ведущим экспертом в крупную международную консалтинговую компанию. Прошлое имя «Апекса» до сих пор заставляло коллег шептаться у неё за спиной, но Арина вела себя с таким холодным, безупречным достоинством, что любые сплетни быстро затихали. Она начинала свою, честную и независимую жизнь. Она готова была терпеть все это ради будущего своих детей.


Глава 20

Прошли долгие четырнадцать лет. Этот огромный срок, способный до неузнаваемости переписать человеческие судьбы и стереть из памяти людей целые города, казенная машина правосудия отсчитывала для Алехина с неумолимой, строгой точностью. Две трети его двадцатилетнего приговора остались позади — те самые долгие годы в колонии строгого режима, в течение которых закон жестко запрещал ему даже заикаться об условно-досрочном освобождении.

Адвокаты Алехина в Москве сработали профессионально, выждав нужный момент до единого дня. Как только положенный по закону ценз подошел к концу, они предоставили в суд безупречно собранный пакет документов: идеальные производственные характеристики со стороны руководства исправительного учреждения: безупречная работа и образцовое поведение за все четырнадцать лет. Алехин за эти годы не получил ни одного взыскания, проявив свою привычную, холодную выдержку. Суд, приняв во внимание эту идеальную рабочую биографию подследственного, удовлетворил ходатайство. Бывший Хозяин океана получил долгожданное УДО.

Тяжелые металлические ворота исправительного учреждения в далеком сибирском крае с глухим, скрежещущим звуком открылись, выпуская Алехина на свободу. На нем было простое пальто, купленное Ариной в местном пристанционном магазине, а в руках — скромная брезентовая сумка с самыми необходимыми личными вещами. Годы таёжного климата и сурового лагерного режима оставили на нем свой неизгладимый след: его виски теперь полностью побелели, некогда ухоженное лицо покрылось глубокими, суровыми морщинами. Он смотрел перед собой тяжело и прямо, словно сквозь стоявших перед ним людей, и в этих глазах-щелках больше нельзя было прочесть ни одной живой эмоцииэ. Алехин намертво запер свою душу от чужих взглядов и до конца остался тем самым матерым, циничным волком, который на суде отказался просить прощения. Но он не сломался. Его воля и ледяной аналитический мозг помогли ему выжить там, где другие сдавались в первые полгода.

И огромная, неоценимая заслуга в этом принадлежала Арине. Жена не бросила его вопреки общественному осуждению и давлению прессы. Она все эти четырнадцать лет преданно и регулярно, насколько позволял строгий лагерный регламент, возила ему качественные витамины, теплую одежду и необходимые лекарства, бережно поддерживая его здоровье и не позволяя суровому быту разрушить его организм.

Они вместе вернулись в Москву, в тот самый огромный, некогда роскошный загородный дом его родителей в Подмосковье, который сын на пике своего величия выстроил для них на века. Но былого ослепительного блеска и величия здесь больше не осталось — дом казался притихшим и заброшенным. За эти долгие годы престарелый отец Алехина скончался, так и не выдержав позора, судов и многолетней разлуки с сыном. В опустевшем доме оставалась лишь совсем старенькая, сдавшая и наполовину ослепшая мать, встретившая его тихими, горькими слезами на пороге. Она долго ощупывала его исхудавшее, огрубевшее лицо своими сухими, дрожащими пальцами, не веря, что дожила до этого дня.

Арина за эти годы выстояла, вынесла весь удар на себе и гордо вырастила детей. Сын и дочь успешно окончили швейцарский пансион за счет денег от проданной когда-то родительской квартиры у Кремля, прочно встали на ноги и теперь самостоятельно и честно работали в Женеве, категорически отказываясь возвращаться на родину из-за страха старых сплетен. Сама Арина тоже твердо стояла на ногах, занимая хорошую, уважаемую должность в международной консалтинговой компании. Но теперь Алехину нужно было самому думать о работе, чтобы обеспечивать их дальнейшую жизнь и не сидеть на шее у жены. Вот только с чего начинать в свои годы, без былых миллиардов, министерских связей и огромного холдинга «Апекса», бывший олигарх пока понятия не имел. Прошлый мир был разрушен до основания, и ему предстояло учиться жить заново, с самого нуля, зарабатывая на хлеб честным путем.

А на другом конце города, в залитой ярким весенним солнцем Москве, на Кутузовском проспекте текла совсем иная, шумная, мирная и абсолютно счастливая жизнь.

В просторной, наполненной утренним светом гостиной квартиры Киры утро всегда начиналось бурно и весело. Хозяйка процветающей аудиторской фирмы, потрясающе красивая, статная и спокойная женщина, стояла у кухонного стола, наливая в чашки свежесваренный кофе, но её взгляд с нежной улыбкой был устремлен в длинный коридор. Оттуда раздавался заливистый мальчишеский смех, шлепанье босых ног и напускной, строгий отцовский рык.

После того страшного подмосковного побега судьба подарила им с Глебом двойное чудо — двоих замечательных, крепких и здоровых сыновей. Старшему, Никитке, исполнилось уже десять лет, а младшему, Артемке — восемь. И Глеб Громов, теперь уже подполковник уголовного розыска и начальник убойного отдела Петровки, воспитывал пацанов строго, как настоящих мужчин. Каждое божье утро в любую погоду, в их квартире начиналось со спартанской утренней зарядки и водных процедур.

— Громов, ну, побойся бога! — с притворной строгостью ворчала Кира, выходя в коридор, упирая руки в бока и пытаясь защитить своих сорванцов. — Они же маленькие еще, простудишь мне парней!

На полу просторного коридора Глеб, ставший за эти годы еще более мощным, широкоплечим, с благородной сединой на висках, как раз руководил процессом утреннего обтирания ледяной водой. Мальчишки, абсолютно голые по пояс, раскрасневшиеся, запыхавшиеся и довольные, вовсю шлепали босыми пятками по паркету, подставляя спины под мокрые жесткие полотенца в руках отца.

— Какие они маленькие, Кира? — Глеб добродушно грохнул своим низким, прокуренным басом, шутливо хватая старшего сына за вихры и заставляя того победно засмеяться. — Посмотри на них — здоровенные мужики! Одному восемь, другому десять! Всё, жена, не спорь со мной и не вмешивайся в наши мужские дела. Они у меня должны расти сильными и выносливыми. Должны уметь постоять за себя и, главное, защитить маму в любой ситуации. Настоящий мужчина свой характер с самого детства закаляет. Парни, марш на турник, проверим подтягивания!

Мальчишки с радостным гиканьем бежали в детскую комнату, наперегонки цепляясь за шведскую стенку. Кира лишь качала головой, но в глубине её бездонных глаз светилось такое безграничное, женское счастье, от которого кружилась голова. МАльчишки любили отца, висли на нем, как только он переступал порог квартиры

-Пап, нам надо поговорить с тобой как мужчинам с мужчиной.

-Это серьезно - пряча улыбку, отвечал Глеб - сейчас приму душ и я ваш.

Потом они закрывались в комнате и как Кира не прислушивалась , ничего не могла услышать. Девочку мне надо надо родить- думала женщина. Их вон трое, а я одна - улыбалась Кира своим мыслям. - Тогда нужен будет дом ... Надо подумать над этим вопросом... и посоветоваться с мужем.

Наконец дверь открывалась и из нее выходили ее мужчины

-Я же говорил тебе, что папа поддержит меня - внушал старший младшему

-Что-то серьезное? - спрашивала Кира у Глеба

-У мужчин всегда все серьезно, это вам не косметику выбирать - отвечал Глеб подмигивая Кире, что означало, расскажу потом.

Прежний холодный, ледяной мир столичного аудитора, где царили только сухие цифры отчетов, жесткие графики и вечное, давящее одиночество на Кутузовском, растаял навсегда без следа. Мартовские сугробы Подмосковья, товарные поезда и огромная, надежная спина Глеба Громова четырнадцать лет назад подарили ей настоящую жизнь и нерушимую спокойную гавань.

Глеб подошел к жене со спины, его огромная, горячая ладонь привычно и бережно легла на её плечо, притягивая к себе.

-Ну что, госпожа, Громова, чем будете кормить своих мужчин?

Кира повернулась, всем телом прижалась к нему и уткнулась носом в его домашнюю футболку, вдыхая родной, самый безопасный запах на свете. Она спокойно выдохнула. Кровавый океан Алекса, который когда-то чуть не поглотил их двоих, остался далеко в прошлом, высох до самого дна. Они выдержали этот шторм, сохранили свою любовь и построили свой, нерушимый берег, впереди у них была только счастливая жизнь.

Конец

Дорогие мои читатели!

Вот и высох до самого дна наш «Кровавый океан». Сегодня мы перевернули последнюю страницу этой сложной, опасной, но такой выстраданной истории. Когда я только начинала писать первые главы, я и сама не знала, куда заведет нас эта дорога. Но вместе с вами, шаг за шагом, мы прошли сквозь ледяной мартовский наст Подмосковья, прятались от преследователей в грязной теплушке товарного поезда, замирали от сирен на Петровке и ждали справедливого суда.

Глеб Громов и Кира Белая стали для меня за эти дни по-настоящему родными людьми. И я бесконечно счастлива, что, выдержав этот шторм, они обрели свой тихий, нерушимый берег и то самое простое человеческое счастье, в котором подрастают их сыновья. Даже суровый Алехин получил свой жизненный урок, оставшись несломленным, но вынужденным начинать всё с чистого листа.

Я хочу сказать каждому из вас огромное спасибо! За ваши переживания, за то, что читали главы, затаив дыхание и забывая про остывающий кофе, за ваши споры в комментариях и за то невероятное душевное тепло, которым вы согревали меня каждый день. Без вашей поддержки этот рассказ не получился бы таким живым и настоящим.