Автобиографическая статья. Эдингер, Эдвард Ф

Эдингер, Эдвард Ф. (1922-1998) - психиатр, юнгианский аналитик и американский писатель

Автобиографическая статья Эдварда Ф. Эдингера (1922–1998), написанная от его имени
Откуда я родом
Меня зовут Эдвард Фердинанд Эдингер. Я родился 13 декабря 1922 года в Сидар-Рапидс, штат Айова, — в сердце американского Среднего Запада, в мире ферм, METHOD-баптистских церквей и прагматизма, где о душе говорили редко, а о Боге — часто, но по-особенному: как о факте, не требующем обсуждения.

Я вырос в протестантской среде — и это оказалось важнее, чем я мог предположить. Всё моё взрослое творчество было в каком-то смысле работой над моим собственным религиозным наследием: я не выбрасывал его, а переводил на другой язык. О религиозном измерении психики я скажу ниже — это стержень всего, что я сделал.

Образование: химия и медицина
В юности я пошёл не в гуманитарную сферу, а в точные науки: получил степень бакалавра по химии в Университете Индианы в Блумингтоне, а затем в 1946 году — степень доктора медицины в Йельской медицинской школе.

Позже мне объясняли эту последовательность так: мои книги отличаются ясностью и систематичностью именно потому, что я пришёл в психологию через химию и медицину, а не через гуманитарные дисциплины. Мне это объяснение нравится, и я его принимаю: то, что я делал всю жизнь, — это, по сути, картография. А картографировать без привычки к точности — невозможно. Мне было дано редкое сочетание: научное образование в области, требующей строгого мышления, и одновременно — живой интерес к тому, что не измеряется приборами: к символу, мифу, религиозному опыту.

Армия и первые годы практики
После Йеля я пошёл в Медицинский корпус армии США — служил медицинским офицером с 1947 по 1949 год, в том числе в Панаме. В ноябре 1947 года, будучи старшим лейтенантом, я проходил четырёхнедельную школу полевой медицинской службы в Форт-Сэм-Хьюстон, штат Техас.

Служба в армии не была моей судьбой, но она была частью моей тренировки: она научила меня работать с людьми в состояниях крайней усталости, страха и изоляции — то есть с тем, что я потом всю жизнь наблюдал и в кабинете. После армии я несколько лет работал в психиатрии — в том числе научным руководителем психиатров в государственной больнице Рокленд в Оранджбурге, штат Нью-Йорк.

Встреча с Юнгом: Хардинг и Нью-Йорк
В 1951 году в Нью-Йорке я начал свой личный анализ с Мэри Эстер Хардинг — одной из первых и самых близких сподвижниц К. Г. Юнга, которая вместе с Юнгом стояла у истоков аналитической психологии в Англии и затем перенесла её в Америку. 

Это была встреча, определившая всю мою жизнь. В Хардинг я нашёл не только учителя, но и живую передачу традиции — я стал частью «классического» направления юнгианства: того, которое шло непосредственно от Юнга, без позднейших философских и постмодернистских надстроек. Я не считаю это направление единственно верным — но я считаю, что оно задало мне задачу на всю жизнь: понять и ясно изложить то, что Юнг открыл, потому что его наследие было огромным и разрозненным, а систематизировать его почти никто не брался.

Позже, когда Юнга называли «пророком, открывшим новую страну бессознательного», обо мне писали как о «картографе, который начертил её карты». Сравнение лестное — и, пожалуй, точное: я не открывал новых земель, я расчерчивал и описывал уже открытые.

Создание институтов: Нью-Йорк и Лос-Анджелес
В 1962 году я стал членом-основателем Фонда К. Г. Юнга в Нью-Йорке и Института К. Г. Юнга в Нью-Йорке — организаций, которые готовили аналитиков и вели просветительскую работу. С 1968 по 1979 год я был президентом нью-йоркского Института. 

В 1979 году я переехал в Лос-Анджелес и проработал там до конца жизни — как аналитик, преподаватель и супервизор, став старшим аналитиком Института К. Г. Юнга в Лос-Анджелесе. Мои знаменитые лекции в Лос-Анджелесе потом легли в основу нескольких книг, изданных уже после моей смерти, — в том числе «Мистериум-лекций», подробного разбора алхимических символов Юнга, записанного и подготовленного моими учениками.

«Эго и архетип»: моя главная книга
В 1972 году вышла моя главная работа — «Эго и архетип: индивидуация и религиозная функция психики». Она обошла мир и стала одним из главных текстов юнгианской традиции.

Что в ней главное? Идея, которую я вырабатывал десятилетиями и которую потом повторял в разных формах в каждой своей книге:

Психика имеет религиозную функцию — и эта функция есть, даже когда человек атеист. Центр психики — не эго, а то, что Юнг называл Самостью: целостность сознательного и бессознательного, объективный центр, вокруг которого выстраивается вся психическая жизнь. Эго — центр субъективной идентичности — существует не само по себе, а в отношении с Самостью, как планета вокруг своей звезды.

Отсюда моё главное понятие — ось «эго — Самость». Здоровье психики я определял не через «сильное эго» и не через «растворение эго в бессознательном», а через живую связь между этими двумя центрами:

Разрыв оси — это современная болезнь: эго оторвано от своих корней, живёт само по себе, и человек либо впадает в пустоту и отчаяние, либо в религиозный фанатизм, либо в коллективные идеологии, которые дают «заменитель Бога».
Слияние с бессознательным (потеря эго) — это инфантильное и психотическое состояние: эго растворяется в Самости, и человек теряет способность действовать в мире.
Здоровая психика — это то, что я называл «осознанным союзом эго и Самости»: не слияние, а диалог. Я говорил, что для современного человека встреча с Самостью — то же самое, что открытие Бога.
Эта книга выросла не только из теории. Она выросла из моих многолетних наблюдений за пациентами, у которых я снова и снова видел одну и ту же драму: человек либо строит прочную связь с чем-то большим, чем он сам, — либо его жизнь разваливается.

Библия, алхимия, гностицизм, Мелвилл
Всю жизнь я занимался тем, что можно назвать «психологической герменевтикой» — толкованием великих символов Западной культуры как карт души. Мои книги:

«Библия и психика: символизм индивидуации в Ветхом Завете» (1983) — о том, как ветхозаветная история от брака Адама и Евы до пророков описывает этапы развития сознания. Меня часто спрашивали, не подрываю ли я этим религиозную веру. Мой ответ всегда был один: я не разрушаю религию — я показываю, что религиозные образы живут в психике каждого человека, независимо от его вероисповедания.
«Анатомия души: алхимический символизм в психотерапии» (1985) — моя самая трудная и, думаю, самая глубокая книга. Алхимия, которую Юнг понимал как карту трансформации психики, я разобрал по операциям — calcinatio, solutio, coagulatio, mortificatio, separatio и другим — и показал, что каждая из них описывает конкретный этап психотерапевтической работы.
«Моби Дик» Мелвилла: юнгианский комментарий (1978) — я считал Мелвилла одним из величайших психологов Запада: его роман — это развёрнутая драма конфликта между эго, тенью и Самостью, предвосхитившая Юнга на полвека.
«Сотворение сознания: миф Юнга для современного человека» (1984) — о том, что сама жизнь сознания есть миф, который мы проживаем.
«Христианский архетип», «Вечная драма», работы о раннем христианстве и гностицизме, пророках Ветхого Завета.
«Архетип Апокалипсиса» — вышедшая уже после моей смерти (1999) книга о том, как эсхатологические образы конца света живут в коллективной психике XX века — и почему тема «конца мира» снова и снова оживает в моменты кризисов. Я писал её до своей смерти, но она оказалась пророческой и в моём личном смысле: она вышла в год, когда мир готовился к новому тысячелетию, полному тревог.
О методе и принципах
Мои правила работы как аналитика и как писателя:

Ясность — форма уважения к читателю. Я писал просто, там, где другие писали туманно. Сложность идеи не оправдывает запутанность изложения.
Символ — не украшение, а функция. Символ не «означает» что-то другое — он осуществляет связь между сознанием и бессознательным. Уничтожить символ — значит разорвать эту связь, и тогда психика возвращает её в грубых, буква;льных формах: в фанатизме, в идеологиях, в аддикциях.
Не заменяй религиозное содержание «психологизмом». Меня упрекали в том, что я слишком сливаю психологию и религию. Но я не «сводил» религию к психологии — я утверждал, что Бог-образ существует в психике независимо от того, как он называется. Это не редукция, а перевод между двумя языками.
Работай с пациентом как с целым. Не «симптом», не «проблема», не «травма» — а целостная психика, которая сама ищет свою целостность. Терапевт — не инженер, а свидетель и спутник этого поиска.
Не путай карту и территорию. Мои понятия — эго, Самость, архетипы — это не «объективная реальность психики», а полезные карты. Карта устаревает; территория остаётся.
Последние годы и смерть
Последние годы я прожил в Лос-Анджелесе, продолжал практику, преподавал, писал. В последние годы жизни я болел — раком мочевого пузыря. Я знал свой диагноз и не стал скрывать его от себя: я прожил жизнь, изучая, как человек встречается с судьбой, — и постарался встретить свою так же. Я умер 17 июля 1998 года в своём доме в Лос-Анджелесе, в семьдесят пять лет.

Через десять лет после моей смерти вышел сборник эссе обо мне и моём наследии — «An American Jungian: Essays in Honor of Edward F. Edinger». Для меня это было важным знаком: дело продолжили ученики.

Что обо мне помнят
Меня вспоминают прежде всего как самого систематического излагателя Юнга в XX веке — человека, который сделал аналитическую психологию доступной для широкой аудитории, не упрощая её. Мои книги — «Эго и архетип», «Анатомия души», «Библия и психика» — стали учебными текстами в институтах по всему миру и изданы на многих языках, в том числе на русском. Меня вспоминают и как «классика» американского юнгианства — представителя школы, которая шла прямо от Юнга через Хардинг, не теряя из виду клинической реальности.

Если бы я мог оставить молодому аналитику один совет, он был бы таким: не путай психологию с философией и не путай её с религией — но не забывай, что психика соединяет все три. Человек, который приходит к тебе в кабинет, приносит с собой не только симптомы, но и тысячелетнюю историю символов. Ты не обязан в неё верить — но обязан её уважать. И помни: твоя задача не в том, чтобы «вылечить» пациента, а в том, чтобы он встретился с самим собой. Что это будет за встреча — радостной или страшной — решает он, а не ты.