Дом напротив. Глава 11

Матвей проснулся на следующий день от того, что Барсик настойчиво тёрся носом о его щёку, недовольно мяукал и стаскивал с него одеяло когтями, цепляя ткань. Матвей открыл глаза, прогоняя тяжёлые, вязкие остатки сна, пытаясь нащупать границу между реальностью и тем кошмаром, из которого только что вынырнул. Ему снилось что-то  поистине ужасное, словно он пытался высвободиться  из липкой паутины, но запутывался в сети все сильнее с каждым движением, видел в темноте горящие паучьи глаза, которые с каждой секундой  становились все ближе.

Он сел, ощущая ноющую боль в шее и затёкших плечах. Осмотрелся. Он был полностью одет: джинсы, мятая толстовка. В комнате царил плотный, серый полумрак — шторы были задёрнуты наглухо. Воспоминания о вчерашнем дне ворвались в него штормовым, ледяным ветром, вышибая дух. Незавершённый ритуал. Гнилые верёвки под пальцами. И Кирилл, стоящий в дверном проёме с лицом, серым от страха, и утверждающий, что Матвей провёл в заброшенном доме два дня. Два дня, которых он просто не помнил. Выпавших из жизни, стёртых, украденных.

Матвей потёр лицо ладонями. Встал, щёлкнул выключателем. Лампа мигнула и залила комнату тусклым жёлтым светом. Насыпал Барсику корма — кот накинулся на миску с  остервенением и принялся жадно хрустеть. Матвей посмотрел на часы. Шесть утра. Он тяжело опустился на кресло и потянулся к телефону на тумбочке, чтобы проверить сообщения.

И вдруг раздался звонок домофона.

Резкий, пронзительный, разорвавший тишину квартиры как удар хлыста. Матвей вздрогнул. Барсик шипящим комом ринулся к двери, выгнув спину. Матвей пошёл следом, на ходу гадая, кого это чёрт принес в такую рань. Он, заподозрив, что это Кирилл, уже был готов высказать своему другу много нелицеприятного: всё, что он думает, о чрезмерном контроле, о гиперопеке, о психушках и о том, что ему нужно не лечение, а время.

Но, сняв трубку и прижав её к уху, он услышал не голос друга. Он услышал сбивчивое, прерывистое дыхание. И голос девушки. И сразу узнал его. Сердце забилось чаще. Это была Оксана.

— Матвей... открой, пожалуйста, — сказала она глухо.
— Оксан? Ты? — спросил он растерянно, замерев с трубкой в руке. — Что-то случилось?
— Случилось, — очень тихо, почти беззвучно ответила она, и Матвей услышал, что она плачет.

Рука сама, помимо воли, нажала на кнопку. Послышался гул открывающейся подъездной двери.

Через минуту Оксана стояла на пороге его квартиры. Матвей, открыв дверь, на секунду потерял дар речи. Её глаза были красными, опухшими, тушь размазалась тёмными потёками по щекам. Она сжимала в кулаке скомканный, влажный платок, и её всю трясло — мелкой дрожью. На скуле, под слоем тонального крема, проступал багровый, зловещий синяк.

— Что случилось? — Матвей похолодел. В голове пронеслись десятки вариантов, один страшнее другого.

Девушка вместо ответа снова всхлипнула, судорожно вытирая слёзы тыльной стороной ладони, размазывая косметику ещё сильнее.
— Ты проходи, Оксан. Проходи, присядь, — Матвей мягко взял её за локоть — она была ледяной — и подвёл к креслу. Барсик подошёл и начал тереться о её ноги, громко урча. Она машинально, не глядя, погладила его по голове.

Матвей тяжело вздохнул, пошёл на кухню, налил стакан холодной воды и вернулся. Протянул ей. Она взяла его дрожащими руками, вода плескалась через край, капая на джинсы.

— А покрепче нет ничего? — спросила она, глядя на него снизу вверх. В её глазах стояла такая боль, что Матвею стало физически тошно.
Он помотал головой.
— Нет. Прости. Только вода. Или чай.
Она горько вздохнула, запрокинула голову и выпила стакан залпом, с глухим стуком поставив его на стол.

Матвей сел на стул напротив неё, не сводя с неё напряжённого взгляда.
— Он меня ударил, — почти шёпотом, глядя в пол, сказала девушка. Слова упали в тишину комнаты, как тяжёлые камни.

— Что? — Матвей подался вперёд, вглядываясь в её лицо, в надежде, что ослышался. Что это оговорка. Что это не то, что он подумал.
— Я знаю, что не имею права просить тебя о помощи. Знаю, Матвей. После всего, что было. После того, как..., — глухо, монотонно говорила она, вытирая слёзы. — Но пожалуйста... можно я переночую у тебя? Мне сейчас некуда пойти. Домой я не могу вернуться. Он выгнал меня. Сказал, чтобы я убиралась. У меня нет даже на проезд, кошелёк остался там. Мама в командировке, далеко, да и я ей не могу сказать. Он забрал все мои вещи... Я тебе писала, но ты не был в сети. А твой адрес мне дала твоя мама...

В Матвее вскипела бессильная, чёрная ярость. Горячая волна ударила в виски. Ему захотелось прямо сейчас найти этого ублюдка и свернуть ему шею. За то, что посмел поднять руку.

— Оксан, ты, конечно, можешь остаться. Насколько нужно, — мягко сказал он, положив руку ей на плечо. Ткань её пальто была влажной от снега и слёз.

— Спасибо, — она благодарно, кривой улыбкой улыбнулась ему, накрыла его ладонь своей. Её пальцы были холодными, но сжали его руку крепко, почти с мольбой. — Ты всегда был таким. Надёжным. За это я тебя и любила... всегда знала, что ты не бросишь...

— Вот только, пожалуйста, давай без этого. Договорились? — резко прервал он, убирая руку. Её слова, искренние и тихие, словно лезвием скользнули по его сердцу, оставляя тонкий, но глубокий порез.

— Хорошо. Я понимаю, — сказала она с горечью и снова начала гладить Барсика, дремавшего у её ног на ковре.

Матвей встал, сжимая кулаки.
— Давай я сейчас пойду к нему, и...
— Нет! Матвей, не надо! — она испуганно вскинула голову, в её глазах мелькнул  настоящий ужас. — Куда ты пойдёшь? Ты его не знаешь. Он боксом занимается. Он тебя покалечит... Да и вообще...

— Что «вообще»? — нахмурился Матвей, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. — Нужно вызвать полицию. Оксан, это статья. Это...

Вдруг из кармана её пальто раздался короткий, мелодичный звук.
Оксана дёрнулась, словно от удара током. Вытащила телефон и с какой-то болезненной надеждой взглянула на светящийся экран. Матвей увидел, как её лицо меняется. Как уходит напряжение. Как расправляются плечи. Как слёзы мгновенно высыхают, уступая место странному, пугающему спокойствию.

— Зря я, наверное, пришла, — тихо сказала она, пряча телефон. Голос стал ровным. Почти равнодушным.
Она встала, поправила пальто и направилась к двери.

Матвей ринулся за ней, в два шага настиг и встал в дверном проёме, загораживая выход.
— Я не понимаю. Куда ты? — спросил он, совершенно не понимая, что происходит в её голове.

— Прости, Матвей. Пожалуйста. Мне нужно домой, — она мягко улыбнулась. Улыбкой, от которой у него по спине пробежал ледяной холод.

— Домой? К нему? — опешил он, всё ещё не двигаясь. — Оксан, ты в своём уме?

Она чуть замялась, отвела взгляд, глядя куда-то в сторону.
— Он написал. Что был не прав. Что выпил лишнего. Что ждёт меня, что скучает... Я... В общем, он осознал.

— Я всё понял, — сказал Матвей резко. Отошёл от двери, освобождая путь. Чувствуя, как внутри что-то обрывается и падает в пустоту. Всё, что в нём копилось так долго — обида, злость на судьбу, на себя, на неё — выплеснулось с этими словами. — Знаешь, Оксан, в следующий раз, когда он тебя ударит, ты пиши мне. Я скину денег на такси. Или на хостел. Или на билет до мамы. Только не приходи ко мне больше. Пожалуйста. Не надо.

Слова прозвучали как удар. Жёсткий, хлёсткий, как пощёчина. Но Оксана даже не вздрогнула.
— Этого не будет, Матвей, — сказала она с непоколебимой уверенностью, глядя ему прямо в глаза. — Он больше не ударит меня. Это невозможно. Это просто... разовое помутнение. Он заревновал. На вечеринке. Ему показалось, что я флиртовала с одним парнем, хотя я просто улыбнулась... Не важно. Он любит меня. По-настоящему. Так, как никто никогда не любил. Он просто испугался меня потерять. И я верю ему. Спасибо, Матвей. Что выслушал. За всё спасибо. Мне нужно идти.

Его сердце колотилось как бешеное, всё внутри дрожало и сжималось от бессилия. Ему хотелось схватить её за плечи, встряхнуть, хорошенько, чтобы она прозрела. Очнулась. Увидела, в какую клетку она сама, добровольно, запирает себя. Но он смотрел в её глаза и понимал: там уже никого нет. Там только он. Тот, кто ее ударил, и кто ударит еще раз, а потом еще, сильнее, и она снова и снова будет прощать.

Девушка шагнула за порог, и скрылась в серой темноте лестничной клетки, уходя обратно в свой персональный ад.

Матвей стоял в прихожей, чувствуя, как мелко дрожат руки. В горле стоял плотный, горький ком. Он вернулся на кухню, стараясь дышать ровно. Налил себе кофе. Погладил Барсика, который сидел на стуле и смотрел на него умными, всё понимающими зелёными глазами.

Подошёл к окну. И решительно раздвинул шторы.

На улице было ещё темно, но первые, робкие лучи солнца уже пробивались сквозь свинцовую занавесь туч. Лёгкие, пушистые хлопья снега мягко падали на пустырь, укрывая белым саваном пожухлую траву.

Дом смотрел на него тёмными, пустыми окнами. Словно замер в ожидании. Словно с молчаливым укором.

— Да иду я, — тихо, обречённо сказал Матвей, глядя на мрачную пятиэтажку. — Сейчас кофе допью, соберусь и приду.

Он сделал глоток обжигающего, горького напитка... и чуть не выронил чашку. Горячая жидкость плеснулась на руку, но он не почувствовал боли.

Окна в доме начали зажигаться.

Одно за другим. Вспыхивая тёплым, живым, жёлтым светом. На втором этаже он отчётливо увидел свою соседку, Валентину Сергеевну — она стояла у плиты в цветастом халате, помешивая что-то в кастрюле. На третьем — силуэты супружеской пары, сидящей за кухонным столом, пьющей чай. На четвёртом — Антонину Ивановну, выглядывающую из-за занавески, поправляющую бигуди. Где-то на первом этаже синеватым светом пульсировал включенный экран телевизора. Где-то на подоконнике стояли пышные бегонии в глиняных кашпо.

Дом полностью ожил.

Прямо на глазах, словно под кистью невидимого художника, его стены из обшарпанных, с отвалившейся штукатуркой, становились ровными, аккуратно покрашенными в благородный бежевый цвет. Разбитые стёкла затягивались, рамы белели. Дом становился новым. Уютным. Живым.

Матвей смотрел на это в странном, парализующем оцепенении, не в силах отвести взгляд. Это было прекрасно. И это было чудовищно.

Когда его взгляд остановился на окне пятого этажа, он увидел Лику. Девушка в синем платье стояла у стекла. Она грустно улыбалась и, заметив его взгляд, помахала ему рукой.

Матвей помахал в ответ.

Затем отошёл от окна. Быстро допил остывший кофе. Подошёл к шкафу, взял мощный фонарь. Надел тёплый, вязаный свитер поверх толстовки. Сунул в карманы спички, баллончик с краской и телефон. Подумав, подошёл к миске Барсика и насыпал корма с горкой. Налил полный таз воды. Кот удивлённо мяукнул.

— Ешь, дружок, — тихо сказал Матвей, гладя его по рыжей спине. — Не знаю, когда вернусь. Вдруг опять... время потеряю.

Он подошёл к входной двери. Взялся за ручку. Замер. И, вместо того чтобы запереть ее на ключ, оставил её открытой, просто прикрыв. На случай, если он снова выпадет из реальности на несколько дней.

Матвей глубоко вдохнул, выдохнул, и, не оглядываясь, шагнул на лестничную клетку, отправляясь в заброшенную пятиэтажку. Завершать ритуал.