Клубничный Павлин. В городе Сочи странные ночи 53

В городе Сочи странные ночи. Глава 53

— Алисочка, принеси мне своё колечко, пожалуйста. Можно? — попросила я.
Алиска кивнула и принесла мне розовую замшевую коробочку со своим кольцом «Лотос». Оно принадлежало ей и хранилось строго у неё, чем она немало гордилась.
— Дай глянуть, — попросила меня Виолетта.
— У Алисы спрашивай. Она владелица. Это её приданое.
— Можно, Алиска? — спросила Витка.
«Владелица» Алиса важно кивнула. Витка рассмотрела кольцо и сказала:
— Вещь! Храни его, Алисочка… И никогда не выпускай из рук.
Колечко зачем-то пустили по рядам. По реакции гостей я поняла, что пора брать быка за рога. И я уже была почти готова.
Тут Надька Рощина перехватила эстафету. Она долго крутила колечко и так и сяк. Только что на зуб не попробовала.
— Алис, а можно померить? — спросила Надька Алису, её так называемую «крёстную», или, как изголялась моя мама, не переносившая Надьку, «хрёсна матерь».
Алиса вопросительно посмотрела на меня. Я молчала. Но Алиса уже давно отлично читала по лицам.
— Алечка, это твоя личная вещь. Твоё приданое. Когда-то ты разрешила мне поносить его в Сочи.
— Да, помню, мамочка! Мне ведь оно тогда было великовато.
Гости засмеялись.
— Точно! Я поносила его и вернула тебе в коробочку. Ты вправе сама распоряжаться своими вещами.
— А я могу отказать?
— Конечно.
— И это не будет не комильфо?
— Конечно, нет. Это будет свободное проявление твоей воли как единоправной владелицы.
Алиска расширила глазки, шевеля губами — запоминая новое красивое «взрослое выражение».
— А если я не разрешу, надо говорить, почему нельзя?
— Не надо.
— Надечка, — сказала Алиска елейным голоском. — Как единоправная владелица, я не разрешаю мерить кольцо. Таково свободное проявление моей воли…
— А давайте потанцуем! — предложила Виолетта. — Белый танец, дамы приглашают кавалеров.
Она включила магнитофон с каким-то чувственным медляком… Надька тут же вскочила с места и пригласила Сержа. Алиска пригласила «любимого дядю Колю». Он поднял её на руки, и они так танцевали. Он что-то спрашивал её, смешил, и она звонко хохотала. Я пригласила Юру Складовского. Витка — Сашу Козлова… Наташка Батурина — Сашку Мулева. Верочка Мулева, с уже заметным животиком, играла с Федерико в аквариуме. К ней пристроилась Алиска. Райка с Виталиком Вербовским и с кем-то ещё направилась покурить на площадку. Анна Ивановна собралась на третий этаж звать к нам чету Чайкиных. Серж подключил свою цветомузыку.
— Ребят, не уходите, потанцуйте хоть чуть-чуть! — крикнула им вслед Виолетта. — Для вас же музыка вон какая.
Райка лишь махнула рукой:
— Сейчас придём, ты же нам ещё разок поставишь?

— И что ты обо всём этом думаешь, маленькая хитрая Лисичка? — спросил меня Юра, танцуя со мной.
— Обо всём этом — это о музыке? — улыбнулась я. — Я думаю, Юрочка, ты самый лучший, самый нежный и самый тонкий музыкант в городе. А может, и в мире, и его окрестностях…
— Ну, я же говорю — лисичка, — захохотал Юра. — Лисичка и есть. Но как же чертовски приятно получить от тебя комплимент, Танюш! И что мы так редко собираемся? — Он церемонно поцеловал мне ручку.
— Я тоже хочу Лисичку, — сказал Коля, отбирая меня у Юры и одновременно отгоняя тесно прижавшуюся к Сержу Надьку.
Коля передал Алиску Сержу на руки, а Юра, не желая участвовать в «размене дам», накинул свою тёплую куртку и тоже выскользнул покурить на площадку. Надька сделала вид, что она устала от танцев, и поплелась в кухню налить себе водички.

«Ага, Надька, — подумала я чуть злорадно. — Выманила подарок у моего Лёвушки себе на Восьмое марта и решила, что всё, он твой? И ведь перед всем отделом подарок выставила, на всеобщее обозрение. Думала, отбивать парня у лучшей подруги — это в порядке вещей? Это нормально, да? Прямо деревня, честное слово, все эти отбивания, ну колхоз, ей-богу. Низкий уровень. А ведь я ещё не забыла твои происки на Татьянин день, когда мы собирались у меня отметить сразу три повода: и конец сессии у кубинцев, и наше с Алиской новоселье, и мой день ангела... И было это 25 января, чуть больше полутора месяцев назад. Это когда бедный Серж пошёл провожать тебя в тапках по морозу и домой ночевать не вернулся. А ты крутила перед ним своими металлическими шпильками на сапожках сорок второго размера...»

Прямо деревня, честное слово, все эти отбивания, ну колхоз, ей-богу. Низкий уровень. А ведь я ещё не забыла твои происки на Татьянин день, когда мы собирались у меня отметить сразу три повода: и конец сессии у кубинцев, и наше с Алиской новоселье, и мой день ангела... И было это 25 января, чуть больше полутора месяцев назад. Это когда бедный Серж пошёл провожать тебя в тапках по морозу и домой ночевать не вернулся. А ты крутила перед ним своими металлическими шпильками на сапожках сорок второго размера...»
А вчера, 7 марта, я даже вспылила. А потом расплакалась. Противно было смотреть, как Надька бахвалится подарком Сержа. Накануне, проходя мимо его стола, она — случайно? — зацепила своим широкотазным бедром пластиковую подставку под карандаши... Та упала и разбилась. «Я тебе завтра такую же новую принесу», — пробормотала Надежда. Знаем мы эти надькины «завтра». Вид у неё был жалкий. Серж, недолго думая, склеил себе из картона новую карандашницу примерно по тому же образцу. Видя, как Надька вожделенно на неё смотрит, он вручил её ей — прямо недолго думая, взял и отдал. Тебе, мол, скромный презент на Восьмое марта. Я при этом не присутствовала, это не мой отдел, да и вообще, с Сержем на работе мы держались подальше друг от друга, строго официально, и старались не пересекаться.
Но всё вышло иначе. Мы всё-таки пересеклись.
Седьмого марта перед обедом Надька ворвалась в наш отдел и воскликнула довольно громко, чтобы все услышали:
— Танюха! Пошли скорей, что-то тебе покажу. Что мне Лёва подарил на Восьмое марта!
Она привела меня в их рабочий кабинет и показала рукотворную карандашницу из зелёного картона. Никого не было, все сотрудники, включая Сержа, уже ушли на обед. О том, как было дело, Рощина рассказала мне сама. А я не знала, плакать мне или смеяться.
Но всё же я всплакнула. Мне было стыдно даже перед собой за эти слёзы, за эту эмоциональную вспышку. Что это было? Ревность? Нет. Зависть? Нет. Досада? Нет. Обида? Тоже нет. Я не могла найти верное слово. Я ушла в холл, туда, где полгода назад мы с ним сидели на паркете на двух листах ватмана и обсуждали проблемы технического перевода, а заодно и вспоминали Лену Крутогину, которая умудрилась посидеть за одной партой и с ним, и позднее, уже в универе, со мной.
И вот теперь, 7 марта 1984 года, я сидела на кожаном диване, который вскоре после того ремонта и конференции вернулся на своё законное место — ровно вдоль той же стены, где мы когда-то сидели с Сержем прямо на полу. Я уговаривала себя, что всё это ерунда, глупость, выеденного яйца не стоит. Но слёзы душили меня, и я никак не могла остановиться.
И Серж, как чувствовал, оказался рядом. Он всё понял без слов. Он просто «вычислил» причину моих слёз и, не дожидаясь моих вопросов, сказал:
— Я могу склеить тебе сотню, тысячу таких карандашниц. Но это не твой уровень. Пусть Надька радуется и наслаждается. Мне её даже немного жаль. Она ведь всё-таки твоя давняя подруга. Ведь дружба — дело добровольное. Ты бы не стала дружить с совсем уж плохим человеком, правда? А всё было гораздо проще. Мне бы и на ум не взбрело дарить такое барахло девушке-коллеге на 8 Марта. Она сама у меня почти выпросила этот «подарок», веришь?
О да, я верила. Уж кто-кто, а я-то ещё по школе знала все эти надькины выпрашивания... Ну пристанет, как банный лист к пятой точке... Проще сказать: Надька, на, только отвяжись.
— Танюша, не обращай внимания на такие вещи. Эта картонная аляповатость ничего не стоит, — сказал Серж. — И это не подарок, это дешёвая поделка. Это даже не знак внимания. Все наши коллеги видели, как было дело. Все молча переглянулись и только снисходительно улыбнулись. Не равняйся с Надькой. Не опускайся до её уровня. Ты стоишь гораздо дороже. Ты стоишь весь мир.


*  *  *

— Мамочка, а где моё колечко?! — вдруг очень громко закричала Алиска.
Я похолодела. Я выпустила из рук чужую, очень дорогую вещь. Приданое моей дочери. И я не проконтролировала её возврат… Девочка держала пустую раскрытую коробочку на ладошке и горько плакала.
— Так, ша, молодёжь! — воскликнула Анна Ивановна, перекрывая нижний замок. Она заперла его своим ключом изнутри. Теперь никто не мог выйти без её согласия. — До обысков мы не опустимся. Но милицию я лично вызову. Прямо сейчас. Доверьтесь профессионалам. Они быстро найдут вора.
— А что, у нас на Комсомольской завелись воры? — весело воскликнула Райка, вернувшись вместе с Юрой, Сашей и Валерой из «курилки». Увидев наши лица, она осеклась. — Ой, а чего вы кислые-то такие? Что стряслось, Тань?
Зазвонил телефон, и я кинулась к аппарату.
— Мамочка, моя любимая! — воскликнула я, от души радуясь её звонку. — Спасибо, и тебя! Ты самая лучшая, самая добрая, самая красивая… Мамочка, приходи к нам, пожалуйста! Я так хочу тебя видеть! Хочу поздравить тебя… У нас море цветов для тебя. Куча всякой вкуснятины! Приводи папочку, Эльку и приходи сама. У нас очень весело. Скучно тебе точно не будет. И у нас море кавалеров. И Чайкин сейчас придёт с минуты на минуту. И у нас, не поверишь, кто! Впрочем, не скажу, это сюрприз. Время ещё детское. Наша пирушка в самом разгаре. Приезжайте с папочкой! Ждём мы все. Вон ребята тебе машут, давайте, мол, все к нам…
Я взглянула на гостей.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Начало ноября 2026
Киев.