С благодарностью русской тюрьме

Теймура освободили в конце июля 1981 года. Геркулес, по его собственному выражению, вышел из лагеря балериной: потерял половину веса, а вместе с ним – последние силы и энергию.

На лесозаготовках новичков быстро  обучали валить деревья, обрубать сучья, разделывать стволы на брёвна, трелевать древесину и доставлять ее к местам вывозки. Бригада пахала не покладая рук. Напевая «Смело, товарищи, в ногу!» и перемежая песню отборным матом, мужики сплавляли лес к рекам, где вязали брёвна в плоты и пускали по течению.

Многие заключенные были обязаны выплачивать алименты на детей и возмещать ущерб, нанесенный соцсобственности. Теймур оказался в самом авангарде тех, кто расплачивался за чужие преступления. Детдом тоже не снимал с него выплат на содержание дочери. А несбыточная мечта разбогатеть и кормить ребёнка черной икрой по-прежнему не отпускала.

Первые годы Теймур почти не замечал, как постепенно тают здоровье, производительность и, следом, снижается заработок. Месяц за месяцем положительный баланс на лицевом счете сошел на нет. И всё же, когда товарищи по бригаде ворчали на условия, Теймур подбадривал их, горько благодаря русскую тюрьму:

– Чистое небо, свежий воздух. Каторжный труд? Ну и что! А жили бы мы на старом Востоке – отрубили бы кисть да бросили в темницу.

Однако настал день, когда Теймур уже не справлялся даже с самой легкой работой. Тревожные предчувствия он высказывал еще в письмах к директрисе детома. Последняя четверть срока выжгла почти все его сбережения.

Покидая колонию, Теймур был так слаб, что не мог нести собственный нехитрый скарб – чемодан пришлось отправить в Баку почтой. Если бы не товарищ по несчастью, освобожденный в тот же день, Теймур вполне мог потерять сознание прямо на дороге и уже не прийти в себя. В Сыктывкаре Виталик, так звали спутника,  настоял на том, чтобы показать друга врачам. Обоим рекомендовали срочную госпитализацию, но они отказались: слишком соскучились по дому. Виталик держался лучше – он был моложе и отсидел меньше. Не будь его рядом, Теймура, пожалуй, не выпустили бы из больницы.

К счастью, у пары хватило денег на два авиабилета до Москвы. До аэропорта добрались на машине, благополучно прошли регистрацию, но невесомого Теймура подняли на борт на носилках. Виталик, со своим полиартритом, преодолел трап воздушного судна самостоятельно – скрипя зубами и вцепляясь побелевшими пальцами в поручни. По прилете друзья не спешили вставать с кресел. Дождавшись, пока салон опустеет, они сошли на землю последними – уже без посторонней помощи.

Дальше путь лежал в родную деревню Виталика под Тулой. А через три дня оттуда ушла телеграмма Бахадуру.

Бахадур лично встретил брата на бакинском вокзале, привез к себе и пообещал уже наутро заняться его пропиской.

– Лучше договаривайся с копальщиками, – вздохнул Теймур. – Я приехал помирать.

– Ты совершил такой подвиг ради могилы? Почил бы там, я бы приехал зарыть тебя, заодно повидал бы Север, – подшутил Бахадур.

На самом же деле он отчетливо видел смерть на лице брата и поражался, как тот вообще сумел добраться до родины и выжить в жутких условиях студеного ада, как его там не доконали.

Теймур выстоял благодаря умению идти на компромиссы и находить общий язык даже с самыми буйными арестантами. Он не лез в драки, не перечил лагерному авторитету, который только и делал, что наживал себе новые сроки. Бакинца уважали все. Даже отъявленные злодеи долгими зимними ночами с удовольствием слушали его байки о далеком, чужом им южном городе.

Бахадур честно отдал брату свой стратегический запас в тысячу реблей:

– Не отказывайся. С тебя десять лет взыскивали за мои грехи.

И прописать его к себе Бахадур собирался прежде всего из чувства долга. Этот скромный дом в общем дворе на Баилове отец когда-то приобрел для обоих сыновей. после ареста младшего его доля фактически перешла к старшему. Теймур и Танзиля занимали здесь две комнаты – спальню и кухню-гостиную. Новый хозяин, чья семья пополнилась еще двумя детьми,  переделал спальню брата под санузел: на весь двор, где ютились семь семей, приходился всего один туалет. Кухню-гостиную теперь занимали взрослые дочери Бахадура, а в его крошечной комнате спали трое сыновей.

Дядя Теймур не захотел стеснять племянников и с улыбкой предложил:

– Поставьте мне раскладушку в беседке. Что такое августовская прохлада после сорокаградусных морозов?

Так он и провел в беседке несколько ночей. Снять брату отдельное жилье Бахадур не мог: опасался оставлять его одного с таким здоровьем. У сестры условия были не лучше: ее жилище на Кубинке и без того тоже напоминало муравейник, а вечный конфликт мужа со сводным братом и вовсе исключал возможность приютить Теймура.

На помощь двоюродному брату поспешил Васиф. У него был большой уютный дачный дом, и Теймур с радостью согласился перебраться в Пиршаги – на вотчину их покойного деда. Около двух недель прожили вместе, пока Васиф с семьей не вернулся в город. Васиф возил Теймура к врачу, делал ему уколы, взял лечение под полный контроль. Он закупал для больного питательные продукты: мясные паштеты, пюре, соки, джемы. Разумеется, за лекарства и еду Теймур расплачивался сам.

К счастью, внутренние органы не пострадали. Больной постепенно набирал вес и силы, и к началу ноября уже мог задумываться о поиске работы. За баранку возвращаться не захотел. За годы заключения Теймур подружился не только со живым и срубленным лесом, но и с древесиной после первичной обработки – освоил столярное и плотницкое дело. Правда, по диплому училища он числился автослесарем.

В бюро по трудоустройству хватало подходящих вакансий, но бывшему заключенному не доверяли. Даже Васиф побоялся замолвить за него слово перед шефом о должности сторожа в винной лавке.

Однажды Теймуру всё же повезло. В цехе бытового обслуживания столяр повредил руку, и потребовалась срочная замена. Теймура приняли временно, на испытание. Но дело мастера боится: новый работник в два счёта починил сломанное кресло. В другой раз, пока второй столяр мастерил скалку и доску для раскатки теста, Теймур подобрал отходы и тут же вырезал из них ромашку для вертушки, изящный брелок, покрыл их лаком. Начальник цеха оценил  золотые руки Теймура, написав хорошую характеристику.

После этого Теймура оформили в цех в Сабунчи. Там же, всего за пятнадцать рублей в месяц, он снял каморку в бараке.

Однако на квартирный учет его не поставили: жилплощадь в доме Бахадура превышала норму. Потому что жена и младшие дети не были прописаны по адресу фактического проживания. Подобное в советское время встречалось часто – выходя замуж, женщина годами оставалсь зарегистрированной в родительском доме, особенно если в районе ходили слухи о предстоящем сносе старых построек.