У вечности глаза цыганки

 Я об этом никому не рассказала.Не потому что это Бог весть, какое событие,а потому что знаю,какая реакция за этим последует. Мне скажут: а вот я бы....Ну, это вы.А я по жизни  жертва на восемьдесят пять процентов .
        Ранним утром на Покров я с букетом хризантем подходила к храму.Шла на отпевание бывшей коллеги.На паперти в этот день, как обычно, вились нищие,в основном,цыганки с детьми и какие-то сомнительные личности.Я быстро прошла мимо,не глядя на протянутые руки.Редко подаю.Обычно заранее готовлю монеты для помощи храму или перечисляю в благотворительные фонды.Всегда кладу что-нибудь в «Корзинку доброты»,когда акция такая на выходных в «Пятёрочке» бывает.  Это я что,оправдываюсь что ли?

         Меня переполняли мысли об усопшей,о том,как мы работали с ней в одной школе,  как быстро бегут годы,о том,что на отпевании я,скорее всего буду одна из всех тех, давних,кто помнит её молодой,красивой,с пышной причёской.Когда я узнала её, мне был двадцать один год,ей где-то сорок три.Какая молодость?О чём вы говорите? Она и её ровесницы казались нам если не пожилыми,то по крайней мере,очень взрослыми тётками, а вот мы – да, молодые,  нас с ученицами путают.  А потом и мне стукнуло сорок три, потом шестьдесят три, и многое теперь увиделось совсем по-другому.
       В храме шла праздничная служба.С трудом пробравшись сквозь толпу прихожан,я нашла знакомую фигуру Сашки,того самого,что сообщил мне о смерти и времени отпевания.А я и не знала, что он ей каким-то родственником приходится.Если бы он к тому же не был школьным другом моего сына, никто бы и не узнал,что она умерла.У гроба нас было четверо. Жизнь длиной в восемьдесят шесть лет кончилась, и почему у гроба только  четверо, уже не имело никакого значения. На кладбище я не поехала.

             Прохладный,прозрачный,острый ветер начала октября чуть не выхватил из моих рук лёгкий шарфик,который я снимала с головы,выходя из храма.Понял,что не выйдет, и полетел гонять по широкому церковному двору разноцветные листья.На ухоженных клумбах ещё вовсю желтело,краснело цветочное изобилие. Яркая картинка на фоне бессолнечного октябрьского денька: красного кирпича церковь,чистейшая плитка  двора тоже какого-то красновато-коричневого цвета чёрные блестящие машины - ритуалки с золотыми буквами,названиями агенств: «Вечный покой» или «Вечная память».А за воротами,за воротами – цыганки...

     И  вспомнилось,как давным-давно,когда я ещё была студенткой первокурсницей, мы с подружками,приехав на выходные в родной город, шли от вокзала на остановку троллейбуса .Откуда они взялись, эти пёстрые,шумные создания? Ведь только что их не было на нашем пути, и вот уже материализовались из темноты,из огней вечернего города , окружили, заговорили громко,разом.Кто оказался в центре этого круговорота,отрезанный ото всех? Кого уже хватают за руки,за полы пальто,за рукав,не давая опомниться?Правильно.Вы же помните про жертву. Внутри этого вертящегося   клубка, совершенно беспомощная, я всё дальше удалялась от растерянных подруг с пятью копейками в кармане – только-только на троллейбусный билет.Где же ваша проницательность,гражданки? Жертву - то вы правильно вычислили,а то,что взять с неё нечего,не сумели понять? Или главное для вас завладеть,а уж дальше вы сообразите,что делать?Вдруг кто-то с силой выдернул меня из тесного цыганского кольца и потащил прочь от него к остановке . « Ты что растерялась?– строго спросил меня высокий мужчина,не выпуская моей руки.– Надо сразу уходить.Посылать куда подальше и уходить.»Полвека прошло,а я всё помню: и свой ужас, и как он меня выдернул,словно морковку,и слова: сразу уходи.
 
                Помнить - то помнила,а дверь цыганкам открыла.Единственная дура нашлась на всей улице.Никто из соседей не открыл,одна я.Ох и ругали меня потом муж и свекровь!В середине 80 – ых это было.Цыганки ходили по нашей улице и предлагали всем купить отвратительного качества покрывала немыслимо - ядовитой расцветки.Спасибо,что дверь,которую я открыла,вела не сразу в дом.Толстая старая   цыганка в юбках,бусах,цветном платке, по-особому замотанном на седых волосах,, умильно улыбаясь,почему-то называла мою свекровь «полковницей» и буквально  силой толкала ей в руки это ужасное покрывало.Свекровь кидала его обратно   и кричала,чтобы та убиралась прочь.Поймав в очередной раз цветную тряпку,торговка сделала страшные глаза и шёпотом заговорила: «Ох и порча на тебе,полковница.Страшная,на смерть сделанная,дай денег,сниму.» Тут же в руках у неё оказалась огромная игла со вдетой в неё суровой ниткой.Я обмерла,но мою свекровь вряд ли чем-то в жизни уже можно было испугать.Она ещё яростнее погнала непрошеную гостью. Игла исчезла .Цыганка нет. « Ох и удача тебя ждёт,полковница.Богатство,прибавление в семье,если только дашь хоть сколько – нибудь».Да уж,про прибавление в самую точку,когда рядом с разъярённой хозяйкой дома стоит беременная молодуха.А богатство,богатство – это не про нас.Честно,я не помню точно,кто нас тогда освободил,муж ли,свёкор ли.Сначала ругались,потом смеялись: полковница.Надо же такое придумать!

               Прошло лет пять или шесть. Напротив нашего стоял тогда захудалый домик И внучка умершей хозяйки решила пустить туда квартирантов.И нашла...цыганскую семью с кучей детей.Главу семейства – высокого пожилого цыгана в шляпе я видела всего один раз,когда они заселились.Ещё была мать,дочь, девочка - подросток лет двенадцати Роза или Зара, не помню,мальчик,ровесник моей дочери шести лет, Вовка,ещё малыши,кажется, были.Мать вскоре уехала рожать очередного и шокировала всех соседей,явившись вечером в день родов домой,к оставленным со старшей дочерью детям.Была поздняя осень,зима или ранняя весна, теперь не вспомнить.Холод,снежная каша под ногами,цыганка в галошах на босу ногу,в куцем плаще,из-под которого белеет больничная рубашка, и голодные дети одни, в нетопленом доме.Убедившись,что с ними всё в порядке, мать вернулась в роддом.Спустя несколько дней принесла новорождённого. Ну что,угадаете,в чьём доме чаще всего бывали цыганята?Тут и гадать нечего,потому что в другие дома их не пускали.Свекровь ругалась: своруют что-нибудь,не привечай.А что воровать – то?Я помню,как Роза или Зара держала дочкину куклу,как бережно,можно сказать, трепетно перебирала цветные карандаши, как садилась перед телевизором смотреть сеансы Кашпировского в надежде излечить больные почки.Помню,как тайком я отсыпала им сахар,полученный по талонам,как Вовка бился с обидчиками моего маленького сына и рвал для моей дочки жёлтые тюльпаны в соседских палисадниках и делился сладостями,собранными на Пасху на могилках А вот когда и куда они делись потом,не помню.Пришли ниоткуда и ушли в никуда.Дом соседка вскорости снесла и затеяла стройку нового,большого.

      Я решительно шагнула за ворота храма и вдруг услышала: матушка,матушка,..Это я что ли матушка?Ты, не сомневайся.Это к тебе обращается цыганка без возраста в тёмном плаще, длинной юбке, в цветном платке,по -особенному, по - цыгански закрученному на затылке. Крупные кольца - серьги в ушах. «Уходи сразу,не останавливайся,не говори с ними,не слушай!»– кричит мне  спаситель с вечернего вокзала.Прости меня,поздно.Я уже остановилась. «Купи что-нибудь из еды ребятишкам», - говорит цыганка усталым хриплым голосом. «Купи,тут и магазин рядом» И глаза у неё чёрные, блестящие,чуть навыкате,под припухшими веками,цыганские глаза.И у наглых на вокзале,и у хитрюги с покрывалом,и у юной Розы - Зары, и ещё раньше у моей подружки  - детдомовки в пионерском лагере – у них у всех такие глаза. Только в этих такая бездонная усталость,и....Я ещё медлю,но это слово «купи» меня уже подкупило.Меня  не тянут за рукав, никто не канючит жалобно и безостановочно,но я уже иду в маленький продуктовый магазинчик метрах в пятидесяти от храма.Следом идёт «моя» цыганка,и ещё одна помоложе, с маленькой девочкой . « Что-нибудь на горячее», - просит молодая, и я хватаю первый попавшийся пакет с замороженными котлетами из витрины – холодильника.
И сметанки коробочку,она недорогая.
И мне тоже сметаны купи..
Может,печенья какого-нибудь детям?
Не надо.Купи лучше пакет муки,я цыганятам хоть лепёшек напеку,- говорит та,что привела меня.
За спиной слышу разочарованное : «Они рыбные».Но тут же,спохватившись,она добавляет:«Спасибо,спасибо,матушка, и на этом».Магазинчик крохотный,нас всего четверо,а повернуться негде.Кудрявая четырёхлетняя девочка в цветном платочке, в шароварчиках, торчащих из-под длинной юбки,в пальтишке( плащике? курточке?) не отрываясь смотрит блестящими чёрными глазками на прозрачную банку над витриной.В ней стоят леденцы на палочке,к которым прикреплены колечки жёлтого металла с синими,красными,розовыми камушками.Я добавляю к общей покупке желанную безделушку,прикладываю карту. Цена вопроса - шестьсот рублей Женщина за прилавком, да не смотрите вы на меня так осуждающе и вместе с тем сочувственно!

           Пока мы идём к воротам храма,я слышу: «Спасибо,матушка! Скажите,за кого молиться в честь праздника?» Всё, теперь сразу уходить.Не останавливаться,не отвечать.За мной тут же увязалась девочка - подросток. « Матушка,матушка,купи что – нибудь и мне.Вон магазин рядом.»Бежит,не отставая,но у меня фора метров десять. «Купи,матушка,им купила, а нам нет.Купи.» Потом фальшиво и заискивающе: «Ой, матушка, вижу прибавление в семействе, богатство большое».Затем из последних сил почти зло: «Купи!»

           Что тебе сказать? Не жалей,что я ушла,ты ещё научишься просить и уговаривать,пугать и обманывать,ведь у тебя впереди целая цыганская вечность