За пределами времени и пространства-роман

 Самсон Гелхвидзе- ЗА ПРЕДЕЛАМИ ВРЕМЕНИ И ПРОСТРАНСТВА-Историко-философский роман

 ПРОЛОГ
Ребёнок, которому предстояло изменить мир

Пелла. Македония. 356 год до нашей эры.
В ту ночь над Македонией бушевала гроза.
Тяжёлые облака, пришедшие с запада, закрыли звёзды. Ветер гнул деревья в царских садах, срывал с крыш черепицу и заставлял трепетать огни факелов у дворцовых ворот. Где-то далеко перекатывался гром, и казалось, будто сама земля предупреждает людей о приближении чего-то необыкновенного.
Во дворце царя Филиппа II не спали.
Царица Олимпиада рожала.
Филипп находился вдали от Пеллы, занятый военными и государственными делами. Его отсутствие не означало, что он забыл о происходящем. Напротив, весть о рождении наследника могла изменить многое в судьбе Македонии.
Но в ту ночь никто ещё не знал, каким будет этот ребёнок.
Будет ли он похож на отца — человека сурового, властного, умеющего подчинять себе людей и обстоятельства? Или в нём проявится что-то от матери, женщины необыкновенной красоты, гордости и сложного характера, в которой окружающие порой видели больше загадки, чем человеческой сущности?
Наконец за дверью раздался детский крик.
Старшая повитуха вышла в коридор. Её лицо было утомлённым, но счастливым.
— Царица родила сына, — произнесла она.
Слуги переглянулись. Кто-то поспешил к конюшням, чтобы отправить гонца к царю. Другие начали готовить дворец к торжеству.
А в покоях Олимпиады лежал младенец.
Маленький, беспомощный, ещё не знающий ни своего имени, ни своего происхождения, ни той страшной цены, которую однажды придётся заплатить за собственные мечты.
Мать осторожно коснулась его щеки.
— Александр… — прошептала она.
Имя было выбрано не случайно. Оно означало защитника людей.
Олимпиада долго смотрела на сына.
— Ты будешь великим, мой мальчик. Ты не станешь жить в тени своего отца.
Она ещё не знала, насколько далеко заведёт его это желание.
В ту же ночь, согласно древним преданиям, в Эфесе загорелся храм Артемиды — одно из величайших святилищ эллинского мира. Позднее эту историю будут связывать с рождением Александра, придавая ей почти мистическое значение.
Случайность, совпадение или знак богов — каждый решал по-своему.
Но история уже приготовила для этого ребёнка необыкновенную судьбу.
Впереди были дворцовые интриги, наставники и соперники, первые победы, любовь и предательство, верные друзья и завоёванные царства.
Впереди был мир, который ещё не подозревал, что однажды его границы окажутся слишком тесными для амбиций македонского царя. И всё же самое главное в этой истории заключалось не в том, сколько земель он сумеет покорить. А в том, что останется от человека, который однажды решил, что ему принадлежит весь мир.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Дворец, в котором рос будущий царь
Пелла просыпалась медленно.
Утреннее солнце поднималось над равниной, золотило крыши дворца, отражалось в мраморных колоннах и освещало просторный внутренний двор, где уже начиналась обычная жизнь царской резиденции. Слуги приносили воду, конюхи выводили лошадей, оружейники проверяли клинки, а посланники из дальних областей ожидали аудиенции.
Македония жила ожиданием новых перемен.
Царь Филипп II постепенно превращал своё государство в одну из сильнейших военных держав Эллады. Он не был похож на тех правителей, которые довольствовались наследственным престолом и почестями. Филипп умел видеть слабости соседей, использовать чужие раздоры и превращать поражения в уроки. Его армия становилась всё более организованной, а македонская фаланга постепенно приобретала славу грозной военной силы.
Но в собственном дворце у него рос сын, которому предстояло однажды превзойти отца.
Александр был ещё ребёнком, однако уже отличался от других мальчиков своего возраста.
Он не любил долго сидеть без дела. Его интересовали лошади, оружие, рассказы о далёких странах и великих героях прошлого. Особенно часто он просил рассказать ему о Геракле и Ахилле.
Однажды, когда ему исполнилось около семи лет, он слушал рассказ старого дворцового наставника о Троянской войне.
— И Ахилл действительно был настолько сильным? — спросил мальчик.
— Сильным, храбрым и быстрым. Но не только этим он прославился. Он предпочёл короткую жизнь, наполненную славой, долгому существованию без имени.
Александр задумался.
— А Гектор?
Старик улыбнулся.
— Гектор был достойным противником. Он защищал родной город и свою семью.
— Значит, он тоже был героем?
— Конечно.
Мальчик нахмурился.
— Тогда почему люди больше говорят об Ахилле?
Наставник не сразу нашёл ответ.
— Потому что историю чаще всего запоминают победители, Александр.
— Но ведь Гектор тоже не был трусом.
— Нет, дитя моё. И иногда проигравшие заслуживают не меньшего уважения, чем победители.
Александр отвернулся к открытому окну. За дворцовыми стенами виднелись холмы, а дальше начиналась дорога, уходившая к далёким македонским землям.
— Когда я вырасту, — произнёс он, — обо мне тоже будут рассказывать.
Старик внимательно посмотрел на мальчика.
— Надеюсь, твои поступки будут достойны рассказов.
— Я сделаю больше, чем Ахилл.
Наставник рассмеялся, но смех его быстро стих, когда он увидел совершенно серьёзное лицо ребёнка.
— А если тебе придётся выбирать между славой и жизнью?
— Зачем выбирать? — удивился Александр. — Разве нельзя получить и то и другое?
Старик покачал головой.
Он уже давно жил на свете и знал, что некоторые вопросы невозможно разрешить одним лишь желанием.
Но Александр этого ещё не понимал.
И, возможно, именно в этом заключалась одна из самых удивительных особенностей его характера: он не воспринимал невозможность как окончательный ответ.
Воспитанием Александра занималась не только дворцовая прислуга и приглашённые наставники. Огромное влияние на него оказывала мать.
Олимпиада была женщиной сложной и властной. Она происходила из царского рода Эпира, обладала сильным характером и не привыкла уступать окружающим. В её отношении к сыну смешивались материнская любовь, честолюбие и убеждённость в его исключительном предназначении.
Она хотела, чтобы Александр никогда не забывал, кто он такой.
— Твой отец, — говорила она, поправляя складки его одежды, — может завоевать множество городов. Но ты должен помнить, что родился не для того, чтобы всю жизнь идти за ним.
— А для чего я родился?
Олимпиада посмотрела на него с улыбкой.
— Чтобы оставить собственное имя в истории.
— А если отец не захочет уступить мне своё место?
Улыбка исчезла с её лица.
— Царство не всегда достаётся тому, кто его больше заслуживает. Иногда его приходится удерживать.
Александр внимательно слушал. Он не понимал всех скрытых смыслов материнских слов, но чувствовал, что отношения между родителями далеко не так просты, как ему хотелось бы.
Филипп и Олимпиада часто спорили. Иногда их ссоры происходили при свидетелях, иногда заканчивались долгим молчанием. Царь был человеком практического склада, привыкшим оценивать людей по их способностям и поступкам. Олимпиада же руководствовалась не только расчётом, но и сильными эмоциями, которые нередко становились причиной конфликтов.
Александр рос между двумя совершенно разными характерами.
От отца он унаследовал энергию, воинственную решительность и способность действовать. От матери — гордость, впечатлительность и стремление видеть в собственной судьбе нечто большее, чем обычное царское наследование.
Но главное ещё предстояло сформировать.
И этим человеком должен был стать Аристотель.
Пока же Александр учился держать оружие, ездить верхом и управлять своим телом. Его учили истории, поэзии, музыке, геометрии и искусству вести беседу. Он мог часами слушать рассказы о Персии, Египте и землях, лежавших далеко за пределами привычного греческого мира.
Однажды во дворец привезли нескольких необычных животных из дальних областей. Среди них был огромный лев, пойманный охотниками. Животное находилось в крепкой клетке и бросалось на решётку, когда кто-нибудь приближался.
Александр долго наблюдал за ним.
— Почему он так злится? — спросил мальчик у сопровождавшего его слуги.
— Потому что хочет свободы, царевич.
— А если открыть клетку?
Слуга испуганно посмотрел на него.
— Тогда он может растерзать каждого, кто окажется рядом.
Александр задумался.
— Значит, он опасен не потому, что злой, а потому, что его лишили свободы?
Слуга не нашёлся с ответом.
В тот день мальчик впервые задумался о том, что сила и жестокость не всегда одно и то же. Иногда даже самое опасное существо оказывается пленником обстоятельств.
Он ещё не знал, что спустя годы ему самому придётся решать, что делать с людьми, которые будут сопротивляться его власти.
А пока его мир ограничивался дворцом, учебными площадками и рассказами о героях.
Но за этими стенами уже формировалась история, которая однажды потребует от него гораздо большего, чем детская отвага.
И первым настоящим испытанием станет встреча с человеком, который сумеет разглядеть в нём не просто наследника македонского престола, а будущего мыслителя, полководца и правителя.
Его звали Аристотель.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Человек, который учил задавать вопросы
Македонский дворец готовился к приезду необычного гостя.
Царь Филипп II давно размышлял о том, кому доверить дальнейшее образование сына. Обычных наставников было уже недостаточно. Александр проявлял живой интерес к истории, философии и устройству окружающего мира, но его любознательность нередко превращалась в упрямство. Он задавал вопросы, на которые взрослые не всегда могли ответить, спорил с учителями и не признавал доводов, основанных исключительно на возрасте или положении собеседника.
Филипп понимал: сыну нужен человек, способный не просто передавать знания, но и воспитывать мышление.
Выбор пал на Аристотеля.
Имя философа уже было известно далеко за пределами Македонии. Он родился в Стагире, происходил из семьи, связанной с медициной, учился у Платона в Афинах и успел приобрести репутацию человека необыкновенной учёности. Его интересовали природа, политика, устройство государств, поэзия, логика, животный мир и человеческая душа.
Филипп направил ему приглашение, предложив заняться воспитанием наследника.
Когда Аристотель прибыл в Македонию, Александр уже знал о нём немало.
— Говорят, ты изучал почти всё, что существует на земле, — заявил мальчик при первой встрече.
Философ внимательно посмотрел на будущего ученика.
— Если бы это было так, мне пришлось бы прекратить учиться.
— Значит, ты не знаешь всего?
— Разумеется, нет.
Александр немного разочаровался.
— А почему тогда тебя считают мудрым?
Аристотель улыбнулся.
— Возможно, потому, что я не стыжусь признавать, чего не знаю.
Мальчик задумался.
— Но разве царь может говорить, что чего-то не знает?
— Если царь не знает чего-то, но делает вид, что знает, он становится опаснее любого врага.
Этот ответ Александру понравился не сразу.
Он привык, что взрослые стараются произвести на него впечатление. Аристотель же разговаривал с ним так, словно перед ним находился не наследник престола, а обычный мальчик, которому ещё многое предстоит узнать.
И именно это вызвало его уважение.
Для занятий выбрали Миезу — живописное место неподалёку от Пеллы, где находилось святилище нимф и где можно было заниматься вдали от дворцового шума.
Там Александр встретился с другими юношами из знатных македонских семей. Среди них были будущие военачальники, государственные деятели и люди, которым предстояло сопровождать его в походах. Некоторые впоследствии станут его ближайшими друзьями, другие окажутся соперниками, а отдельные имена будут связаны с трагическими событиями.
Но пока они были просто учениками.
Аристотель не начинал занятия с длинных рассуждений о богах или устройстве государства. Он предпочитал наблюдать за природой, обсуждать поступки исторических персонажей и заставлять молодых людей самостоятельно искать ответы.
Однажды он привёл учеников к небольшому ручью.
Вода стремительно бежала между камнями, огибая выступы и падая с невысокого уступа.
— Посмотрите внимательно, — сказал философ. — Что вы видите?
— Воду, — ответил один из юношей.
— Камни, — добавил другой.
Александр пожал плечами.
— Ручей, который течёт вниз.
Аристотель поднял небольшую ветку и бросил её в воду. Ветка сначала зацепилась за камень, затем повернулась, освободилась и продолжила движение.
— Почему она не остановилась?
— Потому что течение сильнее, — ответил Александр.
— А если бы камень оказался крупнее?
— Тогда ветка осталась бы там.
— Значит, не всякое препятствие можно преодолеть силой?
Александр посмотрел на учителя.
— Иногда можно обойти.
— А если обойти невозможно?
— Тогда нужно найти другой путь.
Аристотель одобрительно кивнул.
— Вот теперь ты начинаешь понимать.
Один из юношей рассмеялся:
— Значит, Александр уже знает, как завоёвывать мир!
— Нет, — спокойно ответил философ. — Он пока только учится понимать, что мир не обязан уступать ему дорогу.
Эти слова вызвали общий смех.
Александр тоже улыбнулся, но запомнил сказанное.
Вечерами занятия продолжались в помещении, где стояли деревянные столы, лежали свитки и хранились записи учителя.
Особенное место среди литературных произведений занимали поэмы Гомера.
Александр любил «Илиаду». Он возвращался к её страницам снова и снова, словно пытался обнаружить в них что-то, чего не замечали остальные. Аристотель даже подготовил для своего ученика особый экземпляр поэмы с собственными комментариями.
Однажды Александр принёс свиток на очередное занятие.
— Учитель, почему Ахилл так дорожил славой?
— Потому что считал её единственным способом победить смерть.
— Но он всё равно умер.
— Да. Однако его имя осталось жить.
— Значит, он победил?
Аристотель не торопился отвечать.
— Это зависит от того, что считать победой.
— Если человек умер, но его помнят тысячи лет, разве это не победа?
— Возможно. Но подумай: достаточно ли одной славы для счастья человека?
Александр некоторое время молчал.
— Я не знаю, — наконец произнёс он. — Но я не хотел бы прожить жизнь так, чтобы обо мне никто не вспомнил.
Философ внимательно посмотрел на ученика.
— Желание оставить след в истории само по себе не дурно. Опасность начинается тогда, когда человек перестаёт различать собственную жизнь и своё имя.
— А разве они не связаны?
— Связаны. Но не одно и то же.
Александр закрыл свиток.
Ему хотелось возразить, но он не нашёл подходящих слов.
Возможно, впервые он почувствовал, что существует нечто, чего нельзя добиться ни оружием, ни властью, ни даже самой сильной волей.
Это было понимание самого себя.
Аристотель учил Александра не только философии. Он знакомил его с естественными науками, рассказывал о строении человеческого тела, животных, растениях, климате и географии. Он объяснял, как устроены государства, почему возникают войны и отчего одни правители сохраняют власть, а другие теряют её.
Александр впитывал знания с необыкновенной жадностью.
Но между ними постепенно обнаруживалось одно существенное различие.
Философ стремился понять мир.
Александр хотел его изменить.
И каждый раз, когда учитель говорил о необходимости осторожности, ученик спрашивал, почему осторожность должна становиться препятствием для великих замыслов.
Однажды Аристотель сказал:
— Человек, который не умеет управлять собой, не должен управлять другими.
— Но разве можно научиться управлять собой, не сталкиваясь с трудностями?
— Можно. Для этого и существует разум.
— А если разум советует ждать, а время требует действовать?
Философ улыбнулся.
— Тогда тебе придётся научиться отличать необходимость от нетерпения.
Александр задумался.
Он ещё не знал, сколько раз в будущем ему придётся делать именно этот выбор.
Но однажды, спустя годы, когда перед ним окажутся армии персидских царей, непокорные города и бескрайние пространства Востока, он вспомнит уроки человека, который учил его не только побеждать, но и задавать вопросы.
И далеко не всегда последует его советам.
В тот вечер, когда ученики уже разошлись, Аристотель задержался в саду.
Александр подошёл к нему.
— Учитель, скажи, ты считаешь меня способным стать великим человеком?
Философ посмотрел на юношу.
— Я считаю тебя способным стать человеком необыкновенных возможностей.
— Но этого недостаточно?
— Нет, Александр. Возможности ещё не являются достижениями. Тебе предстоит доказать, что ты способен использовать их не только ради себя.
— А если я хочу оставить после себя величайшее царство, какое только видел мир?
— Тогда прежде ответь себе на вопрос: для чего оно тебе?
Александр ничего не сказал.
Он посмотрел на дальние холмы, за которыми скрывалось солнце.
В его воображении уже возникали неизвестные страны, огромные города, реки и горы, о которых он читал в книгах. Там, за пределами Македонии, находился мир, который ещё не принадлежал никому из тех, чьи имена он знал.
И впервые его мечта обрела направление.
Он хотел не просто стать царём.
Он хотел выйти за пределы всего, что было известно его современникам.
Аристотель проводил ученика взглядом и тихо произнёс:
— Боюсь, мальчик мой, однажды весь мир окажется для тебя недостаточно большим.
Он ещё не знал, насколько точным окажется это предчувствие.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Буцефал
В тот день в Пеллу прибыл торговец лошадьми из Фессалии.
Он привёл с собой несколько прекрасных животных, предназначенных для царской конюшни. Среди них выделялся огромный вороной жеребец с мощной шеей, широкой грудью и необыкновенно выразительными глазами.
Животное двигалось с такой гордостью, словно понимало, что каждый взгляд окружающих принадлежит ему по праву.
Его звали Буцефал.
Слух о нём распространился по дворцу ещё до того, как торговец успел представить коня царю.
— Говорят, он быстрее ветра, — сообщил один из конюхов.
— Быстрее, возможно, — ответил другой. — Но попробуй только приблизиться к нему с седлом!
Действительно, жеребец оказался необычайно строптивым. Стоило кому-нибудь попытаться взобраться ему на спину, как он начинал вставать на дыбы, бить копытами и сбрасывал седока прежде, чем тот успевал устроиться в седле.
Несколько опытных всадников потерпели неудачу.
Торговец нервничал. Он рассчитывал получить за животное большие деньги, но теперь опасался, что сделка сорвётся.
Наконец о происходящем доложили Филиппу.
Царь вышел во внутренний двор вместе с несколькими приближёнными. Рядом с ним находились военачальники, придворные и молодой Александр.
— Покажите мне этого красавца, — приказал Филипп.
Коня вывели на открытое пространство.
Буцефал вскинул голову, резко ударил копытом по земле и громко заржал.
Филипп внимательно осмотрел животное.
— Хорошая кровь. Крепкие ноги. Прекрасная грудь. Сколько ты за него просишь?
Торговец назвал сумму.
Царь присвистнул.
— За такую цену я мог бы приобрести небольшой отряд всадников.
Придворные засмеялись.
— Но, государь, этот конь стоит своих денег, — поспешно возразил торговец. — Если найдётся человек, способный им управлять.
Филипп кивнул одному из конюхов.
Тот подошёл к жеребцу, попытался взять поводья, но Буцефал резко дёрнул головой и едва не сбил его с ног.
Второй всадник оказался более осторожным. Он сумел приблизиться, однако при попытке вскочить в седло получил такой удар, что отлетел на несколько шагов.
— Довольно! — раздражённо произнёс царь.
Торговец опустил голову.
— Прости, государь. Похоже, я привёз тебе не коня, а дикого зверя.
Вокруг снова раздался смех.
И тут Александр, до этого внимательно наблюдавший за происходящим, неожиданно произнёс:
— Я могу его укротить.
Несколько человек повернулись к нему.
Филипп посмотрел на сына.
— Что ты сказал?
— Я могу сесть на него.
— Ты видел, что произошло с опытными всадниками?
— Видел.
— И всё равно хочешь попробовать?
— Да.
Царь нахмурился.
— Александр, не превращай чужую неудачу в повод для собственной глупости.
Но юноша не отступал.
— Отец, ты собираешься отказаться от прекрасного коня только потому, что никто не сумел понять, почему он не позволяет на себе ездить?
Филипп внимательно посмотрел на сына.
— А ты, стало быть, понял?
— Пока нет. Но хочу разобраться.
Эти слова заставили царя задуматься.
Александр медленно приблизился к жеребцу.
Он не стал сразу протягивать руки и пытаться схватить поводья. Вместо этого остановился на некотором расстоянии и начал наблюдать.
Буцефал беспокойно двигался, мотал головой, поворачивался то в одну, то в другую сторону.
Александр заметил, что животное всякий раз начинало особенно сильно нервничать, когда рядом с ним появлялись люди, отбрасывавшие длинные тени.
Юноша посмотрел на солнце.
Оно находилось позади коня.
Тогда Александр понял, что жеребец пугается собственной тени.
Он попросил конюхов развернуть животное мордой к солнцу.
— Что ты задумал? — спросил Филипп.
— Посмотрим.
Александр осторожно приблизился, взял поводья и некоторое время стоял рядом, позволяя коню привыкнуть к его присутствию.
Буцефал перестал беспокойно крутиться.
Юноша погладил его по шее, затем положил руку на гриву.
— Ну что, красавец? — тихо произнёс он. — Неужели мы так и не договоримся?
Конь фыркнул.
Александр улыбнулся.
Он не пытался подавить животное силой. Напротив, его движения становились всё более спокойными и уверенными.
Наконец юноша поставил ногу в стремя, легко вскочил в седло и выпрямился.
Буцефал вздрогнул.
На мгновение все замерли.
Но Александр удержался.
Жеребец сделал несколько резких движений, затем перешёл на шаг.
Юноша осторожно направил его вперёд.
Сначала они двигались медленно, затем конь ускорился. Через несколько мгновений Буцефал уже нёс всадника по открытому пространству, поднимая копытами пыль.
Александр не пытался остановить его прежде времени.
Он позволил жеребцу почувствовать свободу движения, постепенно управляя его направлением.
Всадник и конь словно наконец нашли общий язык.
Когда они вернулись, дворцовый двор встретил их изумлённым молчанием.
Затем раздались возгласы восхищения.
Торговец не верил собственным глазам.
А Филипп смотрел на сына с выражением, в котором гордость смешивалась с тревогой.
Когда Александр спрыгнул с коня, отец подошёл к нему.
Некоторое время Филипп молчал, затем положил руку сыну на плечо.
— Македония слишком мала для тебя, мальчик мой. Тебе придётся искать царство, достойное твоих способностей.
По преданию, именно такие слова произнёс Филипп после этого случая.
Александр улыбнулся.
— Тогда, отец, мне придётся отправиться очень далеко.
Царь рассмеялся.
— Сначала научись удерживаться в седле.
— Думаю, с этим я уже справился.
Филипп обнял сына.
В тот день Буцефал стал конём Александра.
Но произошло нечто большее.
Юноша получил первый урок, который запомнит на всю жизнь: иногда победа приходит не к тому, кто сильнее, а к тому, кто сумел понять природу того, с кем столкнулся.
Позднее Александр будет вспоминать этот день с особенной теплотой.
Буцефал станет его верным спутником в многочисленных походах, переживёт с ним долгие переходы и великие сражения. Их связь окажется настолько прочной, что имя коня навсегда войдёт в историю рядом с именем его хозяина.
И когда спустя много лет Александр будет пересекать далёкие реки и покорять неизвестные земли, рядом с ним будет тот самый вороной жеребец, которого однажды не смогли оседлать самые опытные всадники Македонии.
Возможно, именно тогда началась их настоящая дружба.
Дружба двух существ, каждое из которых обладало собственным характером и не желало безоговорочно подчиняться чужой воле.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
Наследник двух характеров
Вскоре после истории с Буцефалом отношение к Александру при македонском дворе заметно изменилось.
Прежде в нём видели прежде всего царского сына — способного, вспыльчивого и честолюбивого мальчика, которому ещё предстояло доказать своё право на уважение.
Теперь многие начали воспринимать его иначе.
Он уже не просто учился владеть оружием и ездить верхом. Он демонстрировал способность самостоятельно принимать решения, быстро оценивать обстоятельства и действовать там, где другие терялись.
Но за пределами учебных площадок и конюшен существовал другой мир — мир политики, в котором детская смелость могла оказаться совершенно бесполезной.
Филипп всё чаще брал сына с собой на встречи с военачальниками и представителями иностранных государств.
Он хотел, чтобы Александр понимал: царская власть не состоит из одних побед.
За каждой военной кампанией стояли деньги, продовольствие, дипломатические соглашения, человеческие амбиции и бесконечные противоречия между теми, кто стремился управлять страной.
Однажды Александр присутствовал при разговоре отца с несколькими македонскими военачальниками.
Обсуждалась ситуация на южных границах.
Один из командиров предлагал немедленно начать наступление, другой настаивал на необходимости укрепить гарнизоны.
Филипп выслушивал обоих.
Наконец он обратился к сыну:
— А ты что думаешь, Александр?
Присутствующие удивлённо переглянулись.
Юноша не ожидал такого вопроса.
— Я думаю, что первый командир прав в одном, а второй — в другом.
— Объясни.
— Если мы начнём наступление сейчас, то воспользуемся преимуществом. Но если оставим без защиты наши города, противник сможет ударить нам в спину. Значит, нужно сначала обеспечить безопасность границ, а затем наступать.
Один из военачальников усмехнулся.
— Легко рассуждать, когда не приходится отвечать за тысячи солдат.
Александр повернулся к нему.
— А разве от того, что их тысячи, их жизни становятся менее важными?
Военачальник замолчал.
Филипп внимательно посмотрел на сына.
— Хороший ответ. Но запомни: правильное решение ещё нужно суметь осуществить.
В тот вечер Александр долго не мог заснуть.
Он понимал, что отец постепенно вводит его в мир, где каждое решение имеет последствия. И впервые начал осознавать, что однажды ему придётся отвечать не только за собственную судьбу. Но и за судьбы тысяч других людей.
ГЛАВА ПЯТАЯ
В тени великого отца
Филипп II не любил безделья.
Даже в те дни, когда в Пелле не происходило ничего чрезвычайного, царь находил себе занятие. Он мог часами обсуждать устройство армии, принимать послов, изучать донесения разведчиков или беседовать с военачальниками. Его ум постоянно работал, словно он боялся упустить хотя бы одну возможность укрепить своё государство.
Александр наблюдал за отцом с возрастающим интересом.
Филипп был человеком противоречивым. Он мог быть обаятельным собеседником, щедрым покровителем и беспощадным противником. Он умел смеяться, ценил хорошее вино, любил женщин и охоту, но в государственных делах редко позволял чувствам мешать расчёту.
Внешне они с сыном были совершенно разными.
Филипп получил в многочисленных войнах серьёзное ранение и хромал. Его лицо хранило следы прежних испытаний, а тело напоминало о цене, которую он заплатил за укрепление Македонии.
Александр же был молод, подвижен и полон сил. Он обладал природной красотой, которую современники отмечали особенно часто, и необыкновенной энергией.
Но сходство между ними обнаруживалось в другом.
Оба не любили проигрывать.
Оба обладали сильной волей.
И оба считали, что имеют право самостоятельно определять свою судьбу.
Однажды Филипп пригласил сына на военный плац.
Там проходили занятия македонской фаланги. Тысячи воинов отрабатывали движение в строю, поворачивались по командам и учились сохранять порядок даже в условиях, когда противник пытался нарушить их построение.
— Смотри внимательно, — сказал царь. — Армия не может состоять из одних храбрецов. Храбрость без дисциплины превращается в беспорядок.
— Но разве дисциплина не мешает человеку проявлять инициативу? — спросил Александр.
Филипп повернулся к нему.
— Иногда мешает. Но без неё десять тысяч инициативных людей могут проиграть тысяче хорошо организованных воинов.
— А если командир ошибается?
— Тогда его подчинённые должны выполнить приказ?
— Даже если понимают, что он приведёт к поражению?
Филипп усмехнулся.
— Ты задаёшь вопросы, на которые не всегда существует удобный ответ.
— Но ведь от этого они не становятся менее важными.
Царь некоторое время смотрел на сына.
— Именно поэтому командир должен думать прежде, чем отдавать приказ. А солдат должен понимать, что армия не может существовать, если каждый будет воевать по собственному усмотрению.
Александр кивнул.
Он не собирался спорить дальше, но мысленно уже представлял себе армию, в которой полководец не просто отдаёт распоряжения, а сам находится рядом со своими воинами.
Впоследствии именно такой образ командования станет одной из характерных особенностей его походов.
В отношениях Филиппа и Олимпиады тем временем нарастало напряжение.
Царица не забывала о своём положении и не желала мириться с тем, что её влияние при дворе могло уменьшаться. Она внимательно следила за всеми событиями, связанными с наследованием престола.
Филипп, напротив, всё чаще стремился укреплять собственные политические союзы через браки.
В 337 году до нашей эры он женился на Клеопатре, племяннице влиятельного македонского военачальника Аттала. Для Олимпиады это стало серьёзным оскорблением.
Александр оказался между родителями.
На свадебном пиру Аттал, опьянев от вина и собственного положения, произнёс тост за то, чтобы боги даровали Македонии законного наследника.
Слова прозвучали как открытое оскорбление Александра.
Юноша резко поднялся.
— А я, по-твоему, кто? Незаконный?
Аттал попытался ответить, но Александр уже не слушал.
Он бросил кубок в его сторону.
Филипп вскочил со своего места.
— Как ты смеешь устраивать такое на моём празднике?!
Царь попытался приблизиться к сыну, но споткнулся и упал.
В зале наступила неловкая тишина.
Александр посмотрел на отца.
— Вот человек, который собирается пройти из Европы в Азию, а не может даже пройти от одного ложа до другого!
Эти слова оказались жестокими.
Филипп поднялся, и на мгновение показалось, что он бросится на сына. Но окружающие удержали царя.
Александр покинул пир.
В тот вечер он понял, насколько опасным может стать положение наследника, если собственный отец перестанет видеть в нём продолжателя своей власти.
Вскоре Александр вместе с матерью покинул Македонию.
Олимпиада отправилась в Эпир, а сам Александр некоторое время находился вдали от отца.
Это был не просто семейный конфликт.
За ним стоял вопрос о будущем престола.
Филипп обладал властью и армией. Александр имел имя наследника, поддержку части македонской знати и собственное честолюбие. Но ни один из них не мог быть уверен, что другой не станет препятствием на его пути.
И всё же разрыв не оказался окончательным.
Постепенно отношения начали восстанавливаться. Александр вернулся, а Филипп продолжил привлекать его к государственным делам.
Но прежней безмятежности между ними уже не существовало.
В один из вечеров отец и сын встретились в саду.
Филипп сидел на каменной скамье, положив рядом трость. Александр остановился неподалёку.
— Подойди, — сказал царь.
Юноша приблизился.
— Ты считаешь меня плохим отцом?
Александр явно не ожидал такого вопроса.
— Я считаю тебя великим царём.
— Я спросил не об этом.
Наступило молчание.
— Ты хочешь, чтобы я стал похожим на тебя, — наконец произнёс Александр. — Но я не хочу всю жизнь оставаться твоей тенью.
Филипп опустил взгляд.
— А ты думаешь, мне легко видеть, как собственный сын стремится превзойти меня?
— Разве это плохо?
— Нет. Возможно, это самое большое признание, которого отец может ожидать от сына. Но я хочу, чтобы ты понял одну вещь: государство не создаётся за один день. И даже великие победы не гарантируют великого будущего.
Александр присел рядом.
— Я знаю, что ты сделал для Македонии.
— Не уверен, что знаешь всё.
— Тогда расскажи.
Филипп долго смотрел на сына.
— Когда я получил власть, Македония была окружена врагами. У нас не было той армии, которой ты сегодня любуешься. Не было такого влияния, такой силы, таких возможностей. Мне пришлось начинать почти с нуля. Я воевал, договаривался, терпел поражения, терял друзей и снова поднимался. И всё это ради того, чтобы однажды ты получил государство, способное смотреть в будущее без страха.
Александр молчал.
— Я не прошу тебя быть моим продолжением, — продолжил царь. — Но не разрушай того, что создавалось всей моей жизнью только ради того, чтобы доказать собственное превосходство.
Юноша поднял голову.
— Я не собираюсь разрушать Македонию, отец.
— Надеюсь.
Они ещё долго сидели в саду.
Возможно, впервые за долгое время между ними состоялся разговор не царя с наследником, а двух мужчин, каждый из которых по-своему любил Македонию и по-своему представлял её будущее.
Но примирение не означало исчезновения соперничества.
Филипп всё ещё был царём.
Александр всё ещё ждал своего часа.
И история уже приближалась к событию, которое навсегда изменит их отношения.
В 336 году до нашей эры Филипп II готовился к большой экспедиции против Персидской державы. Передовые македонские силы уже находились в Малой Азии. Царь собирался последовать за ними, чтобы начать войну, о которой мечтали многие поколения греков.
Однако осуществить этот замысел ему не было суждено.
В день свадьбы своей дочери Клеопатры, проходившей в Эгах, Филипп был убит одним из собственных телохранителей — Павсанием.
Македония лишилась царя. А Александр — отца. И теперь ему предстояло доказать, что он способен удержать не только коня, не только воинский строй, но и целое государство.
Он был ещё очень молод. Но времени на сомнения ему уже никто не оставлял.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Царь, которому было двадцать лет
Эги, древняя столица македонских царей, готовилась к большому празднику.
Во дворце и на прилегающих площадях собрались представители знатных семейств, военачальники, послы и многочисленные гости. Поводом стала свадьба Клеопатры, дочери Филиппа II и Олимпиады, с Александром Эпирским — братом македонской царицы.
Филипп придавал этому событию особое значение. Брак укреплял политический союз с Эпиром и должен был продемонстрировать могущество македонского царского дома.
Всё происходило с невиданной пышностью.
На улицах звучала музыка, в храмах совершались жертвоприношения, а гости обсуждали предстоящие торжества. Филипп хотел, чтобы праздник стал свидетельством его величия.
Он уже давно готовил поход против Персидской державы. Передовые отряды македонян под командованием Пармениона и Аттала находились в Малой Азии. Оставалось завершить приготовления и самому отправиться вслед за ними.
Александр прекрасно знал об этих планах.
Он понимал, что большая война может стать для него первым настоящим испытанием. Возможно, отец намеревался взять его с собой. Возможно, собирался оставить в Македонии.
Но теперь все эти вопросы казались второстепенными.
Во время праздничной процессии Филипп направился к театру.
Он шёл без тяжёлого вооружения, окружённый придворными и телохранителями. Царь хотел показать, что не боится никого и что его власть настолько прочна, что даже в торжественный день он может находиться среди народа без чрезмерной охраны.
Внезапно из толпы выступил один из телохранителей.
Его звали Павсаний.
Он приблизился к царю и нанёс ему смертельный удар кинжалом.
Филипп упал.
Всё произошло настолько быстро, что окружающие сначала не поняли случившегося. Затем раздались крики, люди бросились в разные стороны, телохранители выхватили оружие.
Павсаний попытался бежать, но вскоре был настигнут и убит.
Царь Македонии был мёртв.
Праздник превратился в хаос.
Весть о смерти Филиппа распространилась по городу с невероятной скоростью. Одни плакали, другие искали спасения, третьи уже начинали думать о том, кто займёт освободившийся престол.
Александр получил известие во дворце.
Он долго не мог произнести ни слова.
Ещё совсем недавно они с отцом разговаривали в саду. Филипп рассказывал ему о трудностях своего правления, о войнах, поражениях и потерянных друзьях.
Теперь этого человека больше не было.
Александр вышел в помещение, где собрались его приближённые.
— Кто это сделал? — спросил он.
Ему рассказали о Павсании, но обстоятельства убийства оставались неясными.
— Его сообщники?
— Не знаем, царевич.
Александр посмотрел на присутствующих.
— Тогда найдите их.
Его голос звучал спокойно, но в этой спокойной интонации уже чувствовалась власть.
Смерть Филиппа стала не только семейной трагедией, но и серьёзным политическим испытанием.
Македония была сильным государством, однако её устойчивость во многом зависела от личности самого царя. Филипп сумел подчинить своей воле множество влиятельных людей, но после его гибели старые противоречия могли вспыхнуть с новой силой.
Некоторые представители знати считали Александра слишком молодым.
Другие поддерживали его, но ожидали доказательств того, что он способен удержать престол.
Существовали и те, кто предпочёл бы увидеть на троне другого претендента.
В такой обстановке промедление могло оказаться смертельно опасным.
Александр действовал быстро.
Он заручился поддержкой влиятельных македонских военачальников, в том числе Антипатра и Пармениона. Собрание македонского войска признало его царём.
Ему было двадцать лет.
В тот момент он получил не просто корону и власть над государством.
На его плечи легла ответственность за армию, которую создал отец, за земли, присоединённые к Македонии, и за будущее огромного политического союза, ещё не успевшего окончательно окрепнуть.
Однажды вечером Александр остался один в покоях.
Перед ним лежали документы, донесения и письма. На столе горела масляная лампа.
Он взял небольшой кубок с вином, но почти сразу поставил его обратно.
В памяти вновь возникло лицо отца.
Филипп мог быть суровым, несправедливым, иногда жестоким. Он не всегда понимал сына, а порой становился его главным соперником.
Но именно он создал ту Македонию, которой теперь предстояло управлять Александру.
Юноша подошёл к окну.
За городскими стенами начиналась ночь.
— Ты хотел, чтобы я стал великим, отец, — тихо произнёс он. — Теперь посмотрим, чего я стою.
Он не знал, что в ближайшие месяцы ему придётся столкнуться с восстаниями, угрозой распада государства и необходимостью доказать соседним народам, что смерть Филиппа не означала ослабления Македонии.
Но отступать он не собирался.
Первые недели правления Александра были временем напряжённой работы.
Он устранял угрозы престолу, укреплял отношения с военачальниками и принимал меры против возможных заговорщиков.
При этом судьба самого убийства Филиппа оставалась предметом споров.
Павсаний был мёртв, а его мотивы и возможные связи с другими людьми до конца не прояснены. Позднейшие античные авторы выдвигали различные версии, в том числе предположения о причастности влиятельных лиц, но достоверно установить всю цепочку обстоятельств невозможно.
Александр понимал, что в такой обстановке любая ошибка может стоить ему власти.
Он не мог позволить себе быть только скорбящим сыном.
Теперь он должен был стать царём.
Вскоре во дворце состоялся разговор, который многое определил в дальнейшей судьбе Македонии.
Перед Александром стояли несколько военачальников. Среди них находились люди, служившие его отцу и прошедшие с ним множество походов.
Один из них произнёс:
— Государь, армия готова служить тебе. Но некоторые города уже обсуждают возможность освободиться от македонского влияния. В Афинах тоже неспокойно.
— А северные племена? — спросил Александр.
— Они ждут удобного момента.
— Значит, они считают, что после смерти моего отца Македония ослабла?
— Именно так.
Александр поднялся.
— Тогда мы должны объяснить им, что ошибаться опасно.
Он подошёл к карте.
— Сначала север. Затем Греция. Никто не должен сомневаться в том, что Македония сохранила свою силу.
Один из военачальников осторожно заметил:
— Ты слишком молод, государь. Тебе следует быть осмотрительным.
Александр повернулся к нему.
— Я молод, но не собираюсь тратить молодость на ожидание, пока мои враги станут сильнее.
В помещении наступила тишина.
Он обвёл присутствующих взглядом.
— Мой отец оставил мне сильное государство. Я намерен сохранить его и сделать ещё сильнее. Но сначала мы должны доказать, что его смерть не изменила ничего в нашей решимости.
Впервые многие увидели перед собой не мальчика, воспитанного при дворе, а человека, готового самостоятельно нести бремя власти.
И хотя впереди его ожидали ошибки, жестокие решения и тяжёлые испытания, в тот момент Александр сумел добиться главного: армия признала в нём своего царя.
Ночью он вышел во двор.
У конюшни стоял Буцефал. Конь поднял голову, услышав знакомые шаги.
Александр подошёл и погладил его по шее.
— Ну что, старый друг? — тихо произнёс он. — Похоже, теперь нам предстоит много путешествовать.
Буцефал фыркнул. Александр улыбнулся.
Впервые после смерти отца его лицо стало немного мягче. Он ещё не знал, куда приведёт его судьба. Но уже понимал, что отныне его жизнь принадлежит не только ему самому. Она принадлежит Македонии. И, возможно, гораздо большему миру, который пока оставался за пределами его власти.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ. Царь выходит на дорогу
После смерти Филиппа Македония словно прислушивалась к собственному дыханию. Внешне жизнь продолжалась: на площадях торговали, в кузницах звенели молоты, крестьяне возвращались с полей, а в царском дворце день сменялся ночью, как и прежде. Но за привычными звуками скрывалось напряжение, которое ощущалось даже там, где никто не решался говорить о нём вслух.
Смерть царя изменила слишком многое. Ещё недавно Македония была государством, чья сила держалась на воле одного человека. Филипп умел подчинять себе непокорных, заключать союзы, покупать расположение одних и запугивать других. Он мог быть жестоким, хитрым, невыносимо самоуверенным, но никто не сомневался, что именно он определяет судьбу страны.
Теперь на его месте сидел двадцатилетний сын.
Одни видели в Александре продолжателя отцовского дела, другие — неопытного юношу, чьё царствование может оказаться недолгим. Вельможи присматривались к новому государю, военачальники оценивали его решения, а за пределами Македонии уже находились люди, готовые воспользоваться первой же ошибкой.
Александр понимал это лучше многих. Он знал, что враги не станут ждать, пока он привыкнет к царской власти.
Однажды утром он пригласил к себе Антипатра, одного из наиболее опытных и влиятельных македонских государственных деятелей. Тот служил Филиппу долгие годы, участвовал в государственных делах и знал, насколько непрочными могут быть даже самые внушительные союзы.
Антипатр вошёл без торжественности. Александр стоял у большого стола, на котором были разложены карты и донесения.
— Что говорят нам границы? — спросил царь.
— На севере неспокойно, государь. Некоторые племена считают, что после смерти Филиппа Македония ослабла. В Греции тоже ждут перемен. Афины недовольны нашим влиянием, Фивы помнят прежние поражения, а в других городах есть люди, которые хотели бы вернуть себе прежнюю самостоятельность.
— Иными словами, каждый решил проверить, насколько крепко я держу отцовское наследство.
— Именно так.
Александр провёл пальцем по карте.
— Отец оставил мне не только царство. Он оставил мне незавершённое дело.
Антипатр посмотрел на него внимательно.
— Вы говорите о Персии?
— И о Персии тоже. Но прежде чем вести войско за море, я должен знать, что у меня за спиной нет государства, готового рассыпаться при первом известии о моём поражении.
— Тогда вам придётся действовать быстро.
— Я не собираюсь медлить.
Слова прозвучали спокойно, но Антипатр понял: решение уже принято.
В ближайшие дни Александр начал укреплять свою власть. Он подтвердил полномочия верных отцу военачальников, привлёк на свою сторону тех, чья преданность вызывала сомнения, и дал понять македонской знати, что молодость не означает слабости. При этом он не стремился уничтожить всех, кто когда-либо спорил с Филиппом. Ему нужны были не только покорные люди, но и способные управлять государством, пока сам царь будет находиться вдали от столицы.
Однако главным испытанием оставалась Греция.
Филипп добился там господствующего положения после победы при Херонее. Созданный им Коринфский союз объединял большинство греческих государств под македонским руководством. Формально участники союза сохраняли свои внутренние порядки, но важнейшие решения, касавшиеся общей политики и войны, зависели от македонского царя.
После гибели Филиппа многие решили, что прежние соглашения можно пересмотреть.
Александр не стал ждать, пока недовольство превратится в открытый мятеж. Он собрал войско и двинулся на юг.
Его путь лежал через Фессалию. Там ещё недавно македонское влияние было столь велико, что никто не осмеливался открыто оспаривать решения Филиппа. Теперь же некоторые фессалийские города заговорили о необходимости пересмотреть отношения с новым царём.
Но появление македонской армии быстро изменило настроение.
Александр не стал начинать с угроз. Он напомнил фессалийцам о прежних договорах, о совместных интересах и о том, что Македония не намерена отказываться от своего положения. Однако за его словами стояла сила, которую все могли видеть собственными глазами.
Когда царь въехал в Фессалию, его встретили представители местной знати. Переговоры прошли без кровопролития. Фессалийцы признали его власть и подтвердили прежние обязательства.
Один из македонских воинов, наблюдавший за встречей, позже сказал товарищу:
— Филиппу приходилось долго убеждать этих людей.
— А Александру?
— Ему достаточно было приехать.
Его собеседник усмехнулся:
— Не обольщайся. Иногда за одной такой поездкой стоят годы чужой работы.
И он был прав. Александр пользовался тем, что создал отец, но теперь должен был доказать, что способен сохранить и приумножить это наследство.
Из Фессалии войско направилось к Фермопилам. Узкий проход между горами и морем был известен каждому греку. Здесь когда-то Леонид и его воины остановили персидскую армию, став символом мужества и самопожертвования. Александр знал эту историю и не мог проехать мимо без воспоминаний о людях, чьи имена пережили века.
Он остановился неподалёку от места древней битвы и долго смотрел на склоны гор.
— Здесь погиб Леонид, — сказал один из сопровождавших его военачальников.
— Здесь он не позволил врагу пройти без боя, — ответил Александр.
— И всё же персы прошли.
— Но не смогли заставить его отступить.
Военачальник взглянул на царя.
— Вы часто вспоминаете персов.
— Потому что они ещё не знают, что однажды мы придём к ним.
В этих словах не было ни громкого обещания, ни попытки произвести впечатление. Александр произнёс их так, словно говорил о событии, которое уже существовало в его будущем и лишь ожидало своего часа.
Вскоре он прибыл в Коринф, где собрались представители греческих государств. Здесь предстояло решить, признают ли они нового македонского царя главой союза и сохранят ли обязательства, принятые при Филиппе.
Александр появился перед собранием без лишней торжественности. Он был молод, но уже умел держаться так, чтобы его присутствие не требовало дополнительных объяснений. Его взгляд скользил по лицам делегатов, задерживаясь на тех, кто старался не встречаться с ним глазами.
Некоторые из греческих представителей помнили Филиппа лично. Они знали, как тот умел разговаривать, как менял тон, когда считал нужным, и как быстро переходил от дипломатии к военной силе. Теперь перед ними стоял его сын, и никто не мог с уверенностью сказать, насколько похожим окажется его правление.
Один из делегатов заговорил о необходимости соблюдать прежние соглашения. Другой выразил надежду, что новый царь не станет вмешиваться во внутренние дела городов. Были и такие, кто предпочёл молчать, внимательно наблюдая за происходящим.
Александр выслушал их, после чего поднялся.
— Я не пришёл сюда требовать того, чего Македония не получила от вашего собственного согласия, — сказал он. — Но я не позволю превратить смерть моего отца в повод для разрушения мира, который был установлен после многих лет войн. У нас есть общие обязательства. Есть договоры, которые должны соблюдаться. И есть враг за пределами Эллады, чья власть распространяется на земли, которые когда-то были свободными.
Он сделал небольшую паузу, оглядел собравшихся и продолжил:
— Я предлагаю вам не возвращаться к старым распрям, а подумать о будущем. Если мы будем воевать друг с другом, Персия получит то, чего не смогла добиться собственным оружием. Если же мы сумеем действовать вместе, наши силы станут значительно больше.
Он не говорил, что все греки обязаны любить Македонию. Он прекрасно понимал, что этого никогда не будет. Но он требовал признать политическую реальность, сложившуюся после победы Филиппа.
Собрание подтвердило его положение во главе Коринфского союза и полномочия, которые прежде принадлежали его отцу.
Когда заседание завершилось, один из приближённых спросил:
— Вы довольны, государь?
Александр ответил не сразу.
— Я получил то, за чем приехал.
— Разве это не одно и то же?
— Нет. Довольным бывает тот, кто достиг цели. А я пока только сохранил возможность двигаться дальше.
Вечером Александр покинул город и направился к месту, где расположился македонский лагерь. Там уже готовили возвращение на север. Воины разговаривали у костров, проверяли оружие, ухаживали за конями. Среди них были люди, которые помнили Филиппа мальчиком, видели его победы и теперь пытались понять, каким будет новый царь.
Александр остановился возле Буцефала. Конь узнал хозяина, повернул голову и тихо фыркнул.
— Ну что, старый друг, — произнёс Александр, поглаживая его шею, — мы ещё даже не начали.
Он не знал, сколько раз ему придётся возвращаться к этому лагерному огню, сколько друзей останется на чужой земле и сколько решений однажды покажутся ему тяжелее любой битвы. Но теперь он уже понимал: царская власть не даёт человеку права распоряжаться только чужими судьбами. Она заставляет его отвечать за последствия собственных решений, даже если эти последствия становятся понятны лишь спустя годы.
Македония признала нового царя, Греция подтвердила его положение, и путь к большой войне вновь оказался открыт. Однако на северных границах уже собирались силы, которые не собирались мириться с усилением Македонии. Там Александру предстояло встретиться с противником, для которого он пока оставался всего лишь молодым наследником погибшего Филиппа.
И очень скоро они узнают, насколько ошибочным было это представление.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ. На северных рубежах
Возвращение Александра в Македонию не принесло ему долгожданного спокойствия. В Коринфе он добился того, ради чего отправлялся на юг: греческие государства признали его положение во главе союза. Но за пределами южных границ Македонии уже сгущались тучи.
С севера приходили тревожные вести. Фракийские племена, жившие за пределами македонских владений, всё чаще нарушали спокойствие приграничных областей. Трибаллы, геты и другие народы не считали себя обязанными признавать власть молодого царя. Некоторые из их вождей полагали, что смерть Филиппа открыла редкую возможность вернуть утраченные земли и заставить Македонию заниматься собственными внутренними проблемами.
Александр внимательно изучал донесения.
— Они ждут, что мы останемся в Пелле, — сказал он Антипатру.
— Возможно, они рассчитывают именно на это. Войско ещё не успело привыкнуть к новому царю. Многие воины оплакивают Филиппа.
— Тем более нельзя давать им время решить, что мы ослабли.
— Северные земли непросты. Там горы, леса, узкие проходы. Местные племена хорошо знают каждую тропу.
— Значит, нам придётся узнать их не хуже.
Антипатр посмотрел на царя с некоторым сомнением.
— Вы намерены идти лично?
Александр поднял глаза.
— А кто должен вести войско вместо меня?
Вопрос был риторическим. Он не собирался начинать своё царствование с безопасного пребывания во дворце, пока другие сражаются за сохранение его власти. Для него предстоящий поход имел значение не только военное, но и личное. Ему предстояло впервые показать македонским воинам, что они могут доверять ему не потому, что он сын Филиппа, а потому, что он способен разделить с ними опасность.
Войско начало готовиться к походу.
На равнинах собирались отряды пехоты и конницы, проверяли оружие, пополняли запасы продовольствия. Старые солдаты, служившие ещё при Филиппе, передавали молодым воинам свои знания о северных дорогах. В лагере всё чаще обсуждали предстоящие сражения.
Однажды вечером Александр прошёл между палатками и остановился возле группы воинов, споривших о том, насколько опасен предстоящий поход.
— Говорят, трибаллы умеют исчезать в лесах, — заметил один из них.
— А ещё говорят, что они нападают внезапно, — добавил другой.
— И что же вы предлагаете? — спросил Александр, неожиданно появившись рядом.
Воины выпрямились.
— Ничего, государь. Просто обсуждаем дорогу.
— Хорошо, что обсуждаете. Только помните: опасность становится ещё больше, когда человек перестаёт думать и начинает бояться. Мы пойдём туда не для того, чтобы доказать свою храбрость. Мы должны защитить наши границы и вернуться домой.
Он произнёс это без громких обещаний. Воины проводили его взглядами, а один из старых македонян тихо сказал товарищу:
— Говорит как царь.
— Посмотрим, как поведёт себя в бою.
— В бою и узнаем.
Весной 335 года до нашей эры Александр выступил на север.
Путь оказался труднее, чем можно было предположить по первым донесениям. Войско двигалось по местности, где равнинные участки сменялись крутыми склонами, а дороги порой сужались настолько, что крупные отряды не могли идти одновременно. Приходилось соблюдать осторожность, внимательно следить за высотами и заранее отправлять разведчиков.
Противник не спешил принимать открытое сражение.
Воины Александра вскоре обнаружили, что некоторые проходы перекрыты повозками, поставленными так, чтобы затруднить движение македонской пехоты. За ними находились фракийские отряды, готовые обрушиться на наступающих с высоты.
Александр остановился, изучая расположение препятствий.
— Они хотят, чтобы мы бросились вперёд и потеряли людей, — заметил Парменион.
— Тогда не станем исполнять их желание.
— Обойти повозки будет трудно.
— Не обязательно обходить. Иногда достаточно заставить противника ошибиться в собственных расчётах.
Александр приказал пехоте выстроиться так, чтобы прикрыть продвижение остальных подразделений. Особое внимание уделили щитоносцам и тем воинам, которым предстояло первыми столкнуться с препятствиями. Когда началось движение, македоняне действовали согласованно: одни удерживали строй, другие расчищали проход, третьи прикрывали товарищей от нападения сверху.
Фракийцы рассчитывали на панику, но вместо неё встретили организованное сопротивление.
Вскоре противник был вынужден оставить первоначальные позиции и отступить.
Это была ещё не решающая победа, однако Александр получил то, что ему было необходимо: возможность продвинуться дальше и заставить северные племена считаться с его войском.
В последующие дни македоняне продолжали движение. Их путь пролегал через земли, где каждый новый перевал мог скрывать засаду. Александр не позволял солдатам терять бдительность. Он требовал от разведчиков точных сведений, от командиров — дисциплины, а от самого себя — постоянного внимания к происходящему.
Однажды ночью, когда войско остановилось у лесистой возвышенности, к царю привели пленного разведчика. Тот оказался молодым фракийцем и поначалу отказывался отвечать на вопросы.
— Ты знаешь, где находятся основные силы твоего вождя? — спросил Александр.
Пленный молчал.
— Я могу приказать подвергнуть тебя наказанию, — продолжил царь. — Но мне гораздо полезнее узнать правду. Твои люди всё равно не смогут бесконечно скрываться за деревьями.
Юноша поднял голову.
— Вы пришли отнять наши земли.
— Я пришёл прекратить нападения на Македонию.
— Для вас это одно и то же.
Александр некоторое время смотрел на него.
— Возможно, для тебя так и есть. Но если твой вождь хочет сражаться, пусть выйдет против меня открыто. Я не собираюсь воевать с каждым селением и каждым человеком, который живёт в этих горах.
Пленный наконец заговорил. Его сведения помогли македонским командирам лучше понять расположение противника.
Александр отпустил его с небольшим отрядом сопровождения, приказав передать вождю предложение прекратить сопротивление и начать переговоры.
Парменион, узнав об этом, выразил сомнение:
— Вы отпускаете человека, который может снова выступить против нас?
— Он может передать мои слова. А если его вождь решит продолжить войну, мы будем знать, что сделали всё возможное, чтобы избежать ненужной крови.
— Не все противники способны оценить подобный поступок.
— Я и не требую от них благодарности.
Поход продолжался. Македонская армия продвигалась к Дунаю, и вскоре ей предстояло столкнуться с племенами, чья военная сила была значительно серьёзнее первоначальных столкновений.
Особую тревогу вызывали трибаллы. Их вождь Сирм собирал силы и готовился остановить Александра. Он рассчитывал использовать преимущества местности и численное превосходство своих воинов.
Но молодой царь уже не собирался отступать.
Однажды утром, поднявшись на возвышенность, Александр увидел вдали широкую реку и бескрайние земли за ней. Ветер трепал его плащ, а рядом стоял Буцефал, нетерпеливо переступавший копытами.
— Вот она, граница известного нам мира, — произнёс один из сопровождавших его воинов.
Александр посмотрел вдаль.
— Нет. Это только граница наших знаний.
Он повернулся к командирам и приказал готовить войско к дальнейшему движению.
Впереди его ожидало первое серьёзное испытание на северных рубежах. За Дунаем находились народы, которые ещё не слышали о его победах и не собирались добровольно склонять головы перед македонским царём. А далеко на юге уже начинали распространяться слухи о том, что Александр увёл свою армию слишком далеко и, возможно, больше не вернётся.
Эти слухи скоро станут опаснее любого северного противника. Потому что, пока Александр будет сражаться у далёкой реки, в самой Греции найдутся люди, решившие, что настал подходящий момент бросить вызов Македонии.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. За рекой начинается война
Дунай лежал перед македонским войском широкой водной преградой. Его течение казалось спокойным, но Александр знал, что за противоположным берегом находятся земли, где его появление никто не собирался встречать приветствиями.
На другом берегу уже собирались геты. Их воины наблюдали за македонским лагерем, следили за передвижениями конницы и пехоты, стараясь понять, насколько далеко намерен зайти молодой царь. Они привыкли к внезапным набегам и стремительным отступлениям, но открытое столкновение с хорошо организованной армией представляло для них серьёзную опасность.
Сирм, предводитель трибаллов, также не собирался уступать. Его люди внимательно следили за происходящим, надеясь, что река задержит македонян и даст возможность выиграть время.
Александр созвал военачальников.
— Если мы останемся здесь, они решат, что Дунай остановил нас, — сказал он.
Парменион ответил осторожно:
— Переправа опасна. У противника есть возможность ударить по нашим подразделениям, пока они будут находиться на воде. Мы не знаем, сколько воинов скрывается за берегом.
— Поэтому переправляться всем войском одновременно мы не будем.
Александр указал на участок реки, где течение было несколько спокойнее.
— Подготовить лодки. Собрать всё, что может служить переправой. Пехота должна иметь щиты над головой, а конница — высадиться отдельными подразделениями. Нам необходимо застать противника врасплох.
Воины работали всю ночь. Одни готовили лодки, другие собирали плоты из найденных поблизости материалов. Перед рассветом македонские подразделения начали переправу.
Вода была холодной. Лошади беспокоились, лодки раскачивались на течении, а тяжёлое вооружение мешало некоторым воинам сохранять равновесие. Но постепенно на противоположном берегу собрались первые отряды.
Александр переправился вместе с ними.
Он не хотел, чтобы его воины думали, будто царь наблюдает за опасностью издалека. Когда первые македонские подразделения построились на берегу, он приказал не задерживаться и немедленно двигаться в глубь вражеской территории.
Геты не ожидали такого быстрого появления противника.
Македонская армия наступала организованно. Пехота сохраняла строй, конница прикрывала фланги, а лучники и метатели дротиков мешали неприятелю собраться для решительной атаки. Геты попытались сопротивляться, но вскоре начали отступать.
Александр не стремился уничтожить всех, кто оказался перед ним. Его целью было показать, что македонское войско способно перейти Дунай и нанести удар там, где противник считал себя защищённым.
После непродолжительного столкновения геты оставили своё поселение и отступили в глубь земель. Македоняне захватили оставленные запасы, но царь приказал не задерживаться ради добычи.
— Мы пришли не за чужими амбарами, — сказал он одному из командиров. — Нам нужно, чтобы весть о нашей переправе дошла до всех, кто собирается воевать с Македонией.
Вскоре отступление гетов превратилось в переговоры. Их предводители поняли, что дальнейшее сопротивление может обойтись слишком дорого, и предпочли установить отношения с македонским царём, а не продолжать войну.
Для Александра это была важная победа. Он доказал, что способен действовать далеко от родных границ, преодолевать природные препятствия и заставлять противника менять свои планы.
Однако впереди оставался Сирм.
Вождь трибаллов не спешил признавать поражение. Его люди отступили к укреплённым позициям, надеясь дождаться удобного момента для нового нападения. Македонское войско повернуло в сторону их земель, и вскоре столкновение стало неизбежным.
Сражение оказалось тяжёлым. Трибаллы хорошо знали местность и использовали каждую возможность для внезапного удара. Македоняне отвечали организованными действиями, не позволяя противнику разрушить боевой порядок.
Александр находился среди своих воинов. Он внимательно следил за ходом битвы, направлял подразделения туда, где возникала опасность, и не позволял отдельным отрядам увлекаться преследованием противника.
Постепенно преимущество перешло к македонянам. Трибаллы понесли потери и отступили, а Сирм был вынужден искать путь к соглашению.
Александр добился того, чего хотел: северные племена получили ясный сигнал, что смерть Филиппа не сделала Македонию беззащитной.
Но цена похода была не только в потерях, которые понесли обе стороны. Для Александра он стал первым настоящим уроком самостоятельного командования. Теперь он уже не мог ссылаться на опыт отца или на советы старших военачальников. Решения принимал он сам, и именно ему приходилось отвечать за их последствия.
Однажды вечером, когда лагерь расположился неподалёку от реки, к царю пришёл Парменион.
— Государь, воины устали. Мы прошли большой путь, провели несколько сражений и теперь можем возвращаться.
Александр сидел над картой.
— Я тоже думаю о возвращении.
— Тогда, возможно, стоит отправиться в Македонию без промедления.
— Сначала нужно убедиться, что на севере не осталось сил, способных снова угрожать нашим границам.
Парменион помолчал.
— Вы знаете, что в Греции могут воспользоваться нашим отсутствием?
— Знаю.
— Тогда почему мы всё ещё здесь?
Александр поднял голову.
— Потому что, если мы уйдём слишком рано, противники решат, что могут снова поднять оружие. А если мы закончим дело здесь, они будут знать, что Македония способна наказать тех, кто нарушает мир.
Парменион не стал спорить. Он видел перед собой уже не неопытного юношу, каким мог показаться Александр после смерти отца, а царя, который постепенно приобретал собственный стиль управления войском.
Однако известия с юга становились всё тревожнее.
В греческих городах распространялись слухи о гибели Александра. Кто-то утверждал, что македонская армия потерпела поражение у Дуная, другие говорили, будто царь погиб в бою, а его военачальники не могут договориться о преемнике.
В этих слухах было достаточно правдоподобия, чтобы они начали менять политическую обстановку.
Особенно опасной становилась ситуация в Фивах.
Этот город помнил прежнее могущество и болезненно переживал зависимость от Македонии. Здесь находились влиятельные люди, считавшие, что смерть Филиппа дала возможность вернуть независимость. Некоторые из них рассчитывали на поддержку Афин и других греческих противников македонского господства.
Весть о том, что Александр якобы погиб, стала для них поводом к действию.
Вскоре в Фивах началось восстание. Македонский гарнизон оказался в опасности, а городские власти объявили о намерении избавиться от чужого присутствия.
В Афинах известие встретили с волнением. Одни надеялись, что теперь можно будет восстановить прежнюю самостоятельность, другие опасались, что восстание приведёт к новой большой войне. Единства не было, но настроение в греческом мире менялось с каждым новым слухом.
В северном лагере Александр получил донесение о событиях в Фивах.
Он прочитал его один раз, затем ещё раз, словно надеялся обнаружить в тексте какую-нибудь ошибку.
— Они думают, что я погиб, — произнёс он.
Парменион стоял рядом.
— Фивы подняли оружие. Если восстание распространится, мы можем потерять всё, чего добились после смерти вашего отца.
Александр медленно сложил донесение.
— Значит, нам пора возвращаться.
— Путь будет долгим.
— Мы пройдём его быстрее, чем они успеют понять, что ошиблись.
Он вышел из палатки и направился к месту, где стоял Буцефал. Конь поднял голову, услышав шаги хозяина.
Александр положил ладонь ему на шею.
— Похоже, старый друг, нас снова ждут на юге.
Он ещё не знал, что возвращение к Фивам станет одним из самых тяжёлых эпизодов его царствования. Там ему придётся выбирать между милосердием и устрашением, между сохранением города и демонстрацией силы. И этот выбор навсегда останется в истории как одно из самых противоречивых решений Александра Македонского.
А пока он приказал готовить войско к стремительному маршу.
На этот раз противником была не далёкая армия за рекой. Опасность возникла в самом сердце греческого мира, и времени на раздумья почти не оставалось.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. Семь дней до судьбы
Весть о восстании в Фивах застала Александра далеко от южных границ Македонии. Но молодой царь не стал созывать долгий военный совет и обсуждать десятки возможных вариантов. Он понимал, что каждый потерянный день может изменить положение не только в одном городе, но и во всей Греции.
Если Фивы добьются успеха, другие государства могут последовать их примеру. Коринфский союз, только что подтвердивший его власть, рискует превратиться в пустую формальность. Афины, Элида и другие города получат возможность открыто выступить против Македонии. Тогда вместо подготовки похода на Восток Александру придётся начинать новую войну за сохранение отцовского наследства.
Он приказал немедленно выступать.
Войско двинулось на юг с такой скоростью, какой от него прежде не требовали. Солдаты шли через горные проходы, преодолевали реки, почти не задерживались на отдых. Запасы пополняли по мере продвижения, а конница получала приказ двигаться впереди основных сил и обеспечивать связь между подразделениями.
Воины понимали, что происходит. Никто уже не сомневался: царь намерен не просто вернуться в Македонию, а заставить восставших ответить за своё решение.
Один из молодых воинов, шедший рядом с ветераном, спросил:
— Как ты думаешь, они действительно поверили, что царь погиб?
— Люди часто верят в то, чего больше всего хотят.
— А если бы Александр погиб?
Старый солдат некоторое время молчал.
— Тогда каждый из нас сейчас думал бы о том, кому присягать и где искать дорогу домой. Но он жив. И лучше бы фиванцам узнать об этом раньше, чем позже.
Войско продолжало движение.
Когда македоняне вошли в Беотию, многие жители окрестных поселений ещё не знали, что произошло. Первые известия о возвращении Александра казались невероятными. Люди, которые несколько дней назад обсуждали его предполагаемую гибель, теперь с тревогой смотрели на дороги.
До Фив оставалось совсем немного.
Александр не стал скрывать своё приближение. Напротив, он хотел, чтобы город узнал о его возвращении прежде, чем его армия появится у стен. Он рассчитывал, что это заставит восставших задуматься и, возможно, позволит избежать кровопролития.
Но в Фивах уже приняли решение.
Городские предводители не желали отступать. Они надеялись, что македонская армия истощена северным походом, а другие греческие государства поддержат их борьбу. Восставшие призывали жителей к сопротивлению, укрепляли стены и готовились к осаде.
Когда Александр подошёл к Фивам, он расположился лагерем неподалёку от городских укреплений. С его появлением слухи о гибели царя окончательно рассеялись.
В городе началось смятение.
Одни требовали продолжать борьбу, другие предлагали немедленно отправить послов к македонскому царю. Многие жители понимали, что война с Македонией может обернуться катастрофой, но уже не могли повлиять на решения людей, захвативших инициативу.
Александр приказал передать фиванцам предложение прекратить восстание и выдать его главных организаторов.
Он не хотел начинать штурм города, если существовала возможность восстановить порядок без массовой гибели людей.
Однако ответ оказался вызывающим. Восставшие потребовали, чтобы Александр выдал им македонских военачальников, и продолжили сопротивление.
В лагере после этого ответа воцарилась тяжёлая тишина.
— Они не понимают, с кем разговаривают, — произнёс один из командиров.
Александр посмотрел на него.
— Нет. Они прекрасно понимают. Именно поэтому и отвечают так.
Парменион подошёл к царю.
— Государь, нам следует действовать осторожно. Город хорошо укреплён. Если штурм затянется, другие греки могут воспользоваться нашим положением.
— Я не собираюсь давать им такую возможность.
— Но штурм будет стоить жизни многим нашим воинам.
Александр опустил глаза на карту.
— Я знаю.
В течение следующих дней македоняне готовились к осаде. Подразделения занимали позиции, изучали укрепления, проверяли подступы к стенам. Войско ожидало приказа.
Но Александр всё ещё надеялся, что фиванцы одумаются.
Среди жителей города были старики, женщины и дети, которые не принимали участия в восстании. Многие помнили, что Македония уже не раз вмешивалась в греческие дела, но не желали новой войны. Они боялись не столько самого Александра, сколько того, что произойдёт, если город будет взят силой.
В одном из домов неподалёку от городской стены пожилой фиванец разговаривал со своим сыном.
— Ты должен уйти, пока ещё можешь, — сказал отец.
— Куда?
— В Афины. К родственникам.
— А ты?
Старик посмотрел в сторону стены.
— Я слишком стар, чтобы начинать жизнь заново.
— Отец, ты думаешь, они войдут в город?
— Если война началась, сынок, никто уже не знает, чем она закончится.
Молодой человек хотел возразить, но не нашёл слов.
Между тем македонский лагерь готовился к решающим действиям. Александр понимал, что каждый день промедления увеличивает риск расширения восстания. Он также знал, что отступление после такого вызова будет воспринято как слабость.
И тогда случилось то, что изменило ход событий.
Один из македонских отрядов начал движение у стен города. В ходе столкновения с защитниками положение быстро обострилось. Подразделения, находившиеся рядом, вступили в бой, и вскоре сражение охватило несколько участков укреплений.
В разных античных свидетельствах последовательность этих событий описывается неодинаково. Одни авторы подчёркивали роль македонян, другие указывали на действия фиванских противников. Но ясно одно: столкновение, которого Александр ещё надеялся избежать, переросло в полномасштабный штурм.
Македонская армия двинулась к стенам.
Защитники сопротивлялись ожесточённо. Фиванцы сражались за свои дома, за независимость города и за память о прежнем величии. Но против них действовала армия, закалённая в походах и подчинённая единому командованию.
Македоняне прорвались внутрь.
Узкие улицы превратились в поле боя. Защитники пытались удержать перекрёстки и подходы к площадям, но постепенно теряли возможность организованного сопротивления. Война перестала быть столкновением двух армий и вошла в дома, дворы и святилища.
Александр находился неподалёку от места сражения и получал донесения о происходящем. Когда ему сообщили, что городские укрепления прорваны и сопротивление распадается, он приказал прекратить беспорядочное преследование и постараться взять под контроль главные улицы.
Но положение уже выходило за пределы того, что можно было полностью контролировать.
Воины, охваченные яростью боя, не всегда слышали приказы. К македонянам присоединились союзные отряды, в том числе фокидяне и другие противники Фив, для которых падение города было не просто военной победой, но и возможностью отомстить за прежние обиды.
Начались грабежи и убийства.
Когда к вечеру сопротивление было сломлено, Александр увидел город, который ещё несколько дней назад мог быть сохранён без такого страшного разрушения.
Он долго молчал.
Парменион подошёл к нему.
— Государь, город пал.
— Я вижу.
— Теперь нужно решить, что делать с пленными и теми, кто остался в городе.
Александр не ответил сразу. Он смотрел на улицы, где среди обломков лежали тела людей, и понимал, что победа уже не может быть названа обычным военным успехом.
— Созвать совет, — наконец произнёс он. — Мы должны решить судьбу Фив.
Вопрос оказался тяжелее самого сражения.
Македонские союзники требовали сурового наказания. Особенно настойчиво выступали те, кто считал Фивы давними врагами и видел в их падении возможность окончательно устранить опасного соперника. Предлагалось разрушить город, продать жителей в рабство и уничтожить всякую возможность нового восстания.
Другие советовали проявить умеренность. Они напоминали, что среди жителей немало тех, кто не участвовал в мятеже, а некоторые семьи открыто выступали против войны.
Александр слушал всех.
Он знал, что Фивы не были обычным городом. Здесь жили потомки людей, чьи имена прославили греческую историю. Здесь родился Пиндар, один из величайших поэтов Эллады. Здесь находились древние святилища, хранившие память о поколениях, которые давно ушли из жизни.
Но он также понимал, что его решение будут оценивать не только фиванцы. На него смотрели Афины, Спарта и все города, которые ещё могли подумать о восстании.
В итоге было принято решение разрушить Фивы. Большинство жителей продали в рабство, а сам город был уничтожен. По традиции, дом поэта Пиндара и святилища богов были сохранены.
Когда решение стало известно, Александр не выглядел торжествующим.
Он понимал, что добился устрашения всей Греции. Но вместе с тем уничтожил город, который мог бы стать частью его будущего мира.
В тот вечер он вышел из шатра и долго стоял в стороне от лагеря. Впервые за много дней ему не хотелось разговаривать с военачальниками.
Парменион нашёл его неподалёку.
— Вы должны отдохнуть, государь.
— Ты когда-нибудь видел город, который перестал существовать?
— Видел города после войны.
— Это не одно и то же.
Парменион не стал спорить.
— Если бы Фивы остались независимыми, другие города могли бы последовать их примеру, — произнёс он после долгого молчания. — Возможно, ваше решение спасло Македонию от новой войны.
— Возможно, — ответил Александр. — Но это не возвращает погибших и не открывает заново разрушенные дома.
Он повернулся к военачальнику.
— Пусть никто не говорит, что сегодня мы одержали славную победу. Мы победили. Но я не хочу, чтобы люди забыли, какой ценой.
На следующий день Александр приказал отправить послов в другие греческие города и объявить о завершении восстания. Афины, потрясённые судьбой Фив, не решились на открытое выступление. Их отношение к Македонии оставалось сложным, но теперь стало ясно, что молодой царь не намерен терпеть попытки силой разрушить установленный порядок.
Греция снова подчинилась его власти.
Однако весть о падении Фив разошлась далеко за пределы Эллады. Одни говорили о решительности Александра, другие — о его жестокости. Для одних он стал человеком, способным мгновенно подавить мятеж, для других — правителем, который ради сохранения власти не остановился перед уничтожением древнего города.
Сам Александр не мог запретить людям судить его.
Но теперь перед ним открывалась дорога к Востоку. Греческий мир был усмирён, северные границы временно обезопасены, и македонская армия могла готовиться к великому походу против Персидской державы.
Только теперь Александр должен был задать себе вопрос, который однажды станет главным во всей его жизни: если человек способен завоевать мир, сумеет ли он удержать его, не потеряв самого себя?
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. ТИШИНА ПОСЛЕ БУРИ
После падения Фив в Греции наступила тишина, которую трудно было назвать миром.
Она не была похожа на спокойствие, приходящее после долгого пути, когда люди наконец снимают с плеч тяжёлую поклажу и могут позволить себе думать о доме. Это была настороженная тишина побеждённых, в которой каждое неосторожное слово могло обернуться новой бедой. На площадях продолжали торговать, в мастерских стучали молоты, корабли входили в гавани и покидали их, но за привычной жизнью городов теперь скрывалось нечто новое: люди научились внимательнее смотреть по сторонам и прежде, чем высказать мысль, оглядываться на тех, кто мог её услышать.
Весть о разрушении Фив разошлась по греческим землям быстрее, чем успели прибыть гонцы Александра. Одни говорили, что молодой царь преподал Элладе урок, которого она не забудет. Другие считали, что Македония перешла черту, за которой даже союзники начинают испытывать не благодарность, а страх. Были и такие, кто вспоминал о прежних спорах между греческими городами и задавался вопросом, не стала ли теперь сама Македония тем властителем, от которого следовало бы искать защиты.
Александр знал об этих разговорах. Он не мог не знать.
Но в отличие от многих своих приближённых, он не считал, что страх способен заменить уважение. Страх заставляет человека повиноваться, однако не всегда убеждает его в правоте того, кому он подчиняется. Между этими двумя состояниями существовала разница, которую молодой царь только начинал постигать.
В первые дни после возвращения из Фив он почти не покидал своих покоев. Не потому, что искал отдыха. Сон приходил к нему редко, а если и приходил, то ненадолго. Перед глазами снова возникали городские стены, улицы, охваченные огнём, лица людей, которые ещё недавно жили обычной жизнью и не думали, что их судьбы так скоро изменятся. Он вспоминал и тех македонских воинов, которые погибли во время штурма, и тех фиванцев, которые сражались до последнего.
Победа оказалась несомненной. Но от этого она не становилась легче.
Однажды утром к нему вошёл Парменион. Старый полководец уже давно привык говорить с царями без лишних церемоний, особенно когда речь шла о делах, от которых зависела судьба государства. Он остановился у стола, на котором лежали карты, донесения и несколько запечатанных писем.
— Ты снова не спал, — заметил он.
— Спал.
— Значит, плохо.
Александр поднял глаза и невольно улыбнулся.
— Ты становишься слишком внимательным к моим привычкам.
— Я слишком долго служу твоей семье, чтобы не замечать очевидного. Твой отец тоже не всегда спал, когда на его плечах лежало слишком много забот. Но он умел скрывать усталость лучше тебя.
— Отец многое умел лучше меня.
— Это не повод пытаться стать им за одну ночь.
Александр отложил письмо.
— Ты пришёл говорить о Фивах?
— О Фивах уже сказано достаточно. Теперь я пришёл говорить о том, что будет после них.
Парменион подошёл к карте и развернул её. На ней были обозначены Македония, Фессалия, центральная и южная части Греции, побережье Малой Азии и земли великой Персидской державы.
— Мы восстановили порядок на севере, — начал он. — Устранили угрозу со стороны фракийских племён и обезопасили границы. На юге подавили восстание, а города, которые ещё недавно сомневались в твоей власти, теперь будут осторожнее. Коринфский союз признаёт тебя своим предводителем. С военной точки зрения положение благоприятное.
— А с политической?
— Политика редко бывает благоприятной настолько, насколько кажется на карте.
Александр посмотрел на него.
— Продолжай.
— Афины не восстали. Но это не означает, что они стали нашими друзьями. Там много людей, которые считают Македонию чужой силой, навязанной греческим городам. Они могут соглашаться с твоими решениями сегодня и искать способ оспорить их завтра. В других полисах положение не лучше. Одни опасаются твоего гнева, другие ждут удобного момента, третьи просто хотят, чтобы их оставили в покое.
— А ты предлагаешь оставить их в покое?
— Я предлагаю не требовать от людей любви только потому, что они не решились поднять против тебя оружие.
Эти слова прозвучали без вызова. Парменион говорил спокойно, словно обсуждал расположение войск перед очередным переходом.
— Ты думаешь, я не понимаю этого? — спросил Александр.
— Думаю, что ты понимаешь многое. Но иногда тебе хочется, чтобы мир отвечал на твои желания быстрее, чем он способен.
Александр встал и подошёл к окну. За ним простирался двор, где уже начиналась обычная утренняя жизнь дворца. Слуги переносили корзины с припасами, конюхи выводили лошадей, несколько молодых воинов упражнялись с копьями. Всё продолжалось так, словно за последние недели ничего не произошло.
— Когда я был мальчиком, — произнёс он, — мне казалось, что достаточно победить врага, и всё становится ясным. Победа отделяет правого от неправого, сильного от слабого, победителя от побеждённого. Теперь я вижу, что после победы начинается другая борьба.
— Какая?
— За то, чтобы люди не захотели снова воевать.
Парменион некоторое время молчал.
— Тогда тебе придётся научиться тому, чему не всегда учатся даже старые цари.
— Чему?
— Не всякую проблему можно решить мечом.
Александр повернулся к нему.
— А ты сам веришь, что меч когда-нибудь перестанет быть необходимым?
— Нет. Но я верю, что человек, который умеет пользоваться мечом, должен знать и тот момент, когда его следует опустить.
Разговор закончился не приказом и не решением. Однако Александр ещё долго смотрел на карту, после того как Парменион покинул комнату. Перед ним лежала Греция, которую он сумел подчинить, но не мог заставить забыть собственные страхи и обиды. И далеко на востоке находилась держава, с которой предстояло столкнуться совсем скоро.
Персия.
Это имя звучало почти как обещание. Огромные территории, древние города, богатства, царские дворцы, дороги, соединявшие далёкие земли. Там находился мир, о котором Александр слышал с детства. Мир, который когда-то бросил вызов греческим городам и оставил в памяти Эллады воспоминания о сожжённых храмах и разрушенных поселениях.
Но теперь этот поход должен был стать не только продолжением старых греко-персидских противостояний. Для Александра он был осуществлением замысла, который вынашивал ещё его отец. Филипп готовил вторжение в Малую Азию, собирал войска, искал союзников и рассчитывал силы. После его смерти замысел не исчез. Напротив, теперь он становился главным направлением царской политики.
Однако прежде чем отправиться на восток, Александр должен был убедиться, что оставляемая им Македония не окажется беззащитной.
В тот же день состоялось совещание военачальников и ближайших советников.
В помещении, где обычно обсуждали военные вопросы, собрались люди, чьи имена впоследствии станут известны далеко за пределами Македонии. Парменион, опытный и осторожный полководец, представлявший старшее поколение армии; Антипатр, на которого Александр собирался возложить управление европейскими владениями; Гефестион, его близкий друг, с которым он прошёл через многие годы юности; Птолемей, внимательный наблюдатель и человек, умевший запоминать не только события, но и характеры людей; Пердикка, уже проявлявший качества решительного военачальника; Клит, чья смелость и прямота не раз отличались от осторожности других приближённых.
Некоторые из них знали Александра ещё мальчиком. Другие увидели в нём царя лишь после смерти Филиппа. Но теперь всем предстояло ответить на один вопрос: насколько далеко Македония способна пойти, не потеряв устойчивости у себя дома?
На столе лежали планы похода, перечни воинских подразделений, сведения о запасах продовольствия и вооружения. Отдельно были представлены данные о финансовых возможностях государства. Война требовала не только храбрости и хорошего командования. Она требовала денег, провианта, коней, оружия, кораблей, переправ, надёжных поставок и людей, способных принимать решения тогда, когда между приказом и его исполнением лежали сотни стадий пути.
— Наши силы готовы к походу, — сказал один из военачальников.
Парменион, внимательно изучивший расчёты, покачал головой.
— Готовность армии и готовность государства — не одно и то же.
— Ты сомневаешься в наших воинах? — спросил Клит.
— Я сомневаюсь в тех, кто считает, что победа зависит только от воинов. Если армия уйдёт на восток, кто будет снабжать её? Кто обеспечит пополнение? Кто удержит союзников от новых беспорядков? Кто будет охранять наши границы?
Антипатр положил ладонь на край стола.
— Именно поэтому я и должен остаться здесь. Македония не может отправить всех своих способных людей за царём. Кто-то должен следить за тем, чтобы в его отсутствие государство продолжало жить.
— Ты готов принять такую ответственность? — спросил Александр.
— Готов, если ты предоставишь мне необходимые полномочия. Но хочу, чтобы ты понимал: управлять Македонией будет не легче, чем вести войну. Возможно, даже труднее.
— Я не собираюсь оставлять тебя без средств.
— И не оставляй без права принимать решения. Если каждый приказ придётся согласовывать с далёким царским лагерем, мы потеряем время, а иногда и целые области.
Александр кивнул. Он понимал, что Антипатр говорит не о почестях, а о реальной ответственности. В его отсутствие кто-то должен был удерживать государство от распада, разрешать споры между влиятельными людьми, следить за настроениями городов и не допускать, чтобы старая знать воспользовалась отъездом царя для укрепления собственных позиций.
— Ты останешься моим представителем в Македонии и Греции, — сказал Александр. — Тебе будут подчиняться гарнизоны, и ты получишь полномочия решать внутренние дела. Но я хочу знать обо всём, что может угрожать государству.
— Тогда оставь мне людей, которым можно доверять.
— Они будут.
Парменион снова обратился к карте.
— Есть ещё один вопрос. Малая Азия. Наши передовые силы уже находятся там, но положение требует осторожности. Персидские сатрапы располагают значительными ресурсами. Они могут выставить войска, привлечь наёмников и попытаться перекрыть нам путь. Мы не должны считать, что противник будет ждать нашего появления.
— Я и не считаю, — ответил Александр. — Но я не намерен отдавать ему инициативу.
— Инициатива хороша, пока у неё есть опора, — заметил Парменион. — Нельзя идти вперёд только потому, что впереди открывается дорога.
Александр подошёл к карте и положил палец на побережье Малой Азии.
— Здесь начинался замысел моего отца. Он хотел вернуть греческим городам Малой Азии свободу и наказать персов за прежние вторжения. Я продолжу его дело.
— Это достойная цель, — сказал Парменион. — Но не забывай, что за пределами побережья находятся не только персидские гарнизоны. Там живут люди, которые не обязательно считают себя нашими врагами.
Александр внимательно посмотрел на старого полководца.
— Ты предлагаешь щадить города?
— Я предлагаю различать тех, кто сопротивляется, и тех, кто просто хочет жить. Если каждый встреченный нами город станет врагом, мы потратим больше сил на удержание завоёванного, чем на продвижение вперёд.
— Значит, ты хочешь, чтобы я завоёвывал не только земли, но и расположение их жителей?
— Я хочу, чтобы ты понимал: земля может быть захвачена за один день. Доверие людей иногда не удаётся приобрести и за целую жизнь.
В комнате наступила тишина.
Александр перевёл взгляд с Пармениона на остальных. Ему не нравилось, когда его стремления пытались ограничить осторожностью, но он уже не был тем мальчиком, который воспринимал каждое возражение как сомнение в собственной смелости. Теперь он знал, что за каждым советом может стоять опыт, купленный годами и человеческими потерями.
— Хорошо, — произнёс он. — Мы не станем уничтожать то, что может стать опорой нашего будущего. Но если кто-то поднимет против нас оружие, мы ответим.
— Это понятно, — сказал Клит. — Главное, чтобы никто не сомневался, что мы способны победить.
— А я хочу, чтобы после победы у нас оставалось нечто большее, чем разрушенные стены, — ответил Александр.
Он произнёс это почти задумчиво, словно сам удивился собственной мысли.
Гефестион, до сих пор молчавший, посмотрел на него с едва заметной улыбкой. Он знал Александра достаточно хорошо, чтобы почувствовать: за внешней решимостью его друга постепенно формировалось нечто новое. Не отказ от прежних стремлений, не утрата честолюбия, но более сложное понимание того, что означает власть.
После совещания Александр отправился к конюшням.
Буцефал стоял в своём стойле, спокойно переступая с ноги на ногу. С годами конь стал тяжелее, его движения уже не были столь стремительными, как прежде, но в нём по-прежнему сохранялась та особенная сила, которая когда-то поразила юного царевича.
Александр вошёл внутрь и протянул руку. Буцефал узнал его, потянулся к ладони и тихо фыркнул.
— Ты помнишь, как впервые увидел меня? — спросил Александр.
Разумеется, конь не мог ответить. Но царь продолжал говорить, словно перед ним находился старый товарищ, которому не нужно было объяснять ни прошлое, ни настоящее.
— Тогда я думал, что достаточно научиться управлять тобой, и ты станешь моим. Но всё оказалось иначе. Ты не стал моим рабом. Ты стал моим спутником.
Он погладил коня по шее.
— Наверное, отец был прав. Македония действительно оказалась для меня слишком мала. Но иногда я думаю, что люди слишком легко говорят о величии, когда ещё не знают его цены.
Буцефал слегка качнул головой.
Александр улыбнулся.
— Не смотри на меня так. Я не собираюсь становиться философом вместо царя.
В этот момент у входа появился Гефестион.
— А я думал, ты уже отправился отдыхать.
— Разве у царей бывает время для отдыха?
— У царей бывает всё, что они сами себе позволяют.
— Значит, мне придётся научиться позволять себе больше.
Гефестион подошёл ближе и остановился рядом с ним.
— Ты изменился после Фив.
Александр не ответил сразу.
— Думаешь?
— Я знаю тебя с детства. Ты всегда стремился вперёд. Но прежде ты говорил о победах так, словно каждая из них должна была доказать что-то лично тебе. Теперь ты чаще спрашиваешь, что останется после них.
— А разве это плохой вопрос?
— Нет. Просто раньше я слышал его от тебя редко.
Александр провёл рукой по гриве Буцефала.
— Когда я смотрю на карту, мне кажется, что мир бесконечен. Стоит перейти одну границу, как появляется следующая. За горами лежат новые земли, за морем — новые города, за пустынями — неизвестные страны. И каждый раз хочется узнать, что находится дальше.
— В этом ты не изменился, — сказал Гефестион.
— Возможно. Но я начинаю понимать, что пройти дальше — ещё не значит понять то, что находится позади.
Гефестион внимательно посмотрел на него.
— Ты думаешь о Фивах?
— И о них тоже. Я могу объяснить, почему мы должны были действовать быстро. Могу рассказать о восстании, о необходимости сохранить союз, о тех, кто погиб бы, если бы мы проявили слабость. Но все эти объяснения не вернут разрушенный город и не вернут тех, кто там жил.
— Ты сделал то, что считал необходимым для Македонии.
— А если однажды я ошибусь, считая необходимым то, что на самом деле нужно только мне?
Гефестион не сразу нашёл ответ.
— Тогда рядом должны быть люди, которые не побоятся сказать тебе об этом.
— Ты сможешь?
— Если потребуется.
Александр повернулся к другу.
— Даже если я разгневаюсь?
— Особенно если ты разгневаешься.
Они оба улыбнулись. В этой короткой улыбке было больше доверия, чем в десятках торжественных клятв.
В последующие недели подготовка к походу стала главным делом македонского двора.
Посланники отправлялись в разные области, собирая сведения о дорогах, переправах и запасах. Военачальники проверяли подразделения, распределяли обязанности и уточняли порядок движения. Кузнецы работали почти без отдыха, оружейники осматривали щиты, копья и доспехи, конюхи отбирали животных, способных выдержать долгий переход. В казначействе подсчитывали средства, которые можно было направить на военные нужды, и обсуждали, какие расходы придётся сократить.
Александр всё чаще посещал военные лагеря. Он не ограничивался парадами и смотром войск. Его интересовали детали: сколько времени требуется пехотинцу, чтобы пройти определённое расстояние в полном снаряжении; как быстро можно восстановить строй после переправы; сколько продовольствия необходимо на день для одной тысячи воинов; какие животные лучше переносят жару и нехватку воды.
Он задавал вопросы, иногда раздражая опытных командиров своей настойчивостью. Но постепенно они привыкали к тому, что молодой царь не желает довольствоваться общими ответами.
Однажды, наблюдая за учениями, он остановился возле группы молодых воинов. Один из них, совсем юный македонец, пытался удерживать тяжёлый щит, но рука его заметно дрожала. Рядом стоял старший солдат, который с явным раздражением объяснял ему, как правильно распределять вес.
— Сколько ему лет? — спросил Александр.
— Семнадцать, царь, — ответил командир.
— Он уже служил?
— Нет. Только недавно прибыл.
Александр посмотрел на юношу.
— Почему ты решил стать воином?
Тот растерялся от неожиданного вопроса.
— Мой отец служил при царе Филиппе. Он погиб в одном из походов. Я хочу быть похожим на него.
— Ты хочешь быть похожим на отца или хочешь понять, почему он пошёл на войну?
Юноша не знал, что ответить.
— Я не думал об этом, царь.
— Тогда подумай. Смелость нужна воину. Но ещё больше ему нужно понимать, ради чего он рискует жизнью. И помни: рядом с тобой будут люди, которые доверят тебе свою жизнь. Ты не вправе забывать об этом.
Александр двинулся дальше, оставив юношу в раздумье.
Командир догнал его.
— Ты слишком много спрашиваешь у солдат, царь. Им нужны приказы, а не философские беседы.
— Приказы помогают им действовать. Но понимание помогает не потерять себя, когда всё вокруг рушится.
Командир промолчал. Возможно, он не вполне понял сказанное, но Александр уже не пытался объяснять каждую свою мысль. Он постепенно убеждался, что одни истины нельзя передать приказом. Человек должен прийти к ним сам.
Однажды вечером к Александру прибыл посланник из Афин.
Его сопровождали два человека, одетые скромно, но державшиеся с достоинством. Они передали письмо от афинских представителей, в котором говорилось о желании сохранить мир и продолжить участие города в делах Коринфского союза.
Александр прочитал письмо и отложил его.
— Они хотят мира, — сказал он.
— Они хотят избежать войны, — уточнил Антипатр.
— Разве это не одно и то же?
— Не всегда. Мир предполагает согласие. Страх предполагает ожидание наказания. Афины пока находятся ближе ко второму.
Александр задумался.
— Что ты предлагаешь?
— Не унижать их без необходимости. Афины слишком значимы для греческого мира. Их флот, торговля, культура и влияние могут принести нам пользу. Но и забывать об их непостоянстве не следует.
— Значит, мы примем их заверения?
— Примем. Но будем помнить, что слова ещё не всегда становятся поступками.
Александр вновь взглянул на письмо.
— Я не хочу, чтобы каждый город видел во мне только угрозу.
— Тогда не заставляй каждый город доказывать тебе свою покорность одинаковым способом.
Эта мысль осталась с ним. Он подписал ответ, в котором подтверждалось сохранение отношений с Афинами и участие города в общих делах союза. Никаких новых требований он предъявлять не стал.
Когда посланники покинули дворец, Александр некоторое время сидел молча.
— Ты поступил разумно, — сказал Антипатр.
— Я поступил осторожно.
— Иногда это одно и то же.
— А иногда осторожность принимают за слабость.
— Пусть принимают. Важно не то, как назовут твоё решение сегодня, а то, к чему оно приведёт завтра.
Александр усмехнулся.
— Ты сегодня говоришь почти как Парменион.
— Возможно, я слишком долго с ним спорил.
Они оба рассмеялись.
К концу года положение Македонии стало устойчивее. Восстание в Греции было подавлено, Коринфский союз восстановил прежние обязательства, северные границы оставались под контролем, а подготовка к восточному походу продвигалась.
Но Александр всё чаще чувствовал, что наступает время, когда ему придётся оставить позади не только привычные места, но и людей, которые составляли его прежнюю жизнь.
Он знал, что поход будет долгим. Никто не мог сказать, сколько лет он продлится и сколько воинов вернётся домой. Впереди находились неизвестные дороги, чужие города, незнакомые народы и армия Персидской державы, которую нельзя было недооценивать.
Однажды ночью он вышел во внутренний двор дворца. Над Македонией стояло ясное небо. Звёзды казались такими близкими, словно до них можно было дотянуться рукой. Александр долго смотрел вверх, вспоминая рассказы Аристотеля о небесных телах, о движении планет и о бесконечности мира.
Когда-то эти рассказы казались ему обещанием. Теперь они становились вопросом.
Сколько ещё неизвестного скрывалось за пределами привычного мира? Сколько земель, народов и городов он никогда не увидит? И что останется от человека, который посвятит жизнь поиску новых границ?
Он вспомнил отца. Филипп мечтал объединить греческие силы и повести их против Персии. Он не успел осуществить этот замысел. Теперь его сын готовился продолжить начатое.
Александр не сомневался в своём решении. Но впервые он думал не только о том, чего хотел достичь, но и о том, какую цену придётся заплатить за достижение цели.
Из глубины двора донёсся негромкий звук. Буцефал переступил в стойле, и конюх окликнул его, пытаясь успокоить.
Александр улыбнулся.
— Скоро, старый друг, — тихо произнёс он. — Скоро мы снова отправимся в путь.
Он ещё не знал, что впереди его ждут победы, которые превзойдут самые смелые ожидания, и испытания, перед которыми окажутся бессильны даже лучшие военачальники. Не знал, что однажды его имя будут произносить на языках, о существовании которых он пока не имел представления. И уж тем более не мог знать, что спустя столетия люди будут спорить о его величии, его ошибках и истинных мотивах.
Но в ту ночь, стоя под бесконечным небом Македонии, он уже начинал понимать одну простую вещь: дорога может вести человека всё дальше и дальше, однако само движение ещё не отвечает на вопрос, ради чего он отправился в путь.
А ответ иногда оказывается гораздо труднее самой дальней дороги.
Пока Александр готовился покинуть Европу, за морем уже происходили события, которые могли изменить весь ход предстоящей кампании. Персидские сатрапы получали сведения о македонских приготовлениях, собирали силы и обсуждали, как встретить вторжение. На побережье Малой Азии находились города, жители которых с надеждой и тревогой ожидали перемен.
Одни мечтали избавиться от персидской власти. Другие опасались, что вместо одного господина получат другого. Третьи предпочитали не вмешиваться в борьбу великих держав, желая лишь сохранить свои дома, торговлю и привычную жизнь.
И именно туда теперь направлялся взгляд Александра.
Он собирался пересечь море, за которым начинался новый мир. Но прежде ему предстояло узнать, что не всякий народ встречает освободителя одинаково и что даже самая благородная цель может потерять свой смысл, если забыть о тех, ради кого она провозглашена.
Впереди лежал Геллеспонт. И за ним — Азия.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. ПЕРЕПРАВА В НЕИЗВЕСТНОСТЬ
К весне 334 года до нашей эры приготовления к походу достигли той стадии, когда дальнейшее промедление становилось опаснее самого движения вперёд.
В Македонии завершали последние приготовления, проверяли вооружение и распределяли запасы. По дорогам двигались обозы, гружённые зерном, сушёным мясом, оружием и необходимыми припасами. В военных лагерях день начинался ещё до рассвета: трубачи подавали сигналы, командиры проверяли подразделения, конюхи выводили лошадей, а оружейники осматривали снаряжение тех, кому предстояло впервые покинуть родные земли.
Для одних этот поход был продолжением дела Филиппа. Для других — возможностью прославить своё имя. Молодые воины мечтали о добыче и славе, старые надеялись завершить жизнь достойной победой, а некоторые отправлялись на восток лишь потому, что не представляли себе иной судьбы, кроме военной службы.
Александр видел эти лица каждый день. Он понимал, что за каждым именем в списках армии стоит отдельная жизнь, со своими надеждами, страхами и привязанностями. Но теперь он отвечал не только за Македонию. Он отвечал за людей, которые должны были последовать за ним через море.
Перед выступлением царь ещё раз встретился с Антипатром. Разговор происходил в небольшом помещении дворца, где на столе лежали документы о распределении полномочий и управлении областями.
— Я оставляю тебе государство, — сказал Александр.
— Ты оставляешь мне государство, которое будет ждать твоего возвращения, — ответил Антипатр. — Но я не стану обещать тебе, что всё останется таким же, каким ты его покидаешь.
— Я и не жду этого.
— Тогда помни: пока ты будешь сражаться в Азии, здесь будут жить люди, которые не увидят ни твоих побед, ни твоих врагов. Им нужны порядок, справедливый суд, хлеб и безопасность. Не позволяй, чтобы ради далёкой войны они забыли о собственной жизни.
Александр внимательно посмотрел на него.
— Ты говоришь так, словно собираешься учить меня управлению.
— Я говорю так, словно собираюсь управлять страной без тебя. А для этого мне необходимо, чтобы ты понимал, что именно оставляешь.
Царь протянул ему руку.
— Я доверяю тебе.
— Тогда доверься и моему суждению, когда наши мнения не совпадут.
Александр улыбнулся.
— Вот этого я и опасаюсь больше всего.
Антипатр рассмеялся, но в его глазах оставалась серьёзность. Они оба понимали, что расстаются не на несколько недель. Впереди была война, исход которой никто не мог предсказать.
Через несколько дней армия двинулась к побережью.
Дорога к Геллеспонту оказалась долгой, но Александр почти не замечал усталости. Он часто ехал впереди колонн, останавливался возле подразделений, разговаривал с командирами и спрашивал солдат о том, как они переносят переход. Ему хотелось видеть армию не только во время торжественного смотра, когда каждый старался показать себя с лучшей стороны, но и в обычные часы, когда обнаруживаются слабости, усталость и недовольство.
Однажды он заметил пожилого воина, который шёл рядом с обозом, прихрамывая на одну ногу. Его щит был старым, ремни потёрлись, а шлем несколько раз ремонтировали.
— Почему ты не едешь в обозе? — спросил Александр.
— Потому что я ещё способен идти, царь.
— А если завтра не сможешь?
— Тогда, надеюсь, найдётся тот, кто поможет мне подняться.
Александр посмотрел на него внимательнее.
— Ты давно служишь?
— С тех пор, когда твой отец ещё не был царём.
— Значит, ты видел немало сражений.
— Достаточно, чтобы знать: после каждой победы приходится хоронить кого-нибудь из тех, кто вчера шёл рядом.
Эти слова не были произнесены с упрёком. Старик говорил спокойно, без желания поучать молодого царя. Но Александр запомнил их. Он приказал лекарю осмотреть воина и распорядился, чтобы тот получил место в обозе. Старик сначала возразил, однако спорить с царским приказом не стал.
— Ты не обязан доказывать свою храбрость каждым шагом, — сказал ему Александр. — Ты уже доказал её годами службы.
Воин поклонился, но ничего не ответил.
В тот вечер Александр долго вспоминал эту встречу. Он думал о том, что армия состоит не только из молодых людей, мечтающих о славе. В ней были отцы семейств, люди, потерявшие близких, крестьяне, покинувшие поля, ремесленники, которым война обещала заработок, и те, кто просто не знал, куда ещё мог привести его жизненный путь.
Каждый из них шёл за царём, но не каждый понимал его мечту одинаково.
У побережья Геллеспонта армия разделилась для переправы. Корабли уже ожидали войска, и вскоре началась погрузка. На противоположном берегу лежала Азия — огромный материк, о котором в Македонии рассказывали самые разные истории.
Для многих воинов это была первая встреча с большим морем. Они смотрели на воду, на далёкую линию берега, на корабли, покачивавшиеся под ветром, и старались скрыть волнение. Некоторые шутили, другие молчали. Один молодой солдат признался товарищу, что никогда прежде не отплывал дальше ближайшей рыбацкой гавани.
— А если корабль перевернётся? — спросил он.
— Тогда мы узнаем, умеют ли персы плавать, — ответил его сосед.
Оба рассмеялись, но смех быстро стих, когда раздалась команда к посадке.
Александр переправлялся вместе с передовыми отрядами. Когда корабль приблизился к азиатскому берегу, он поднялся на носовую часть судна и некоторое время смотрел на землю, которая постепенно становилась всё ближе.
Он не видел перед собой только будущую добычу или территорию, которую предстояло присоединить к державе. Перед ним лежала земля с древними городами, храмами, дорогами и людьми, чьи имена ему ещё предстояло узнать. Там жили земледельцы и торговцы, воины и жрецы, ремесленники и правители. Для них Македония была далёкой страной, а молодой царь, пересекавший море с армией, — человеком, о котором они пока знали лишь по слухам.
Когда корабль достиг берега, Александр сошёл на землю. Впоследствии этот момент оброс торжественными рассказами и символическими подробностями. Античные авторы передавали, что царь бросил копьё в азиатскую землю, обозначив тем самым начало завоевания. Как бы ни относиться к этому преданию, оно точно передаёт настроение того дня: Александр воспринимал переправу не как обычное перемещение армии, а как вступление в новый этап собственной судьбы.
Он стоял на берегу и смотрел вдаль.
— Азия, — тихо произнёс он.
Рядом находился Гефестион.
— Ты долго ждал этого дня.
— Дольше, чем мог себе представить.
— Теперь он наступил.
— Да. Но теперь я должен доказать, что был готов к нему.
Гефестион посмотрел на корабли, которые продолжали доставлять людей и снаряжение.
— А если окажется, что мы ещё не готовы?
— Тогда придётся учиться быстрее, чем прежде.
Первым важным местом, куда направился Александр после переправы, стала Илион — город, связанный с древними преданиями о Троянской войне.
Здесь прошлое словно оживало в каждом камне. Для греков имена Ахилла, Гектора, Приама и Елены были не просто героями поэтического повествования. Они принадлежали к тому миру, в котором формировались представления о славе, доблести, чести и трагической цене человеческих страстей.
Александр с детства знал «Илиаду». Ему рассказывали о том, как Ахилл выбирал между долгой жизнью без громкой славы и короткой жизнью, которая навсегда останется в памяти потомков. Он не раз возвращался к этому выбору, находя в нём отражение собственных стремлений.
Теперь он оказался на земле, которую считал частью мира своих героев.
В Илионе Александр совершил жертвоприношения Афине и почтил память павших. Согласно античной традиции, он также посетил место, связанное с могилой Ахилла. Здесь он задержался дольше, чем ожидали сопровождавшие его военачальники.
— Ты ведь понимаешь, что Ахилл был человеком своего времени, — сказал Гефестион, стоявший рядом.
— Разумеется.
— И всё же ты сравниваешь себя с ним.
— Я не сравниваю себя с Ахиллом. Я пытаюсь понять, почему его имя пережило столько поколений.
— Потому что о нём сложили песни.
— Песни не спасают имя, если за ним ничего нет.
Гефестион улыбнулся.
— А что должно быть?
Александр задумался.
— Может быть, поступок. Может быть, то, что человек заставил других почувствовать. Или вопрос, который он оставил после себя и на который следующие поколения всё ещё пытаются ответить.
Он посмотрел на древнюю землю.
— Ахилл хотел славы. Но разве только ради славы люди помнят его? Ведь в его истории есть не только победы. Есть дружба, гнев, любовь, утрата, скорбь. Есть человек, который не сумел уберечь того, кто был ему дороже многих побед.
— Ты говоришь о Патрокле.
— Да. Иногда мне кажется, что именно в этой истории больше правды, чем во всех рассказах о сражениях.
Гефестион не ответил. Он знал, что Александр особенно дорожит их дружбой, и потому не стал превращать разговор в спор о древних героях.
Вскоре в лагерь начали поступать сведения о персидских силах.
Власть великого царя Дария III простиралась на огромные пространства. Его держава объединяла множество народов, областей и городов, связанных дорогами, торговлей, системой управления и военной службой. Но огромные размеры империи не означали, что её военные силы всегда действовали как единое целое.
Персидские сатрапы Малой Азии понимали опасность македонского вторжения. Они собирали конницу, пехоту и наёмников, обсуждали возможные направления удара. Среди их военачальников находились опытные люди, знавшие греческую тактику и понимавшие, что армия Александра представляет серьёзную угрозу.
Особое значение имел Мемнон Родосский — талантливый военачальник греческого происхождения, служивший персидскому царю. Он хорошо знал македонян и понимал, что открытое столкновение с ними может оказаться опасным. По преданию, Мемнон предлагал использовать тактику отступления и лишения противника продовольствия, уничтожая запасы и затрудняя снабжение. Однако его предложения не получили полной поддержки персидских сатрапов.
Разногласия между ними сыграли важную роль в подготовке первого крупного столкновения.
Александр пока не знал всех подробностей этих споров, но понимал, что противник не будет слабым и беспомощным. Он приказал разведчикам внимательнее изучать дороги, расположение рек, укреплённых пунктов и возможные места переправ.
На одном из совещаний Парменион разложил перед царём карту.
— Если персы соберут значительные силы, они могут попытаться остановить нас у реки Граник.
— Насколько далеко она отсюда?
— Достаточно близко, чтобы мы не могли позволить себе беспечность.
— Что известно о численности их войск?
— Данные противоречивы. У них много конницы и греческих наёмников. Точного соотношения сил мы пока не знаем.
— Значит, будем исходить из того, что противник способен оказать серьёзное сопротивление.
Парменион кивнул.
— Это разумно.
— А ты советуешь ждать?
— Я советую не торопиться сражаться там, где можно выиграть время и выбрать более выгодное положение.
Александр прошёлся вдоль карты.
— Если мы будем ждать, противник получит возможность укрепиться. Если двинемся вперёд, заставим его отвечать на наши действия.
— Но движение вперёд должно иметь цель, а не становиться привычкой.
— У тебя на всё есть возражение, Парменион.
— Для этого ты и держишь меня рядом.
Царь улыбнулся.
— Возможно.
Однако спор на этом не закончился. Парменион считал необходимым тщательно подготовить переправу через реку и не подвергать армию неоправданному риску. Александр же был склонен действовать решительно, пока противник не успел воспользоваться своим численным превосходством.
Они оба понимали, что предстоящее столкновение станет серьёзной проверкой не только для войск, но и для самого царя.
В лагере Александр всё чаще встречался с людьми, которые были далеки от придворной жизни.
Однажды к нему привели местного жителя, задержанного македонскими разведчиками. Это был мужчина средних лет, одетый в простую одежду. Он говорил по-гречески с заметным акцентом и, как выяснилось, занимался торговлей между прибрежными поселениями.
— Ты служишь персам? — спросил Александр.
— Я служу своему дому, царь.
— Это не ответ.
— У меня есть семья. Я торгую зерном, тканями и маслом. Иногда мои товары покупают персидские чиновники, иногда греческие купцы. Если ты спрашиваешь, с кем я воюю, то я не воюю ни с кем.
— А если тебя заставят выбрать сторону?
Мужчина опустил глаза.
— Тогда я выберу ту сторону, которая позволит моей семье остаться в живых.
Александр некоторое время смотрел на него.
— Ты знаешь, где находятся персидские отряды?
— Знаю, что они собираются в глубине области. Но не знаю их численности.
— Ты мог бы солгать, чтобы спасти себя.
— Мог бы. Но тогда ты всё равно узнаешь правду от другого человека, а моя семья потеряет торговлю и, возможно, жизнь.
— Ты боишься меня?
— Да, царь.
— Почему?
— Потому что ты пришёл сюда с армией.
Ответ был простым и честным. Александр не стал сердиться.
— Тебя отпустят. Никто не должен причинять вред твоей семье. Но если ты знаешь что-либо о дорогах и местных поселениях, передай это нашим людям. За полезные сведения ты получишь плату.
Мужчина поклонился и вышел.
Птолемей, наблюдавший за разговором, подошёл ближе.
— Ты доверяешь ему?
— Нет.
— Тогда зачем отпустил?
— Потому что он не воин и не наш враг только из-за того, что живёт на этой земле. Если мы начнём считать врагами всех, кто не встречает нас с радостью, нам придётся воевать с каждым домом.
— А если он передаст сведения персам?
— Возможно. Но страх не делает человека предателем автоматически. Иногда он просто заставляет его искать способ выжить.
Птолемей задумчиво кивнул.
— Ты начинаешь смотреть на эти земли иначе, чем многие из наших военачальников.
— Я начинаю понимать, что за каждой линией на карте находится чья-то жизнь.
Птолемей посмотрел на карту, лежавшую на столе.
— Тогда тебе придётся помнить об этом, когда начнутся настоящие сражения.
— Я постараюсь.
К концу апреля армия Александра приблизилась к реке Граник.
Персидские военачальники заняли позиции на противоположном берегу. Их конница располагалась вдоль реки, а за ней находились греческие наёмники-пехотинцы. Они рассчитывали встретить македонян на переправе и воспользоваться тем, что переход через реку нарушит боевой порядок наступающих.
Разведчики доложили, что вода местами глубока, течение быстрое, а противоположный берег достаточно крут, чтобы затруднить выход конницы. Парменион считал, что лучше дождаться следующего дня, внимательно изучить местность и начать переправу в более благоприятных условиях.
Александр выслушал его, но не согласился.
— Если мы остановимся перед рекой, персы поймут, что сумели задержать нас. Они получат время для укрепления позиций и сбора дополнительных сил.
— А если мы начнём переправу сейчас, то войдём в бой в невыгодном положении, — возразил Парменион.
— Наши воины умеют сражаться.
— Умение сражаться не отменяет необходимости выбирать правильный момент.
Александр посмотрел на противоположный берег.
— Я не хочу отдавать противнику инициативу.
— А я не хочу отдавать ему наших людей.
В этих словах не было недостатка храбрости. Парменион слишком хорошо знал цену поспешным решениям. Но Александр уже принял решение.
Он приказал готовить войска к переправе.
Утром македонская армия начала движение к реке.
Впереди находились подразделения конницы, за ними следовала пехота. Вода поднималась до груди всадников в некоторых местах, течение сбивало людей с ног, лошади скользили на камнях. Персидские отряды наблюдали за переправой и ждали момента, когда македоняне окажутся в наиболее уязвимом положении.
Затем началось сражение.
Конница обеих сторон столкнулась у берега. Крики людей смешались с ржанием лошадей, звоном оружия и грохотом копыт. Македонские всадники пытались выйти на противоположный берег, но персы встречали их ударами копий и стрелами. В некоторых местах переправа превращалась в тесное столкновение, где трудно было различить отдельные подразделения.
Александр находился в самой гуще боя. Его заметили персидские всадники, и вскоре он оказался под ударом нескольких противников. Один из них нанёс ему удар, который рассёк шлем. Царь продолжал сражаться, но вскоре оказался в опасности. В этот момент Клит, прозванный Чёрным, вмешался и, согласно античному преданию, спас Александру жизнь, отсёкши руку персидскому воину, который готовился нанести следующий удар.
Позднее этот эпизод будут пересказывать как один из самых драматических моментов битвы.
Но тогда, среди шума и крови, никто не думал о будущих рассказах. Люди сражались за собственную жизнь и за тех, кто находился рядом.
Македонская конница постепенно закрепилась на противоположном берегу. За ней начали переправляться пехотные подразделения. Фаланга, оказавшись на твёрдой земле, смогла развернуться и использовать свою дисциплину и вооружение. Персидские силы начали отступать.
Особенно тяжёлым оказалось положение греческих наёмников, находившихся в глубине персидского построения. Многие из них продолжали сопротивление, хотя исход сражения уже становился очевидным.
К вечеру битва закончилась победой Александра.
Персидская конница понесла большие потери, а значительная часть греческих наёмников была убита или взята в плен. Макeдоняне захватили лагерь и военные запасы. Дорога в глубь Малой Азии оказалась открыта.
Но для Александра это была не просто первая победа на азиатской земле. Он впервые столкнулся с противником, который обладал собственным военным опытом, силой и волей к сопротивлению. Он понял, что впереди его ждут не только лёгкие переходы и города, готовые открыть ворота.
После сражения он приказал позаботиться о раненых. Воинам, отличившимся в бою, полагались почести и награды. Но царь также распорядился собрать тела погибших македонян и подготовить достойное погребение.
Клит, который находился неподалёку, подошёл к нему.
— Ты сегодня едва не погиб, царь.
— Но не погиб.
— Не всегда этого достаточно, чтобы считать решение правильным.
Александр посмотрел на него.
— Ты хочешь сказать, что я слишком рисковал?
— Я хочу сказать, что твоя жизнь теперь принадлежит не только тебе.
Александр вспомнил слова Пармениона, произнесённые накануне.
— Сегодня мне повезло.
— Сегодня тебе помогли люди, которые не могли позволить себе потерять тебя.
Клит говорил резко, но Александр не обиделся.
— Я помню.
Он посмотрел на поле боя, где ещё продолжали работать воины и лекари.
— Мы победили, Клит. Но я не хочу, чтобы победа заставила нас забыть о тех, кто не вернётся домой.
Клит кивнул.
— Тогда ты должен помнить об этом после каждой победы.
Александр ничего не ответил. Он понимал, что именно этого от него ждут люди, стоявшие рядом. Но ещё он понимал, что впереди будут сражения, в которых цена победы окажется гораздо выше.
Когда наступила ночь, Александр вышел из шатра и остановился неподалёку от лагеря. Над Малой Азией поднималось звёздное небо, такое же далёкое и спокойное, каким оно было над Македонией.
Он посмотрел на реку, через которую ещё утром переправлялась его армия. Вода продолжала течь, не сохраняя следов прошедшего сражения. Берега, недавно покрытые людьми, конями и оружием, постепенно погружались в темноту.
Александр подумал о том, что для него этот день стал началом великого пути, а для многих других — последним днём жизни.
Он не мог вернуть погибших. Не мог изменить уже совершённые поступки. Но мог помнить о цене каждого решения и стараться не превращать победу в единственное мерило человеческой судьбы.
Впереди лежали новые города, новые битвы и новые испытания. Он ещё не знал, что его имя будет связано с победами, которые изменят политическую карту огромной части мира. Не знал и того, насколько трудно окажется удержать созданное им пространство от распада.
Пока же он видел только дорогу, уходившую в глубину Азии.
И снова, как когда-то в детстве, ему хотелось узнать, что находится дальше.
Но теперь рядом с этим желанием возникал другой вопрос: что останется после того, как он пройдёт весь этот путь?
Он ещё не мог ответить на него. Однако вопрос уже появился, и однажды ему предстояло вернуться к нему с гораздо большей силой.
Переправа через Геллеспонт состоялась. Первая большая битва была выиграна. Александр вступил в Азию — и Азия впервые ответила ему оружием.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. ГОРОДА, ОЖИДАВШИЕ ПЕРЕМЕН
Победа при Гранике изменила настроение всей армии. Ещё недавно воины смотрели на азиатский берег как на неизвестную страну, где за каждым холмом могла скрываться опасность. Теперь они знали, что персидские войска можно разбить, что македонская фаланга способна выдержать натиск конницы, а их царь не прячется за спинами воинов, когда начинается сражение.
Но Александр понимал: первая победа открыла лишь дорогу. Впереди лежала Малая Азия — богатая, многолюдная, древняя земля, где рядом существовали греческие города, персидские крепости, местные царства и народы, давно привыкшие жить между чужими властителями.
На следующий день после сражения он созвал военачальников.
Парменион разложил перед царём карту. На ней были обозначены дороги, реки, укрепления и города западного побережья.
— Если мы двинемся вдоль побережья, — сказал он, — то сможем постепенно лишить персов опорных пунктов. Многие города не станут сопротивляться. Другие могут попытаться выиграть время, ожидая подкреплений.
— А что будет с их жителями? — спросил Александр.
Парменион поднял глаза.
— Это зависит от того, как они встретят нас.
— Нет, — возразил Александр. — Это зависит не только от них. Мы тоже должны решить, кем придём в их дома.
В шатре на мгновение стало тихо.
— Царь, — осторожно заметил один из военачальников, — если город открывает ворота, он признаёт нашу власть. Разве этого недостаточно?
— Для военного похода, возможно, достаточно. Но я хочу знать, что происходит после того, как ворота открыты. Если люди встречают нас как освободителей, а через несколько дней обнаруживают, что у них сменился только хозяин, то какой смысл была иметь все эти победы?
Парменион внимательно посмотрел на Александра.
— Ты собираешься предоставить городам самостоятельность?
— Я собираюсь выяснять, что именно нужно каждому городу. Нельзя управлять всеми одинаково. У одних свои законы, у других старые распри, у третьих правители держатся только на поддержке персидского гарнизона. Если мы не разберёмся в этом, то сами создадим себе врагов.
— А если они воспользуются нашей мягкостью?
— Тогда придётся действовать иначе. Но я не хочу заранее считать каждого человека предателем только потому, что он родился по другую сторону моря.
После совета Александр ещё долго оставался над картой. Его интересовали не только крепости и дороги. Он спрашивал о населении городов, торговле, земледелии, местных обычаях. Ему рассказывали, что в некоторых местах греческие жители давно недовольны персидскими наместниками, в других местная знать поддерживает существующий порядок, а кое-где люди просто хотят, чтобы очередная армия прошла мимо, не тронув их дома.
Он слушал и всё чаще замечал, что карта, на которой так удобно обозначать границы, почти ничего не говорит о тех, кто живёт внутри них.
Первым большим испытанием стал город Сарды.
Он занимал важное положение в глубине западной части Малой Азии. Его крепость возвышалась над окрестностями, а богатства города и его сокровищницы делали его значительным пунктом персидской власти. Сарды были не просто очередным укреплением на пути македонян. Здесь сходились дороги, связывавшие прибрежные области с внутренними районами страны.
Когда армия Александра приблизилась к городу, сопротивления, которого ожидали некоторые военачальники, не последовало.
Навстречу царю вышел Митрен, занимавший высокое положение в персидской администрации. Он прибыл в сопровождении нескольких представителей городской знати и предложил передать крепость вместе с сокровищницей.
Парменион, узнав об этом, не скрывал удовлетворения.
— Это удача, царь. Нам не придётся тратить людей на осаду.
— Удача для нас, — ответил Александр. — Но я хочу услышать, почему они решили открыть ворота.
Митрена пригласили к царю.
Он вошёл без воинственного высокомерия, но и без униженной покорности. Перед Александром стоял человек, который понимал, что прежняя власть уже не может защитить его город, однако ещё не знал, чего ожидать от новой.
— Ты передаёшь мне Сарды? — спросил Александр.
— Я передаю тебе крепость, царь. Город не должен стать местом ненужного кровопролития.
— А ты сам чего хочешь?
Митрен помедлил.
— Чтобы жители сохранили свои дома. Чтобы торговцы могли торговать, ремесленники — работать, а земледельцы — обрабатывать поля. Мы пережили достаточно войн, чтобы знать цену смене властителей.
Александр внимательно посмотрел на него.
— Ты служил персидскому царю.
— Служил.
— И теперь готов служить мне?
— Я готов служить тому, кто сможет сохранить порядок в этой стране.
— Это разумный ответ, но я не стану требовать от тебя слов, в которые ты сам не веришь.
Митрен слегка склонил голову.
— Тогда позволь мне доказать верность поступками.
Александр согласился принять его на службу. Он распорядился сохранить город и его укрепления, не допускать грабежей и не превращать передачу власти в повод для расправы. Сарды должны были стать опорным пунктом македонян, но не пустынным местом, оставшимся после победителей.
Позже, поднявшись к крепости, Александр долго смотрел на окрестности. Отсюда открывались дороги, уходившие к далёким долинам. Он понимал, что вместе с ключами от крепости получил нечто большее, чем стены и сокровища: ответственность за город, который ещё вчера принадлежал другой державе.
— Ты доволен? — спросил подошедший Гефестион.
— Да. Мы получили крепость без боя.
— Значит, удача сегодня на нашей стороне.
— Удача помогла нам открыть ворота. Но удержать город она за нас не сможет.
Из Сард Александр направился к Эфесу.
Этот город был одним из важнейших центров греческого мира на малоазийском побережье. Его богатство основывалось на торговле, ремесле и морских связях. Здесь находилось знаменитое святилище Артемиды, прославленное далеко за пределами Ионии.
Но за внешним благополучием города скрывались политические противоречия. Власть неоднократно переходила из рук в руки, а различные группы жителей по-разному относились к персидскому господству. Одни поддерживали установившийся порядок, другие надеялись на перемены.
Когда македонская армия приблизилась к Эфесу, персидская власть там уже пошатнулась. Жители, поддерживавшие возвращение демократического управления, увидели в появлении Александра возможность изменить прежний порядок.
Городские ворота открылись.
На улицах собрались люди. Одни приветствовали македонян, другие наблюдали молча. В толпе можно было увидеть и искреннюю радость, и тревогу, и настороженное любопытство.
Александр въехал в город не торжествующим завоевателем, а человеком, который хотел понять, что именно произошло до его прихода.
Ему представили представителей городской общины. Среди них были пожилой торговец, несколько ремесленников и молодой человек, недавно вернувшийся из изгнания.
— Мы ждали этого дня, — сказал молодой эфесец. — Многие наши сограждане были вынуждены покинуть родной город. Мы надеемся, что теперь они смогут вернуться.
— А те, кто поддерживал прежнюю власть? — спросил Александр.
Молодой человек нахмурился.
— Некоторые из них причинили нам много зла.
— Я спрашиваю не о том, что они сделали. Я спрашиваю, что ты предлагаешь сделать с ними теперь.
— Они должны ответить за свои поступки.
— Если совершили преступления — пусть ответят перед судом. Но если человек виновен только в том, что поддерживал другую политическую сторону, этого недостаточно для смертного приговора.
Один из пожилых представителей города поддержал царя:
— В Эфесе слишком много лет люди расплачивались за решения тех, кто стоял у власти. Иногда достаточно было произнести не то слово, чтобы потерять дом.
Александр посмотрел на него.
— Тогда постарайтесь, чтобы при новой власти этого не повторилось.
Вскоре он распорядился восстановить городское управление и позволить изгнанникам вернуться. Однако он не собирался превращать победу в начало бесконечной мести. Порядок должен был основываться на законе, а не на желании одной группы расправиться с другой.
Особое место в его распоряжениях занимало святилище Артемиды. Александр почитал древние святыни и понимал, что храм для жителей Эфеса был не просто богатым сооружением. Он являлся частью их памяти, веры и представления о собственной истории.
Когда царь посетил окрестности святилища, его сопровождали Гефестион и несколько городских старейшин.
— Ты собираешься принести жертву Артемиде? — спросил Гефестион.
— Да. Но не для того, чтобы показать, что теперь и этот храм принадлежит мне.
— А для чего?
— Чтобы показать уважение к тем, для кого он священен.
Один из старейшин, услышав эти слова, тихо сказал:
— Многие правители приходили сюда с дарами. Но не все понимали, что храм не становится ближе к человеку оттого, что он приносит больше золота.
Александр повернулся к нему.
— А от чего становится?
— Оттого, что человек приходит сюда не только просить для себя.
Царь ничего не ответил. Но эти слова он запомнил.
В тот вечер в городе было шумно. Люди выходили на улицы, обсуждали перемены, вспоминали изгнанных родственников, строили предположения о будущем. Кто-то верил, что теперь наступит справедливость. Кто-то опасался, что новая власть окажется такой же, как прежняя.
В доме одного ремесленника собралась семья. Старик, его дочь и двое внуков сидели за скромным ужином.
— Значит, теперь мы свободны? — спросил младший мальчик.
Дед не сразу ответил.
— Сегодня мы живём без страха перед завтрашним днём. Этого уже немало.
— А завтра?
Старик посмотрел на внука.
— Завтра зависит не только от царя, но и от нас.
Однако не все города встречали македонян открытыми воротами.
На юге, в Карии, находился Галикарнас — хорошо укреплённый город с мощными стенами и удобной гаванью. Его обороной руководили персидский сатрап Оронтобат и опытный военачальник Мемнон Родосский, один из наиболее способных противников Александра.
Мемнон хорошо понимал, что македонская армия опасна в открытом сражении. Он знал её сильные стороны и не собирался дарить противнику лёгкую победу.
Когда в Галикарнас пришли известия о поражении при Гранике, городские власти начали готовиться к осаде. Усиливались укрепления, проверялись запасы продовольствия, распределялись обязанности между защитниками.
Мемнон собрал военачальников.
— Не следует недооценивать Александра, — сказал он. — Он смел, быстр и умеет использовать малейшую возможность. Но у него есть слабость: армия должна двигаться вперёд, а для этого ей необходимы дороги, продовольствие и безопасные пути сообщения.
— Ты предлагаешь не выходить из города? — спросил один из командиров.
— Я предлагаю не сражаться там, где противник сильнее. Пусть каждый его шаг обходится ему дорого.
— А если он начнёт осаду?
— Тогда мы заставим его потратить время.
Мемнон не питал иллюзий. Он понимал, что удержать весь запад Малой Азии будет трудно, но считал необходимым остановить продвижение македонян хотя бы здесь.
Тем временем Александр уже получил первые сведения о приготовлениях противника.
Парменион был недоволен.
— Мы не можем позволить Мемнону распоряжаться временем нашего похода. Если Галикарнас станет центром сопротивления, другие города могут последовать его примеру.
— Поэтому мы должны взять его, — ответил Александр.
— И чем скорее, тем лучше.
— Не всегда скорость означает победу.
Парменион нахмурился.
— Ты сам учил нас действовать быстро.
— Быстро — когда это необходимо. Но если мы бросим людей на стены без подготовки, то получим много погибших и, возможно, всё равно не возьмём город.
Он подошёл к карте.
— Нам нужно понять, где расположены наиболее уязвимые участки укреплений, как устроены подступы к гавани и какие силы находятся внутри. Разведка должна выяснить всё, что возможно.
— Мемнон не станет сидеть сложа руки.
— Я и не рассчитываю на это.
Александр смотрел на обозначение Галикарнаса. Он уже видел, как один за другим открывались перед ним города, но теперь на пути возник противник, который не собирался уступать ни из страха, ни из расчёта.
Вечером царь вышел из шатра. Вдалеке мерцали костры лагеря. Воины готовили оружие, конюхи ухаживали за лошадьми, писцы записывали распоряжения. Армия жила ожиданием нового испытания.
Гефестион подошёл к нему.
— Ты думаешь о Мемноне?
— О нём тоже.
— Он опасный противник.
— Именно поэтому его нельзя недооценивать.
— Ты хотел бы встретиться с ним в открытом поле?
Александр задумался.
— Я хотел бы встретиться с ним там, где решится исход войны. Но не всякий противник обязан принять наше приглашение к сражению.
Гефестион улыбнулся.
— Значит, впереди будет не только битва.
— Впереди будет испытание терпения. Иногда оно труднее, чем испытание отваги.
Он посмотрел в сторону юга, где за ночной темнотой лежали земли Карии.
Там, за стенами Галикарнаса, люди тоже готовились к завтрашнему дню. Одни защищали свою родину, другие — власть, третьи просто надеялись пережить очередную войну. Для Александра они пока оставались невидимыми, но скоро их судьбы окажутся связаны с его решениями.
Он уже знал, что не всякий город можно принять с открытыми воротами. Но ещё не знал, сколько человеческих жизней потребует следующий шаг.
И впервые после Граника перед ним встала не только задача победить противника, но и вопрос, который не решался одним лишь военным искусством: как не позволить собственной победе превратиться в чужое несчастье?
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. ЖЕНЩИНА, СОХРАНИВШАЯ ЦАРСТВО
Путь к Галикарнасу оказался труднее, чем предполагали многие македонские военачальники.
Город был хорошо защищён природой и укреплениями. С одной стороны его прикрывали холмы, с другой находилась гавань, где могли укрываться корабли. Мощные стены, башни и укреплённые участки создавали несколько рубежей обороны. Даже если македонянам удастся пробить внешние укрепления, это ещё не означало, что город окажется в их руках.
Мемнон Родосский понимал, что Александр не станет отступать после первой неудачи. Он внимательно изучал действия македонян и готовился использовать каждую ошибку противника.
Когда войска Александра появились перед городом, защитники уже заняли позиции.
С высоты стен виднелись македонские знамена. Внизу двигались обозы, инженеры осматривали местность, воины разбивали лагерь. Время от времени из города доносились звуки труб.
— Они хотят показать, что готовы к встрече, — заметил Кратер.
— Они и в самом деле готовы, — ответил Александр. — И было бы глупо считать иначе.
Он приказал тщательно изучить укрепления, расположение башен и возможные подступы к стенам. Инженеры начали готовить осадные машины, а отряды разведчиков следили за передвижениями противника.
Первые дни прошли в напряжённом ожидании. Затем начались столкновения у внешних укреплений. Защитники совершали вылазки, стараясь уничтожить осадные сооружения ещё до того, как те приблизятся к стенам. Македоняне отвечали стрелами и ударами пехоты, постепенно вытесняя противника обратно в город.
Однажды вечером к Александру привели молодого воина, раненного во время вылазки.
— Ты был возле стены? — спросил царь.
— Да.
— Что ты видел?
— Они не боятся нас, царь. Я видел, как один из защитников поднялся на башню, хотя вокруг него падали стрелы. Он продолжал отдавать распоряжения, пока не получил ранение.
— Значит, там есть люди, которые знают, за что сражаются.
— Ты думаешь, они защищают персидского царя?
Александр посмотрел на него.
— Не все, кто держит оружие в руках, защищают одного и того же человека. Кто-то защищает дом, кто-то семью, кто-то присягу. А кто-то просто не может отступить, потому что за его спиной находятся другие.
Воин молчал.
— Отдыхай, — сказал Александр. — Ты сделал своё дело.
Когда раненого увели, царь повернулся к Пармениону.
— Мемнон умеет превращать оборону в наступление. Он не позволит нам спокойно подойти к стенам.
— Тогда нужно усилить давление.
— Усилим. Но не станем терять людей ради того, чтобы завтра доложить о нескольких разрушенных башнях.
Парменион не возражал. Он знал, что в осаде терпение иногда приносит больше пользы, чем отвага.
В это время в Карии происходили события, о которых Александр ещё не знал.
Внутренние области страны имели собственную историю и собственные политические противоречия. Здесь существовали древние местные династии, знатные семьи, города и крепости, а персидская власть нередко опиралась на местных правителей, сохранивших значительную самостоятельность.
Одной из самых необычных фигур карийской истории была Ада.
Она принадлежала к династии Гекатомнидов, правившей Карией от имени персидского царя. Когда-то Ада занимала положение правительницы, но была отстранена от власти собственным братом Пиксодаром, а затем оказалась вынуждена покинуть столицу.
Её убежищем стала крепость Алинда.
Там, вдали от политических интриг Галикарнаса, она сохраняла остатки прежнего влияния и продолжала следить за происходящим в стране. Ада не была человеком, который легко смиряется с потерей своего положения. Но она понимала: одних воспоминаний о прежней власти недостаточно, чтобы вернуть себе государство.
Когда до неё дошли вести о приближении Александра, она задумалась.
Новый царь Македонии уже одержал победу при Гранике, подчинил Сарды и вошёл в Эфес. Его армия двигалась по стране, а персидская власть теряла одну опору за другой.
Ада могла ждать, пока исход войны решится без неё. Но тогда победитель сам определил бы её дальнейшую судьбу.
Она решила действовать.
К Александру отправились посланники с предложением встретиться. Вскоре македонский царь получил приглашение посетить Алинду.
Парменион отнёсся к известию настороженно.
— Она хочет заключить союз?
— Возможно.
— А может быть, надеется использовать нас для возвращения собственной власти.
— Это тоже возможно.
— И ты собираешься принять её предложение?
Александр посмотрел на него.
— Я собираюсь сначала выслушать её.
— Ты слишком часто полагаешься на разговоры с людьми, которые могут оказаться твоими противниками.
— А ты слишком часто считаешь, что противника можно понять только после того, как он поднял против нас оружие.
Парменион усмехнулся.
— Возраст делает меня осторожным.
— А возраст должен был научить тебя, что не всякая осторожность является мудростью.
Оба рассмеялись. Между ними уже давно существовало то особое доверие, которое возникает не из полного согласия, а из многолетней совместной службы.
Алинда встретила Александра не как город, захваченный силой, а как место, где его появления ждали.
Ада вышла навстречу царю.
Она была уже не молодой женщиной. За её плечами находились годы политической борьбы, потери власти и вынужденного отступления. Но в её осанке не было ни покорности, ни желания понравиться победителю.
— Александр, — произнесла она, — я рада, что ты принял моё приглашение.
— Мне сказали, что ты была правительницей Карии.
— Была. Теперь я живу в крепости, которая осталась мне после того, как у меня отняли всё остальное.
— Не всё, — заметил Александр. — Ты сохранила свободу.
Ада внимательно посмотрела на него.
— Свобода без возможности влиять на судьбу своей страны иногда похожа на одиночество.
— А власть без возможности распоряжаться собственной судьбой?
— На рабство, — ответила она после короткого раздумья.
Александр улыбнулся.
— Значит, мы уже нашли общий язык.
Они прошли в помещение, где был приготовлен скромный приём. Ада предложила ему место за столом и приказала подать угощение. Но разговор быстро перешёл к делам.
— Я не стану скрывать, почему пригласила тебя, — сказала она. — Галикарнас удерживают люди, которые не хотят признавать перемен. Они располагают силами и рассчитывают на помощь персидского царя. Если ты победишь, Кария должна получить правителя, который будет понимать её законы и обычаи.
— Ты хочешь вернуть себе власть?
— Я хочу вернуть себе право управлять страной, которую знаю лучше многих чужеземцев.
— А почему я должен тебе доверять?
— Потому что я не предлагаю тебе обещаний, которые невозможно проверить. Я предлагаю тебе крепость Алинду, поддержку тех, кто признаёт мою власть, и возможность действовать в Карии не только мечом.
Александр внимательно слушал.
— Ты понимаешь, что после победы я не смогу позволить каждому правителю поступать так, как ему вздумается?
— Понимаю. Но правитель, который знает страну, способен принести тебе больше пользы, чем наместник, которому приходится каждый день спрашивать дорогу у местных жителей.
— А если твои интересы однажды разойдутся с моими?
— Тогда нам придётся говорить об этом открыто.
Александр рассмеялся.
— Ты говоришь так, словно мы уже заключили договор.
— Я слишком долго прожила среди людей, которые обещали верность, пока она была им выгодна. Поэтому предпочитаю говорить прямо.
В этот момент Ада произнесла то, чего Александр не ожидал.
— Я хочу принять тебя в свою семью. Я буду считать тебя сыном, если ты согласишься.
Царь на мгновение замолчал.
Он встречал многих людей, которые пытались приблизиться к нему ради выгоды, но в словах этой женщины было нечто иное. Возможно, политический расчёт действительно присутствовал. Однако за ним чувствовалась и потребность человека, пережившего изгнание, обрести не только союзника, но и наследника, которому можно доверить будущее.
— Ты предлагаешь мне нечто большее, чем союз, — сказал Александр.
— Я предлагаю тебе то, что сама считаю важным.
— Тогда я приму твоё предложение.
Ада впервые за время разговора улыбнулась.
Впоследствии этот союз сыграет важную роль в судьбе Карии. Александр признает её правительницей и позволит сохранить власть в тех пределах, которые будут определены новой политической реальностью.
Но в тот день речь шла не только о политике.
Когда приём закончился, Александр вышел на террасу. Оттуда открывался вид на долину и далёкие горные склоны.
Гефестион подошёл к нему.
— Неожиданная встреча.
— Да.
— Ты доверяешь ей?
— Я доверяю её уму. А доверие к человеку всегда должно подтверждаться поступками.
— Она назвала тебя сыном.
— Удивительно, как по-разному люди могут обращаться к царю. Одни называют его повелителем, другие — завоевателем, а она предложила мне стать частью семьи.
Гефестион задумался.
— Возможно, ей нужен наследник.
— Возможно. Но мне тоже иногда хочется встретить человека, который видит во мне не только царя.
Гефестион посмотрел на друга, но ничего не ответил.
Тем временем осада Галикарнаса становилась всё ожесточённее.
Македонские инженеры подвели к стенам осадные машины. Защитники отвечали камнями, стрелами и вылазками. Ночью воины Мемнона пытались разрушить сооружения противника, а днём македоняне вновь восстанавливали их.
В одном из столкновений защитникам удалось прорваться за пределы укреплений и поджечь несколько осадных конструкций. Македоняне понесли потери, но сумели оттеснить противника.
Александр лично наблюдал за ходом боёв.
— Они хотят заставить нас поверить, что город невозможно взять, — сказал он Птолемею.
— А разве это не так?
— Невозможных крепостей не бывает. Бывают крепости, за которые приходится платить слишком дорого.
— И сколько ты готов заплатить?
Александр посмотрел на него.
— Не больше, чем необходимо.
В следующие дни давление на город усилилось. Македоняне продвигались к внешним укреплениям, защитники отступали на подготовленные позиции. Внутри Галикарнаса росло напряжение. Запасы продовольствия сокращались, раненых становилось больше, а вести о потерях доходили до домов, где оставались женщины и дети.
Мемнон понимал, что положение становится всё труднее. Он продолжал сопротивление, но одновременно готовил возможность отхода для наиболее боеспособных сил.
Когда часть города охватил пожар, пламя быстро распространилось по деревянным строениям. Ветер разносил искры, жители пытались спасти имущество, а воины продолжали сражаться среди дыма и обломков.
Александр увидел, как горят дома.
— Нужно остановить продвижение в этом направлении! — приказал он.
— Царь, защитники всё ещё удерживают улицы!
— Я вижу. Но там жилые кварталы. Не превращайте каждый дом в мишень только потому, что из него могут стрелять.
Однако пожар уже невозможно было остановить. Часть города оказалась разрушена, а македоняне продолжали борьбу за укреплённые позиции.
К концу осады Мемнон и Оронтобат смогли вывести часть своих сил, укрывшись в укреплениях у гавани и на островных позициях. Полностью овладеть Галикарнасом Александру тогда не удалось. Он оставил здесь войска под командованием надёжных военачальников, чтобы продолжить борьбу с оставшимися очагами сопротивления.
Это не было той победой, которую можно было бы отметить торжественным въездом царя в покорённый город.
Когда Александр осмотрел разрушенные кварталы, он увидел людей, сидевших возле остатков своих домов. Среди них была женщина, державшая на руках ребёнка. Рядом старик пытался разобрать обгоревшие балки.
Царь остановился.
— У вас есть родственники в других городах? — спросил он через переводчика.
Женщина покачала головой.
— Наш дом был здесь. Мы никогда не жили в другом месте.
Александр некоторое время смотрел на неё.
— Вам помогут найти жильё.
Она не поблагодарила его. Возможно, не услышала обещания. Возможно, не поверила человеку, чья армия пришла к её городу с оружием.
Александр не стал требовать благодарности.
Он пошёл дальше, а перед глазами продолжали стоять обугленные стены.
Вечером он вызвал Пармениона.
— Нужно организовать помощь жителям.
— Мы уже выделяем продовольствие для армии. Запасы не бесконечны.
— Я не прошу отдать всё. Но нельзя допустить, чтобы люди умерли от голода среди собственных развалин.
— Ты понимаешь, что некоторые из них ещё недавно могли сражаться против нас?
— Понимаю. И всё же ребёнок не становится нашим врагом только потому, что его отец держал оружие.
Парменион долго молчал.
— Ты ставишь перед собой трудную задачу, Александр.
— А разве лёгкая задача способна сделать человека лучше?
Позднее, когда войска готовились покинуть окрестности Галикарнаса, Александр получил известие из Алинды.
Ада прислала ему письмо. В нём она благодарила за признание её прав и выражала готовность помогать в управлении Карией.
Александр прочитал письмо и положил его рядом с картой.
— Что она пишет? — спросил Гефестион.
— Что будет ждать меня в Карии, когда я вернусь.
— Ты собираешься вернуться?
— Человек не должен забывать тех, кому дал слово.
Он посмотрел на карту. Дальше на восток уходили дороги, ведущие в глубину Азии. Там находились новые города, новые армии и новые испытания.
Победа при Гранике уже казалась далёким событием. Сарды открыли ворота, Эфес пережил смену власти, Галикарнас выдержал осаду, но заплатил за неё страшную цену. Каждая новая территория приносила Александру не только возможности, но и обязанности, о которых невозможно было узнать заранее.
Он вспомнил слова Ады о свободе и одиночестве.
Власть, подумал он, может дать человеку почти всё, но она же лишает его многих простых вещей. Люди видят в царе прежде всего его положение, а не самого человека. Они ждут решений, требуют справедливости, боятся его гнева, ищут его расположения. И лишь немногие решаются говорить с ним так, как говорили бы с равным.
Возможно, поэтому он так дорожил дружбой Гефестиона.
— О чём задумался? — спросил тот.
— О том, что мы прошли через несколько городов, и каждый встретил нас по-своему. Где-то открыли ворота, где-то взялись за оружие. Но везде люди хотят одного и того же.
— Чего?
— Чтобы их жизнь не зависела от прихоти очередного властителя.
Гефестион посмотрел на него.
— А ты сможешь им это обещать?
Александр не ответил сразу.
— Я могу попытаться. Но обещать, что никогда не ошибусь, не может ни один человек.
Над лагерем сгущались сумерки. Воины собирались у костров, проверяли снаряжение и готовились к дальнейшему пути. Впереди лежала Фригия, где их ожидали новые города и новые решения.
Александр ещё не знал, что вскоре окажется перед загадкой, которая станет одним из самых известных преданий его жизни. Но прежде ему предстояло пройти через землю, где власть, судьба и древняя память переплетались так тесно, что даже самые уверенные решения могли изменить будущее целого народа.
Он приказал готовиться к походу на восток. И армия снова двинулась в путь.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ. ДОРОГА К ГОРДИОНУ
Осень постепенно вступала в свои права. После тяжёлых столкновений у Галикарнаса македонская армия двигалась уже не с той стремительностью, с какой начинала поход. Войско нуждалось в отдыхе, обозы — в пополнении, а командиры — в новых сведениях о землях, которые лежали впереди.
Александр оставил в Карии необходимые силы и распорядился обеспечить безопасность дорог. Он не хотел, чтобы города, уже признавшие его власть, оказались предоставлены случайным отрядам или местным вождям, способным воспользоваться уходом армии.
В Алинде его распоряжения были встречены с удовлетворением. Ада действительно оказалась полезной союзницей. Она знала местную знать, понимала отношения между городами и умела отличать тех, кто искренне поддерживал перемены, от тех, кто лишь ждал удобного момента, чтобы перейти на сторону победителя.
Перед отъездом Александр ещё раз встретился с ней.
— Ты уходишь дальше на восток, — сказала Ада. — Там тебя ждут земли, о которых ты пока знаешь только по рассказам.
— Именно поэтому я и должен туда идти.
— Ты уверен, что за каждым новым горизонтом найдёшь то, что ищешь?
— Не уверен. Но если не отправиться в путь, никогда не узнаешь.
Ада некоторое время смотрела на него.
— Я прожила достаточно долго, чтобы понять: люди часто отправляются искать новые царства, когда не могут разобраться в собственном.
Александр улыбнулся.
— Ты говоришь как философ.
— Нет. Как женщина, которая однажды потеряла своё царство и узнала, что жизнь на этом не заканчивается.
Он поклонился ей.
— Я не забуду твоего совета.
— Тогда запомни ещё один. Не позволяй людям, которые окружают тебя, рассказывать только то, что тебе приятно слышать. Власть особенно опасна тогда, когда человек перестаёт слышать правду.
— У меня есть Парменион.
— Парменион — опытный воин. Но даже опытный воин может ошибаться.
— А кто не ошибается?
— Тот, кто ничего не решает, — ответила Ада. — Но такой человек и не правит.
Они расстались без торжественных обещаний. Александр знал, что эта женщина не станет просить его о постоянных знаках внимания. Она хотела одного: чтобы данное ей слово не оказалось пустым.
Путь в глубь Малой Азии проходил через земли, где македонская армия всё чаще встречала не вражеские войска, а людей, занятых обычными делами.
На дорогах двигались торговцы, в селениях работали кузнецы и гончары, на полях собирали урожай. Иногда жители выходили посмотреть на проходившие колонны, иногда предпочитали закрывать ворота и пережидать появление чужого войска.
Однажды Александр приказал остановить колонну возле небольшого поселения. Воины уже несколько часов шли под палящим солнцем, а лошади нуждались в воде.
К нему подошёл местный староста, пожилой человек с обветренным лицом.
— Царь, наши колодцы неглубоки. Если твои воины будут набирать воду без порядка, её не хватит на всех.
— Сколько воды вам нужно, чтобы пережить ближайшие дни?
Староста удивлённо посмотрел на него.
— Мы не знаем. Всё зависит от погоды.
Александр позвал одного из офицеров.
— Установить порядок. Сначала вода для жителей, затем для армии и животных. За каждый взятый запас платить, если он принадлежит людям.
Офицер кивнул.
Староста не сразу поверил услышанному.
— Ты действительно приказываешь своим воинам ждать, пока напьются наши люди?
— Разве они должны умирать от жажды ради того, чтобы моя армия сэкономила несколько минут?
Старик опустил голову.
— Я видел много войск. Не все спрашивали, хватит ли воды детям.
Александр не стал отвечать. Он знал, что один добрый поступок не способен изменить отношение целого народа к чужой армии. Но иногда именно из таких поступков начиналось доверие.
В тот вечер он беседовал с Гефестионом у костра.
— Ты заметил, как смотрел на нас тот старик? — спросил Александр.
— Он боялся, что мы заберём всё, что у него есть.
— И имел для этого основания.
— Мы ведь действительно пришли в его страну с войском.
— Да. И сколько бы мы ни говорили о свободе греческих городов, для этого человека мы всё равно чужеземцы с оружием.
Гефестион подбросил в огонь сухую ветку.
— А что ты хочешь изменить?
— Не знаю. Но я не хочу, чтобы люди запоминали нас только по тому, что мы у них забрали.
К Гордиону армия подошла после продолжительного перехода через внутренние области Фригии.
Город имел древнюю историю и занимал важное положение на пересечении торговых и военных дорог. Здесь когда-то находился центр Фригийского царства, а имя его легендарного основателя Гордиона было известно далеко за пределами этой земли.
Александр знал, что Гордион имеет не только военное, но и символическое значение. Старинные предания связывали город с царём Мидасом, а также с необычным узлом, который, согласно легенде, должен был развязать тот, кому суждено стать властителем Азии.
Когда македоняне вошли в город, их встретили представители местной знати. Они передали ключи от укреплений и предложили разместить войска на определённых условиях.
Александр согласился.
Вскоре ему показали древнюю повозку, хранившуюся в святилище. Она была связана с именем Гордиона. К её дышлу крепилась сложная система ремней и узлов, настолько запутанная, что невозможно было понять, где начиналось одно соединение и заканчивалось другое.
— Говорят, — объяснил сопровождавший царя жрец, — что тот, кто сумеет развязать этот узел, станет владыкой Азии.
Александр подошёл ближе.
— И никто до сих пор не смог?
— Многие пытались. Но узел остаётся таким же, каким был прежде.
— Значит, он очень хорошо завязан.
Жрец не улыбнулся.
— Это древнее пророчество, царь. Здесь не принято относиться к нему легкомысленно.
Александр внимательно осмотрел узел. Он был сделан из нескольких ремней, переплетённых между собой. Концы их почти невозможно было различить.
Рядом собрались офицеры и местные жители. Одни с любопытством наблюдали за царём, другие ожидали, что он предпримет.
— Может быть, стоит позвать мастера? — предложил Гефестион.
— Мастера, который умеет развязывать чужие узлы?
— Или хотя бы человека, который понимает, как они устроены.
Александр усмехнулся.
— А если он не найдётся?
Он ещё некоторое время рассматривал переплетение ремней. Затем вынул меч.
Несколько человек невольно отступили.
Одним резким движением Александр разрубил узел.
В помещении наступила тишина.
— Вот и всё, — произнёс царь.
Жрец смотрел на разрубленные ремни с таким выражением, словно перед ним произошло нечто одновременно удивительное и страшное.
— Ты разрушил узел, — сказал он.
— Я устранил то, что мешало пройти дальше.
— Но пророчество говорило о том, чтобы развязать его.
Александр повернулся к жрецу.
— Возможно, пророчество не уточняло, каким способом это должно быть сделано.
Гефестион рассмеялся.
— Теперь ты можешь считать себя избранником судьбы.
— Нет, — ответил Александр. — Теперь у меня есть ещё одна история, которую будут рассказывать обо мне.
Он произнёс это спокойно, но в глубине души понимал, что подобные рассказы могут оказаться опаснее, чем кажется. Люди любят находить в поступках великих правителей подтверждение тому, во что уже верят. Если Александр победит, они скажут, что узел был предвестием победы. Если потерпит поражение, найдутся те, кто объявит, что он неправильно понял пророчество.
Но сам он не хотел превращать свою жизнь в ожидание исполнения чужих предсказаний.
Вечером в Гордионе состоялся пир, на который были приглашены македонские командиры и представители местной знати.
За столом говорили о древних фригийских царях, о богатствах Азии, о дороге на восток. Один из местных вельмож, уже немолодой человек, поднял чашу.
— За Александра, которому удалось сделать то, чего не смогли другие!
Воины поддержали его возгласами.
Александр поднял чашу, но пить не спешил.
— Вы говорите, что я развязал узел, — произнёс он. — Но я всего лишь разрубил несколько ремней.
— Разве это не одно и то же? — спросил вельможа.
— Нет. Разрубить легче, чем развязать. Но иногда разрушение кажется самым быстрым решением только потому, что человек не хочет тратить время на понимание того, как всё устроено.
Парменион, сидевший неподалёку, внимательно посмотрел на царя.
— Ты сегодня необычайно осторожен в словах, Александр.
— Возможно, потому, что вокруг меня слишком много людей, готовых видеть в каждом моём поступке знак судьбы.
— А разве это плохо?
— Для царя — иногда опасно. Если люди решат, что мне всё дозволено, потому что меня избрали боги, они перестанут говорить мне о моих ошибках.
Парменион кивнул.
— Тогда тебе следует держать рядом тех, кто не боится возражать.
— Именно этого я и хочу.
После пира Александр вышел на открытую террасу. Ночь была ясной, и над городом мерцали звёзды.
К нему присоединился Гефестион.
— Ты опять не спишь.
— Сегодня слишком много мыслей.
— Из-за узла?
— Не только.
Александр опёрся руками о каменный парапет.
— Знаешь, что меня удивило? Люди рассказывали об этом узле так, будто в нём скрыта сама судьба Азии. А ведь это всего лишь ремни, которые когда-то связал неизвестный мастер.
— Но легенда сделала их знаменитыми.
— Да. И теперь никто не помнит имени мастера, зато каждый будет помнить человека, который разрубил его работу.
Гефестион улыбнулся.
— Ты жалеешь, что сделал это?
— Нет. Но я подумал о другом. Сколько в мире вещей, которые люди перестают понимать, потому что начинают поклоняться их названию? Сколько старых правил сохраняется только потому, что никто не решается спросить, зачем они нужны?
— Ты хочешь сказать, что нужно разрушать всё старое?
— Нет. Напротив. Иногда старое хранит мудрость, которую мы ещё не успели понять. Но иногда оно становится лишь узлом, удерживающим людей на месте.
Гефестион долго молчал.
— А как отличить одно от другого?
Александр посмотрел на звёзды.
— Наверное, для этого и нужен разум. Но одного разума мало. Нужно ещё иметь смелость признать, что ты можешь ошибаться.
В Гордионе Александр провёл несколько месяцев. Армия отдыхала, пополняла запасы, восстанавливала силы. В это время к нему прибывали посланники из разных областей Малой Азии, приносившие сведения о положении дел и выражавшие готовность признать его власть.
Но не все новости были благоприятными.
С востока приходили сообщения о передвижениях персидских войск. Мемнон Родосский продолжал действовать против македонских интересов и пытался использовать морские силы Персии. Его влияние распространялось далеко за пределы Галикарнаса. Он понимал, что поражение на суше ещё не означает окончательного поражения Персидской державы.
Парменион однажды вошёл к Александру с письмом.
— Царь, у нас появились новые сведения.
— Откуда?
— От наших людей на побережье. Мемнон не отказался от борьбы. Он собирает силы и рассчитывает использовать флот.
Александр прочитал письмо.
— Значит, он собирается перенести войну туда, где мы пока не можем действовать с полной силой.
— Именно.
— Тогда придётся подумать, как лишить его опоры.
Парменион указал на карту.
— Мы должны двигаться дальше, но не забывать о прибрежных городах. Если персы сохранят гавани, они смогут угрожать нашим коммуникациям.
Александр согласился.
Война постепенно приобретала иной характер. Она переставала быть последовательностью отдельных сражений. Теперь требовалось соединить военные победы, политические решения, снабжение и управление огромными территориями.
Вечером Александр вновь подошёл к повозке с разрубленным узлом.
Он посмотрел на ремни и подумал, что, возможно, настоящая трудность начинается не тогда, когда человек преодолевает препятствие, а тогда, когда ему приходится отвечать за последствия своего решения.
Узлы можно разрубить одним ударом. Но человеческие судьбы не всегда поддаются такому способу решения.
А впереди лежала Азия — огромная, многоликая, полная неизвестности. И Александр уже понимал, что ему предстоит не только покорять расстояния, но и учиться понимать мир, который он так настойчиво стремился изменить.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. ВРАТА КИЛИКИИ
Весна 333 года до нашей эры принесла в Гордион новые вести.
С востока приходили сообщения о передвижениях персидских войск. После поражения при Гранике Дарий III не отказался от борьбы. Он располагал огромными ресурсами, многочисленной армией и флотом, который продолжал представлять серьёзную угрозу македонянам. Персидская держава ещё далеко не исчерпала своих возможностей.
Александр понимал, что время перестаёт быть его союзником. Чем дольше армия остаётся в одном месте, тем больше возможностей получает противник для подготовки.
Однажды утром он собрал военачальников.
— Мы слишком долго задерживаемся, — сказал он. — Нам необходимо продолжить движение.
Парменион развернул карту.
— Следующий путь ведёт через Фригию к Киликии. Там находятся горные проходы, которые соединяют внутренние области Малой Азии с южным побережьем.
— Насколько они укреплены?
— Главные проходы известны. Но если противник решит задержать нас в горах, продвижение может оказаться трудным.
— А если он попытается уничтожить проходы?
— Тогда нам придётся искать обходные пути.
Александр посмотрел на карту.
— Необходимо отправить разведчиков вперёд. Пусть выяснят, где находятся персидские отряды, какие дороги пригодны для движения тяжёлой пехоты и где можно разместить обозы.
— Ты опасаешься засады?
— Я опасаюсь того, что мы можем недооценить противника.
Кратер усмехнулся:
— После Граника трудно поверить, что персы способны нас остановить.
Александр повернулся к нему.
— Именно после Граника мы должны быть особенно осторожны. Победа часто делает человека самоуверенным. А самоуверенность опаснее страха, потому что она заставляет перестать замечать опасность.
Воины замолчали.
— Мы не идём навстречу лёгкой добыче, — продолжил Александр. — Мы вступили в страну, где противник может позволить себе потерять одно сражение, чтобы выиграть другое. Не забывайте об этом.
Покинув Гордион, македонская армия двинулась на юго-восток.
Дорога проходила через плодородные долины и постепенно поднималась к горным районам. Войско растянулось на многие километры. Пехота двигалась по установленному порядку, конница прикрывала фланги, обозы следовали за основными силами.
Александр нередко ехал впереди колонны. Он хотел лично видеть местность, через которую предстояло пройти армии.
На одном из привалов к нему подошёл Гефестион.
— Ты сегодня почти не отдыхал.
— Дорога становится сложнее.
— Разведчики говорят, что дальше начинаются горные проходы.
— Я знаю.
— Ты собираешься пройти их первым?
— Я собираюсь увидеть их прежде, чем туда войдёт вся армия.
Гефестион посмотрел на крутые склоны.
— Иногда мне кажется, что ты не доверяешь никому, кроме собственных глаз.
— Я доверяю людям. Но если решение касается тысяч жизней, я хочу знать, на чём оно основано.
— А если ты увидишь не всё?
— Тогда мне придётся выслушать тех, кто заметил то, чего не заметил я.
Гефестион улыбнулся.
— По крайней мере, ты пока не считаешь себя непогрешимым.
— Берегу эту привычку, — ответил Александр.
Киликийские ворота оказались именно такими, какими их описывали разведчики: узкий проход между высокими горами, через который дорога вела к южным равнинам.
Здесь небольшое число защитников могло задержать значительно превосходящие силы. Склоны господствовали над дорогой, а движение тяжёлых обозов было затруднено.
Александр внимательно осмотрел проход.
— Если здесь засели персы, — сказал он Пармениону, — они могут обрушить на нас камни и стрелы прежде, чем мы успеем развернуть войска.
— Нужно отправить отряд на высоты.
— Сначала выясним, заняты ли они.
Разведчики ушли вперёд. Они вернулись спустя несколько часов и сообщили, что проход не защищён значительными силами противника.
Персы, вероятно, рассчитывали использовать горы как естественную преграду, но не успели организовать здесь полноценную оборону.
Александр не стал медлить.
— Первым пройдёт лёгкая пехота. Затем основные силы. Обозы должны двигаться под охраной. Никто не покидает назначенного места без приказа.
Армия начала движение.
Когда первые отряды достигли южной стороны прохода, перед ними открылась Киликия — земля с мягким климатом, плодородными равнинами и выходом к морю.
Воины, измученные долгим переходом, приветствовали появление зелёных долин. Впервые за многие недели перед ними лежала местность, где можно было спокойно расположить лагерь и пополнить запасы.
Но Александр не спешил радоваться.
Он знал, что за горами начинается территория, имеющая большое стратегическое значение. Киликия связывала Малую Азию с Сирией и Месопотамией. Кто контролировал её дороги, тот получал возможность влиять на передвижение армий между западными и восточными областями державы.
Здесь нельзя было ограничиться одной победой.
Вскоре Александр прибыл в Тарс.
Город занимал выгодное положение на реке Кидн, был важным торговым и административным центром Киликии. Его значение определялось не только богатством, но и расположением на путях, ведущих к сирийским землям.
Персидский сатрап Арсамес, узнав о приближении македонян, покинул город. По некоторым сведениям, он намеревался уничтожить Тарс, чтобы лишить противника продовольствия и удобного места для размещения войск.
Но Александр действовал быстро.
Его отряды вошли в город и предотвратили дальнейшие разрушения. Жители встречали македонян настороженно. Многие боялись, что новая армия начнёт грабить дома и забирать запасы.
Царь приказал обеспечить охрану складов и рынков, запретил самовольные реквизиции и распорядился восстановить порядок.
В Тарсе он услышал о необычайно чистой воде реки Кидн.
В один из жарких дней Александр решил искупаться. Вода оказалась холоднее, чем он ожидал. Вскоре после купания его состояние резко ухудшилось: начались сильная лихорадка и слабость.
Когда царя доставили в его помещение, врачи сразу поняли, что положение серьёзное.
Парменион был встревожен.
— Если с тобой что-нибудь случится, Александр, армия потеряет своего предводителя.
— Я ещё не собираюсь умирать, — с трудом произнёс царь.
— Не шути.
— Я не шучу. Но не позволяй людям раньше времени хоронить меня.
Врачи спорили о лечении. Одни предлагали осторожные средства, другие считали необходимым действовать решительнее.
Особенно тревожился Парменион. Он опасался, что один из врачей может оказаться подкупленным персами. В античной традиции сохранился рассказ о письме Пармениона, предупреждавшем Александра об опасности со стороны врача Филиппа.
Однажды к царю вошёл сам Филипп.
Он принёс приготовленное лекарство.
— Тебе необходимо принять его, — сказал врач. — Болезнь развивается быстро. Медлить опасно.
Александр посмотрел на него.
— Ты уверен, что это поможет?
— Я не могу обещать тебе исцеление. Но считаю, что это лучший способ бороться с болезнью.
В этот момент слуга передал царю письмо Пармениона.
Александр прочитал его. В письме говорилось, что Филипп якобы подкуплен Дарием и собирается отравить своего пациента.
Царь некоторое время молчал.
Филипп заметил перемену в его лице.
— Что случилось?
Александр протянул ему письмо.
Врач прочитал его и побледнел.
— Ты подозреваешь меня?
— Я получил предупреждение.
— И что же ты собираешься делать?
Александр взял чашу с лекарством.
— Я собираюсь выпить то, что ты приготовил. А ты продолжай лечить меня так, как считаешь необходимым.
Он выпил лекарство и не сводил глаз с врача.
Это был опасный поступок, а не доказательство того, что опасности не существовало. Но Александр предпочёл не позволить подозрению управлять своим решением без достаточных оснований.
Болезнь оказалась тяжёлой. Несколько дней он находился между жизнью и смертью. Войско тревожилось, а военачальники старались не показывать своих опасений солдатам.
Наконец состояние царя стало улучшаться.
Когда он впервые смог подняться с постели, Парменион вошёл к нему.
— Ты заставил нас пережить несколько страшных дней.
— Я тоже не испытывал удовольствия.
— Ты должен был быть осторожнее.
— Знаю.
— Нет, Александр. Ты должен был помнить, что твоя жизнь теперь принадлежит не только тебе.
Царь посмотрел на старого полководца.
— Ты уже говорил мне это после Граника.
— И повторю ещё раз, если потребуется.
Александр улыбнулся.
— Значит, мне повезло иметь рядом человека, который не устал меня воспитывать.
— Не обольщайся. Я ещё не закончил.
Оба рассмеялись.
Но после выздоровления Александр стал чаще задумываться о том, насколько хрупка человеческая жизнь. Вчера он командовал армией, решал судьбы городов и принимал послов. Сегодня несколько дней лежал беспомощным и зависел от решений других людей.
Ни царский титул, ни военная слава не могли защитить его от болезни.
В Тарсе Александр узнал, что Дарий III собирает крупную армию.
Персидский царь не собирался позволить македонянам беспрепятственно продвигаться дальше. Он понимал, что война приближается к решающему этапу.
Парменион принёс новые сведения.
— Дарий может выступить навстречу нам с огромными силами.
— Где?
— Точного места пока никто не знает. Но он располагает возможностью собрать войска в Сирии и Месопотамии.
— Значит, он готовится к большому сражению.
— Возможно. Но нам следует учитывать и другой вариант. Он может попытаться обойти нас, перерезать пути снабжения и вынудить отступить.
Александр подошёл к карте.
— Если он двинется через северные проходы, мы должны знать об этом раньше, чем он окажется у нас за спиной.
— Разведка уже отправлена.
— Хорошо. А флот?
Парменион нахмурился.
— Персидские корабли всё ещё представляют угрозу. Если они получат поддержку прибрежных городов, нам будет трудно обеспечить безопасность коммуникаций.
Александр долго смотрел на карту.
— Тогда мы должны лишить их удобных гаваней. Но сначала необходимо разобраться с сухопутной армией Дария.
— Ты хочешь встретиться с ним лично?
— Я пришёл сюда не для того, чтобы воевать с его наместниками до конца жизни.
Парменион покачал головой.
— Ты молод, Александр. Но не каждый царь должен лично искать другого царя на поле боя.
— А если он сам выйдет навстречу?
— Тогда судьба решит.
Александр усмехнулся.
— Я предпочитаю, чтобы судьбу не оставляли без работы военачальники.
Вечером он вышел к реке Кидн.
Вода спокойно текла между берегами, отражая последние лучи заходящего солнца. В городе постепенно стихал шум. Люди возвращались домой, торговцы закрывали лавки, а на улицах появлялись вечерние огни.
Александр остановился у воды.
Он вспомнил, как совсем недавно лежал в горячке, не зная, сможет ли снова подняться. Ему вспомнился Филипп, его отец, погибший от руки убийцы. Вспомнились Фивы, Граник, Галикарнас, старик из маленького селения, Ада, Гефестион и Парменион.
Каждый из этих людей по-своему влиял на его путь.
Он мог приказывать тысячам воинов, но не мог приказать реке изменить течение. Мог захватить город, но не мог вернуть погибших. Мог победить врага, но не мог заставить время остановиться.
Гефестион подошёл к нему.
— Ты опять задумался.
— Сегодня я вспомнил, как легко человек может потерять всё.
— Но ты выздоровел.
— Да. И должен быть благодарен за это.
— Ты благодарен?
Александр посмотрел на друга.
— Наверное, больше, чем умею выразить.
Они некоторое время стояли молча.
Затем Гефестион спросил:
— Что теперь?
Александр повернулся к востоку.
— Теперь мы должны найти Дария.
Впереди лежала Сирия, а за ней — земли, где решалась судьба величайшей державы того времени.
Но Дарий ещё не знал, что обстоятельства вскоре заставят его встретиться с Александром совсем не там, где он рассчитывал. И оба царя ещё не представляли, какую цену потребует эта встреча.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ. ДВА ЦАРЯ И ОДНА СУДЬБА
Лето 333 года до нашей эры приближалось к концу.
В Тарсе Александр постепенно восстанавливал силы после болезни. Он снова проводил военные советы, принимал послов и изучал донесения разведчиков. Но теперь в его распоряжении находилось значительно больше сведений о противнике, чем в начале похода.
Персидская держава готовилась к большому сражению.
Дарий III понимал, что дальнейшее отступление может иметь последствия, гораздо более серьёзные, чем потеря отдельных городов. Александр уже овладел значительной частью западной Малой Азии, перешёл горные проходы и закрепился в Киликии. Если его не остановить, война постепенно переместится в области, непосредственно связанные с сердцем Персидской державы.
Дарий не был человеком, которому хотелось терять земли своих предшественников. Он знал, что его положение зависит не только от армии, но и от доверия сатрапов, поддержки знати и способности удерживать подчинённые народы в единой державе.
Ему нужны были победа и убедительное доказательство того, что персидская власть ещё способна защищать свои владения.
В царском лагере собрались военачальники и советники.
Один из них предложил заманить Александра вглубь страны, избегая решающего столкновения. Другой настаивал на том, чтобы собрать все доступные силы и уничтожить македонскую армию одним ударом.
Дарий внимательно выслушал каждого.
— Мы уже потеряли слишком много времени, — сказал он наконец. — Если Александр продолжит двигаться на восток, каждый новый город будет считать, что персидский царь не способен его защитить. Я не могу позволить этому продолжаться.
— Но он опытный полководец, — возразил один из советников. — Его армия хорошо организована, а сам он не боится подвергать себя опасности.
— Я знаю.
— Тогда не следует недооценивать его.
Дарий посмотрел на говорившего.
— Я не собираюсь недооценивать противника. Но и не собираюсь отдавать ему всю западную часть державы без боя.
Он поднялся и подошёл к карте.
— Пусть войска собираются. Мы должны встретить Александра там, где сможем использовать численное превосходство.
В его голосе не было безрассудной уверенности. Дарий понимал, что исход предстоящей войны может определить не только судьбу одного похода, но и будущее его династии.
В македонском лагере известия о приготовлениях Дария вызвали оживление.
Одни воины радовались возможности встретиться с главными силами противника. Другие понимали, что теперь их ждёт испытание, какого ещё не было с начала похода.
Парменион собрал сведения о возможных маршрутах персидской армии.
— Дарий может двинуться к нам через Сирию, — сказал он Александру. — Но мы пока не знаем, где именно он решит принять сражение.
— Значит, будем следить за всеми дорогами.
— Есть ещё одно обстоятельство. Персидский флот продолжает действовать у побережья. Мемнон, несмотря на трудности, не оставил своих планов.
— Он всё ещё опасен.
— Да. Если мы потеряем связь с побережьем, снабжение армии станет гораздо сложнее.
Александр задумался.
— Сначала необходимо обеспечить безопасность прибрежных областей. Но мы не можем бесконечно двигаться вдоль моря, пока Дарий собирает войска.
— Ты хочешь разделить армию?
— Нет. Я хочу, чтобы каждый отряд понимал свою задачу. Мы не должны оставлять противнику возможность ударить по нашим тылам.
Вскоре Александр распорядился продолжить продвижение на юг, к сирийским землям.
Он рассчитывал встретить персидскую армию на территории, где сможет использовать преимущества македонской фаланги и конницы.
Однако судьба готовила ему неожиданный поворот.
Дарий тем временем принял решение, которое впоследствии окажется одной из наиболее обсуждаемых ошибок его похода.
Вместо того чтобы ожидать Александра на заранее подготовленных позициях в Сирии, он решил обойти македонскую армию через северные проходы.
Персидский царь рассчитывал использовать неожиданность и оказаться позади противника, перерезав ему пути снабжения.
Этот манёвр был рискованным, но не лишённым смысла. Если бы Дарий сумел застать македонян врасплох, положение Александра могло стать чрезвычайно тяжёлым.
Огромная персидская армия двинулась через горные дороги. В её составе находились конные подразделения, пехота, лучники и воины из различных областей державы.
В лагере царя находилась его семья. С ним следовали жена Статира, мать Сисигамбида и дети. Они разделяли с ним тяготы военного похода, хотя понимали, что предстоящее столкновение может оказаться опасным для всех.
Однажды вечером Дарий вышел из шатра.
Перед ним лежали горы, освещённые луной. Где-то впереди находились македоняне, которые ещё не знали, что персидская армия приближается к их тылам.
К царю подошёл один из приближённых.
— Государь, войска готовы продолжать движение.
— Как далеко до проходов?
— Если погода сохранится, мы достигнем их в ближайшие дни.
Дарий кивнул.
— Александр думает, что мы будем ждать его в Сирии. Пусть узнает, что война не всегда идёт по дороге, которую выбирает противник.
— Ты уверен, что это правильное решение?
Дарий посмотрел на него.
— Уверенность не делает решение правильным. Но иногда царь должен выбирать, не имея возможности узнать будущее.
Александр находился в Сирии, когда получил тревожные известия.
Сначала донесения были противоречивыми. Одни разведчики сообщали о передвижениях персидских отрядов, другие утверждали, что Дарий по-прежнему находится далеко на востоке.
Затем пришло сообщение, которое изменило всё.
Персидская армия прошла через северные горные проходы и оказалась в тылу македонян.
Парменион вошёл к Александру почти сразу после получения известия.
— Царь, это не слухи. Дарий находится за нашими позициями.
Александр несколько мгновений молчал.
— Где именно?
— В районе Исского залива. Его армия движется к побережью.
— Значит, он обошёл нас.
— Да.
— Тогда мы тоже повернём назад.
Парменион посмотрел на него с удивлением.
— Ты собираешься встретиться с ним там?
— А где ещё? Если мы продолжим движение на юг, он окажется между нами и нашими путями снабжения. Мы должны развернуться и идти навстречу.
— Местность там не слишком удобна для многочисленной армии.
— Именно поэтому нам необходимо знать её лучше, чем противнику.
Александр приказал немедленно готовить войска к обратному движению.
В лагере поднялась тревога. Воины собирали оружие, проверяли снаряжение, седлали коней. Одни были возбуждены, другие тревожились, понимая, что теперь предстоит сражение с главными силами Персидской державы.
Гефестион подошёл к Александру.
— Похоже, Дарий решил сделать нам подарок.
— Какой же?
— Он сам пришёл туда, где мы можем его встретить.
Александр улыбнулся.
— Не спеши благодарить его. Сначала посмотрим, что он приготовил.
Армия двинулась на север.
Дорога проходила через горные участки, где колонны не могли двигаться широким строем. Воины шли быстро, но осторожно. Александр требовал поддерживать порядок и не допускать разрыва между подразделениями.
Вскоре перед македонянами открылся Исский залив.
Здесь узкая полоса земли между горами и морем ограничивала пространство для манёвра. Персидская армия, значительно превосходившая македонян числом, не могла в полной мере использовать своё преимущество.
Парменион внимательно изучал местность.
— Если Дарий развернёт всю свою армию, — сказал он, — ему будет трудно разместить её здесь.
— Это верно.
— Но у него всё ещё больше воинов, чем у нас.
— Число не всегда решает исход сражения.
— Но иногда решает.
Александр посмотрел на старого полководца.
— Поэтому мы не станем полагаться только на отвагу. Нам нужно правильно расположить войска.
Он приказал изучить переправы через реку Пинар, оценить особенности берега и определить позиции, на которых смогут действовать македонская фаланга и конница.
Впервые за весь поход Александр почувствовал, что противник действительно поставил его перед серьёзной опасностью. Персидская армия находилась впереди, позади оставались трудные дороги, а пространство для манёвра было ограничено.
Но именно здесь могла решиться судьба похода.
В персидском лагере тоже готовились к сражению.
Дарий был доволен тем, что сумел оказаться на пути македонян. Теперь он мог заставить Александра принять бой в местности, которая, как ему казалось, должна была ограничить возможности противника.
Однако и он видел недостатки своего положения.
Многочисленная армия требовала пространства. Не все подразделения могли свободно маневрировать, а разные народы и военные части не всегда одинаково понимали приказы.
Один из военачальников предложил атаковать немедленно.
— Мы превосходим их числом. Нужно использовать это преимущество.
Дарий ответил не сразу.
— Число войск ничего не значит, если они не могут действовать согласованно.
— Но если мы позволим македонянам выбрать позиции, они получат преимущество.
— А если атакуем без подготовки, то можем потерять его ещё быстрее.
Он подошёл к месту, откуда был виден лагерь противника.
— Александр молод. Он стремителен. Но его армия прошла большой путь и устала. Мы должны использовать каждую возможность.
Дарий не знал, что именно в этот момент Александр изучает те же самые позиции и ищет слабые места персидского построения.
Два царя находились на расстоянии нескольких переходов друг от друга. Один защищал огромную державу, другой пытался расширить границы своей власти. Каждый был убеждён, что должен победить ради будущего своего государства.
Но за их решениями стояли тысячи людей, которые никогда не принимали участия в царских советах.
Среди македонян были крестьяне, оставившие свои поля, ремесленники, покинувшие мастерские, юноши, впервые увидевшие чужие земли. Среди персов — люди из далёких областей, которые могли даже не знать, где именно находится Македония. Многие из них сражались не из ненависти к противнику, а потому, что такова была их служба.
Вечером перед сражением Александр обошёл лагерь.
Он разговаривал с воинами, проверял готовность подразделений, интересовался состоянием раненых и тех, кто ещё не оправился после прежних столкновений.
Один молодой македонянин сидел возле костра и чистил щит.
— Сколько тебе лет? — спросил Александр.
— Девятнадцать, царь.
— Ты участвовал в Гранике?
— Да. Там погиб мой старший брат.
Александр остановился.
— Как его звали?
— Леонт. Он служил в коннице.
Царь помнил, что после Граника действительно погибло немало македонских воинов.
— Твой брат сражался храбро, — сказал он.
Юноша опустил глаза.
— Я хочу завтра сражаться так же.
Александр положил руку ему на плечо.
— Не старайся умереть так же, как брат. Старайся вернуться живым. Войску нужны не только храбрые мертвецы, но и люди, которые смогут жить после войны.
Юноша поднял глаза.
— А если мне придётся выбирать?
— Тогда помни, ради чего ты сражаешься. И не забывай, что рядом с тобой такие же люди, как ты.
Он пошёл дальше.
Гефестион догнал его.
— Ты говоришь с каждым, кого встречаешь.
— Не с каждым.
— Но стараешься.
— Потому что завтра я буду отдавать приказы, от которых зависят их жизни.
Гефестион посмотрел на него.
— Ты понимаешь, что не сможешь спасти всех?
— Понимаю.
— И всё равно идёшь впереди?
Александр остановился.
— Если я потребую от людей идти туда, куда сам не решусь вступить, они перестанут считать меня своим царём.
Они продолжили обход.
Над лагерем поднималась ночь. Воины ложились отдыхать, хотя многие долго не могли уснуть. Кто-то вспоминал родной дом, кто-то молился богам, кто-то писал короткие письма, которые, возможно, никогда не будут отправлены.
Александр вернулся в свой шатёр и долго сидел над картой.
Завтра ему предстояло встретиться с Дарием.
Он думал не только о победе, но и о том, что произойдёт после неё. Если персидская армия будет разбита, огромная держава не исчезнет в одно мгновение. Её города, народы, традиции и законы останутся. Их нельзя будет удержать одной фалангой или конницей.
И если он действительно хочет стать властителем Азии, ему придётся научиться не только побеждать, но и управлять тем, что достанется ему после победы.
В этот момент Александр ещё не знал, насколько тяжёлым окажется завтрашний день.
За пределами лагеря шумел ночной ветер. На другом берегу реки находилась армия Дария, а среди шатров персидского царя спала его семья, не подозревая, что совсем скоро окажется в руках победителя.
Два царя готовились к встрече. И река Пинар уже ждала их обоих.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
РЕКА, РАЗДЕЛИВШАЯ ДВЕ ИМПЕРИИ
Рассвет над Иссом наступил незаметно. Ночная прохлада ещё держалась у подножия гор, а над морем уже поднималась бледная полоса света. Ветер шевелил редкую прибрежную траву, касался шатров, натянутых полотнищ и копий, оставленных возле костров. В долине, где река Пинар пересекала путь двух огромных армий, начинался день, которому предстояло изменить судьбу Востока.
Люди просыпались неохотно. Многие почти не спали. Одни проверяли ремни на щитах, другие подтягивали подпруги коней, третьи молча смотрели на противоположный берег. За рекой уже двигались персидские отряды. Их было много, и издалека казалось, будто вся равнина заполняется людьми, конями, колесницами и разноцветными знамёнами.
Но узкая долина не позволяла Дарию развернуть всю мощь своего войска. Горы теснили армию с одной стороны, море — с другой, а река, неглубокая на отдельных участках, всё же становилась естественной преградой для наступающих.
Дарий III стоял перед своим шатром. Он давно не был тем человеком, который мог позволить себе спокойно наблюдать за происходящим издали. Вчерашний день принёс ему известие о том, что македоняне повернули назад и идут навстречу. Александр не собирался отступать, хотя персидская армия находилась теперь за его спиной.
Царь понимал: сегодня ему придётся либо остановить македонского завоевателя, либо потерять значительную часть того, что ещё оставалось в его власти.
К нему подошёл один из военачальников.
— Государь, войска готовы. Передовые отряды уже заняли позиции у реки.
— А конница?
— На флангах. Мы разместили лучшие подразделения там, где местность позволяет им действовать.
Дарий посмотрел на долину.
— А пехота?
— Готовится к переправе.
Царь некоторое время молчал.
— Не торопите людей. Пусть каждый знает своё место. Сегодня нам предстоит сражаться не с горсткой мятежников, а с армией, которая уже научилась побеждать царей.
Военачальник склонил голову и отошёл.
Неподалёку находилась царская семья. Мать Дария, Сисигамбида, уже поднялась и сидела возле входа в шатёр. Рядом была его жена Статира. Дети ещё спали, хотя тревога последних дней не позволяла им отдыхать спокойно.
Сисигамбида посмотрела на сына.
— Ты сегодня сам поведёшь войско?
— Да, мать.
— Тогда помни, что за твоей спиной не только армия.
Дарий подошёл ближе.
— Я помню.
— Нет, сын. Ты должен помнить не только о тех, кто сражается за тебя. Здесь находятся люди, которые не могут защитить себя мечом.
Дарий опустил глаза. Он понимал, что мать говорит о ней самой, о Статире и детях.
— Я сделаю всё, чтобы этого не случилось.
Сисигамбида ничего не ответила. Она лишь коснулась его руки, и в этом коротком жесте было больше тревоги, чем в длинных речах придворных.
В македонском лагере Александр уже находился среди военачальников. Перед ним лежала карта местности, на которой были обозначены русло Пинара, прибрежная полоса и горные склоны.
Парменион стоял слева от царя. Он внимательно изучал расположение персидских подразделений.
— Дарий выбрал удобное для себя место, — произнёс он. — Если бы он встретил нас на открытой равнине, его конница получила бы гораздо больше возможностей.
— Но он оказался позади нас, — ответил Александр. — И теперь вынужден сражаться здесь.
— Численное превосходство всё ещё на его стороне.
— Я это знаю.
— Тогда нам следует беречь фалангу. Переправа через реку может нарушить строй. Если персы сумеют ударить в момент перехода, положение станет опасным.
Александр наклонился над картой.
— Мы не должны позволить им выбрать время нашего поражения. Фаланга перейдёт реку организованно. На правом крыле я поведу конницу. Ты удержишь левое у моря.
Парменион поднял глаза.
— Я удержу.
— Не пытайся повторить мои действия. У тебя будет своя задача. Если персы сосредоточат против тебя большие силы, не позволяй им прорвать линию.
— А если придётся отступить?
— Отступай, если это спасёт войско. Победа не стоит того, чтобы ради красивого рассказа о ней погубить армию.
Парменион внимательно посмотрел на Александра. За последние годы он привык к его стремительности, но всё чаще замечал, что молодой царь начинает иначе относиться к военной удаче. Прежде он словно искал опасность, чтобы доказать самому себе, что способен её преодолеть. Теперь он всё чаще думал о последствиях.
— Ты изменился, государь, — заметил старый полководец.
Александр выпрямился.
— Надеюсь, не слишком поздно.
Парменион не стал спрашивать, что тот имел в виду.
Солнце поднялось выше, когда армии начали сближаться.
Пинар не был широкой и неприступной рекой, но её берега местами обрывались крутыми уступами. Вода казалась спокойной, почти безмятежной. Только первые всадники, приближавшиеся к ней, нарушили эту тишину.
Македонская фаланга двинулась вперёд. Воины держали длинные сариссы, щиты прикрывали их тела, а тяжёлые доспехи отражали утренний свет. За ними двигались другие подразделения. Конница Александра заняла правый фланг, готовясь к удару.
На противоположной стороне персы ждали.
Первые столкновения начались у переправы. Македоняне спускались к воде, поднимались на другой берег и сразу попадали под удары противника. Персидские лучники выпускали стрелы, пехота пыталась удержать позиции, а конница вступала в схватку там, где позволяла местность.
Вода быстро потемнела от грязи. Люди падали, теряли оружие, пытались подняться и снова бросались вперёд.
Александр наблюдал за боем с правого крыла. Он видел, что центр македонской линии испытывает серьёзное давление. Персы сопротивлялись ожесточённо, и переправа давалась тяжелее, чем он рассчитывал.
К нему подскакал один из командиров.
— Государь! В центре возник разрыв. Некоторые подразделения задерживаются у берега.
— Кто командует этим участком?
— Кратер.
— Передайте ему, чтобы не растягивал строй. Пусть поддержит соседние подразделения и не бросает людей в реку без прикрытия.
В этот момент к Александру приблизился Клит Чёрный.
— Наше крыло готово.
Александр посмотрел на него.
— Тогда пора.
Он поднял руку, подавая знак.
Македонская конница пришла в движение.
Воины устремились к реке, и вскоре их кони уже поднимались на противоположный берег. Александр находился впереди, но не отделялся от своих людей настолько, чтобы потерять управление. Его целью было не просто пробиться сквозь персидские ряды, а нанести удар в тот момент, когда противник ещё не успел окончательно закрепить свои позиции.
Персидская конница встретила их яростной атакой. Удар за ударом сталкивались копья, звенели мечи, кони вставали на дыбы, люди падали под копыта. Несколько раз македонское продвижение останавливалось, но затем строй снова приходил в движение.
Александр заметил, что перед ним начинает открываться проход.
— Вперёд! — крикнул он.
Конница усилила натиск.
Воины, шедшие за царём, понимали: сейчас решается исход битвы. Если им удастся прорваться, персидский центр окажется под угрозой. Если же атака захлебнётся, македонская армия может оказаться зажатой у реки.
Вскоре македоняне достигли тех подразделений, которые прикрывали положение Дария.
Персидский царь находился на колеснице, окружённый телохранителями. Он видел, как рушатся одни участки его построения, как другие продолжают сопротивляться, и как всё ближе становится македонская конница.
Ему сообщили, что Александр находится впереди.
Дарий посмотрел в ту сторону.
Он знал, что молодой царь любит лично вести своих воинов в бой. Возможно, именно это обстоятельство и делало его таким опасным: Александр не ограничивался приказами, а сам появлялся там, где требовалось решающее усилие.
Персидские военачальники пытались восстановить порядок. Одни кричали, призывая людей удерживать позиции, другие разворачивали конницу, чтобы закрыть путь к царской колеснице.
Но сражение уже начинало выходить из-под контроля.
Александр приближался.
В центре битвы события развивались иначе.
Македонская фаланга, столкнувшаяся с сильным сопротивлением, не могла двигаться с прежней уверенностью. Некоторые подразделения переправились через реку, другие задержались на берегу. Строй местами нарушался, и персидские воины использовали каждую возможность для контратак.
Парменион на левом фланге оказался под тяжёлым давлением. Против него действовала многочисленная персидская конница, стремившаяся оттеснить македонян к морю.
— Держать линию! — кричали командиры.
Один из воинов, раненный стрелой в плечо, продолжал сражаться, пока товарищ не оттащил его за строй.
— Ты должен уйти!
— Я ещё могу держать щит!
— Ты уже сделал своё дело. Теперь дай возможность другому!
Воин хотел возразить, но силы оставляли его. Он опустился на землю и увидел, как над ним проходят люди, продолжая бой.
Парменион понимал, что его положение становится опасным. Но он не отступал. Если бы левое крыло было прорвано, вся армия могла оказаться под ударом с фланга.
Он отправил гонца к Александру.
— Передай царю, что мы удерживаем позиции, но противник усиливает натиск. Нам нужна поддержка.
Гонец направился через поле боя, лавируя между конями и пехотинцами.
Тем временем Александр уже видел, что персидская линия начинает терять устойчивость. Его атака достигла цели. Он находился достаточно близко к центру, чтобы угрожать позиции Дария.
И тогда случилось то, что окончательно изменило ход сражения.
Дарий увидел приближающуюся конницу и понял, что его собственная жизнь может оказаться под угрозой. Вокруг него уже не было прежнего порядка. Телохранители пытались удержать пространство, но люди отступали, колесницы мешали друг другу, а сообщения о поражениях на других участках усиливали панику.
Царь повернул колесницу.
Сначала это выглядело как попытка переместиться в более безопасное место. Но вскоре стало ясно, что Дарий покидает поле боя.
Он не мог больше управлять сражением так, как рассчитывал утром. Он видел, что его армия начинает распадаться, и должен был решить, что важнее: остаться среди погибающих людей или сохранить жизнь, чтобы попытаться продолжить борьбу.
Он выбрал жизнь.
За его колесницей последовали ближайшие телохранители. Затем отступление превратилось в бегство, а бегство царя стало для многих воинов знаком, что сражение проиграно.
Персидские ряды дрогнули.
Александр заметил движение и понял, что Дарий уходит.
— За ним! — крикнул один из командиров.
Но Александр не сразу повернул коня. Он видел, что на других участках ещё продолжается бой, а его собственные воины несут потери.
— Не разрывать строй! — приказал он. — Сначала закрепить позиции!
Однако отступление персов уже приобретало массовый характер. Одни бросали оружие, другие пытались уйти к горам, третьи искали спасения у моря. Македонская конница продолжала преследование, но сражение постепенно превращалось в беспорядочное движение людей, потерявших командование.
Битва при Иссе была выиграна.
Но победа не пришла без страшной цены.
Когда к вечеру шум сражения начал стихать, Александр вернулся к месту, где находились его ближайшие военачальники.
Он был утомлён, одежда его была испачкана кровью и пылью. На лице виднелись следы напряжения. К нему подходили командиры, докладывали о положении войск, называли имена погибших.
— Наши потери велики, — сказал один из них. — Особенно среди тех, кто первым переправлялся через реку.
Александр слушал молча.
— Персы потеряли значительно больше, — добавил другой.
— Не сравнивайте погибших, словно речь идёт о мешках с зерном, — произнёс Александр. — Назовите мне наших командиров, которые не вернулись.
Военачальник перечислил несколько имён.
Александр закрыл глаза на мгновение.
Он знал некоторых из них лично. С кем-то делил ночлег, с кем-то обсуждал планы похода, с кем-то спорил ещё в Македонии. Теперь их имена должны были остаться в памяти живых, а их семьи — получить известие о гибели.
— Прикажите позаботиться о раненых, — сказал он. — Не оставлять никого на поле. И найдите людей, которые могут помочь пленным.
— Пленным, государь?
— Да. Они больше не сражаются. Не нужно превращать победу в повод для бессмысленной жестокости.
Вскоре к нему подошёл командир одного из подразделений.
— Государь, мы захватили обоз Дария. Среди пленных находится его семья.
Александр повернулся к нему.
— Кто именно?
— Его мать, жена и дети. Также женщины из царского окружения и слуги.
На несколько секунд Александр замолчал.
Он ожидал услышать, что персидские сокровища оказались в его руках. Ожидал донесений о пленённых военачальниках и захваченных знамёнах. Но известие о семье Дария заставило его иначе взглянуть на происходящее.
— Где они находятся?
— В царском лагере. Мы выставили охрану.
— Кто отвечает за охрану?
— Один из наших командиров.
— Позовите его.
Через некоторое время перед Александром предстал молодой офицер, лицо которого было покрыто пылью.
— Государь, я охраняю царский шатёр.
— Слушай внимательно. Никто не должен оскорблять этих людей. Никто не имеет права прикасаться к женщинам, детям и слугам с дурными намерениями. Они находятся под моей защитой.
— Будет исполнено.
— Не только на словах. Поставьте надёжную охрану. Обеспечьте им воду, пищу и возможность отдыхать. Пусть никто не напоминает им о поражении унизительными словами.
Офицер склонил голову.
— Я прослежу за этим лично.
Александр посмотрел ему вслед.
Победа дала ему власть над судьбой людей, которые ещё утром принадлежали к самому могущественному царскому дому Востока. Теперь он мог унизить их, использовать как заложников, продемонстрировать всему миру своё превосходство.
Но именно здесь начиналось другое испытание.
Вечером Александр вошёл в захваченный царский шатёр.
Внутри было тихо. Женщины и дети сидели вместе, словно пытались защитить друг друга одним лишь присутствием. Сисигамбида поднялась, когда увидела вошедшего человека в македонском военном одеянии.
Она не знала, кто перед ней.
По её представлению, победитель должен был явиться в окружении воинов, чтобы объявить о своём превосходстве и напомнить пленникам, что теперь их судьба находится в его руках.
Александр остановился в нескольких шагах.
— Не бойтесь, — произнёс он.
Сисигамбида не ответила.
— Я Александр.
Женщина внимательно посмотрела на него. Её лицо оставалось неподвижным, но в глазах читалось напряжение.
— Значит, ты тот человек, который победил моего сына.
— Сегодня моя армия победила армию Дария.
— А где он?
Александр не стал скрывать правду.
— Он покинул поле боя. Мне неизвестно, где он сейчас находится.
Сисигамбида опустила голову. Статира крепче прижала к себе детей.
— Что теперь будет с нами? — спросила она.
Александр посмотрел на женщину, которая ещё недавно была матерью великого царя, а теперь оказалась пленницей.
— Вы останетесь под моей защитой. Ваше положение не изменится настолько, насколько изменилось положение войска Дария. Вы будете жить в соответствии со своим достоинством.
— Почему ты должен соблюдать достоинство тех, кого победил? — спросила Сисигамбида.
Александр не сразу нашёл ответ.
Он мог бы сказать, что это решение царя. Мог бы напомнить о великодушии победителя. Но подобные слова звучали бы слишком просто.
— Потому что поражение в битве не делает человека недостойным уважения, — ответил он наконец.
Сисигамбида долго смотрела на него.
— Ты говоришь как человек, который знает цену власти.
— Я ещё учусь понимать её цену.
В шатре снова стало тихо.
Александр обратился к одному из сопровождавших его офицеров:
— Передайте распорядителям, чтобы царской семье предоставили всё необходимое. Не допускать никаких обид и унижений. И ещё: сообщите мне немедленно, если станет известно что-либо о местонахождении Дария.
Затем он повернулся к пленникам.
— Я не прошу вас благодарить меня. Вы потеряли сегодня многое. Я не собираюсь требовать от вас того, чего сам не смог бы сделать на вашем месте.
Он покинул шатёр.
Сисигамбида ещё долго смотрела ему вслед.
Возможно, впервые за этот день она почувствовала, что её сын проиграл не только битву. Но вместе с тем перед ней стоял человек, который мог оказаться гораздо опаснее простого завоевателя именно потому, что умел распоряжаться не только оружием, но и собственной властью.
Ночью Александр не сразу вернулся в свой шатёр.
Он прошёл вдоль лагеря, где лежали раненые. Одни спали, другие стонали от боли, третьи просили воды. Врачи и помощники работали при свете факелов. Среди раненых были македоняне и персы, и в этот вечер различие между ними почти исчезло.
Один из воинов, лежавший у края шатра, узнал царя и попытался приподняться.
— Не двигайся, — сказал Александр.
— Государь… мы победили?
— Да.
Воин слабо улыбнулся.
— Значит, всё было не зря.
Александр посмотрел на его перевязанную ногу.
— Главное, чтобы ты вернулся домой.
— А если не вернусь?
Александр не ответил сразу.
— Тогда о тебе будут помнить те, кто тебя любит.
Он положил руку на плечо раненого и пошёл дальше.
Вдалеке мерцали огни персидского лагеря. Там теперь находились люди, ещё недавно окружённые роскошью и почестями. Их жизнь зависела от решения победителя.
Александр остановился и посмотрел на звёзды.
Ещё утром перед ним стоял Дарий — царь огромной державы, обладатель несметных богатств и власти, которой завидовали многие правители мира. Теперь тот бежал, оставив за собой семью, лагерь и армию.
Но Александр не чувствовал себя человеком, которому досталось всё.
Он получил победу, однако вместе с ней принял ответственность за судьбы тех, кого победил.
И впервые за долгое время его мысли были обращены не к следующему походу, не к новым землям и не к будущей славе.
Он думал о том, что происходит с человеком, когда у него отнимают всё, чем он привык измерять собственное величие.
Река Пинар разделила две армии. Но теперь между двумя царями пролегло нечто большее, чем расстояние от одного берега до другого.
Один потерял сражение и бежал, чтобы сохранить возможность продолжить борьбу.
Другой победил и впервые столкнулся с вопросом, на который нельзя было ответить мечом:
Что должен сделать человек с властью, когда она оказывается в его руках?
И пока над Иссом угасали последние огни, ответ на этот вопрос оставался открытым.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
ПОБЕДИТЕЛЬ И ПЛЕННИКИ
Утро после битвы наступило над долиной Исса тяжёлым и непривычно тихим. Накануне здесь гремели боевые крики, ржали кони, ломались копья и сталкивались щиты. Теперь ветер свободно проходил над полем, поднимая пыль и касаясь брошенного оружия. В некоторых местах ещё лежали тела погибших, а у реки работали люди, собиравшие раненых.
Победа всегда казалась прекрасной тем, кто смотрел на неё издалека. На поле боя она имела другое лицо.
Александр вышел из шатра рано. Он почти не спал. Ночью ему несколько раз докладывали о состоянии раненых, о потерях, о захваченном обозе и о пленниках. Особенно его занимала судьба царской семьи Дария.
Он понимал, что теперь каждый его поступок будет иметь значение далеко за пределами македонского лагеря. Восточные народы привыкли к определённым правилам царской власти. Победитель мог унизить побеждённого, отнять его имущество, превратить близких в заложников и тем самым продемонстрировать всем, кто теперь распоряжается судьбой страны.
Но Александр не хотел начинать своё господство над Азией с унижения женщины и детей, которые не принимали участия в сражении.
К нему подошёл Парменион.
— Государь, войско постепенно приходит в порядок. Мы отправили отряды для сбора оружия и помощи раненым. Персидские отряды, оставшиеся поблизости, отходят к востоку.
— А Дарий?
— Пока неизвестно. Разведчики пытаются установить, куда он направился.
Александр посмотрел на старого полководца.
— Он должен знать, что его семья жива.
— Ты собираешься отправить ему сообщение?
— Да. Но сначала хочу убедиться, что его близкие действительно находятся в безопасности.
Парменион немного помедлил.
— Некоторые военачальники считают, что царскую семью следует держать отдельно. Они могут стать важнейшим средством давления на Дария.
— Я не собираюсь превращать женщин и детей в предмет торга.
— Но они могут оказаться полезными для заключения мира.
— Если Дарий захочет мира, мы будем говорить с ним. Однако его семья не должна становиться заложницей наших требований.
Парменион внимательно посмотрел на Александра.
— Ты понимаешь, что такая позиция может показаться слабостью?
— Слабость начинается там, где человек боится проявить собственную волю. Я не обязан поступать жестоко только потому, что кто-то ожидает от меня жестокости.
Старый полководец ничего не ответил. Он знал, что переубедить царя в этом вопросе не удастся.
В царском шатре Сисигамбида встретила новое утро почти без сна.
Она сидела возле входа, наблюдая за тем, как слуги приводят в порядок помещение. Статира находилась рядом с детьми. Младший ребёнок несколько раз спрашивал, когда вернётся отец, но мать не могла дать ему определённого ответа.
— Он вернётся, — произнесла она наконец.
— Ты уверена?
Статира посмотрела на сына.
— Он жив. Этого пока достаточно, чтобы надеяться.
Сисигамбида услышала их разговор.
— Надежда иногда бывает единственным, что остаётся человеку, — сказала она.
Статира повернулась к ней.
— Ты думаешь, Александр действительно позволит нам жить спокойно?
— Я пока не знаю, каким человеком он окажется за пределами поля боя.
— Но вчера он обещал защитить нас.
— Вчера он мог сказать всё, что угодно. Сегодня мы узнаем, насколько дорого стоят его слова.
Вскоре вошёл служитель, сопровождавший двух македонских женщин, которые должны были помочь царской семье с повседневными делами. Они принесли чистую одежду, воду и пищу.
Сисигамбида удивлённо посмотрела на них.
— Кто вас прислал?
— По приказу царя Александра, госпожа.
— Он знает, что мы нуждаемся в помощи?
— Ему доложили о вашем положении.
Сисигамбида отвернулась. Ей было трудно принять заботу от человека, который вчера уничтожил армию её сына.
Но она не могла не заметить, что приказ был исполнен.
Ближе к полудню Александр снова пришёл в царский шатёр.
На этот раз он был без многочисленной свиты. С ним находился только переводчик, хотя он понимал некоторые восточные выражения и мог обходиться без постоянного посредничества.
Сисигамбида поднялась ему навстречу.
— Ты снова пришёл, царь македонян.
— Я хотел узнать, всё ли у вас есть необходимое.
— Нам дали пищу и воду. Никто не оскорблял нас.
— Так и должно быть.
Сисигамбида внимательно рассматривала его.
— Ты молод.
— Мне уже говорили об этом.
— Мой сын старше тебя. Он родился для того, чтобы управлять державой, которую получил от предков. Ты пришёл из Македонии, чтобы отнять её.
Александр не стал возражать.
— Я пришёл с войском, чтобы победить персидскую армию и изменить положение греческих городов в Азии. Но война привела нас гораздо дальше, чем многие предполагали.
— Ты говоришь так, словно не знаешь, чего хочешь.
— Я знаю, чего хочу. Но с каждым новым городом всё яснее понимаю, что желание одного человека может изменить жизнь тысяч других.
Сисигамбида чуть заметно кивнула.
— Это понимание приходит не ко всем царям.
— Возможно, потому, что не каждый царь готов слушать тех, кто не может ему угрожать.
— А ты готов?
Александр посмотрел на неё.
— Я стараюсь.
Женщина впервые за время их разговора отвела взгляд не от страха, а словно обдумывая услышанное.
— Тогда запомни одну вещь, Александр. Царь, который слышит только собственные приказы, однажды остаётся один среди тех, кто боится говорить правду.
Александр вспомнил слова Ады, сказанные ему в Карии. Он невольно улыбнулся.
— Похоже, мудрые женщины говорят со мной об одном и том же.
— Значит, тебе повезло, что ты встретил их до того, как стало слишком поздно.
Он засмеялся, но смех быстро стих.
Затем Александр обратился к Статире:
— Вам не следует опасаться за своё положение. Я не собираюсь лишать вас достоинства или распоряжаться вами как военной добычей.
Статира посмотрела на него с недоверием.
— А если мой муж потребует нас обратно?
— Тогда он должен будет обратиться ко мне. Я готов обсуждать условия мира, но не стану унижать вас ради переговоров.
— Ты позволишь нам вернуться к нему?
Александр не ответил сразу.
— Если обстоятельства позволят заключить мир и ваша безопасность будет обеспечена, я не вижу причины препятствовать этому.
Сисигамбида внимательно слушала.
— Ты говоришь о мире с человеком, которого вчера победил.
— Победа не означает, что война должна продолжаться бесконечно.
В тот же день Александр собрал совет военачальников.
Вопрос о дальнейших действиях оставался открытым. Персидская армия потерпела тяжёлое поражение, но государство Дария не перестало существовать. На востоке находились огромные территории, города, гарнизоны и богатства. У царя оставались сторонники, способные собрать новые силы.
Парменион предложил немедленно направить войска на преследование отступающих персов.
— Если мы дадим им время, Дарий сумеет восстановить армию, — сказал он. — Сейчас его поражение ещё не стало окончательным.
Александр выслушал его.
— Мы отправим разведчиков и укрепим дороги. Но сначала необходимо привести войско в порядок. Раненые нуждаются в лечении, а люди — в отдыхе.
— Война не даст нам много времени, — заметил Парменион.
— Я это понимаю. Но если мы будем двигаться быстрее, чем способны наши солдаты, то однажды останемся без армии.
Другие военачальники заговорили о персидских сокровищах, захваченных в лагере. Некоторые предлагали немедленно разделить добычу между подразделениями.
Александр разрешил распределить часть имущества в соответствии с установленным порядком, но потребовал сохранить отдельные ценности, необходимые для управления занятыми территориями.
— Мы не должны превращать войско в толпу охотников за золотом, — сказал он. — Солдатам положена награда за службу, но каждый должен помнить, зачем мы пришли сюда.
— А зачем мы пришли, государь? — спросил один из молодых командиров.
Вопрос прозвучал без вызова, скорее с любопытством.
Александр посмотрел на него.
— Сначала мы пришли, чтобы отомстить за разорение греческих городов и прекратить персидское вмешательство в дела Эллады. Затем перед нами открылись новые дороги. Теперь мы оказались в центре огромного мира, о котором прежде знали только по рассказам путешественников.
— Значит, мы продолжим поход?
— Да. Но я не хочу, чтобы каждый следующий шаг был сделан только потому, что предыдущий оказался успешным.
Эти слова вызвали некоторое недоумение. Для многих воинов война была понятнее, чем подобные рассуждения. Они привыкли к приказам, победам и наградам. Но Александр всё чаще говорил о вещах, которые не измерялись количеством захваченных городов.
Через несколько дней в лагерь прибыл гонец.
Он был измучен дорогой, его одежда покрылась пылью, а конь едва держался на ногах. Гонца немедленно привели к царю.
— Государь, у меня послание от Дария.
Александр протянул руку.
Письмо было написано сдержанно, без унизительных просьб и без угроз. Дарий сообщал, что готов обсуждать освобождение своей семьи и заключение соглашения. Он предлагал обмен пленными и требовал вернуть царских родственников.
Александр прочитал письмо дважды.
— Где сейчас Дарий?
— По сведениям наших людей, он направился на восток и собирает вокруг себя оставшиеся силы.
— Он намерен продолжать войну?
Гонец опустил глаза.
— Он говорит, что готов к переговорам, но его военачальники требуют нового похода против македонян.
Александр передал письмо Пармениону.
— Что скажешь?
Старый полководец внимательно прочитал текст.
— Дарий пытается выиграть время. Он знает, что после Исса ему необходимо восстановить войско. Если мы согласимся на переговоры, он сможет укрепить свои позиции.
— Возможно.
— Он предлагает нам мир не потому, что признал поражение, а потому, что пока не способен продолжать борьбу.
Александр подошёл к столу и положил ладонь на письмо.
— А если мы откажемся от переговоров, что произойдёт?
— Мы продолжим наступление.
— И сколько людей погибнет?
Парменион не ответил.
— Мы можем победить ещё раз, — продолжил Александр. — И ещё. Но разве каждая новая победа автоматически приблизит нас к миру?
— Иногда мир становится возможен только после окончательной победы.
— А иногда после неё уже некому предложить мир.
Александр снова взял письмо.
Он понимал, что перед ним не просто предложение об обмене пленными. Дарий пытался сохранить царство, а Александр должен был решить, какое место в его собственных планах займёт побеждённый противник.
— Подготовьте ответ, — сказал он.
— Что написать?
— Что я готов принять посланников Дария. Его семья находится под моей защитой. Я не намерен причинять ей вред. Но условия мира должны учитывать то, что произошло при Иссе.
Парменион кивнул.
Вечером Александр снова посетил царский шатёр.
Сисигамбида сразу заметила, что он пришёл не случайно.
— Ты получил известие от моего сына?
— Да.
— Он жив?
— Жив. Он направил мне письмо.
Сисигамбида закрыла глаза. На её лице впервые за много дней появилось облегчение.
— Что он пишет?
— Просит вернуть ему семью и предлагает переговоры.
— И что ты ответил?
— Что готов говорить с ним.
— Значит, ты не хочешь уничтожить его?
Александр посмотрел на женщину.
— Я хочу добиться того, ради чего начал поход. Но я не считаю, что уничтожение человека обязательно должно быть целью войны.
Сисигамбида медленно поднялась.
— Тогда, возможно, у этой войны ещё есть другой конец, кроме смерти.
Александр ничего не сказал.
Он знал, что путь к соглашению будет трудным. Дарий не мог просто отказаться от власти, а македоняне не собирались возвращаться домой после первой большой победы. Между ними лежали города, народы, интересы и амбиции, которые невозможно было устранить одним письмом.
Но впервые после Исса в лагере заговорили не только о следующем сражении.
Поздно ночью Александр остался один.
На столе лежало письмо Дария. Рядом находилась карта, на которой были обозначены дороги к Сирии, Финикии и Египту. Перед ним открывались новые возможности. Он мог продолжить наступление, овладеть богатейшими городами побережья, лишить персидский флот опорных пунктов и заставить противника окончательно изменить своё положение.
Но рядом с картой лежало и другое знание: за каждым обозначением находились люди, чья жизнь зависела от решений царей.
Он вспомнил слова Сисигамбиды о власти и одиночестве.
Вспомнил Пармениона, который всегда думал о безопасности армии.
Вспомнил раненого солдата, спрашивавшего, не напрасно ли он пролил кровь.
И вдруг понял, что победа не освобождает человека от необходимости выбирать. Напротив, она увеличивает число тех, за кого он теперь отвечает.
Александр подошёл к входу в шатёр. Ночь была ясной. Где-то далеко слышались голоса часовых, а над лагерем медленно двигались звёзды.
Впереди находились новые страны. Но прежде чем добраться до них, ему предстояло ответить на вопрос, который оставался открытым со времени битвы при Иссе:
Можно ли построить новый мир, не научившись уважать тех, кого ты победил?
Он ещё не знал, каким будет ответ Дария. Но теперь понимал, что следующий шаг может оказаться труднее любой переправы через реку.
И на востоке, за пределами видимого горизонта, уже начиналась дорога, которая должна была привести Александра к новым испытаниям.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
ЦЕНА МИРА
После поражения при Иссе Дарий III оказался перед необходимостью принять решение, которого ещё недавно не мог себе представить. Он оставил на поле боя значительную часть армии, потерял царский обоз, а вместе с ним — семью, сокровища и многое из того, что составляло привычный порядок его жизни. Однако Персидская держава не исчезла. За восточными горами и реками по-прежнему находились города, сатрапии, крепости и войска, которые ещё признавали его своим царём.
Дарий знал: пока он жив, у него остаётся возможность вернуть утраченное.
Но для этого ему требовалось время.
Он остановился в одном из городов Месопотамии, где его встретили оставшиеся верными военачальники и придворные. Здесь уже не было прежней роскоши царского лагеря. Многие слуги исчезли, часть приближённых погибла или разбежалась, а люди, которые ещё недавно старались оказаться ближе к трону, теперь предпочитали держаться на расстоянии.
Царь не осуждал их. Он слишком хорошо знал человеческую природу, чтобы ожидать преданности от каждого, кто привык жить в тени могущества.
Вечером Дарий собрал совет.
— Мы должны понять, что осталось в нашем распоряжении, — произнёс он. — Мне нужны не утешения, а правда.
Один из военачальников поднялся.
— Государь, у нас есть силы в восточных сатрапиях. Мы можем собрать новые отряды. Некоторые гарнизоны сохранили верность, а местные правители ждут твоего приказа.
— Сколько времени понадобится?
— Несколько месяцев. Возможно, больше.
— А Александр?
— Он, вероятно, двинется вдоль побережья, чтобы лишить нас портов и поддержки флота.
Дарий подошёл к карте.
— Значит, он понимает, что война решается не только на поле боя.
— Он умеет выбирать цели, государь.
— Я это заметил при Иссе.
Наступило молчание.
Другой советник осторожно заговорил:
— Возможно, следует предложить ему соглашение. Царская семья находится у него. Если он согласится на обмен, мы получим возможность восстановить положение без дальнейшего кровопролития.
Дарий посмотрел на него.
— Ты предлагаешь мне просить собственного врага о возвращении семьи?
— Я предлагаю государю сохранить то, что ещё можно сохранить.
Царь долго молчал.
Он вспомнил мать, жену и детей. Представил, как они находятся среди чужих воинов, не зная, что ждёт их впереди. Впервые за долгие годы он почувствовал, что его власть не способна защитить самых близких людей.
— Подготовьте письмо, — наконец сказал он. — Я обращусь к Александру.
Письмо было составлено тщательно. Дарий не хотел, чтобы его слова звучали как мольба. Он обращался к Александру как царь к царю, признавая случившееся поражение, но не отказываясь от своего положения.
Он просил вернуть мать, жену и детей, предлагал обмен пленными и выражал готовность обсуждать условия мира.
Послание отправили с надёжным гонцом.
В македонском лагере Александр получил его спустя несколько дней. Он прочитал письмо в присутствии Пармениона, затем приказал оставить их наедине.
— Что ты думаешь? — спросил он старого полководца.
— Дарий хочет вернуть семью и выиграть время. Его предложение нельзя рассматривать отдельно от военного положения.
— Ты считаешь, что он не готов к миру?
— Я считаю, что он готов к передышке. Это не одно и то же.
Александр положил письмо на стол.
— А если бы на его месте оказался ты?
Парменион удивлённо поднял глаза.
— Я не царь Персии.
— Но ты воин. Представь, что проиграл сражение, потерял близких и теперь должен обратиться к человеку, который вчера был твоим врагом. Что бы ты хотел услышать?
Старый полководец задумался.
— Я хотел бы знать, что мои близкие живы и что с ними обращаются достойно.
— Значит, в этом мы с тобой согласны.
— Но государь, не забывай: ты ведёшь войну не ради одной семьи. За ней стоит целая держава.
— Я не забываю.
Александр снова взял письмо.
— Ответим ему, что его семья находится в безопасности. Я готов принять его посланников и выслушать предложение. Но мы не можем сделать вид, будто ничего не произошло.
Парменион кивнул.
— Это разумно.
— И ещё, Парменион. Передай всем командирам: ни один человек из царского окружения не должен подвергаться унижению. Если я узнаю, что кто-либо воспользовался их положением, наказание будет строгим.
— Приказ будет исполнен.
Вскоре Александр двинулся на юг.
После победы при Иссе его положение значительно укрепилось, однако персидский флот всё ещё представлял угрозу. Многие финикийские города имели собственные гавани, корабли и давние связи с Персией. Пока эти порты оставались в руках противника, Александр не мог считать побережье безопасным.
Он понимал, что ему необходимо овладеть Финикией, а затем открыть дорогу в Египет.
Первым важным городом на его пути стал Сидон.
Городские правители уже знали о поражении Дария и не желали подвергать жителей новому кровопролитию. Македонские войска подошли к стенам, но вместо длительной осады получили предложение о переговорах.
Ворота открылись.
На улицах стояли люди. Одни смотрели на македонян с любопытством, другие с тревогой, третьи предпочитали не выходить из домов. Они не знали, принесёт ли новая власть перемены к лучшему или станет началом новых бедствий.
Александр вошёл в город без торжественного шествия.
Его встретили представители местной знати.
— Мы не желаем войны, — сказал один из них. — Сидон не станет сопротивляться твоей армии.
— Тогда я не вижу причин причинять ему вред, — ответил Александр.
— Ты позволишь городу сохранить его законы и обычаи?
— Если они не будут направлены против установленного порядка и безопасности других городов.
Представитель поклонился.
— Мы надеемся, что твои слова окажутся надёжнее обещаний прежних правителей.
Александр посмотрел на него.
— Власть меняется. Но город остаётся, и его жители не должны расплачиваться за каждую перемену на троне.
Вскоре он назначил нового правителя Сидона, связанного с прежней царской династией. Это решение было частью его политики: там, где возможно, сохранять местные традиции и использовать существующие порядки, а не разрушать всё ради демонстрации победы.
Но впереди находился другой город.
Тир.
Тир стоял на острове, отделённом от материка полосой морской воды. Его высокие стены поднимались прямо из моря, а гавани принимали корабли из разных стран. Здесь торговали металлами, тканями, древесиной и редкими товарами, а местные купцы знали языки многих народов.
Тиряне не спешили принимать сторону победителя.
Когда к городу подошли представители Александра, их встретили с почтением, но без желания уступить.
— Мы рады приветствовать царя македонян, — сказал старейшина, принимавший посланников. — Тир желает мира и не намерен выступать против тебя.
— Тогда откройте ворота, — ответил один из македонских командиров. — Царь хочет войти в город и совершить жертвоприношение в святилище Мелькарта.
Старейшина переглянулся с другими представителями города.
— Мы не можем допустить в город войска чужого государства. Это противоречит нашему порядку.
— Александр не собирается причинять вам вреда.
— Мы понимаем. Но если мы позволим ему войти с вооружёнными людьми, это будет означать, что Тир отказался от собственной независимости.
Посланник нахмурился.
— Вы знаете, что произошло при Иссе?
— Знаем.
— Тогда вы должны понимать, что сопротивление бесполезно.
Старейшина спокойно ответил:
— Мы не угрожаем вашему царю. Но не можем принять его условия.
Переговоры закончились без соглашения.
Когда известие дошло до Александра, он долго смотрел на город с материка.
Тиряне не объявляли ему войну, но и не собирались добровольно подчиняться. Они рассчитывали на свои стены, флот и положение островной крепости.
К Александру подошёл Парменион.
— Они отказали?
— Да.
— Тогда следует обойти город. Мы можем оставить его позади и продолжить движение на юг.
Александр не ответил сразу.
— Пока Тир остаётся в руках противника, его корабли могут угрожать нашим сообщениям и поддерживать персидские силы. Мы не можем оставлять за спиной такую крепость.
— Значит, будет осада.
— Вероятно.
Парменион посмотрел на остров.
— Это будет нелегко. Их стены защищены морем.
— Я знаю.
— А флот?
— Нам придётся решить и эту проблему.
Вечером Александр встретился с несколькими военачальниками.
На столе лежала карта Тира. Остров был небольшим, но его положение делало город чрезвычайно трудным для штурма. С одной стороны находилась открытая вода, с другой — гавани и укреплённые участки побережья. Персидские и союзные им корабли могли поддерживать оборону.
— Мы можем начать осаду, — сказал один из командиров. — Но потребуется флот.
— Часть финикийских кораблей теперь будет на нашей стороне, — заметил Парменион. — После перехода Сидона и других городов наше положение на море изменилось.
— Этого может оказаться недостаточно, — ответил Александр.
Он встал и подошёл к карте.
— Если мы не можем подойти к острову по воде, мы должны найти путь по суше.
Один из военачальников удивлённо посмотрел на него.
— Ты предлагаешь построить дорогу через море?
— Я предлагаю соединить остров с материком.
В шатре воцарилась тишина.
— Это невозможно сделать быстро, — произнёс Парменион.
— Возможно, потребуется много времени. Но другого решения я пока не вижу.
— А если они будут разрушать то, что мы построим?
— Тогда придётся защищать строителей.
Александр повернулся к присутствующим.
— Я не хочу, чтобы люди погибали только ради того, чтобы доказать городу, что мы сильнее. Но если Тир станет опорой наших противников, мы должны устранить эту угрозу.
Парменион внимательно посмотрел на молодого царя.
— Ты уверен, что это необходимо?
— Нет, — честно ответил Александр. — Я уверен только в том, что оставить этот вопрос нерешённым опасно.
В последующие дни начались приготовления к осаде.
На материке собирали древесину, камень и другие материалы. Инженеры осматривали берег, определяли глубину воды и выбирали место, где можно было начать строительство насыпи. Воины расчищали подходы, готовили инструменты и укрепления.
Работа обещала быть тяжёлой.
Один из инженеров, пожилой человек с обветренным лицом, подошёл к Александру, когда тот осматривал берег.
— Государь, вода здесь не слишком глубока, но дальше дно становится сложнее. Нам придётся использовать большие каменные блоки и укреплять основание.
— Сколько времени?
— Трудно сказать. Если море будет спокойным и противник не станет мешать, мы продвинемся быстро. Но тиряне не позволят нам работать спокойно.
— Значит, необходимо прикрытие.
— Да. И ещё нам понадобятся люди, которые умеют работать с морскими сооружениями.
Александр кивнул.
— Найдите лучших мастеров. Не жалейте материалов, но берегите людей.
Инженер посмотрел на него с удивлением.
— Ты говоришь о строителях так, словно они важнее воинов.
— Они тоже воины, только с другими орудиями. Их труд может открыть нам дорогу туда, куда не проходит меч.
Пожилой инженер улыбнулся.
— Тогда мы постараемся построить её хорошо.
Ночью Александр вышел к берегу.
Вдали на острове горели огни. Тир был красив даже в темноте. Высокие стены отражались в воде, а над городом возвышались башни и храмы. Там жили люди, которые не знали, что принесёт им следующий день.
Александр смотрел на город и думал о его жителях.
Он понимал их стремление сохранить независимость. Каждый город хотел оставаться хозяином собственной судьбы. Но он также видел, что Тир мог стать препятствием для всего похода, а значит, его сопротивление неизбежно повлечёт новые жертвы.
К нему подошёл Клит.
— Ты снова не спишь?
— Сегодня слишком много мыслей.
— О Тире?
— О людях, которые считают, что за стенами можно сохранить всё.
Клит посмотрел на город.
— Иногда стены действительно спасают людей.
— А иногда становятся причиной их гибели.
— Что ты собираешься делать?
Александр долго не отвечал.
— Построить дорогу.
Клит удивлённо рассмеялся.
— Через море?
— Да.
— Ты решил победить море, прежде чем победить город?
Александр улыбнулся.
— Нет. Я решил попросить море уступить нам немного пространства.
Клит посмотрел на него с недоверием.
— Надеюсь, оно согласится.
Александр повернулся к лагерю.
— Море не принимает решений, Клит. Это делают люди. И за их решения приходится платить.
Ветер с острова принёс запах соли и дыма.
Впереди начиналась осада, которой предстояло войти в историю. Она потребует инженерного мастерства, терпения и огромных усилий. Но за стенами Тира находились не только воины и правители. Там были семьи, дети, старики, купцы и ремесленники, которые хотели жить так, как жили их предки.
И Александр, стоявший перед очередным испытанием, ещё не знал, сколько человеческих судеб окажется связано с дорогой, которую он собирался проложить через море.
Иногда человек строит мост, чтобы соединить берега. А иногда — чтобы добраться до тех, кто не желает его видеть.
Продолжение — осада Тира. Город, который решил не открывать ворота, и царь, который задумал невозможное: соединить остров с материком.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
ЦЕНА МИРА
Письмо Дария лежало на столе Александра уже несколько дней. Его перечитывали военачальники, обсуждали советники, переводчики уточняли отдельные выражения, но содержание оставалось достаточно ясным: персидский царь хотел вернуть свою семью и был готов обсуждать условия соглашения.
Однако за сдержанными словами послания скрывалось гораздо больше, чем просьба о возвращении близких. Дарий III пытался остановить продвижение македонян, не потеряв окончательно своего положения. Он всё ещё оставался царём огромной державы, и даже поражение при Иссе не могло мгновенно лишить его этой власти.
Александр понимал это. Он не считал Дария человеком, которого можно заставить отказаться от всего одним военным поражением. За персидским царём стояли традиции, государственный аппарат, сатрапы, военные командиры и народы, для которых власть Ахеменидов была привычным порядком жизни.
Вопрос заключался в другом: чего хотел сам Александр?
Утром он созвал совет.
Парменион, Гефестион, Кратер, Птолемей и другие военачальники заняли свои места. На столе лежала карта восточного побережья Средиземного моря. На ней были отмечены Финикия, Сирия, Египет и дороги, ведущие в глубь Персидской державы.
— Мы получили предложение Дария, — начал Александр. — Он хочет вернуть свою семью и готов обсуждать мир.
— Он хочет вернуть не только семью, — заметил Парменион. — Он хочет вернуть себе время.
— Возможно. Но время необходимо и нам. Наши люди устали, а впереди ещё много трудных переходов.
— Если мы остановимся сейчас, Дарий восстановит армию, — возразил один из командиров.
— А если продолжим без остановки, наши собственные силы могут оказаться истощены, — ответил Александр. — Я не собираюсь помогать противнику тем, что буду принимать решения, не думая о последствиях.
Птолемей, до этого молчавший, посмотрел на карту.
— Есть ещё одна проблема. Пока персидский флот сохраняет возможность действовать на море, наши коммуникации остаются уязвимыми. Победа при Иссе не решила этого вопроса.
— Именно поэтому мы не можем считать войну завершённой, — сказал Александр.
Парменион сложил руки на груди.
— Тогда зачем говорить о мире?
— Потому что война не должна становиться единственной целью нашей жизни. Мы можем продолжать поход и одновременно оставаться открытыми для переговоров.
— Дарий может использовать наши предложения как признак слабости.
Александр повернулся к нему.
— А мы можем использовать его поражение как повод для гордости и забыть, ради чего вообще начали этот поход. Ни то ни другое не поможет нам управлять Азией.
В шатре воцарилось молчание.
Вскоре Александр продиктовал ответ персидскому царю.
Он не собирался просить у Дария разрешения продолжать движение по территориям, которые уже находились под македонским контролем. Но и унижать его в письме не хотел.
Александр сообщил, что семья Дария находится в безопасности, что к ней относятся с уважением и что он готов принять посланников для обсуждения условий соглашения.
При этом он дал понять: прежнее положение вещей уже невозможно восстановить простым обменом пленными. Персидское вмешательство в дела греческих городов, сопротивление македонскому походу и борьба за власть над малоазийскими территориями должны стать предметом переговоров.
Письмо отправили с надёжным гонцом.
Александр долго смотрел ему вслед.
— Думаешь, он согласится? — спросил Гефестион, оказавшийся рядом.
— Не знаю.
— А если не согласится?
— Тогда нам придётся продолжить путь.
— Ты говоришь об этом так, будто надеешься на другой исход.
Александр повернулся к другу.
— Я надеюсь не на то, что Дарий сдастся. Я надеюсь, что однажды мы сможем закончить эту войну, не превратив её в бесконечную цепь мести.
Гефестион посмотрел на него с лёгкой улыбкой.
— Ты всё чаще говоришь как философ.
— Неужели Аристотель всё-таки добился своего?
Оба рассмеялись.
Но улыбка Александра быстро исчезла. Он знал, что впереди его ждёт не философская беседа, а тяжёлая борьба за города, дороги и человеческие судьбы.
В лагере персидской армии Дарий получил ответ не сразу.
Он находился далеко от места поражения, собирая вокруг себя уцелевших воинов и пытаясь восстановить порядок. Одни военачальники убеждали его немедленно готовиться к новому сражению, другие советовали искать поддержку у восточных сатрапов.
Когда письмо Александра доставили, Дарий приказал оставить его одного.
Он прочитал послание медленно, несколько раз возвращаясь к отдельным строкам.
Его семья была жива. Александр обещал не унижать её и соглашался обсуждать мир.
Это было облегчением, но не решением проблемы.
Дарий понимал, что македонский царь не собирается ограничиваться освобождением греческих городов. Он уже пересёк Геллеспонт, прошёл через Малую Азию, разбил персидскую армию при Гранике и теперь нанёс поражение самому царю.
Каждая новая победа Александра меняла представление о том, что ещё недавно казалось невозможным.
Вошёл один из приближённых.
— Государь, военачальники ожидают вашего решения.
— Пусть войдут.
Через некоторое время перед Дарием предстали несколько командиров.
— Македонский царь прислал ответ, — произнёс Дарий. — Он готов говорить о мире.
— Это ловушка, государь, — сразу сказал один из военачальников. — Он хочет заставить нас признать поражение.
— А разве мы не потерпели поражение? — спокойно спросил Дарий.
Командир замолчал.
— Вопрос не в том, проиграли ли мы сражение. Вопрос в том, что мы намерены делать дальше.
— Нужно собрать новую армию.
— Мы её соберём, — ответил Дарий. — Но прежде я хочу вернуть свою семью.
Он снова посмотрел на письмо.
Впервые за многие годы ему пришлось думать о том, каково это — обращаться к другому царю не как к равному, а как к человеку, который теперь распоряжается судьбой его близких.
Это чувство было тяжелее самого поражения.
Тем временем в македонском лагере жизнь постепенно входила в привычный ритм.
Солдаты получали заслуженный отдых, оружейники ремонтировали повреждённые щиты и копья, врачи продолжали лечить раненых. Пленные персидские воины находились под охраной, но их не лишали пищи и воды.
Александр распорядился, чтобы военачальники не допускали самовольного грабежа и насилия над населением окрестных поселений.
Некоторые солдаты были недовольны.
— Мы победили, а теперь должны смотреть, как другие сохраняют своё имущество? — ворчал один из ветеранов.
Его товарищ пожал плечами.
— Приказ царя.
— Приказ царя не наполнит наши кошельки.
— Зато, возможно, позволит нам дойти до следующего города без того, чтобы каждый житель встречал нас с оружием.
Ветеран усмехнулся.
— Ты стал рассуждать как Парменион.
— А ты всё ещё думаешь, что война заканчивается в тот день, когда противник бросает щит.
Они замолчали и продолжили чинить снаряжение.
Александр иногда проходил через лагерь без торжественной свиты, разговаривал с солдатами, интересовался состоянием раненых. Он не мог помочь каждому, но старался не забывать, что армия состоит не из безымянных подразделений, а из людей, у которых есть семьи, надежды и собственные причины идти за ним.
Однажды к нему подошёл тот самый молодой воин, с которым он разговаривал перед битвой при Иссе. Юноша получил ранение, но уже мог ходить.
— Государь, я слышал, что Дарий просит мира.
— Он предложил переговоры.
— Значит, мы больше не будем воевать?
Александр посмотрел на него.
— Я хотел бы, чтобы ты мог вернуться домой и больше не брать в руки оружие.
— А ты сам?
— Мне ещё предстоит решить, как далеко простирается дорога, по которой я вышел из Македонии.
Юноша задумался.
— А если эта дорога никогда не закончится?
Александр улыбнулся, но ничего не ответил.
Вопрос оказался неожиданно трудным.
Через некоторое время к Александру прибыл новый гонец из персидского лагеря. На этот раз он передал более подробное послание.
Дарий выражал готовность обсуждать возвращение своей семьи и предлагал значительный выкуп за освобождение родственников. Вопрос о территориях, находившихся под властью персидского царя, также затрагивался, хотя окончательные условия ещё не были сформулированы.
Александр собрал совет.
Парменион внимательно выслушал содержание письма.
— Это уже серьёзнее, — сказал он. — Дарий признаёт, что ему необходимо договариваться.
— Он хочет получить семью обратно, — ответил Александр.
— И сохранить царство.
— Разумеется.
Парменион посмотрел на карту.
— Если мы примем его предложение, то сможем получить огромные богатства и закрепить за собой территории западнее Евфрата. Войско получит награду, а мы — возможность вернуться домой с победой.
Александр медленно покачал головой.
— А что будет с остальной Азией?
— Она останется под властью Дария.
— И через несколько лет всё начнётся снова?
Парменион не ответил.
— Мы должны решить, что для нас важнее, — продолжил Александр. — Получить богатый выкуп и закончить поход или продолжить борьбу за то, что ещё не достигнуто.
— Ты сам знаешь ответ, государь.
— Да. Но знать ответ и понимать его цену — не одно и то же.
Он приказал подготовить новое письмо.
В нём Александр не отвергал переговоры, но давал понять, что простого выкупа за пленников недостаточно для окончательного урегулирования конфликта. Он хотел, чтобы Дарий признал новые обстоятельства и отказался от претензий на те земли, которые уже перешли под контроль македонян.
Это было начало более серьёзного дипломатического противостояния.
Вечером Александр вновь встретился с Сисигамбидой.
Она уже немного привыкла к новому положению. В шатре больше не чувствовалось прежней тревоги, хотя неизвестность продолжала тяготить всех.
— Ты сегодня долго разговаривал со своими военачальниками, — сказала она.
— У нас много дел.
— И много решений, которые предстоит принять?
— Больше, чем я ожидал.
Сисигамбида посмотрела на него.
— Мой сын тоже когда-то думал, что царю достаточно принимать решения. Он ещё не понимал, что каждое решение становится судьбой для множества людей.
— А теперь понимает?
— Теперь ему приходится учиться этому заново.
Александр присел напротив.
— Ты считаешь, что я должен вернуть ему всё?
— Я считаю, что ты должен понимать, чего хочешь от него. Если тебе нужна только его покорность, то однажды ты получишь человека, который будет ждать возможности отомстить. Если тебе нужен мир, придётся искать условия, при которых он сможет жить с этим миром.
— Ты предлагаешь мне сохранить его власть?
— Я предлагаю тебе подумать не только о собственной победе.
Александр долго молчал.
— Ты защищаешь своего сына.
— Конечно. Я его мать. Но я не говорю, что он не совершал ошибок. Я лишь знаю, что человек, потерявший всё, редко становится благодарным за то, что ему оставили.
— А человек, получивший всё?
Сисигамбида посмотрела на него с особенным вниманием.
— Вот этого я не знаю, Александр. Возможно, тебе самому ещё предстоит это узнать.
Эти слова остались в памяти царя.
Позднее, когда он вернулся в свой шатёр, Гефестион застал его за изучением карты.
— Ты опять думаешь о Дарии?
— О нём, о его семье, о нашей армии, о городах, которые лежат впереди.
— Не слишком ли много для одного человека?
Александр поднял голову.
— Именно поэтому я должен научиться слушать других.
Гефестион подошёл к столу.
— А если другие ошибаются?
— Тогда мне придётся отвечать за собственную ошибку, если я последую их совету.
— Ты всегда хотел большего, чем имел.
— Да.
— И теперь получил возможность получить ещё больше.
Александр посмотрел на друга.
— Но чем больше я получаю, тем яснее вижу, что ничего из этого не становится моей вечной собственностью.
Гефестион улыбнулся.
— Ты говоришь так, словно уже собираешься оставить всё позади.
— Нет, мой друг. Я ещё слишком молод, чтобы думать о конце. Но иногда мне кажется, что человек начинает понимать цену жизни не тогда, когда получает желаемое, а тогда, когда впервые задумывается, что однажды может потерять всё.
Гефестион ничего не ответил.
За пределами шатра продолжалась обычная жизнь лагеря. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то рассказывал товарищам о доме. Воины ещё не знали, какие испытания ожидают их впереди.
Александр снова посмотрел на карту.
На западе оставались города, которые ещё не признали его власть. На юге находился Египет, на востоке — необъятные земли Персидской державы. Его путь продолжался.
Но теперь он знал, что настоящий мир не всегда начинается с прекращения сражений. Иногда он начинается с готовности увидеть в противнике человека, а не только препятствие на пути к собственной цели.
Дарий ещё не был побеждён окончательно. Александр ещё не стал властелином всей Персии. Между ними оставалось слишком много противоречий, чтобы одно письмо могло разрешить их. И всё же впервые после Исса два царя начали говорить друг с другом не через копья и мечи.
Один пытался сохранить свою державу. Другой решал, какую цену готов заплатить за её приобретение.
А где-то между этими двумя стремлениями находилась судьба целого мира.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
ГОРОД, КОТОРЫЙ НЕ ХОТЕЛ СДАВАТЬСЯ
После победы при Иссе Александр не спешил бросаться вслед за отступавшим Дарием. Он понимал, что персидский царь ещё способен собрать новую армию, а война не будет завершена до тех пор, пока у противника сохраняются силы и возможности влиять на события в Малой Азии и Восточном Средиземноморье.
Особенно его беспокоил персидский флот.
Хотя армия Дария потерпела тяжёлое поражение, многочисленные корабли персов и их союзников продолжали действовать на море. Они могли угрожать македонским коммуникациям, поддерживать восстания в греческих городах и затруднять снабжение армии. Александр не имел достаточного флота, чтобы безоговорочно господствовать на море, поэтому решил лишить противника удобных портов и опорных пунктов.
На пути к Египту находились финикийские города. Многие из них обладали древними торговыми традициями, богатыми гаванями и сильными укреплениями. Некоторые готовы были признать власть Александра, другие выжидали, наблюдая за развитием событий.
Но среди них был город, который занимал особое место.
Тир.
Он располагался на острове у финикийского побережья и был окружён мощными стенами. Его гавани принимали корабли из разных стран, а купцы торговали с Египтом, Кипром, Грецией и далёкими землями Запада. Тиряне гордились своей историей и считали свой город практически неприступным.
Александр знал, что без овладения Тиром его положение в Восточном Средиземноморье останется непрочным.
Когда македонская армия приблизилась к финикийскому побережью, навстречу Александру стали выходить представители отдельных городов.
Одни приносили дары, другие выражали готовность признать его власть, третьи пытались договориться о сохранении прежних порядков. Александр принимал их, выслушивал и обещал не вмешиваться без необходимости в жизнь тех общин, которые добровольно соглашались на сотрудничество.
Он понимал, что не каждый город нужно брать штурмом. Иногда один разумный договор мог сохранить больше жизней, чем самая блестящая военная победа.
Однако в Тире всё оказалось иначе.
Городские представители встретили македонское посольство вежливо, но не выразили готовности открыть ворота.
— Мы желаем мира, — сказал один из старейшин. — Тир не стремится к войне с македонским царём.
— Тогда почему вы отказываете мне во входе в город? — спросил Александр.
— Наш город имеет собственные законы и обычаи. Мы не можем принимать решения, которые затрагивают его независимость, без согласия совета и жителей.
— Я не требую от вас немедленно отказаться от ваших обычаев.
— Но ты требуешь признать твою власть.
Александр посмотрел на старейшину.
— Я предлагаю вам избежать войны.
— А если мы не согласимся?
— Тогда мне придётся добиваться того, чего я не смог получить миром.
Старейшина слегка склонил голову.
— Тир не привык открывать ворота перед армиями только потому, что они одержали победу в другом месте.
Посольство вернулось ни с чем.
В тот же вечер Александр собрал военачальников.
На столе лежала карта города и прилегающего побережья. Парменион внимательно изучал очертания острова, отмечая расположение стен и гаваней.
— Их положение действительно выгодно, — сказал он. — Город окружён водой. Наши сухопутные подразделения не смогут приблизиться к стенам обычным способом.
— У них есть флот, — добавил Птолемей. — И пока мы не овладеем морем, осада будет крайне сложной.
— Корабли можно получить у финикийцев, которые уже признали нашу власть, — заметил Гефестион.
Александр кивнул.
— Мы направим посланников к тем городам, которые готовы предоставить нам флот.
Парменион посмотрел на него.
— А если Тир откажется и после этого?
— Тогда мы построим дорогу к городу.
Военачальники переглянулись.
— Дорогу? — переспросил один из них.
Александр указал на узкую полосу воды между берегом и островом.
— Там, где море достаточно мелкое, можно возвести насыпь. Мы доставим камень, дерево и всё необходимое. Если невозможно подойти к городу по воде, придётся приблизиться к нему по суше.
Парменион долго рассматривал карту.
— Это потребует огромных усилий. А тиряне будут пытаться разрушить всё, что мы построим.
— Я понимаю.
— Потери могут оказаться серьёзными.
— Я тоже это понимаю.
— Тогда, возможно, стоит оставить город в покое и двигаться дальше.
Александр поднял голову.
— А через несколько месяцев персидские корабли снова появятся у наших берегов. Они смогут снабжать противников, поддерживать сопротивление и угрожать нашим тылам. Мы не можем каждый раз обходить препятствие только потому, что оно трудно преодолимо.
Парменион вздохнул.
— Значит, ты уже принял решение.
— Да.
Работы начались вскоре после совета.
На берегу собирали камень, древесину и строительные материалы. Тысячи людей участвовали в создании насыпи, которая должна была соединить материк с островом. Для строительства привлекали воинов, рабочих и мастеров, знавших особенности местных вод.
Работа была тяжёлой. Люди переносили каменные глыбы, забивали деревянные сваи, укрепляли основание и постепенно продвигались в сторону острова.
Тиряне наблюдали за происходящим со стен.
Сначала они не верили, что македоняне действительно смогут построить дорогу через море. Затем поняли, что противник не собирается отступать.
Однажды несколько защитников вышли на стены и начали кричать насмешки в сторону македонских рабочих.
— Вы думаете, что сможете пройти по морю? — кричал один из тирян. — Море принадлежит Посейдону, а не вашему царю!
Рабочие продолжали трудиться.
Один молодой македонянин поднял голову и ответил:
— Тогда пусть Посейдон попробует остановить нас!
Его товарищи засмеялись, но старший мастер строго приказал им не отвлекаться.
— Камни сами себя не перенесут. Оставьте богов в покое и работайте.
Прошло несколько недель.
Насыпь постепенно уходила в море, приближаясь к острову. Однако чем ближе становились македоняне, тем активнее действовали защитники.
Тирские корабли совершали вылазки, обстреливали строительные участки и пытались уничтожить деревянные конструкции. Несколько раз им удавалось повредить уже готовые участки насыпи.
Однажды во время очередной атаки македоняне потеряли несколько рабочих и воинов.
Александр прибыл к месту происшествия, когда тела погибших ещё не успели убрать.
Он долго смотрел на разрушенную часть сооружения.
— Сколько людей погибло? — спросил он.
— Двенадцать, государь. Ещё несколько ранены.
— Почему не выставили дополнительную охрану?
Командир опустил глаза.
— Мы считали, что тиряне не рискнут приблизиться так близко.
— Они защищают свой город. Не следует удивляться, что они используют каждую возможность.
— Мы восстановим насыпь.
— Восстановите. Но прежде обеспечьте защиту рабочих. Я не хочу, чтобы люди погибали только потому, что кто-то недооценил противника.
Александр прошёл вдоль сооружения. Море казалось спокойным, но он уже понимал, что настоящая борьба только начинается.
В Тире тем временем собрались представители городского совета.
Старейшины обсуждали положение. Одни считали, что необходимо продолжать сопротивление, другие предлагали вновь обратиться к Александру и попытаться договориться.
— Он не отступит, — сказал один из старейшин. — Посмотрите, сколько людей уже погибло на этой насыпи. Он не остановится.
— Но и мы не можем открыть ворота, — возразил другой. — Если македоняне войдут в город, наша независимость будет потеряна.
— А если они разрушат стены?
— Тогда мы будем защищаться.
Один из молодых членов совета поднялся.
— Мы говорим о стенах, о флоте, о торговле. Но кто-нибудь подумал о жителях? О детях? О тех, кто не умеет держать оружие?
Старейшины посмотрели на него.
— Мы все думаем о жителях, — ответил председатель совета.
— Тогда почему никто не говорит о возможности эвакуации?
— Потому что эвакуация станет признанием того, что мы не способны защитить собственный город.
Молодой человек покачал головой.
— Иногда спасти людей важнее, чем сохранить красивую историю о неприступной крепости.
Никто не ответил ему.
В Тире уже понимали, что прежняя уверенность начинает уступать место тревоге.
Когда к македонянам присоединились корабли финикийских городов и Кипра, положение изменилось. Александр получил возможность действовать не только с суши, но и с моря.
Флот стал перекрывать подходы к острову. Началась подготовка к более решительным действиям против городских стен.
Однако защитники Тира не собирались сдаваться. Они укрепляли гавани, усиливали наблюдение, готовили метательные машины и продолжали совершать вылазки.
Александр наблюдал за городом с берега.
Величественные стены поднимались над морем. Башни казались неприступными, а за ними находились дома, мастерские, храмы и рынки. Здесь жили люди, которые никогда не видели Македонию и не считали себя участниками великой борьбы между двумя царями.
Для них Тир был не просто крепостью. Это был дом.
К Александру подошёл Гефестион.
— Ты долго смотришь на город.
— Я думаю о том, сколько усилий потребуется, чтобы его взять.
— Ты уже знаешь ответ.
— Я знаю, что мы можем победить. Но не знаю, какой ценой.
Гефестион посмотрел на стены.
— Если мы отступим, это будет воспринято как поражение.
— А если войдём в город после долгой осады, это будет победой?
— Для армии — безусловно.
Александр повернулся к нему.
— А для жителей?
Гефестион задумался.
— Для них, вероятно, нет.
Они некоторое время стояли молча.
Затем Александр произнёс:
— Передай городскому совету ещё одно предложение. Пусть они откроют ворота, сохранят свои дома, храмы и имущество. Я готов принять их под свою защиту.
— А если откажутся?
— Тогда начнётся осада.
На следующий день посланники Александра снова направились к Тиру.
Они передали условия царя и ожидали ответа.
Но город не согласился.
Тиряне считали, что уступка после столь длительного сопротивления станет признанием полного поражения. Кроме того, они опасались, что после открытия ворот македоняне всё равно установят в городе собственную власть и лишат его самостоятельности.
Когда посланники вернулись, Александр выслушал их молча.
— Они отказались? — спросил он.
— Да, государь.
— Что именно ответили?
— Сказали, что не намерены открывать ворота.
Александр посмотрел на море.
— Значит, они сделали свой выбор.
Он повернулся к военачальникам.
— Подготовить осадные машины. Укрепить насыпь. Флоту занять позиции. Мы должны закончить эту осаду.
Парменион внимательно посмотрел на царя.
— Надеюсь, ты ещё помнишь, что обещал жителям.
— Помню.
— И что будешь делать, если город будет взят силой?
Александр не сразу ответил.
— Я сделаю всё, чтобы наши люди не забывали, что перед ними живые люди. Но я не могу обещать того, что будет зависеть от каждого солдата в разгар штурма.
Парменион тяжело вздохнул.
— Тогда позаботься о том, чтобы приказ был ясен ещё до начала боя.
Александр кивнул.
Вечером он вновь вышел к морю.
Солнце опускалось за горизонт, окрашивая стены Тира в багровые оттенки. На башнях зажигались огни. Город готовился к новой ночи, не зная, сколько ещё таких ночей ему предстоит пережить.
Александр стоял на берегу и смотрел на остров.
Он не сомневался, что рано или поздно македонская армия войдёт в Тир. Но теперь ему предстояло решить, каким образом эта победа останется в памяти людей.
Великий город мог стать частью его державы, но его жители не должны были навсегда остаться лишь именами среди побеждённых.
Он ещё не знал, что осада затянется на долгие месяцы, что море станет полем ожесточённой борьбы, что македоняне понесут тяжёлые потери и что падение Тира будет сопровождаться трагическими событиями.
Но одна мысль уже не оставляла его:
Город можно завоевать силой. Но можно ли заставить его жителей признать в победителе человека, а не только хозяина их поражения?
Над морем сгущалась темнота. И Тир продолжал стоять.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
МОРЕ, КОТОРОЕ СТАЛО ДОРОГОЙ
Утро над Тиром началось с глухого грохота. На берегу работали македонские мастера, готовившие осадные машины, а у насыпи уже собирались подразделения, которым предстояло продолжить строительство. Море, ещё недавно отделявшее город от неприятеля, постепенно превращалось в пространство сражения.
Александр понимал, что осада потребует не только терпения, но и постоянного изменения тактики. Тиряне обладали хорошими кораблями, знали особенности местных течений и умели использовать преимущества островного положения. Простым наступлением с моря город было не взять.
На насыпи установили башни и разместили метательные машины. С берега доставляли камень, брёвна и инструменты. Рабочие укрепляли основание сооружения, стараясь защитить его от волн и вражеских атак.
Александр лично осматривал работы.
— Насколько далеко мы продвинулись? — спросил он у главного инженера.
— Уже значительно дальше первоначального участка, государь. Но чем ближе мы подходим к острову, тем глубже становится вода.
— А основание?
— Мы укрепляем его камнем и деревянными сваями. Если погода сохранится, продолжим строительство.
— А если тиряне снова нападут?
Инженер посмотрел на море.
— Тогда придётся защищать людей и сооружение одновременно.
Александр кивнул.
— Не забывайте, что насыпь строят люди, а не камни. Их нужно беречь.
Вскоре положение изменилось.
Тирские корабли вышли из гавани и направились к строительному участку. Они двигались быстро, используя внезапность и знание местности. Македоняне попытались организовать оборону, но часть сооружений оказалась повреждена.
Несколько башен загорелись. Пламя быстро охватило деревянные конструкции, а ветер разносил дым над водой. Люди пытались спасти инструменты и материалы, но атака была слишком стремительной.
Когда Александр прибыл к месту происшествия, он увидел, что значительная часть проделанной работы уничтожена.
Один из командиров подошёл к нему.
— Государь, мы потеряли много оборудования. Несколько десятков человек убиты или ранены.
— А тирские корабли?
— Вернулись в гавань.
Александр долго смотрел на горящие остатки башен.
— Они хорошо подготовились.
— Мы можем восстановить сооружения.
— Восстановим. Но в следующий раз не позволим им подойти так близко.
К нему приблизился Парменион.
— Теперь ты видишь, насколько трудно будет взять этот город.
— Вижу.
— Возможно, следует ещё раз предложить им переговоры.
Александр повернулся к нему.
— Мы уже предлагали.
— Но положение изменилось.
— Для них тоже. Они решили продолжать сопротивление.
Парменион не стал спорить. Он видел, что Александр воспринимает происходящее не только как военную задачу, но и как личный вызов.
В последующие недели к македонскому флоту присоединились новые корабли. Кипрские и финикийские союзники предоставили дополнительные силы. Теперь Александр мог действовать увереннее, перекрывая подходы к острову и препятствуя выходу тирских судов из гаваней.
Осадные работы возобновились.
Но защитники города не сдавались.
Они укрепляли стены, совершенствовали оборону и продолжали обстреливать македонские позиции. Иногда с башен летели камни, иногда стрелы, а иногда на воду спускали горящие суда, пытаясь уничтожить корабли противника.
Однажды вечером Гефестион пришёл к Александру.
— Тиряне снова атаковали северную часть флота.
— Сколько кораблей повреждено?
— Два. Один серьёзно.
— Наши люди?
— Есть раненые.
Александр подошёл к карте.
— Мы должны усилить охрану гаваней. И не позволять кораблям действовать поодиночке.
Гефестион некоторое время молчал, затем спросил:
— Ты когда-нибудь задумывался, почему этот город вызывает у тебя такое упорство?
Александр поднял голову.
— Потому что он важен.
— Только поэтому?
Александр задумался.
— Возможно, потому, что я не люблю оставлять незавершённые дела.
— А если дело не должно быть завершено именно так, как ты задумал?
Царь посмотрел на друга.
— Тогда придётся найти другой путь.
Гефестион улыбнулся.
— Хорошо, если ты действительно так считаешь.
В самом Тире положение становилось всё тяжелее.
Городские власти распределяли продовольствие, усиливали охрану стен и следили за порядком. Запасы были значительными, но длительная блокада постепенно начинала сказываться на жизни жителей.
На улицах стало меньше торговцев. Некоторые мастерские закрылись. Люди всё чаще собирались возле храмов, надеясь получить от жрецов утешение и предсказания.
В одном из домов жила семья ремесленника по имени Абдмилькат. Он занимался изготовлением бронзовых светильников и до начала осады торговал с купцами из разных стран. Теперь его мастерская почти не работала.
Его жена, Тамара, сидела у окна и слушала, как за стенами города раздаются звуки осадных машин.
— Они опять стреляют, — сказала она.
Абдмилькат подошёл к ней.
— Да.
— Сколько ещё это будет продолжаться?
— Пока одна сторона не уступит.
— А если никто не уступит?
Он не ответил.
Их маленький сын, сидевший на полу, поднял голову.
— Отец, а море всегда было таким шумным?
Мужчина посмотрел на ребёнка.
— Нет, сынок. Когда-то оно приносило в наш город корабли с товарами и путешественниками.
— А теперь?
— Теперь оно приносит войну.
Мальчик снова опустил голову к своей игрушке.
Тамара отвернулась к окну.
— Мы не должны были оказаться между двумя царями.
— Мы не выбирали эту войну, — тихо ответил муж. — Но теперь должны пережить её.
Тем временем македоняне продолжали подготовку к решающему штурму.
Осадные башни были восстановлены и укреплены. Метательные машины размещали на подходящих участках насыпи и на кораблях. Инженеры искали слабые места в оборонительных сооружениях Тира.
Александр внимательно изучал доклады.
Однажды к нему подошёл военный инженер.
— Государь, мы можем приблизить машины к северной стене. Там имеются участки, которые выглядят менее защищёнными.
— А с моря?
— Наши корабли будут поддерживать наступление. Но тиряне способны сосредоточить огонь на отдельных участках.
— Значит, нужно заставить их распределить силы.
Инженер кивнул.
— Мы можем организовать несколько ложных атак.
Александр задумался.
— Подготовьте всё необходимое. Но не начинайте штурм, пока я не получу полный доклад о готовности подразделений.
Инженер поклонился и вышел.
Вечером Александр снова прошёл по лагерю.
У одного из костров сидели несколько воинов. Они разговаривали о родине, вспоминали семьи, спорили о том, сколько ещё продлится поход.
— Говорят, после Тира мы пойдём в Египет, — сказал один.
— А после Египта?
— Кто знает? Может быть, дальше на восток.
— А домой когда?
Никто не ответил.
Александр остановился неподалёку. Он слышал их разговор, но не стал вмешиваться.
Один из воинов заметил царя и поднялся.
— Государь!
— Сиди. Я не пришёл проверять вашу службу.
Остальные неловко улыбнулись.
— Вы давно не были дома? — спросил Александр.
— Уже несколько лет.
— Скучаете?
— Конечно, государь. Но мы знали, куда отправляемся.
Александр присел возле костра.
— А если бы вы знали, сколько лет займёт этот поход, пошли бы?
Воины переглянулись.
Один из них ответил:
— Пошёл бы. Но, возможно, чаще думал бы о том, что оставил дома.
Александр посмотрел на огонь.
— Это справедливо.
Он поднялся и продолжил путь.
Ему всё чаще приходилось задумываться о том, что за пределами карты находятся не только новые земли, но и человеческие жизни, которые невозможно вернуть после одной неудачной битвы.
Наступил день, когда македонские корабли заняли позиции для нового наступления.
Море было неспокойным. Ветер усиливался, а волны ударяли о деревянные сооружения. Но подготовка продолжалась.
Тиряне заметили движение и начали занимать оборонительные позиции.
На стенах появились лучники, воины с копьями и защитники, вооружённые метательными орудиями. В гавани готовились корабли.
Александр наблюдал за происходящим с насыпи.
— Сегодня они поймут, что мы не собираемся уходить, — сказал один из военачальников.
— Они это поняли давно, — ответил Александр.
— Тогда пора закончить дело.
Царь посмотрел на стены.
— Пора.
Он отдал приказ начать подготовленные действия.
Осадные машины открыли огонь. Камни ударялись о стены, разрушая отдельные участки кладки. Корабли приблизились к острову, стараясь подавить сопротивление защитников.
Но тиряне отвечали.
Вода вокруг города наполнилась шумом, криками и грохотом. Стрелы летели с обеих сторон, корабли маневрировали между скалами и укреплениями, а на отдельных участках начиналась рукопашная борьба.
Македоняне пытались приблизиться к стенам, но защитники удерживали позиции.
Александр видел, как его люди сражаются, и понимал, что впереди ещё много тяжёлых часов.
Когда солнце начало опускаться, штурмующие подразделения отошли на исходные позиции.
Решающего прорыва не произошло.
Несколько кораблей получили повреждения, осадные машины нуждались в ремонте, а среди воинов снова были погибшие и раненые.
Парменион подошёл к Александру.
— Сегодня мы не добились того, чего хотели.
— Но узнали, какие участки обороны слабее.
— И сколько людей можем потерять при каждом новом штурме.
Александр посмотрел на город.
— Мы продолжим.
— Ты уверен?
— Да.
Парменион не стал возражать.
Поздно вечером Александр остался у моря один.
Он смотрел на огни Тира и слушал шум волн. Город не сдавался, и теперь его сопротивление становилось не только военной проблемой, но и испытанием воли.
Александр вспомнил разрушенные Фивы. Вспомнил Галикарнас, где победа не принесла ему полного спокойствия. Вспомнил семью Дария, которая оказалась в его власти после битвы при Иссе.
Он понимал, что история не будет судить его только по числу выигранных сражений. Люди запомнят и то, что он сделал после побед.
Но одно дело — размышлять о милосердии, находясь в безопасности собственного шатра, и совсем другое — сохранять его, когда твои солдаты погибают под стенами города, который не желает уступать.
Александр поднял глаза к звёздам. Впереди его ожидало самое тяжёлое испытание этой осады. Он ещё не знал, что тиряне сумеют нанести новый удар по македонскому флоту, что стены города будут разрушены и что после долгой борьбы наступит день, когда его воины ворвутся внутрь. И тогда вопрос о достоинстве побеждённых станет гораздо острее, чем прежде.
Потому что истинное лицо победителя открывается не тогда, когда он обещает милосердие, а тогда, когда получает возможность поступить иначе.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Последний рубеж
Осада Тира продолжалась уже много месяцев. То, что вначале казалось Александру трудной, но вполне осуществимой военной задачей, постепенно превратилось в испытание, какого он прежде не знал. Город не просто сопротивлялся. Он словно бросил вызов самой мысли о том, что человеческая воля может быть сломлена одной лишь настойчивостью завоевателя.
Насыпь, соединявшая материк с островом, давно перестала быть временным сооружением. Она стала дорогой, по которой двигались люди, орудия и тяжёлые осадные машины. Однако море не желало мириться с тем, что его пространство отнимают у него. Волны размывали края насыпи, штормы разрушали укрепления, а тиряне, пользуясь каждой возможностью, совершали вылазки и наносили удары по македонским сооружениям.
Александр понимал, что одними осадными башнями город не взять. Теперь требовалось соединить давление с суши с полным господством на море.
К этому времени к нему присоединились корабли финикийских городов и Кипра. Их появление изменило положение. Тир, прежде уверенно чувствовавший себя среди морских путей, оказался перед угрозой блокады. Македонский флот постепенно занимал позиции, лишая защитников возможности свободно выходить из гавани и получать помощь извне.
Но даже это не заставило город капитулировать.
Однажды вечером Александр поднялся на возвышение, откуда открывался вид на остров. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая стены Тира в багровые тона. Над городом поднимался дым, а вдоль его укреплений двигались дозорные.
Рядом стояли Парменион и Гефестион.
— Они знают, что положение ухудшается, — заметил Парменион. — Их флот больше не может действовать так свободно, как прежде. Запасы не бесконечны. Рано или поздно они должны понять, что сопротивление становится бесполезным.
— А если не поймут? — спросил Александр.
— Тогда придётся закончить осаду силой.
Александр не сразу ответил.
— Иногда мне кажется, что мы уже давно перестали воевать с армией. Мы воюем с памятью этого города о собственной независимости.
— Для них это одно и то же, — сказал Парменион. — Если они откроют ворота, они признают поражение.
— А если мы войдём туда силой, что они будут помнить о нас?
Парменион посмотрел на него с некоторым удивлением.
— Они будут помнить, что победитель оказался сильнее.
— Этого мне недостаточно.
— Но этого достаточно для победы, царь.
Гефестион, до сих пор молчавший, вмешался:
— Победа и память — разные вещи. Мы можем овладеть городом за один день, но не можем приказать его жителям считать нас освободителями.
Александр повернулся к нему.
— Ты думаешь, я этого не понимаю?
— Думаю, ты понимаешь лучше многих. Именно поэтому я и говорю об этом.
В тот вечер Александр ещё долго оставался у моря. Он видел огни на стенах и представлял себе людей, которые сейчас сидели в своих домах, прислушиваясь к далёким ударам осадных машин. Среди них были воины, старики, женщины и дети. Они не принимали решений на военных советах, не выбирали полководцев и не определяли судьбу государств, но именно им предстояло пережить последствия чужих решений.
В другой части города Абдмилькат чинил деревянную створку небольшого сундука. За последние месяцы его мастерская почти опустела. Заказов не было, торговля остановилась, а запасы дерева и металла приходилось беречь. Тамара сидела неподалёку, перебирая остатки сухих продуктов.
Их сын уже почти не задавал вопросов о том, когда закончится осада. Он научился различать звуки: глухой удар камнемёта, тревожный сигнал с башни, шум корабельных команд. Детство его постепенно превращалось в ожидание следующего обстрела.
— Сегодня снова говорили, что македоняне готовят новые машины, — произнесла Тамара.
— Они готовят их каждый день.
— А наши?
Абдилькат отложил инструмент.
— Наши тоже готовятся.
— Сколько ещё?
Он посмотрел на жену. Ответа у него не было.
— Ты ведь понимаешь, что город не может сопротивляться бесконечно?
— Понимаю.
— Тогда почему ты не скажешь это нашим старейшинам?
— Потому что они и без меня знают. Но признать это вслух для них означает признать, что всё, чем жил Тир, может исчезнуть.
Тамара некоторое время молчала, затем спросила:
— А что будет с нами, если стены падут?
Абдильмилкат осторожно закрыл сундук.
— Я постараюсь, чтобы ты и мальчик остались рядом со мной.
— Ты не можешь этого обещать.
— Нет, — тихо ответил он. — Не могу.
Впервые за долгое время Тамара не стала возражать. Она только придвинулась ближе к сыну, который уснул, положив голову ей на колени.
Тем временем македонские инженеры продолжали искать слабые места в обороне острова. Осадные машины на насыпи наносили удары по укреплениям, а корабли, оснащённые таранами и другими средствами разрушения, приближались к стенам с моря. Тиряне отвечали камнями, горящими снарядами и отчаянными вылазками.
Несколько раз им удавалось повредить осадные сооружения. Однажды защитники направили против македонских кораблей горящие суда, надеясь вызвать пожар среди стоявших на якоре кораблей. Македоняне сумели предотвратить катастрофу, но потери были значительными.
Александр внимательно следил за происходящим. Он уже не мог позволить себе недооценивать противника. Тиряне защищались не только стенами, но и знанием моря, ветров и особенностей собственного города.
— Они используют каждую нашу ошибку, — доложил один из военачальников.
— Значит, не будем давать им таких возможностей.
— Мы можем усилить обстрел и попытаться разрушить стену с насыпи.
— А с моря?
— Там стена также подвергается ударам. Но нам потребуется согласовать действия кораблей и осадных машин.
Александр посмотрел на карту.
— Сделайте это. Я хочу, чтобы удары с разных направлений были согласованы. Нельзя позволить защитникам сосредоточить все силы на одном участке.
Парменион одобрительно кивнул.
— Это приблизит конец осады.
— Или начало самого тяжёлого дня, — ответил Александр.
На следующий день он вновь собрал военачальников.
Разговор был коротким, но решения, принятые на нём, определяли судьбу тысяч людей.
— Город должен быть взят, — сказал Парменион. — Мы не можем оставлять за спиной крепость, которая контролирует морские пути и способна угрожать нашим сообщениям.
— Я знаю.
— Тогда медлить больше нельзя.
Александр поднялся из-за стола.
— Передайте защитникам последнее требование о сдаче. Пусть они поймут, что дальнейшее сопротивление не изменит исхода.
— А если откажутся?
Александр посмотрел в сторону моря.
— Тогда начнётся штурм.
Гефестион задержался после совета.
— Ты ещё можешь остановить всё это, — произнёс он.
— И оставить Тир в тылу?
— Я говорю не о военной карте.
Александр устало посмотрел на друга.
— Я тоже не о ней думаю.
— Тогда о чём?
— О том, что всякий раз, когда я принимаю решение, его последствия оказываются тяжелее, чем я представлял. Сначала кажется, что достаточно победить армию, затем приходится брать города, потом удерживать их, потом отвечать за тех, кто в них живёт. И всё это называется властью.
— Власть не может избавить человека от ответственности.
— Именно это начинает меня беспокоить.
Гефестион ничего не ответил. Он знал, что иногда лучший способ поддержать друга — не пытаться немедленно утешить его.
Тиряне отвергли требование о сдаче.
Для них капитуляция означала не только поражение в войне, но и конец прежнего порядка жизни. Они боялись утратить независимость, богатство, храмы, торговые связи и право самим распоряжаться судьбой своего города. Некоторые из защитников были готовы умереть, лишь бы не увидеть македонян хозяевами на улицах Тира.
Их решимость была понятна, хотя её цена становилась всё страшнее.
Вскоре македонские корабли заняли позиции у стен. Осадные машины приблизились к наиболее уязвимым участкам укреплений. С суши и с моря одновременно началась подготовка к решающему удару.
Александр наблюдал за приготовлениями с командного корабля. Ветер приносил запах смолы, дыма и морской соли. Внизу моряки проверяли снасти, воины надевали доспехи, командиры передавали последние распоряжения.
К нему подошёл Клит Чёрный.
— Люди готовы, — сказал он. — Они ждут приказа.
— Они знают, что их ждёт?
— Каждый понимает, что штурм будет тяжёлым.
— А жители города?
Клит нахмурился.
— Если они не хотят открывать ворота, мы не можем заставить их полюбить нас.
— Я не спрашивал, полюбят ли они нас.
— Тогда я не понимаю, чего ты хочешь услышать.
Александр некоторое время смотрел на стены.
— Хочу знать, сумеем ли мы остановиться там, где победа уже достигнута.
Клит ответил не сразу.
— Это будет зависеть от тебя, царь. И от тех приказов, которые ты отдашь.
Александр повернулся к нему.
— Значит, запомни этот разговор.
В этот момент с одного из кораблей подали сигнал. Осадные машины начали движение. Огромные деревянные конструкции медленно приближались к стенам, раскачиваясь на волнах. Камни ударяли в укрепления, оставляя глубокие выбоины. Воины на башнях Тира отвечали огнём.
Вскоре один из участков стены содрогнулся под очередным ударом. Над ним поднялось облако пыли. Защитники бросились укреплять повреждённое место, но македонские инженеры уже определили, где следует сосредоточить дальнейшие усилия.
Александр поднял руку, отдавая приказ продолжать. Он знал, что отступать теперь будет значительно труднее, чем наступать. Но ещё не знал, какой ценой обойдётся окончание этой войны.
За стенами Тира Тамара услышала первый особенно сильный удар и крепче прижала к себе сына. Абдильмилкат вышел на улицу. Над крышами поднималась пыль, а люди спешили укрыться в домах и подземных помещениях.
Он посмотрел на стены, которые столько поколений считали неприступными, и впервые подумал, что город может погибнуть не потому, что его жители перестали быть мужественными, а потому, что мужество не всегда способно остановить историю.
К вечеру обстрел не прекратился. На одном из участков укрепления появилась брешь, пока ещё недостаточная для свободного прохода войск. Но теперь защитники понимали: решающий момент близок.
Александр стоял на палубе, глядя на повреждённую стену. Он добился того, чего хотел: море перестало быть преградой, а Тир больше не мог считать себя недосягаемым. Но победа ещё не принадлежала ему.
Впереди был штурм — и вместе с ним испытание, которое покажет не только силу македонского оружия, но и пределы власти самого Александра. Он мог приказать своим воинам идти вперёд. Мог заставить стены рухнуть. Мог овладеть городом. Но мог ли он после этого сохранить в себе человека, ради которого когда-то учился у Аристотеля отличать силу от справедливости?
Ответа пока не было. И море продолжало биться о стены Тира.
К вечеру обстрел не прекратился. На одном из участков укрепления появилась брешь, пока ещё недостаточная для свободного прохода войск. Но теперь защитники понимали: решающий момент близок.
Александр стоял на палубе, глядя на повреждённую стену. Он добился того, чего хотел: море перестало быть преградой, а Тир больше не мог считать себя недосягаемым. Но победа ещё не принадлежала ему.
Впереди был штурм — и вместе с ним испытание, которое покажет не только силу македонского оружия, но и пределы власти самого Александра. Он мог приказать своим воинам идти вперёд. Мог заставить стены рухнуть. Мог овладеть городом. Но мог ли он после этого сохранить в себе человека, ради которого когда-то учился у Аристотеля отличать силу от справедливости?
Ответа пока не было. И море продолжало биться о стены Тира.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
Город, заплативший за сопротивление
Утро началось с шума, от которого содрогнулись даже те дома, что находились далеко от городских стен. Тяжёлый камень, выпущенный из осадной машины, ударил в повреждённую кладку, и над Тиром поднялось облако пыли. Через мгновение раздались новые удары, а затем тревожные крики защитников. Люди, ночевавшие в подвалах и внутренних помещениях домов, поднялись с земли, словно уже давно не спали, а только ждали этого звука.
Тамара проснулась оттого, что сын крепко сжал её руку. Мальчик лежал рядом, укрывшись старым плащом, и смотрел на неё широко раскрытыми глазами.
— Мама, они уже вошли?
— Нет, мой хороший. Пока нет.
— А когда войдут?
Тамара хотела ответить, что этого не случится, что стены Тира выдержат, что отец вернётся и всё снова станет как прежде. Но слова застряли у неё в горле. Она только поправила сыну волосы и поцеловала его в лоб.
Абдильмилкат стоял у узкого окна. За последние дни он почти не выходил из дома, но теперь понимал, что оставаться в стороне больше невозможно. На соседней улице несколько мужчин пытались перенести раненого старика в укрытие. Один из них звал на помощь, другой оглядывался на стену, над которой уже поднимался дым.
— Я должен посмотреть, что там происходит, — сказал Абдильмилкат.
— Ты обещал не уходить, — напомнила Тамара.
— Я вернусь.
— Ты уже говорил это вчера.
Он подошёл к ней и опустился на колено перед сыном.
— Слушайся маму. Что бы ни случилось, не выходи на улицу.
Мальчик кивнул, стараясь выглядеть взрослым.
Абдильмилкат задержал взгляд на жене. Ему хотелось сказать что-нибудь ободряющее, но он вдруг понял, насколько бессильными стали привычные слова. Он вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.
На улице люди двигались быстро, почти не разговаривая. Одни несли воду, другие искали родственников, третьи помогали раненым. Над крышами поднимался дым, и где-то совсем близко слышался грохот рушившихся камней.
Абдильмилкат добрался до перекрёстка, откуда ещё можно было увидеть часть городской стены. Там уже собрались защитники. Среди них он узнал молодого соседа, сына рыбака, который когда-то приносил ему морскую рыбу в обмен на починку инструментов.
— Что происходит? — спросил Абдильмилкат.
— Они пробили стену.
— Где?
— Со стороны моря. Говорят, уже несколько отрядов пытаются проникнуть внутрь.
Молодой человек говорил спокойно, но пальцы его дрожали. Он был вооружён коротким мечом и небольшим щитом, который, судя по всему, держал в руках впервые.
— Ты ведь не воин, — сказал Абдильмилкат.
— Теперь это уже не имеет значения.
Он произнёс эти слова без бравады, и именно поэтому они прозвучали особенно тяжело.
На море всё решалось быстрее, чем в городе могли представить его жители. Македонские корабли приблизились к укреплениям, а воины, ожидавшие приказа, уже готовились к высадке. Среди них находился Александр. Он стоял на палубе, не сводя глаз с пролома в стене.
Рядом находился Гефестион.
— Наши уже закрепились у прохода, — сказал он. — Ещё немного, и мы сможем расширить прорыв.
Александр молча кивнул.
— Ты уверен, что хочешь идти первым?
— Я не собираюсь отправлять людей туда, куда сам не готов войти.
— Это не ответ на мой вопрос.
Александр повернулся к другу.
— Я знаю, что ты хочешь сказать. Но сейчас уже поздно возвращаться к началу осады.
— Иногда человек должен подумать не только о том, как закончить начатое, но и о том, что останется после него.
— Ты повторяешь мои собственные мысли, Гефестион.
— Значит, ты их слышишь.
Александр едва заметно улыбнулся, но улыбка быстро исчезла. Впереди находился город, который семь месяцев отказывался признать его власть. Он уважал стойкость тирян, хотя понимал, что теперь эта стойкость обернётся страшными последствиями для обеих сторон.
Прозвучал сигнал. Корабли двинулись вперёд.
Александр ступил на берег вместе с передовыми отрядами. Вскоре его окружили воины, а с улиц донеслись крики и звон оружия. Начался бой, которого ждали так долго, что некоторые уже перестали верить в его близость.
Первое столкновение произошло у пролома. Защитники заняли позиции за обломками стены, используя каждую груду камней как укрытие. Македоняне пытались расширить проход, но тиряне не отступали. Они понимали, что потеря этого участка означает начало конца.
Абдильмилкат увидел их издалека. Он узнал одного из защитников, пожилого мужчину, который прежде торговал тканями на площади. Тот стоял рядом с молодыми воинами и что-то кричал, указывая мечом на приближавшихся македонян.
Абдильмилкат вдруг вспомнил, как несколько лет назад они вместе спорили о цене пурпурной ткани, смеялись над неудачной сделкой и обещали однажды выпить вина после окончания торгового сезона. Теперь этот человек держал оружие, словно вся его прежняя жизнь была забыта.
— Уходи отсюда! — крикнул ему кто-то.
Абдильмилкат обернулся. Это был молодой сосед, тот самый сын рыбака.
— Здесь нельзя оставаться!
— А ты куда?
— К защитникам.
— Ты ведь можешь погибнуть!
— А ты думаешь, они оставят нас в покое, если мы спрячемся?
Он не стал ждать ответа и побежал к пролому.
Абдильмилкат ещё несколько мгновений стоял на месте, затем повернул обратно. Он не был воином. У него не было ни опыта, ни желания погибнуть в чужой схватке. Но теперь он знал, что должен вернуться к Тамаре и сыну, пока ещё может это сделать.
Когда он добрался до дома, улица уже изменилась. Несколько дверей были выбиты, на мостовой лежали обломки, а из соседнего здания доносился плач женщины. Он вбежал внутрь и увидел Тамару, которая держала сына на руках.
— Ты вернулся!
Она произнесла это так, будто сама не верила собственным словам.
— Собирайтесь. Мы должны найти другое укрытие.
— Куда идти?
— Не знаю. Но здесь оставаться нельзя.
Он взял сына за руку. Мальчик прижался к нему и тихо спросил:
— Папа, мы проиграли?
Абдильмилкат остановился.
— Не знаю, сынок. Но сейчас нам нужно остаться вместе.
К середине дня македоняне овладели проломом и проникли в город. Сопротивление продолжалось на улицах, возле общественных зданий и в отдельных укреплённых местах. Тиряне сражались упорно, но теперь уже не могли восстановить единую оборону.
Александр двигался вместе со своими воинами. Он видел лица людей, которые ещё недавно были уверены в неприступности своего города. Теперь в их глазах смешались ярость, отчаяние и страх. Некоторые продолжали сражаться, другие бросали оружие, пытаясь спастись.
Один из македонских воинов остановился перед пожилым тирянином, державшим в руках сломанное копьё. Старик уже не мог поднять оружие, но всё ещё стоял посреди улицы.
— Брось его! — крикнул македонянин.
Старик посмотрел на него и медленно опустил копьё.
— Я уже слишком стар, чтобы бежать, — сказал он на греческом.
Воин не понял, что ответить. Он опустил меч и прошёл мимо.
Александр заметил эту сцену, но не остановился. Впереди ещё продолжался бой, и он должен был руководить войсками. Однако образ старика остался у него в памяти.
К вечеру сопротивление было окончательно сломлено. Тир пал.
Но с окончанием боя не пришло спокойствие. Воины, потерявшие товарищей и пережившие долгую осаду, оказались в городе, который теперь не мог защитить себя. Начались грабежи и расправы. Приказы о прекращении беспорядков не сразу достигали всех подразделений, а там, где они доходили, не всегда исполнялись.
Александр был разгневан. Он требовал порядка, но понимал, что не все последствия можно остановить одним распоряжением. В ходе расправ часть защитников была казнена, многие жители оказались проданы в рабство. Такова была жестокая действительность древней войны, и никакие победные речи не могли сделать её менее страшной.
Когда к Александру привели группу пленных, среди которых находились женщины и старики, он приказал выяснить, кто из них принимал участие в обороне, а кто оказался среди защитников по необходимости. Но даже такое разделение не могло спасти всех. Судьбы людей решались в условиях, когда страх, месть и военная дисциплина переплетались самым опасным образом.
Гефестион нашёл Александра возле разрушенной колоннады. Царь сидел на каменном выступе и смотрел на улицу, по которой медленно проходили македонские воины.
— Ты давно здесь? — спросил Гефестион.
— Не знаю.
— Основные очаги сопротивления подавлены.
— Значит, город наш.
Гефестион сел рядом.
— Ты добился своего.
Александр посмотрел на него.
— Почему все говорят мне об этом так, словно я должен радоваться?
— Потому что ты победил.
— А если победа выглядит именно так, чего стоит наша радость?
Гефестион не стал отвечать. Он знал, что Александр не ждёт от него утешения.
— Я помню Галикарнас, — продолжил царь. — Помню Аду, которая говорила мне, что нельзя окружать себя людьми, способными произносить только приятные слова. Помню Сарды, Эфес, Фивы. Каждый город встречал нас по-своему. И каждый раз я убеждал себя, что знаю, как поступить правильно.
— Но теперь ты сомневаешься?
— Теперь я вижу, что правильное решение на карте не всегда оказывается правильным для человека, который живёт за стенами.
Гефестион посмотрел на разрушенные дома.
— Ты не мог позволить Тиру бесконечно угрожать твоему походу.
— Возможно. Но разве необходимость победить освобождает меня от ответственности за то, что произошло после победы?
Гефестион покачал головой.
— Нет. Не освобождает.
Александр поднялся и направился к выходу из колоннады.
— Тогда не будем делать вид, будто сегодня произошло только военное событие.
Абдильмилкату и его семье удалось укрыться в одном из помещений, где собрались другие жители. Там было тесно, душно и почти не осталось воды. Люди говорили шёпотом, стараясь не привлекать внимания. Время от времени кто-нибудь спрашивал, не видел ли другой его родственника, но ответы чаще всего были отрицательными.
Тамара сидела рядом с сыном. Мальчик уже не плакал. Он смотрел на отца, который стоял у входа, прислушиваясь к звукам снаружи.
— Мы вернёмся домой? — спросил он.
Абдильмилкат подошёл и сел рядом.
— Когда-нибудь, возможно.
— А мастерская?
Отец погладил его по голове.
— Мастерскую можно построить заново.
— А наш дом?
— И дом тоже.
Мальчик задумался.
— А город?
Абдильмилкат не сразу ответил. Он посмотрел на Тамару, затем на сына.
— Город — это не только стены, сынок. Пока мы помним друг друга и не забываем, кем были, у нас ещё остаётся то, что нельзя отнять одним ударом.
Тамара опустила глаза. Она понимала, что муж пытается поддержать ребёнка, но в его словах было и то, во что он сам отчаянно хотел верить.
В ту ночь Тир не спал. Где-то ещё продолжались поиски уцелевших, звучали команды, плакали дети. В храмах молились о погибших, а в домах, уцелевших после штурма, люди пытались понять, что ждёт их завтра. Прежняя жизнь закончилась, и никто не знал, удастся ли когда-нибудь вернуть хотя бы её часть.
Александр тоже не спал. Он вспоминал слова Аристотеля о мере, справедливости и ответственности, но теперь эти слова не складывались в стройную философскую систему. Перед его глазами стояли люди, которых он никогда не знал, и судьбы, о которых уже не мог ничего изменить. Он понимал, что Тир был важной военной целью, что его падение открывало путь дальнейшему походу и лишало персов сильной морской опоры. Но военная необходимость не превращала человеческие страдания в нечто несущественное.
На рассвете Александр вышел к морю. Вода казалась такой же спокойной, как в тот день, когда он впервые увидел островной город. Только теперь на берегу лежали обломки кораблей, а над стенами поднимался дым. Море, которое столько месяцев было дорогой к победе, снова стало просто морем, равнодушным к тому, кто оказался сильнее и кому досталась земля.
Александр долго смотрел на горизонт. Он не отказался от своего пути и не перестал верить в предназначение, которое сам себе определил. Впереди оставались Египет, Вавилон и дальние земли, о которых он слышал ещё мальчиком. Но после Тира он уже не мог считать завоевание города только завершением военной задачи. За каждой победой оставались люди, и их память могла оказаться гораздо долговечнее стен, которые сегодня рухнули под ударами его машин.
Он повернулся к сопровождавшим его воинам и приказал готовить дальнейший поход. Тир был взят, и армия должна была двигаться дальше. Однако в памяти Александра этот город остался не только символом его упорства и военного мастерства, но и напоминанием о том, что человек, получивший возможность распоряжаться судьбами других, никогда не должен забывать о цене собственных решений.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Последняя крепость перед Египтом
После падения Тира Александр не сразу покинул город. Армии требовалось время, чтобы привести в порядок корабли, пополнить запасы и подготовить дальнейшее движение. Воины отдыхали после многомесячной осады, командиры получали новые распоряжения, а корабли, ещё недавно участвовавшие в штурме, постепенно возвращались к обычной службе. Но для жителей Тира время словно остановилось. Они просыпались в городе, который уже не принадлежал им, и каждый новый день приносил очередное подтверждение того, что прежняя жизнь осталась в прошлом.
Александр несколько раз выходил к морю. Он видел, как македонские моряки поднимают паруса, как купцы пытаются договориться с новыми властями, как в гавани появляются суда из других городов. Торговля постепенно возвращалась, но прежнего оживления ещё не было. Люди говорили осторожно, словно боялись, что даже обычный разговор может навлечь на них неприятности.
Однажды, проходя по одной из улиц, Александр заметил пожилого человека, который пытался поднять с земли деревянную балку. Рядом лежали обломки двери и несколько уцелевших досок. Человек был худым, с седой бородой и руками, испещрёнными следами многолетнего труда.
— Что ты делаешь? — спросил Александр.
Старик выпрямился, с трудом переводя дыхание.
— Ищу то, что ещё можно использовать.
— Для чего?
— Чтобы построить дверь. В моём доме больше нет двери.
Александр посмотрел на обломки.
— У тебя есть семья?
— Была. Жена умерла несколько лет назад. Сыновья погибли во время осады.
Старик произнёс это без слёз, будто уже израсходовал их все.
— Ты был среди защитников?
— Нет. Я всю жизнь строил корабли. Война никогда не была моим ремеслом.
— Тогда почему ты остался?
Старик посмотрел на него с недоумением.
— Куда мне было уходить, царь? Мои руки умеют работать только здесь.
Александр не нашёлся с ответом. Он хотел спросить ещё о чём-то, но старик снова нагнулся к балке, показывая, что разговор окончен. Царь пошёл дальше, а Гефестион, следовавший за ним, заметил:
— Ты всё чаще останавливаешься возле таких людей.
— Потому что раньше я проходил мимо них.
— Теперь замечаешь?
— Теперь знаю, что они существуют.
Гефестион не стал продолжать разговор. Он понимал, что в этих словах было больше, чем могло показаться на первый взгляд.
Вскоре армия выступила на юг. Александр стремился овладеть побережьем, чтобы окончательно лишить персидские силы возможности использовать восточные гавани Средиземного моря. После Тира следующим серьёзным препятствием стала Газа — древний город, расположенный на важном торговом и военном пути между Сирией и Египтом.
О нём Александр слышал ещё до начала похода. Газа была окружена мощными укреплениями и занимала выгодное положение. Её гарнизон не собирался добровольно открывать ворота. Командовал обороной персидский военачальник Бетис, человек, которому было поручено удержать город любой ценой.
Когда македонская армия приблизилась к Газе, Александр осмотрел стены и окружающую местность.
— После Тира они должны понимать, что сопротивление бесполезно, — заметил один из командиров.
— Не всякий человек делает выводы из чужого поражения, — ответил Парменион. — Иногда чужая гибель только укрепляет решимость тех, кто ещё не проиграл.
Александр посмотрел на город.
— А иногда человек предпочитает погибнуть, лишь бы не признать поражение.
— Что ты предлагаешь?
— Сначала потребуем сдачи. Если откажутся, будем действовать.
Посланники отправились к стенам, но ответ оказался отрицательным. Бетис не намеревался капитулировать. Он считал, что Газа должна удержать южный путь и не позволить македонянам беспрепятственно войти в Египет.
Началась новая осада.
Воины, ещё не успевшие забыть Тир, встретили её без прежнего энтузиазма. Им казалось, что впереди снова долгие недели тяжёлой работы, обстрелов и потерь. Некоторые уже открыто говорили, что каждый следующий город будет стоить им всё больше сил.
— Мы только что взяли Тир, — сказал однажды Клит Чёрный. — И снова должны начинать всё сначала.
— Не сначала, — возразил Александр. — Теперь мы знаем, что нас ждёт.
— Знать и пережить — разные вещи.
— Согласен. Поэтому я не собираюсь торопить события.
Гефестион, стоявший рядом, усмехнулся:
— Ты говоришь это после того, как столько месяцев торопил судьбу Тира.
Александр посмотрел на него.
— Иногда ты слишком хорошо помнишь мои слова.
— Для этого и нужны друзья.
Газа оказалась труднее, чем предполагали некоторые македонские военачальники. Город стоял на возвышенности, и осадные сооружения приходилось возводить с большими усилиями. Защитники не ограничивались пассивной обороной: они совершали вылазки, обстреливали македонские позиции и старались разрушить то, что противник строил днём и ночью.
Однажды во время очередной атаки Александр оказался в опасной близости от стены. Защитники сумели нанести удар, и царь получил тяжёлое ранение. Войско охватило беспокойство, когда его унесли с поля боя.
Гефестион находился неподалёку и первым добрался до Александра.
— Ты слышишь меня?
— К сожалению, да, — с трудом ответил царь.
— Не шути сейчас.
— А когда мне ещё шутить, если не тогда, когда вы все решили, что я уже умер?
Гефестион с облегчением выдохнул, хотя лицо его оставалось напряжённым.
— Ты мог погибнуть.
— Но не погиб.
— Ты всегда находишь простые ответы на сложные вопросы.
Александр попытался приподняться, но боль заставила его снова лечь.
— Как там наши?
— Держатся. Парменион принял командование.
— Передай ему, чтобы не предпринимал необдуманных действий.
— Сначала позволь врачам заняться тобой.
Александр закрыл глаза. Впервые за долгое время он оказался в положении человека, который не мог немедленно исправить происходящее собственным приказом. Его тело требовало покоя, а война продолжалась независимо от его желания.
Несколько дней он восстанавливался. Гефестион часто приходил к нему, приносил новости и рассказывал о происходящем в лагере. Иногда они говорили о военных делах, иногда вспоминали Македонию, детство и годы, проведённые рядом с Аристотелем.
— Помнишь, как он заставлял нас спорить о природе мужества? — спросил однажды Александр.
— Помню. Ты тогда утверждал, что мужество — это отсутствие страха.
— А он говорил, что человек, который ничего не боится, может оказаться просто безрассудным.
— Кажется, теперь ты понимаешь его лучше.
Александр улыбнулся.
— Не уверен, что он одобрил бы некоторые мои поступки.
— Он не обязан был одобрять всё, что ты делаешь.
— Вот поэтому я иногда скучаю по нему.
Когда Александр вернулся к командованию, осада уже достигла решающего этапа. Македонские инженеры продолжали укреплять осадные сооружения, а воины готовились к новому штурму. Защитники Газы понимали, что их возможности сокращаются, но Бетис не соглашался прекращать сопротивление.
Александр снова осмотрел стены. Он помнил Тир и не хотел повторения беспорядков, которые последовали за его падением. Однако теперь он был полон решимости закончить осаду и открыть путь в Египет.
Штурм оказался жестоким. Македоняне сумели проникнуть за укрепления, и сражение переместилось на улицы города. Защитники сопротивлялись до последнего, но силы были неравны. Газа пала.
Бетис оказался в плену. По некоторым античным рассказам, он был доставлен к Александру, но даже после поражения не пожелал унижаться перед победителем. Он сохранял молчание и не отвечал на вопросы. Его поведение вызвало гнев Александра, который ожидал хотя бы признания того, что исход борьбы решён.
В дальнейшем античная традиция сохранила рассказ о жестокой расправе над пленным военачальником. Подробности этого эпизода передаются источниками по-разному, поэтому трудно отделить достоверную основу от позднейших драматических описаний. Но сам факт сурового обращения с Бетисом стал частью рассказов о характере Александра и его реакции на сопротивление противника.
Весть о падении Газы быстро распространилась среди македонян. Для армии это означало, что дорога на Египет открыта. Однако сам Александр не торопился устраивать торжество. После осады он был занят распоряжениями, связанными с дальнейшим движением войск, и несколько раз возвращался к разговору о том, как следует обращаться с населением покорённого города.
Однажды вечером Гефестион застал его за изучением карты.
— Ты уже думаешь о Египте?
— Да. Там нас ждёт совсем другая страна.
— Ты надеешься, что египтяне встретят нас иначе, чем жители Тира и Газы?
— Надеюсь, что они хотя бы дадут нам возможность узнать, чего хотят сами.
— А если не дадут?
Александр поднял глаза.
— Тогда будем решать по обстоятельствам.
— Ты стал осторожнее.
— Я стал старше, Гефестион.
— Тебе всего двадцать четыре.
— Иногда мне кажется, что за последние годы я прожил несколько жизней.
Гефестион посмотрел на него и впервые за долгое время не нашёл шутки, которая могла бы разрядить разговор.
В Египет македонская армия вошла в 332 году до нашей эры. Персидская власть там была непопулярна, и сопротивление оказалось значительно слабее, чем в Тире и Газе. Местные представители власти не стремились повторять судьбу тех, кто решил защищаться до последнего. Египтяне встречали македонян с надеждой на перемены, хотя далеко не все понимали, что принесёт им появление нового правителя.
Для Александра эта страна была особенной. С детства он слышал о её древних царях, храмах, священных обрядах и мудрости жрецов. Египет существовал задолго до Македонии, Персии и многих государств, названия которых он встречал в рассказах учителей. Здесь время измерялось не только годами царствования, но и памятью целых тысячелетий.
Когда македоняне приблизились к Мемфису, Александр впервые увидел огромные каменные сооружения, возвышавшиеся над землёй словно памятники людям, давно покинувшим этот мир. Он остановился и долго смотрел на них.
— Ты видел такое прежде? — спросил Гефестион.
— Нет.
— Говорят, этим сооружениям уже много веков.
— Значит, они стояли здесь задолго до рождения моего отца.
— И, возможно, простоят после нас.
Александр не ответил. Он продолжал смотреть на древние камни, и ему вдруг стало интересно, о чём думали люди, которые строили их. Верили ли они, что их цари будут жить вечно? Надеялись ли, что камень сохранит память о них, когда исчезнут все, кто знал их при жизни?
— Кто строил их? — спросил он сопровождавшего их египетского жреца.
— Наши предки, царь.
— Зачем?
Жрец внимательно посмотрел на Александра.
— Чтобы сохранить память о тех, кто правил, и подготовить им вечность.
— И сохранили?
— Камни сохранились. Люди ушли.
Александр перевёл взгляд на пирамиды.
— Значит, камни оказались долговечнее царей.
Жрец слегка улыбнулся.
— Но камни не помнят, кем были цари. Память сохраняют живые.
Эти слова заинтересовали Александра. Он ещё не знал, насколько важным станет для него пребывание в Египте. Впереди были древние храмы, встречи с жрецами, путешествие к оракулу Амона в оазисе Сива и основание города, которому предстояло носить его имя. Но уже теперь он чувствовал, что оказался в стране, где величие измерялось не только завоёванными территориями.
Вечером он долго беседовал с Гефестионом о том, почему одни народы стремятся оставить после себя памятники, другие — законы, а третьи — рассказы о своих предках.
— А что останется после нас? — спросил Гефестион.
Александр посмотрел на огни за пределами лагеря.
— Пока не знаю. Мы ещё слишком заняты тем, чтобы создавать то, что однажды придётся оценить другим.
Он произнёс это спокойно, без прежней юношеской уверенности в том, что слава сама по себе является достаточным ответом на все вопросы. Египет впервые заставил его почувствовать масштаб времени, перед которым даже самая могущественная армия казалась лишь кратким эпизодом. И, возможно, именно здесь, среди памятников исчезнувшим царям, в нём постепенно начинало созревать то самое осознание, которое однажды окажется сильнее желания обладать целым миром.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Земля, помнившая вечность
Египет встретил Александра не шумом сражений и не тревожными сигналами военных труб, а непривычным для его армии спокойствием. После долгих месяцев похода, когда каждый новый день приносил очередное испытание, эта страна казалась почти нереальной. По дорогам двигались торговцы, вдоль каналов работали земледельцы, на берегах Нила сушились сети рыбаков, а над поселениями поднимался дым от домашних очагов. Жизнь здесь продолжалась так, словно где-то далеко не происходила большая война, изменявшая судьбы целых царств.
Александр наблюдал за всем с любопытством человека, который впервые оказался в стране, не похожей ни на одну из тех, что ему доводилось видеть. Его удивляли не только огромные храмы и древние памятники, но и сама повседневная жизнь египтян. Он замечал, с каким уважением крестьяне относились к реке, как внимательно следили за её разливами, как бережно распределяли воду и как многое в их существовании зависело от природного ритма, который не подчинялся ни царским приказам, ни военным распоряжениям.
Однажды, во время прогулки неподалёку от Мемфиса, Александр задержался возле группы земледельцев. Один из них, пожилой человек с обветренным лицом, пытался поправить деревянное приспособление для подъёма воды. Молодой работник помогал ему, но дело двигалось медленно.
— Почему вы не попросите мастера сделать новое? — спросил Александр через переводчика.
Старик поднял голову и некоторое время рассматривал незнакомца в богатой одежде.
— Новое сделать можно, царь. Но старое ещё служит. Зачем выбрасывать то, что можно починить?
Александр улыбнулся.
— А если оно сломается окончательно?
— Тогда сделаем другое. Но пока оно работает, мы должны беречь его.
Эти простые слова напомнили ему недавний разговор с Аристотелем, хотя учитель говорил о совершенно иных вещах. В памяти возникла давняя мысль о том, что разумный человек не должен уничтожать полезное только потому, что способен приобрести новое.
— Ты всю жизнь работаешь на этой земле? — спросил Александр.
— Сколько себя помню. Мой отец работал здесь, его отец тоже. Земля пережила нас всех, а река каждый год возвращается.
— И ты никогда не хотел уехать?
Старик посмотрел на Нил.
— Куда? Здесь похоронены мои родители. Здесь родились мои дети. Здесь я знаю каждый поворот воды и каждое дерево. Разве можно назвать чужой землю, которая хранит память о твоей семье?
Александр поблагодарил его и продолжил путь. Разговор оказался коротким, но он ещё долго вспоминал этого человека. Воины, сопровождавшие царя, привыкли слышать рассуждения о победах, богатстве и славе. Здесь же старик говорил о совсем другом богатстве — о земле, которую не нужно завоёвывать, чтобы считать своей.
В Мемфисе Александра встретили представители местной знати и жрецы. Персидская власть ослабла, и многие египтяне воспринимали приход македонян как возможность избавиться от чужеземного управления. Александр старался не нарушать привычных обычаев страны. Он посетил святилища, принёс жертвы египетским богам и распорядился восстановить некоторые религиозные привилегии, которые прежде были ограничены персидскими правителями.
Однажды после церемонии к нему подошёл пожилой жрец. Его звали Пахери, и, судя по уважению, с которым к нему обращались окружающие, он пользовался большим авторитетом среди служителей храма.
— Царь, — произнёс он через переводчика, — ты пришёл из далёкой страны и теперь распоряжаешься судьбой Египта. Скажи, что ты намерен сделать с нашей землёй?
— Я намерен сохранить её порядок и обеспечить безопасность, — ответил Александр.
Жрец внимательно посмотрел на него.
— Многие правители обещали это прежде.
— И не все сдержали обещания.
— Тогда почему мы должны верить тебе?
Александр не обиделся на прямоту вопроса. Напротив, в его голосе появилась заинтересованность.
— Не должны. Время покажет, достоин ли я доверия.
Старик слегка склонил голову.
— Хороший ответ. Обычно правители требуют веры прежде, чем совершат что-нибудь достойное её.
Александр улыбнулся.
— А ты всегда так разговариваешь с царями?
— Только с теми, кто задаёт вопросы и способен выслушать ответы.
Гефестион, стоявший неподалёку, едва заметно улыбнулся. Он уже привык к тому, что Александр нередко находил собеседников среди людей, которые не боялись говорить ему неприятные вещи.
— Скажи мне, Пахери, — продолжил царь, — почему ваши предки возводили такие огромные храмы и гробницы? Неужели они действительно верили, что смогут победить смерть?
Жрец некоторое время молчал, словно выбирал слова.
— Человек не может победить смерть, царь. Но он может попытаться оставить после себя то, что переживёт его самого. Одни оставляют детям землю, другие — ремесло, третьи — законы. Наши предки оставляли камень, надписи и имена.
— Имена тоже исчезают.
— Да. Но не сразу.
— А если человек совершил великие дела, но никто не помнит его имени?
Пахери посмотрел на Александра внимательнее.
— Тогда, возможно, его дела оказались важнее его имени.
Царь задумался. Ему понравился этот ответ, хотя он не был уверен, что сам сумел бы принять подобную мысль без внутреннего сопротивления.
— Ты считаешь, что память о человеке важнее его славы?
— Слава принадлежит тем, кто рассказывает о человеке. Память принадлежит тем, чья жизнь изменилась благодаря ему.
Александр долго смотрел на жреца, затем поблагодарил его за беседу.
Когда они вышли из храма, Гефестион спросил:
— Тебе понравился старик?
— Да.
— Он говорит так, словно не замечает, что перед ним стоит царь.
— Может быть, именно поэтому мне и понравился.
В следующие дни Александр всё чаще бывал среди египтян. Он расспрашивал жрецов об их обрядах, знакомился с представителями местной знати, интересовался устройством хозяйства и историей древних царей. Иногда его сопровождал Пахери, который терпеливо отвечал на вопросы, хотя некоторые из них, казалось, удивляли даже его.
Однажды жрец привёл Александра к древнему изображению правителя, высеченному на стене храма. Фигура была изображена в традиционной одежде фараона, а рядом находились символы власти и божественного покровительства.
— Кто это? — спросил Александр.
— Один из древних царей.
— Его имя известно?
Пахери назвал имя, но Александр не запомнил его.
— Он был могущественным?
— В своё время — да.
— А теперь?
Жрец слегка улыбнулся.
— Теперь он часть нашей истории.
Александр подошёл ближе и провёл взглядом по каменным линиям изображения.
— Значит, даже величайший царь однажды становится только изображением на стене.
— Не только изображением. Если он был мудрым, его решения продолжают жить. Если был жестоким, люди тоже помнят это.
— А если он был и тем и другим?
— Тогда потомкам придётся судить его самим.
Эта мысль показалась Александру особенно справедливой. Он вдруг представил, что однажды и его собственная жизнь окажется предметом чужих разговоров. Люди будут спорить о его решениях, вспоминать победы, осуждать ошибки, приписывать ему слова, которых он, возможно, никогда не произносил.
— Значит, я не смогу сам рассказать свою историю так, как захочу?
— Пока жив, можешь рассказывать, царь. Но после тебя останутся другие рассказчики.
Александр усмехнулся.
— Похоже, это опаснее, чем армия противника.
— Иногда гораздо опаснее.
Однажды вечером, когда солнце уже опускалось за горизонт, Александр отправился к берегу Нила вместе с Гефестионом. Они шли без большого сопровождения, и лишь несколько воинов держались на почтительном расстоянии.
На воде покачивались лодки. Рыбаки возвращались домой, перекликаясь друг с другом. Вдоль берега женщины собирали корзины и сворачивали полотнища, на которых сушили продукты. Из ближайшего селения доносились голоса детей.
— Странная страна, — сказал Гефестион. — Мы прошли через столько государств, а здесь всё кажется совершенно иным.
— Потому что мы привыкли смотреть на страны глазами воинов, — ответил Александр. — Нас интересуют дороги, крепости, запасы и армии. Но у каждой земли есть жизнь, которая существовала задолго до того, как на её границах появлялись наши войска.
— Ты собираешься стать египетским царём?
— Я уже отвечаю за эту страну.
— Это не совсем то, о чём я спросил.
Александр остановился у воды.
— Не знаю, Гефестион. Я ещё не понимаю, что значит быть правителем народа, история которого намного старше истории моей династии.
— Возможно, тебе придётся научиться этому.
— Возможно.
Они некоторое время молчали. Солнце коснулось линии горизонта, и на поверхности реки появились длинные золотистые отражения.
— Знаешь, о чём я иногда думаю? — произнёс Александр.
— О чём?
— О том, что человек всю жизнь стремится оставить после себя что-нибудь великое. Строит города, собирает богатства, поднимает армии, покоряет земли. А потом приходит другой человек и начинает всё заново. Один царь сменяет другого, одна держава исчезает, другая занимает её место.
— Так устроена история.
— Да. Но разве это означает, что всё бессмысленно?
Гефестион посмотрел на него.
— Если бы всё было бессмысленно, ты бы давно перестал идти вперёд.
Александр рассмеялся.
— Ты умеешь находить самые простые ответы.
— А ты умеешь превращать простой вопрос в философский спор.
Они продолжили прогулку. Впервые за долгое время Александр позволил себе не думать о завтрашнем приказе, расположении войск или следующем городе. Он слушал вечерние голоса, наблюдал за рекой и чувствовал, что перед ним открывается мир, в котором жизнь не обязательно измеряется расстоянием, пройденным армией.
Позднее, когда Александр начал готовиться к путешествию в оазис Сива, Пахери пришёл проститься с ним.
— Ты собираешься отправиться далеко от Нила, — сказал жрец.
— Хочу посетить святилище Амона.
— Путь будет нелёгким. Пустыня не похожа на дорогу, по которой движется войско. Там нельзя рассчитывать на привычные запасы воды и пищи.
— Я знаю.
— Тогда возьми с собой не только воинов, но и терпение. В пустыне человек быстро понимает, насколько мало значат его титулы.
Александр посмотрел на него с улыбкой.
— Ты снова пытаешься преподать мне урок?
— Нет, царь. Я только напоминаю то, что пустыня преподаёт каждому, кто решается войти в неё.
— А что она преподаёт?
— Что человек может владеть множеством вещей, но не способен приказать воде появиться там, где её нет.
Александр протянул жрецу руку.
— Надеюсь, мы ещё увидимся.
— Если так будет угодно богам.
Жрец поклонился и отошёл. Александр некоторое время смотрел ему вслед, а затем повернулся к Гефестиону.
— Кажется, в этой стране я встретил больше учителей, чем во многих других.
— А ты ведь приехал сюда завоевателем.
— Иногда завоеватель узнаёт больше, чем рассчитывал.
На следующее утро отряд выступил в сторону западной пустыни. Впереди лежал долгий путь к оазису, где Александр намеревался обратиться к оракулу Амона. Его сопровождали опытные проводники, воины и несколько близких соратников. За их спинами оставался Египет — страна, которая уже успела изменить некоторые представления македонского царя о власти, времени и человеческой памяти.
А впереди простиралась пустыня, не знавшая ни царских границ, ни военных побед. Она не обещала Александру ни славы, ни богатства, ни новых земель. Ему предстояло пройти через неё, чтобы услышать ответ, который, возможно, был важен не только для его будущего царствования, но и для того образа самого себя, с которым он однажды останется наедине.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
ПУТЬ К ОРАКУЛУ
Пустыня встретила Александра не торжественным безмолвием, каким её представляли люди, никогда не покидавшие плодородных берегов Нила, а суровым дыханием раскалённой земли. Здесь не было ни привычных дорог, ни тенистых деревьев, ни поселений, где путник мог бы остановиться и попросить воды. Вокруг простирались песчаные холмы, каменистые равнины и далёкие гряды скал, растворявшиеся в дрожащем мареве. Казалось, сама природа намеренно стирала всякий след человеческого присутствия, напоминая, что существуют пространства, перед которыми бессильны и царские приказы, и военная дисциплина.
Отряд Александра был невелик. Он не собирался вести в пустыню всю армию: в этом путешествии многочисленное войско стало бы скорее обузой, чем защитой. Рядом находились Гефестион, несколько приближённых военачальников, проводники, слуги и небольшой отряд охраны. Люди старались экономить воду, двигались в часы, когда жара становилась немного терпимее, и внимательно следили за указаниями проводников.
На второй день один из македонских воинов, молодой человек по имени Леон, начал отставать. Сначала он жаловался на головную боль, затем стал путаться в словах и несколько раз останавливался, словно забывая, куда направляется.
Гефестион заметил это первым.
— Он не выдержит ещё одного перехода в таком состоянии, — сказал он Александру. — Надо остановиться.
— Если мы остановимся здесь, потеряем время и часть запасов, — ответил один из сопровождавших военачальников.
Александр посмотрел на юношу. Тот сидел на камне, опустив голову, и пытался справиться с дрожью в руках.
— Вода существует не для того, чтобы мы могли быстрее достичь цели, — произнёс царь. — Она существует для того, чтобы люди оставались живыми. Дайте ему пить понемногу и устройте привал.
Проводники нашли место, где среди камней сохранялась небольшая тень. Там люди провели несколько часов, пока Леон не пришёл в себя. Александр не торопил отряд, хотя понимал, что каждый лишний день в пустыне увеличивает опасность.
Позднее, когда они снова двинулись в путь, Гефестион поравнялся с ним.
— Ты мог оставить его с частью охраны и продолжить дорогу.
— Мог, — согласился Александр.
— Но не сделал этого.
— Я не хочу, чтобы люди думали, будто их жизнь имеет значение только до тех пор, пока они способны идти рядом со мной.
Гефестион некоторое время молчал.
— Ты говоришь так, словно собираешься изменить весь мир.
Александр усмехнулся.
— Нет, Гефестион. Пока я пытаюсь не потерять людей на дороге, которую сам выбрал.
На четвёртый день ветер усилился. Он поднимал песок, забивался под одежду и мешал различать лица. В какой-то момент проводник, шедший впереди, остановился и долго всматривался в горизонт.
— Мы должны были увидеть каменную гряду, — сказал он. — Она должна быть впереди, немного правее.
— А если её нет? — спросил Парменион, которого Александр взял с собой в это путешествие как опытного советника.
— Тогда мы отклонились от направления.
— Насколько?
Проводник не ответил сразу.
Александр подошёл к нему.
— Говори правду. Даже если она нам не понравится.
— Возможно, мы потеряли часть пути. Ветер изменил следы, а ориентиры сейчас трудно различить.
Военачальник недовольно посмотрел на проводника.
— Ты обещал привести нас к оазису.
— Я обещал показать дорогу, которую знаю, — ответил тот. — Но пустыня не обязана оставаться такой, какой я видел её вчера.
Эти слова неожиданно понравились Александру. Он взглянул на проводника внимательнее и спросил:
— Сколько времени тебе нужно, чтобы определить направление?
— Если ветер ослабнет, я смогу разобраться.
— Тогда будем ждать.
Парменион отвёл царя в сторону.
— Ты слишком доверяешь людям, которые не всегда знают, что делают.
— А ты слишком часто ожидаешь от них невозможного.
— Я отвечаю за безопасность отряда.
— И я тоже. Поэтому мы не станем заставлять человека угадывать дорогу только ради того, чтобы сохранить видимость уверенности.
Ветер постепенно стих. Проводник поднялся на небольшой каменистый выступ, долго изучал положение солнца и наконец указал направление. Отряд продолжил движение, но теперь каждый понимал, насколько непрочной была их уверенность в собственных силах.
К вечеру один из сопровождавших заметил птиц. Несколько светлых силуэтов кружили далеко впереди, над невысокой полосой земли.
— Возможно, там есть вода, — сказал проводник.
Люди оживились. Даже уставшие воины ускорили шаг. Вскоре они действительно увидели среди камней редкую растительность, а затем небольшой источник, у которого остановились на отдых.
Кто-то из воинов заговорил о счастливом знаке богов. Другой вспомнил рассказы о том, что пустынные птицы будто бы способны указывать заблудившимся дорогу. Подобные истории передавались среди путешественников из поколения в поколение, и никто не мог сказать, где в них заканчивалась память очевидцев и начиналось воображение.
Александр не стал спорить.
Он пил воду маленькими глотками, наблюдая за птицами, которые спокойно держались возле источника.
— Иногда люди видят в случайности ответ на вопрос, который давно не решаются задать, — сказал Гефестион.
— А иногда случайность действительно спасает им жизнь, — ответил Александр. — Не обязательно знать, кто послал воду, чтобы быть благодарным за неё.
На следующий день вдали показалась зелень. Сначала она была похожа на едва заметное пятно, затем стала различимой полосой деревьев. Оазис Сива возник перед путниками почти неожиданно, словно сама пустыня раздвинулась, открывая дорогу к другому миру.
Здесь были источники, пальмы, небольшие поселения и святилище Амона, куда на протяжении многих поколений приходили люди, желавшие услышать ответ на вопросы, которые не могли разрешить ни мудрецы, ни правители, ни собственный разум.
Александр впервые за долгое время почувствовал не военное возбуждение, а тихое волнение человека, приблизившегося к чему-то, чему он пока не мог дать определения.
В святилище его встретили жрецы. Их одежда, обычаи и манера держаться отличались от привычных македонскому царю порядков. Они не спешили выражать восторг перед завоевателем Египта и не пытались угодить ему лестью. Для них он был гостем, пришедшим к божеству, которому поклонялись задолго до рождения его царства.
Старший жрец, пожилой человек с внимательными глазами, поприветствовал Александра и предложил ему пройти внутрь.
— Ты проделал долгий путь, царь Македонии, — произнёс он через переводчика.
— Я пришёл не за тем, чтобы ты рассказал мне о моих победах, — ответил Александр. — О них я и без того знаю.
Жрец внимательно посмотрел на него.
— Тогда зачем ты пришёл?
Александр не сразу ответил. Он мог бы сказать, что желает узнать волю богов, получить подтверждение своему предназначению или услышать пророчество о будущем. Но все эти слова казались ему слишком привычными и недостаточными.
— Я хочу понять, кем являюсь, — наконец произнёс он. — Сыном Филиппа, царём Македонии, учеником Аристотеля или человеком, которому судьба приготовила путь, ещё не известный ему самому.
Жрец не стал торопиться с ответом. Он предложил Александру войти в священное помещение, где царила прохлада и полумрак. Там, среди древних изображений и запаха благовоний, царь остался один на некоторое время.
Что именно происходило во время его беседы с жрецами, исторические свидетельства передают по-разному. Позднейшие рассказы связывали посещение оракула с признанием Александра сыном Амона, но точные слова, которые он услышал, неизвестны. Возможно, он получил ответ, который позволил ему увидеть в своём происхождении нечто большее, чем простую наследственность. Возможно, жрецы произнесли слова, соответствовавшие древней традиции обращения к правителям. Но для Александра важнее оказалось не само содержание ответа, а то, что он почувствовал после этой встречи.
Когда он вышел, Гефестион ждал его неподалёку.
— Ты получил то, за чем пришёл? — спросил он.
Александр посмотрел на него и улыбнулся, но в этой улыбке не было обычного торжества победителя.
— Я услышал то, что должен был услышать.
— И что же это?
— Не всё, что человек узнаёт о себе, можно сразу объяснить другому.
Гефестион не стал настаивать.
Они прошли вдоль пальм, где местные жители занимались повседневными делами. Женщина несла воду в глиняном сосуде, двое мальчиков спорили возле дерева, старик чинил корзину. Никто из них не выглядел человеком, чья жизнь должна была измениться оттого, что в их оазис прибыл могущественный царь.
Александр остановился возле старика.
— Давно ты живёшь здесь? — спросил он через переводчика.
— Всю жизнь, — ответил тот.
— И никогда не хотел уйти?
Старик пожал плечами.
— Зачем? Здесь жили мои родители, здесь живут мои дети. Я знаю, где найти воду, где посадить дерево и когда следует ждать ветра. Для меня весь мир помещается там, где я могу жить и заботиться о своих близких.
Александр некоторое время смотрел на него, затем поблагодарил и пошёл дальше.
— Странный человек, — заметил Гефестион. — Он даже не спросил, кто ты.
— Может быть, он знает, кто он сам. Этого ему достаточно.
Вечером, когда путешественники готовились к возвращению, Александр долго сидел у небольшого источника. Вода отражала вечернее небо, а над пальмами постепенно появлялись первые звёзды. Он думал о словах жреца, о старике, о мальчике, который спорил с товарищем возле дерева, и о далёкой Македонии, где когда-то учился задавать вопросы Аристотелю.
Возможно, посещение оракула укрепило его веру в собственное предназначение. Возможно, оно придало новый смысл его притязаниям и будущим решениям. Но даже если боги благословили его путь, оставался вопрос, на который не мог ответить ни один храм: что человек сделает с дарованной ему силой и каким он останется, когда окружающие начнут видеть в нём уже не человека, а воплощение собственной мечты о величии?
Утром Александр покинул Сиву. Впереди снова лежала пустыня, за ней — новые земли, новые города и новые испытания. Он возвращался к своей армии не только с памятью о святилище, но и с ощущением, что мир гораздо сложнее, чем казался ему в юности. Когда-то он мечтал выйти за его пределы, теперь же всё чаще понимал, что настоящая граница проходит не между известными и неизвестными землями, а внутри самого человека — между тем, кем он хочет казаться, и тем, кем в действительности способен стать.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
ГОРОД, РОЖДЁННЫЙ МЕЖДУ МОРЕМ И ПУСТЫНЕЙ
Возвращение из Сивы оказалось для Александра не просто завершением опасного путешествия. Впервые за долгое время он покидал место, не оставив там ни гарнизона, ни назначенного правителя, ни новых распоряжений о сборе податей. Он увозил с собой лишь впечатления, вопросы и странное чувство, что некоторые ответы становятся понятнее не тогда, когда их произносят вслух, а когда человек остаётся наедине с самим собой.
В Мемфисе его уже ожидали военачальники. За время отсутствия царя армия не стояла без дела: проверялись запасы, готовились новые распоряжения, прибывали посланники из разных областей Египта. Впереди лежала задача, которую Александр считал не менее важной, чем военные победы: закрепить своё присутствие в стране, не разрушив того порядка, который позволял ей жить.
— Ты вернулся другим, — заметил Гефестион, когда они встретились после долгой дороги.
— Разве?
— Не знаю. Ты стал меньше говорить о том, что собираешься сделать завтра.
Александр улыбнулся.
— Возможно, потому, что теперь я чаще думаю о том, что останется после завтрашнего дня.
— Это опасное занятие для царя.
— Почему?
— Потому что царь, который слишком часто думает о будущем, может забыть о настоящем.
— А царь, который думает только о настоящем, однажды обнаружит, что у него нет будущего.
Гефестион рассмеялся, и напряжение последних дней немного отступило.
Однако впереди их ожидало решение, которому суждено было стать одним из самых известных в жизни Александра.
Он давно присматривался к западной части дельты Нила, где река приближалась к Средиземному морю. Здесь пересекались торговые пути, сюда прибывали корабли из разных стран, а близость моря и плодородных земель открывала возможности, которые трудно было найти в других местах Египта.
Однажды утром Александр отправился осмотреть побережье. Его сопровождали Гефестион, несколько военачальников, инженеры и местные проводники. Они двигались вдоль берега, останавливаясь у небольших поселений и внимательно изучая бухты.
— Здесь можно построить город, — сказал Александр, когда они поднялись на небольшой участок возвышенной земли.
Один из инженеров посмотрел на окружающую местность.
— Здесь есть море, но для большого порта потребуется серьёзная работа. Кроме того, необходимо решить вопрос с пресной водой.
— Нил рядом, — заметил другой.
— Не настолько рядом, чтобы можно было пренебречь устройством водоснабжения, — ответил первый. — Город не живёт одним только морем.
Александр присел на камень и стал рассматривать береговую линию.
— Мне нужен город, который будет открыт морю и одновременно связан с Египтом. Чтобы корабли приходили сюда из Греции, Финикии и других стран, а торговцы могли отправляться отсюда в глубину страны.
— Значит, ты хочешь создать не просто крепость, — сказал Гефестион.
— Крепость нужна для войны. А я хочу, чтобы этот город был нужен и тогда, когда войны закончатся.
Эти слова вызвали удивлённые взгляды. Воины привыкли слышать от Александра приказы о походах, осадах и передвижении войск. Разговор о городе, который должен был жить независимо от военных обстоятельств, звучал непривычно.
— Как ты его назовёшь? — спросил Гефестион.
Александр повернулся к нему.
— Александрию.
— Ты снова оставляешь миру своё имя.
— Возможно. Но имя города ничего не значит, если за ним не появится жизнь.
Инженеры начали обсуждать планировку. Один из них, пожилой архитектор по имени Дамон, долго изучал землю, затем начертил на песке несколько линий.
— Здесь можно провести главную улицу, — объяснил он. — Она пересечёт город и соединит его разные части. Улицы будут достаточно широкими, чтобы по ним проходили повозки, а воздух свободно двигался между зданиями. Портовую территорию следует отделить от жилых кварталов, но сохранить удобные связи между ними.
Александр внимательно слушал.
— А где будут жить ремесленники?
— Поблизости от торговых площадей, но не настолько близко к складам, чтобы постоянное движение кораблей мешало их работе.
— А земледельцы, которые будут привозить сюда продукты?
— Для них нужны рынки и места хранения.
— Тогда предусмотрите всё это. Город должен быть построен не только для тех, кто будет им управлять.
Дамон поднял глаза.
— Не каждый правитель задаёт архитектору такой вопрос.
— Не каждый город строится ради людей, — ответил Александр.
Они продолжили осмотр. Местность постепенно раскрывала свои преимущества. Неподалёку находился остров Фарос, который мог служить естественной защитой гавани. Между островом и берегом можно было создать удобное портовое пространство, соединив их насыпью. Ветер приносил запах моря, а за спиной простиралась земля, которую египетские земледельцы веками превращали в источник жизни.
Александр стоял на возвышении и представлял себе будущее этого места. Он видел корабли, входящие в гавань, шумные рынки, мастерские, площади, храмы, школы, людей разных языков и обычаев. Здесь могли встречаться греки и египтяне, финикийцы и сирийцы, купцы и учёные, моряки и путешественники.
— Ты действительно думаешь, что все эти люди смогут жить вместе? — спросил Гефестион.
— Не знаю. Но если город с самого начала будет построен только для одной группы, он никогда не станет великим.
— Люди редко отказываются от привычки считать себя лучше соседей.
— Значит, придётся строить не только стены и улицы, но и порядок, при котором различия не станут причиной постоянной вражды.
Гефестион посмотрел на него с лёгкой усмешкой.
— Ты собираешься сделать то, чего не смогли сделать многие цари до тебя.
— Я собираюсь попробовать. Не путай намерение с результатом.
Вскоре начались первые работы. Землемеры определяли границы кварталов, архитекторы размечали улицы, рабочие готовили площадки для будущих построек. Александр лично участвовал в обсуждении некоторых деталей. Он не всегда соглашался с инженерами, но постепенно привыкал к мысли, что строительство города требует не столько стремительности, сколько терпения.
Однажды к нему подошёл египетский мастер, который наблюдал за разметкой будущей площади.
— Государь, — сказал он через переводчика, — почему ты выбрал именно это место?
— Здесь удобно расположить гавань, а морские пути соединяют его со многими странами.
— Но море может быть жестоким. Оно разрушает пристани, топит корабли и приносит беду.
— А земля может быть бесплодной, река может выйти из берегов, а ветер — разрушить дом. Если человек откажется строить из-за того, что мир способен причинить ему вред, ему останется только сидеть в пещере.
Мастер кивнул.
— Это верно. Но я спрашивал не об опасностях. Я хотел узнать, почему ты думаешь, что здесь будут жить люди после тебя.
Александр задумался.
— Потому что я надеюсь, что они найдут здесь то, чего не смог найти ни один завоеватель: место, которое захочется не покорять, а сохранять.
Мастер ничего не ответил, но в его взгляде появилось уважение.
В тот вечер Александр долго беседовал с Дамоном. Архитектор принёс несколько вариантов плана, и они обсуждали расположение главных улиц, рынков и общественных зданий.
— Я хочу, чтобы здесь были места для учёных, — сказал Александр. — Для людей, которые умеют задавать вопросы и искать ответы.
— Для философов?
— Для философов, математиков, врачей, астрономов. Для тех, кто изучает мир, а не только стремится им владеть.
— Такие люди не всегда удобны правителям.
— Тем хуже для правителей, которые боятся вопросов.
Дамон улыбнулся.
— Тогда тебе придётся терпеть немало споров.
— Я вырос среди споров. Аристотель не позволял мне принимать первое пришедшее в голову объяснение за истину.
— Ты часто вспоминаешь своего учителя.
— Потому что некоторые люди продолжают учить нас даже тогда, когда находятся далеко.
За несколько дней до отъезда Александр ещё раз прошёлся по участку, где уже были обозначены будущие улицы. Работы только начинались, и трудно было представить, каким станет город через годы. Ветер поднимал песок, стирал некоторые линии, начерченные на земле, и рабочим приходилось восстанавливать их снова.
Александр остановился возле одной из таких линий.
— Видишь? — обратился он к Гефестиону. — Мы только что провели здесь границу будущей улицы, а ветер уже пытается её стереть.
— Тогда придётся провести её ещё раз.
— Именно. В этом и состоит строительство. Нельзя считать дело завершённым только потому, что однажды ты обозначил его начало.
Гефестион посмотрел на размеченную площадку.
— А если город не станет таким, каким ты его представляешь?
— Тогда его будут менять другие. Я не могу заранее распорядиться жизнью людей, которые ещё не родились.
Он произнёс это спокойно, без привычной царской уверенности, и Гефестион понял, что Александр впервые говорит о будущем, в котором ему самому вовсе не обязательно отводится главное место.
Когда солнце стало опускаться к морю, они направились к лагерю. За их спинами оставались первые очертания Александрии — города, которому ещё предстояло пережить долгие годы строительства, войны, расцвета и перемен. Сам Александр, вероятно, не мог знать всех последствий своего решения. Он видел только начало большого замысла и верил, что однажды на этом берегу будут жить люди, которым его имя станет известно не только благодаря походам, но и благодаря городу, в котором встретятся знания, торговля и культуры разных народов. И, быть может, именно в этом заключалось одно из самых непривычных для завоевателя желаний: создать нечто такое, что сможет продолжать жить без него, не нуждаясь ни в его приказах, ни в его присутствии, ни даже в его памяти.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
ЦАРЬ И ЕГО ТЕНЬ
После основания Александрии Александр ещё некоторое время оставался в Египте. Его занимали не только строительные работы, но и устройство управления страной. Он понимал, что завоевать Египет оказалось легче, чем заслужить доверие его жителей. Персидские наместники ушли, однако сама страна продолжала жить по законам, которые складывались веками. Нил по-прежнему определял время посевов и жатвы, жрецы совершали древние обряды, земледельцы обрабатывали поля, а торговцы следили за движением товаров по реке.
Александр не собирался разрушать эту жизнь ради того, чтобы повсюду установить македонские порядки. Он сохранил многие местные учреждения, оставил жрецам их прежнее положение и постарался представить своё правление как продолжение законного порядка, а не как очередную смену чужеземной власти.
Однако за внешним спокойствием скрывалась непростая задача. Македония, Греция, Малая Азия, Сирия, Финикия и Египет теперь связывались властью одного человека, но между ними существовали различия, которые нельзя было устранить одним царским указом.
На военном совете Парменион говорил об этом без обиняков.
— Мы растянулись на огромном пространстве, государь. В одних областях ещё не забыли прежних правителей, в других ждут возможности вернуть себе независимость. Наши гарнизоны не могут находиться повсюду.
— Поэтому необходимо назначать людей, способных управлять, а не только собирать подати, — ответил Александр.
— Таких людей немного.
— Тогда придётся внимательнее выбирать тех, кто у нас есть.
Парменион положил перед царём несколько донесений.
— В некоторых городах жалуются на сборщиков налогов. В других спорят о полномочиях местных правителей. А ещё есть военачальники, которые считают, что заслужили больше власти, чем получили.
Александр просмотрел документы.
— Значит, будем разбираться с каждым случаем отдельно.
— Ты не можешь лично разбирать каждый спор.
— Я знаю.
— Тогда кому ты доверишь это?
Александр поднял глаза.
— Тем, кто понимает, что власть дана им не для того, чтобы обогащаться за счёт людей.
Парменион едва заметно усмехнулся.
— Таких людей, государь, ещё труднее найти, чем хороших воинов.
— Возможно. Но именно поэтому их следует искать.
После совета Александр отправился в город, где собирался посетить один из храмов. По дороге он увидел толпу возле торговой площади. Несколько египтян спорили с македонским чиновником, который требовал от них уплаты дополнительного сбора.
— Что здесь происходит? — спросил Александр.
Чиновник узнал царя и поспешил склонить голову.
— Государь, эти люди отказываются выполнять распоряжение.
— Какое распоряжение?
— Они должны внести дополнительную плату за перевозку товара.
Один из торговцев шагнул вперёд.
— Мы уже заплатили установленный налог. Этот человек требует ещё денег, но не показывает документа, на основании которого имеет право это делать.
Чиновник возмутился.
— Они не понимают, что теперь здесь другой порядок!
Александр посмотрел на него.
— А ты понимаешь?
Тот замолчал.
— Если существует законный сбор, покажи распоряжение. Если его нет, верни людям деньги. Ты представляешь царскую власть, а не собственную жадность.
Чиновник побледнел.
— Я хотел лишь ускорить поступление средств в казну.
— Казна не обеднеет от того, что ты перестанешь грабить торговцев. Но доверие к власти можно потерять очень быстро.
Он приказал проверить действия чиновника и распорядился, чтобы сборы производились только на основании утверждённых правил.
Когда они отошли от площади, Гефестион сказал:
— Ты мог бы просто приказать ему вернуть деньги.
— Тогда завтра появится другой человек, который решит, что его тоже можно наказать только после того, как он попадётся мне на глаза.
— Значит, ты хочешь изменить сам порядок.
— Иначе мне придётся всю жизнь бегать по рынкам и выяснять, кто кого обманывает.
Гефестион засмеялся.
— Представляю, как это выглядело бы со стороны.
— Не сомневаюсь, что мои полководцы сочли бы такое занятие недостойным царя.
Но Александр уже не смеялся. Он понимал, что его государство приобретало всё больше черт, которые требовали от него не только военного таланта, но и умения доверять другим. И чем шире становились его владения, тем заметнее проявлялась опасность, о которой он прежде думал гораздо реже: между царём и окружающими его людьми постепенно возникала дистанция.
Воины приветствовали его как победителя, послы обращались к нему с почтением, наместники старались предугадать его желания. Даже старые друзья всё чаще выбирали слова, прежде чем заговорить с ним. Люди начинали видеть в Александре не того юношу, который когда-то спорил с Аристотелем и приручил Буцефала, а могущественного правителя, от которого зависели их судьбы.
Однажды вечером Гефестион застал его одного. Перед Александром лежала карта, но царь смотрел не на неё, а на небольшой предмет, который держал в руке. Это была старая застёжка от дорожного плаща, потемневшая от времени.
— Откуда она у тебя? — спросил Гефестион.
— Из Македонии. Я взял её с собой ещё перед первым походом в Азию.
— Не помню такой.
— Ты тогда был занят совсем другими вещами.
Гефестион сел рядом.
— Что ты вспоминаешь?
— Дорогу из Пеллы. Отца. Учителя. Людей, которые тогда говорили со мной без страха.
— Они и теперь могут говорить с тобой.
— Могут ли?
Гефестион внимательно посмотрел на него.
— Ты сам решаешь, кого слушать.
— Нет, мой друг. Иногда человек не замечает, как начинает слышать только то, что ему приятно. Сначала ему возражают, потом спорят осторожнее, затем предпочитают молчать. И однажды он окружён людьми, которые называют его мудрым, даже когда он ошибается.
— Ты думаешь, это уже происходит?
Александр положил застёжку на стол.
— Я боюсь, что однажды перестану замечать, когда это произойдёт.
Гефестион некоторое время молчал.
— Тогда тебе нужен человек, который не будет бояться говорить правду.
— А если этот человек окажется неправ?
— Тогда ты должен будешь доказать ему это. Но хотя бы выслушать.
Александр посмотрел на друга с благодарностью.
— Ты всегда умел говорить со мной так, словно перед тобой не царь.
— Потому что я помню тебя прежде, чем ты стал царём.
В тот вечер они долго вспоминали молодость. Говорили о Миезе, об уроках Аристотеля, о Буцефале, о первых военных упражнениях. Воспоминания возвращали им ощущение времени, когда будущее ещё не было разделено между победами и потерями, а дружба не нуждалась в официальных званиях и церемониях.
Но уже на следующий день Александр столкнулся с другой стороной своей новой власти.
Во дворец прибыли представители египетской знати. Они просили подтвердить права на земли, которыми их семьи владели до персидского господства. Одновременно македонские военачальники требовали предоставить участки своим ветеранам и сторонникам.
Вопрос оказался сложнее, чем ожидалось. Земли нельзя было распределять произвольно: от них зависели хозяйства, урожай и жизнь целых поселений.
— Наши воины заслужили награду, — настаивал один из македонских командиров.
— Никто не отрицает их заслуг, — ответил Александр. — Но почему награда должна состоять в том, чтобы отнять землю у тех, кто её обрабатывает?
— Потому что мы завоевали эту страну.
— Мы победили её прежнюю армию. Это не означает, что каждый земледелец стал нашим врагом.
Военачальник недовольно замолчал.
Александр поручил изучить документы, проверить прежние владения и найти другие способы вознаграждения воинов. Решение не удовлетворило всех, но царь не изменил его.
Позднее, когда он остался один, перед ним вновь возник образ человека, который держал в руках не карту с обозначенными границами державы, а простой земледельческий инструмент. Тот старик из Египта, встретившийся ему прежде, говорил о земле как о наследии семьи, орудии труда и памяти поколений.
Александр вдруг понял, что для одного человека завоёванная область могла означать новую провинцию, а для другого — поле, на котором похоронены родители и которое он надеется оставить детям.
Эти два взгляда не всегда могли совпадать, и никакая победа сама по себе не превращала их в один общий взгляд на мир.
Через несколько дней царь получил донесение о положении дел в восточных областях. Вавилония, Персия и земли дальше на восток ещё только предстояло окончательно включить в систему новой державы. Дарий III не отказался от борьбы, и его имя по-прежнему объединяло тех, кто надеялся восстановить прежнюю власть.
Александр снова склонился над картой.
— Мы не можем оставаться в Египте бесконечно, — сказал он военачальникам. — Впереди Вавилон, а затем Персеполь. Пока Дарий сохраняет возможность собрать новую армию, война не закончена.
Парменион кивнул.
— Армия готова. Но ей понадобится время для подготовки.
— Время у нас есть, если мы не будем тратить его напрасно.
Он ещё раз посмотрел на карту, затем перевёл взгляд на людей, стоявших перед ним. Каждый ожидал от него решения, уверенного приказа и ясного направления. Они видели царя, который должен был знать ответы на все вопросы. Но Александр уже понимал, что даже самая большая власть не избавляет человека от сомнений, а иногда лишь делает эти сомнения опаснее, потому что рядом остаётся всё меньше тех, кто способен заметить его ошибку.
Он распорядился готовить армию к новому походу и велел сохранить все принятые в Египте распоряжения, касавшиеся управления страной. Затем вышел из зала и остановился у открытого окна. Внизу шумел город, который ещё недавно был только замыслом, начерченным на песке. Его улицы постепенно наполнялись людьми, и каждый из них занимался собственным делом, не думая о том, что где-то неподалёку решается судьба огромной державы. Александр смотрел на эту жизнь и впервые особенно ясно почувствовал, что царская власть не должна становиться мерой ценности всего происходящего вокруг него: за пределами дворцов и военных лагерей существовал мир, который не принадлежал ему целиком, даже если на картах всё больше земель окрашивалось цветом его империи.
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
ДОРОГА К СЕРДЦУ ПЕРСИИ
Весна 331 года до нашей эры приближалась к концу, когда Александр начал готовить армию к новому походу. Египет оставался позади, Александрия постепенно обретала первые очертания, а впереди лежали Вавилония и Персия — земли, в которых сосредоточились богатства, власть и древняя слава державы Ахеменидов.
Для многих македонян предстоящее столкновение становилось продолжением уже привычной войны. Они привыкли побеждать, привыкли видеть отступающие персидские войска и открывающиеся перед ними ворота городов. Но Александр понимал, что следующая встреча с Дарием может оказаться совсем иной. Персидский царь располагал огромными ресурсами, мог собирать новые армии и располагал возможностью выбирать место будущего сражения.
Однажды вечером Александр пригласил к себе Пармениона, Гефестиона и нескольких других военачальников. На столе лежала карта, на которой были обозначены основные дороги, реки и горные проходы.
— Дарий снова собирает войска, — начал Александр. — Его посланники объезжают восточные области, созывают сатрапов и требуют людей, коней, оружие и продовольствие. Он рассчитывает встретить нас армией, превосходящей прежнюю.
Парменион внимательно изучил карту.
— На этот раз он может выбрать открытую равнину. После Исса ему известно, что узкие проходы не позволяют использовать численное преимущество.
— Именно поэтому нам следует быть готовыми к тому, что он постарается заставить нас сражаться на удобной для себя местности.
— А если мы не примем его условий?
— Тогда он продолжит собирать силы, а мы будем вынуждены оставлять гарнизоны в каждом новом городе.
Парменион задумался.
— Значит, ты хочешь закончить войну одним сражением?
— Я хочу лишить Дария возможности продолжать её. Но не стану обещать, что одна победа решит всё.
Гефестион, сидевший напротив, посмотрел на Александра.
— Ты говоришь о конце войны, но готовишься к самому большому сражению.
— Потому что иногда путь к миру проходит через столкновение, которого никто уже не может избежать.
— А если Дарий снова предложит переговоры?
Александр провёл пальцем по линии, обозначавшей восточное направление.
— Я выслушаю его. Но не стану делать вид, будто после всего произошедшего мы можем просто вернуться к прежнему положению.
На следующий день армия двинулась на восток. Войско состояло из македонян, греческих союзников, фракийцев и других подразделений, присоединившихся к походу. За ними следовали обозы с продовольствием, запасным оружием и снаряжением. Дорога проходила через земли, где ещё недавно персидская власть казалась незыблемой, а теперь местные правители спешили определить своё отношение к новому завоевателю.
В некоторых поселениях жителей встречали македонские отряды с открытыми воротами. В других люди прятались по домам, ожидая, что принесёт очередная смена власти. Александр приказал не допускать бесчинств, однако понимал, что один приказ не способен полностью удержать многотысячную армию от грабежей и насилия.
Во время одного из переходов к нему привели старого персидского чиновника. Тот не сопротивлялся, но держался с достоинством.
— Почему ты не бежал вместе с остальными? — спросил Александр.
— Потому что я слишком стар, чтобы начинать жизнь заново, — ответил тот через переводчика. — А ещё потому, что не считаю бегство достойным человека, который всю жизнь служил своей стране.
— Ты служил Дарию?
— Я служил Персии. Цари менялись и до него. Страна оставалась.
Александр внимательно посмотрел на старика.
— И что ты думаешь о том, что теперь здесь будут править македоняне?
— Думаю, что победитель всегда считает себя хозяином будущего. Но ему ещё предстоит доказать, что он способен стать частью настоящего.
Военачальник, стоявший рядом, хотел прервать разговор, однако Александр жестом остановил его.
— Как тебя зовут?
— Артаксеркс.
— Ты хочешь остаться в своём городе?
— Если мне позволят продолжать заниматься своим делом.
Александр приказал проверить, не участвовал ли чиновник в преследовании жителей или злоупотреблении властью. Если за ним не обнаружится преступлений, ему разрешалось вернуться к прежним обязанностям под наблюдением нового управления.
Когда старик ушёл, Гефестион сказал:
— Ты всё чаще оставляешь на местах людей прежнего царя.
— Потому что не хочу управлять огромной державой, заменив каждого чиновника македонским воином.
— Но они могут оказаться верны не тебе, а своим прежним правителям.
— Разумеется. Я не собираюсь покупать верность одними обещаниями. Пусть доказывают её делом.
Вечером Александр долго сидел у костра, слушая разговоры воинов. Кто-то вспоминал родную Македонию, кто-то рассказывал о жене и детях, оставшихся далеко на западе. Молодой солдат, недавно присоединившийся к армии, спорил с товарищем о том, сколько ещё продлится поход.
— Я думал, после Египта мы повернём домой, — говорил он. — Там ведь уже нет персидского царя.
— А ты полагаешь, что царь живёт только в одном городе? — усмехнулся его товарищ. — Пока Дарий собирает войска, мы будем идти за ним.
— А если он снова убежит?
— Тогда пойдём дальше.
Александр услышал последние слова и подошёл к ним.
— А ты сам чего хочешь? — спросил он молодого воина.
Тот растерялся.
— Я хочу вернуться домой, государь.
— Это хорошее желание.
— Но я не знаю, когда это случится.
Александр присел возле костра.
— Когда я был моложе тебя, мне казалось, что самое трудное — добиться того, чтобы люди шли за мной. Теперь я понимаю, что гораздо труднее привести их обратно.
— Ты думаешь, мы вернёмся?
— Я хочу, чтобы как можно больше из вас вернулись. Но обещать, что никто не погибнет, не может ни один полководец.
Юноша опустил глаза.
— Я не боюсь сражения, государь. Я боюсь, что когда-нибудь забуду лица тех, кто остался на дороге.
Александр посмотрел на него.
— Не забывай. И не позволяй другим считать погибших всего лишь числом в донесении.
Он поднялся и направился к своему шатру. Гефестион, шедший рядом, некоторое время молчал, затем произнёс:
— Ты стал говорить с солдатами иначе.
— Возможно, потому, что они стали говорить со мной иначе.
— Что ты имеешь в виду?
— Когда-то они спорили со мной, шутили, могли возразить. Теперь многие боятся даже спросить, куда мы идём. А ведь я не всегда знаю это сам.
Гефестион посмотрел на него.
— Ты знаешь больше, чем любой из них.
— Но не всё. И если однажды я забуду об этом, рядом со мной должны остаться люди, которые напомнят мне.
Тем временем далеко на востоке Дарий III готовился к решающему столкновению.
После поражения при Иссе он не отказался от царской власти и не прекратил попыток восстановить положение. Его армия пополнялась новыми отрядами, прибывавшими из различных областей державы. На этот раз он рассчитывал использовать открытое пространство, где многочисленная конница и боевые колесницы могли бы действовать с большей свободой.
В ставке персидского царя проходили совещания. Военачальники предлагали разные планы, обсуждали численность македонской армии, её вооружение и привычную тактику. Одни считали, что следует встретить Александра на равнине и нанести удар конницей по флангам. Другие опасались, что македоняне снова найдут способ использовать особенности местности в свою пользу.
Дарий слушал всех, не перебивая.
— Мы должны помнить, что сражаемся не только за царский престол, — сказал он наконец. — За нами стоят города, семьи, земли и люди, которые не могут уехать вслед за армией, когда она отступает.
Один из советников осторожно заметил:
— Государь, македоняне считают, что их победы дают им право распоряжаться всей державой.
— Тогда мы должны показать им, что Персия не исчезает после одного поражения.
Дарий подошёл к карте.
— На этот раз мы не позволим ему выбрать место боя.
Его слова были встречены молчаливым одобрением. Но сам царь знал, что одной численности недостаточно. Ему предстояло сразиться с полководцем, который дважды сумел победить силы, казавшиеся превосходящими его собственную армию.
В тот же вечер Дарий получил известие о приближении Александра. Он вышел из шатра и долго смотрел на далёкие огни лагеря, где собирались его воины.
Ему вспомнилась семья, оставшаяся после Исса в руках македонского царя. Он помнил обещание Александра не причинять им вреда и не мог отрицать, что тот сдержал слово. Но уважение к пленникам не возвращало ему державу, а великодушие победителя не делало поражение менее тяжёлым.
— Я должен победить, — произнёс он почти беззвучно.
И в этих словах не было ни высокомерия, ни жажды славы. Было отчаянное желание сохранить то, что ещё оставалось от мира, которым он правил.
Когда македонская армия приблизилась к Месопотамии, перед Александром открылись новые пространства. Реки, каналы и плодородные земли напоминали ему о Египте, но здесь всё выглядело иначе. Вавилония была одной из древнейших областей человеческой цивилизации, и её города хранили память о царях, чьи имена были известны задолго до появления Македонского царства.
Александр понимал, что вступает не просто на территорию противника. Он приближался к миру, который обладал собственной историей, письменностью, законами, храмами и представлениями о власти.
Однажды во время привала к нему подошёл переводчик, служивший при местном наместнике.
— Государь, в Вавилоне говорят, что ты собираешься разрушить старые храмы и заменить их македонскими святилищами.
Александр нахмурился.
— Кто распространяет такие слухи?
— Не знаю. Но люди боятся.
— Передай им, что я не собираюсь разрушать храмы только потому, что в них поклоняются другим богам. Пусть каждый человек сохраняет веру своих предков, если она не служит оправданием насилия над другими.
Переводчик поклонился.
— Я передам.
Когда он ушёл, Парменион заметил:
— Ты слишком много думаешь о том, что о тебе говорят в городах.
— Потому что скоро эти города станут частью моей державы.
— Сначала их нужно взять.
Александр посмотрел на восток, туда, где за горизонтом лежали дороги к Вавилону.
— Да, Парменион. Сначала нужно пройти этот путь.
Он ещё не знал, насколько близко уже подошёл день, когда его армия встретится с войском Дария на огромной равнине. Не знал, сколько человеческих судеб окажется зависимым от решений, которые ему предстоит принять в ближайшие дни. Но он уже понимал, что предстоящее сражение будет проверкой не только силы македонского оружия, но и способности самого Александра удержать власть над собственной гордостью, страхом и стремлением к победе. Впереди находилась земля, которую персидские цари считали сердцем своей державы, и каждый шаг к ней приближал двух правителей к встрече, после которой прежний порядок мира уже не мог остаться неизменным.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
НАКАНУНЕ РЕШАЮЩЕГО СРАЖЕНИЯ
К началу осени 331 года до нашей эры македонская армия приблизилась к землям, где Дарий III собирал последние силы своей державы. Путь от Египта оказался долгим, но Александр не позволял войску терять темп. Он знал, что противник внимательно следит за каждым его передвижением и рассчитывает использовать время для укрепления своих позиций.
Впереди лежала равнина у Гавгамел, неподалёку от Арбелы. Именно здесь персидский царь решил принять сражение, заранее подготовив пространство для действий многочисленной конницы и боевых колесниц. По его приказу выравнивали участки земли, убирали препятствия, готовили проходы для тяжёлых колесниц с прикреплёнными к колёсам и осям лезвиями. Всё должно было способствовать тому, чтобы численное превосходство персидской армии превратилось в решающий удар.
Александр пока не видел всей этой подготовки, но разведчики уже сообщали о необычной активности противника.
Однажды вечером в его шатёр вошёл один из разведывательных офицеров.
— Государь, Дарий выбрал равнину. Там почти нет естественных препятствий. Его конница сможет действовать свободно.
— Насколько велика его армия?
— Точной цифры никто не знает. Но людей у него значительно больше, чем было при Иссе.
Парменион, присутствовавший при докладе, нахмурился.
— Если сведения верны, нам придётся сражаться против превосходящих сил на открытой местности.
— Именно этого он и хочет, — ответил Александр.
— Тогда, возможно, разумнее попытаться навязать ему другой участок.
Александр подошёл к карте.
— Мы не можем выбирать место боя так, словно противник обязан согласиться с нашими пожеланиями. Дарий подготовил равнину, и теперь нам нужно понять, как использовать её особенности.
— Его колесницы будут опасны, — заметил Парменион.
— Особенно если наши ряды позволят им беспрепятственно пройти через строй.
— Ты собираешься пропускать их сквозь фалангу?
— Если они попытаются прорваться, воины должны будут сохранять порядок, открывать проходы там, где это возможно, и атаковать колесничих после того, как их движение потеряет силу. Нельзя позволить страху разрушить строй раньше, чем начнётся настоящее сражение.
Парменион внимательно посмотрел на Александра.
— Ты уже продумал всё?
— Нет. И не хочу, чтобы кто-нибудь решил, будто мы можем предусмотреть каждое движение противника. Но мы можем подготовиться к нескольким возможным исходам.
Гефестион, до этого молча изучавший карту, поднял голову.
— А если Дарий направит главные силы против нашего левого крыла?
— Тогда левое крыло должно удержаться. Ты знаешь, что Парменион справится.
— Я не сомневаюсь в Парменионе. Я спрашиваю о другом: если он попросит поддержки, сможешь ли ты отказаться от атаки ради помощи ему?
Александр не ответил сразу.
— Если левое крыло окажется под угрозой, я буду принимать решение по обстановке. Победа на одном участке ничего не значит, если вся армия потеряет строй.
Парменион одобрительно кивнул.
— Это правильный ответ.
Но Гефестион продолжал смотреть на царя.
— А если придётся выбирать между победой и спасением людей?
Александр медленно повернулся к нему.
— Не заставляй меня выбирать это заранее. Я хочу победить так, чтобы после сражения у нас оставались силы продолжать жить, а не только рассказывать о том, как хорошо мы сражались.
В персидском лагере тоже не прекращались приготовления.
Дарий объезжал расположение войск, выслушивал командиров и следил за тем, чтобы подразделения занимали предназначенные им места. Его армия представляла собой огромное собрание воинов из разных областей державы. Здесь находились персы, мидяне, бактрийцы, индийские отряды, конница из восточных провинций и многочисленные союзники.
Каждый народ привносил в войско собственное оружие, традиции и способы ведения боя. Это было одновременно преимуществом и трудностью. При правильном управлении многочисленная армия могла обрушить на противника огромную силу, но согласовать действия столь разных подразделений было нелегко.
К Дария подошёл молодой военачальник, недавно получивший командование конным отрядом.
— Государь, наши воины спрашивают, увидят ли они тебя на поле боя.
— Увидят.
— Это придаст им уверенности.
Дарий посмотрел на молодого человека.
— Уверенность придаёт не только присутствие царя. Воины должны знать, за что они сражаются.
— За Персию, государь.
— Тогда напомни им, что за этим словом стоят не дворцы и не золото. За ним стоят их семьи, города, земля, на которой они выросли. Пусть помнят об этом, когда начнётся битва.
Молодой командир поклонился и отошёл.
Дарий остался один. Перед ним лежала карта, на которой были отмечены расположение македонской армии и предполагаемые направления её движения. Он знал, что Александр не станет действовать так, как ему удобно. Этот противник не был человеком, которого можно заставить совершить ошибку одним только численным превосходством.
Вспоминая Исс, Дарий невольно подумал о своей семье. Он не знал, увидит ли снова жену и детей, но надеялся, что обещание Александра сохранить им жизнь останется в силе независимо от исхода предстоящего сражения.
Ему хотелось верить, что два царя, даже если один из них одержит победу, смогут когда-нибудь встретиться не на поле боя, а за столом переговоров. Но сейчас такая возможность казалась почти недостижимой.
В македонском лагере тем временем царила непривычная сосредоточенность. Воины проверяли оружие, укрепляли ремни доспехов, готовили коней. Некоторые старались шутить, другие предпочитали молчать. Опытные солдаты понимали, что впереди будет не обычная стычка с отдельным отрядом, а столкновение двух огромных армий.
Молодой Леон, которого Александр когда-то приказал не оставлять в пустыне, сидел возле своего товарища и пытался наточить меч. Его руки двигались неуверенно.
— Ты опять думаешь о доме? — спросил сосед.
— О матери.
— Она ждёт тебя?
— Да. Когда я уходил, она сказала, что не хочет, чтобы я возвращался героем. Она хочет, чтобы я просто вернулся.
Товарищ усмехнулся.
— Матери всегда говорят странные вещи.
— А ты что думаешь?
— Моя мать сказала почти то же самое. Только ещё добавила, что если я вернусь без денег, она сама отправит меня обратно.
Оба рассмеялись, но смех быстро стих.
Неподалёку проходил Александр. Он остановился, заметив знакомое лицо.
— Как твоя нога, Леон?
— Уже не беспокоит, государь.
— А вода в пустыне больше не кажется тебе такой далёкой?
— Теперь я стараюсь пить, когда есть возможность.
Александр одобрительно кивнул.
— Это хорошее умение. В бою оно тоже пригодится.
Леон помедлил, затем спросил:
— Государь, правда ли, что у персов гораздо больше воинов, чем у нас?
— Правда.
— И всё же мы победим?
Александр посмотрел на него без раздражения.
— Если бы я знал исход каждого сражения заранее, мне не понадобились бы разведчики и военачальники. Я не могу обещать тебе победу, Леон. Но могу обещать, что мы сделаем всё, что зависит от нас.
— А если мы проиграем?
— Тогда нам придётся понять, что делать дальше.
Молодой воин опустил взгляд.
— Я думал, цари никогда не допускают мысли о поражении.
— Это потому, что многие цари не любят, когда окружающие слышат их настоящие мысли.
Александр положил руку ему на плечо и пошёл дальше.
Гефестион, наблюдавший за разговором, догнал его.
— Ты мог бы сказать ему, что мы обязательно победим.
— И что изменилось бы?
— Он ушёл бы с большей уверенностью.
— Уверенность, построенная на обещании, которое я не могу выполнить, слишком легко превращается в разочарование. Пусть лучше он знает, что я тоже не способен управлять судьбой.
Гефестион посмотрел на друга.
— Иногда мне кажется, что ты стал больше доверять судьбе, чем прежде.
— Нет. Просто я лучше понимаю, насколько мало способен ею распоряжаться.
Ночь перед сражением опустилась на равнину. В персидском лагере горели многочисленные костры, и их огни тянулись вдаль почти бесконечной линией. Македоняне видели их издалека и понимали, насколько огромна армия, которую собрал Дарий.
Некоторые военачальники советовали Александру атаковать ночью, пока противник не готов к полноценному сражению. Но царь отказался.
— Мы не станем нападать в темноте, — сказал он. — Наша армия должна видеть противника и понимать, что происходит. Я не хочу, чтобы победа зависела от случайной путаницы.
Парменион поддержал это решение, хотя и предупредил, что персы могут использовать ночь для перестроения своих сил.
Александр приказал войску отдыхать, а сам ещё долго обходил лагерь. Он останавливался возле часовых, разговаривал с командирами, проверял расположение подразделений. Воины видели его и приветствовали, но он не задерживался надолго.
Ближе к полуночи он вернулся в шатёр. Гефестион ждал его.
— Ты не спишь, — сказал Александр.
— Я мог бы сказать то же самое тебе.
— Завтра будет трудный день.
— Ты боишься?
Александр снял плащ и положил его рядом с оружием.
— Да.
Гефестион удивлённо посмотрел на него.
— Я думал, ты уже не испытываешь страха перед сражением.
— А ты думал, что страх исчезает оттого, что человек несколько раз победил?
— Тогда почему ты не говоришь об этом другим?
— Потому что они должны видеть во мне человека, который способен принимать решения, а не человека, который передаёт им свои тревоги. Но тебе я могу сказать правду.
Гефестион сел напротив.
— Чего ты боишься больше всего?
Александр долго смотрел на огонь светильника.
— Не смерти. К ней невозможно подготовиться, но невозможно и избежать её навсегда. Я боюсь ошибиться в тот момент, когда от моего решения будут зависеть тысячи людей. Боюсь увидеть, что выбрал неверное направление, но уже не смогу ничего исправить. И ещё боюсь, что однажды победы станут для меня привычнее, чем человеческая жизнь.
Гефестион не сразу ответил.
— Ты помнишь, что говорил нам Аристотель? Человек должен учиться управлять собой прежде, чем пытаться управлять другими.
— Помню.
— Тогда завтра тебе предстоит самый важный урок.
Александр посмотрел на друга.
— Какой?
— Не позволить собственному желанию победить затмить всё остальное.
Царь улыбнулся.
— Значит, завтра ты будешь следить за мной внимательнее, чем обычно.
— Я всегда за тобой слежу.
— Именно поэтому я до сих пор жив.
Они рассмеялись, но смех быстро стих. За пределами шатра ветер шевелил полотнища, а где-то вдали перекликались часовые.
Перед рассветом Александр поднялся и приказал подать коня. Буцефала уже давно не было рядом, но память о нём сопровождала царя в каждом большом походе. Теперь его конь был другим, однако Александр по-прежнему предпочитал лично проверять седло и уздечку перед выступлением.
Когда армия начала строиться, он объехал передние ряды. Перед ним стояли люди, с которыми он прошёл путь от Македонии до Египта. Некоторые были ветеранами первых сражений, другие присоединились к войску позже. У многих на теле остались шрамы, у некоторых не хватало пальцев или конечностей, но они продолжали служить в армии.
Александр остановился перед строем.
— Воины! — произнёс он. — Сегодня перед нами армия, которая превосходит нас числом. Но число само по себе ещё не решает исход сражения. Важно, насколько каждый из нас способен выполнить свою задачу и сохранить строй рядом с товарищем. Не гонитесь за славой, забывая о человеке, который сражается рядом с вами. Не покидайте своих командиров и не позволяйте страху заставить вас бежать раньше времени.
Он сделал небольшую паузу, оглядел ряды и продолжил:
— Мы пришли сюда долгим путём. За нашей спиной города, переправы, пустыни и могилы тех, кто уже не сможет идти дальше. Мы не должны забывать их. Но сегодня мы сражаемся не ради того, чтобы доказать, будто македоняне не знают поражений. Мы сражаемся потому, что перед нами стоит армия, с которой необходимо покончить, если мы хотим прекратить эту войну. Пусть каждый исполнит свой долг и сохранит достоинство перед лицом опасности.
Воины подняли оружие. По рядам прокатился громкий отклик.
Александр повернул коня и направился к месту, откуда мог видеть расположение всей армии. На горизонте уже начинало светлеть. Там, впереди, за широкой равниной, находились войска Дария, и скоро между двумя армиями не останется ничего, кроме пространства, на котором решится судьба огромной державы.
Александр ещё раз посмотрел на своих воинов, затем перевёл взгляд на противоположную сторону. Он знал, что в этот день ему предстоит встретиться не только с армией персидского царя, но и с последствиями всех решений, которые привели его сюда. За ним стояли годы побед, обещаний, потерь и надежд; впереди находилось сражение, которое могло изменить ход истории, но не могло дать ему того, чего не способен получить ни один человек, — власти над собственной судьбой. И когда первые лучи солнца коснулись равнины, Александр подал знак к началу движения, понимая, что теперь уже ни один из двух царей не сможет отступить от встречи, к которой они шли столько лет.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
ГАВГАМЕЛЫ. ДЕНЬ, КОГДА ДРОГНУЛА ДЕРЖАВА
Рассвет 1 октября 331 года до нашей эры медленно поднимался над равниной Гавгамел. Небо постепенно светлело, открывая огромное пространство, на котором уже выстраивались две армии. С одной стороны находились македоняне и их союзники, с другой — войска Дария III, собранные из многочисленных областей Персидской державы.
С расстояния персидское войско казалось бесконечным. Ряды конницы, пехоты и колесниц тянулись вдоль горизонта, а над отдельными подразделениями поднимались знамёна с изображениями животных и древних символов. Воины занимали свои места, проверяли оружие, поправляли сбрую и ждали приказа.
Александр объезжал македонские позиции. Он внимательно смотрел на расположение фаланги, на конницу, на подразделения лёгкой пехоты. Его армия была значительно меньше персидской, но обладала преимуществом, которое царь ценил выше численности: большинство воинов прошли с ним долгий путь, знали друг друга и умели действовать как единое целое.
Парменион командовал левым крылом. На правом находился сам Александр, рядом с ним располагалась конница гетайров — отборные всадники, составлявшие главную ударную силу армии.
Гефестион находился неподалёку.
— Они действительно подготовили равнину, — сказал он, глядя на противоположную сторону.
— Дарий хочет, чтобы его колесницы получили возможность разогнаться, — ответил Александр.
— И конница тоже.
— Поэтому нельзя позволить им обойти наши фланги.
Гефестион посмотрел на Александра.
— Ты уверен, что Парменион удержит левое крыло?
— Он знает, что должен делать.
— А если персов окажется слишком много?
Александр повернулся к нему.
— Тогда ему придётся удерживать столько, сколько возможно, пока мы будем искать возможность изменить ход сражения. Но помни: сегодня ни один из нас не должен думать только о собственном участке.
В это время к царю подъехал разведчик.
— Государь, персы заканчивают построение. Колесницы уже выведены вперёд. На их колёсах и осях закреплены лезвия.
Александр кивнул.
— Передай командирам, чтобы воины не пытались встречать их сомкнутым строем любой ценой. Пусть сохраняют порядок и действуют по заранее оговорённому плану.
Разведчик отправился выполнять приказ.
Вскоре Александр заметил движение в центре персидских позиций. Там находился Дарий, окружённый приближёнными и охраной. Даже на расстоянии можно было различить его царский шатёр, знамёна и многочисленных сопровождающих.
Два правителя снова смотрели друг на друга через пространство, которое вскоре должно было наполниться криками людей, грохотом копыт и звоном оружия.
Дарий также заметил македонского царя. Он знал, что Александр предпочитает лично вести конницу в решающий момент сражения. Именно поэтому персидские военачальники внимательно следили за правым крылом противника.
— Он будет искать возможность прорваться к центру, — сказал один из советников.
— Я знаю, — ответил Дарий.
— Тогда следует усилить охрану царского подразделения.
— Усильте. Но не ослабляйте другие участки ради того, чтобы окружить меня защитниками. Сегодня важна вся армия, а не только моя безопасность.
Советник поклонился.
Дарий поднял глаза к небу. Он не был уверен, что этот день принесёт ему победу. Но он знал, что не может позволить себе ещё одно отступление. За его спиной находилась держава, чьи города, народы и правители ожидали от него защиты.
— Пусть начнут, — произнёс он.
Сигнал прозвучал почти одновременно с обеих сторон.
Персидская конница двинулась вперёд.
Первый удар пришёлся на фланги македонской армии. Персидские всадники пытались обойти противника, заставить его растянуть строй и открыть промежутки между подразделениями. Македоняне отвечали манёврами, удерживая основные позиции и не позволяя коннице свободно проникнуть в глубину построения.
На левом крыле Парменион оказался под сильным давлением. Против него действовали многочисленные конные отряды, и вскоре стало ясно, что персы намерены воспользоваться своим численным преимуществом.
— Удерживать линию! — кричали командиры.
Лошади сталкивались грудь в грудь, всадники наносили удары копьями и мечами, а пехотинцы пытались не допустить прорыва противника к обозам.
Парменион видел, что положение становится опасным.
— Не отступать беспорядочно! — приказал он. — Сохранять строй! Поддержать соседние подразделения!
Но персидская конница продолжала давить.
Тем временем в центре сражения в движение пришли боевые колесницы. Они разгонялись по заранее подготовленной равнине, и лошади неслись прямо на македонские позиции. Над колесницами возвышались возницы и воины, вооружённые луками и копьями.
Для тех, кто видел их впервые, зрелище было устрашающим.
Однако македоняне не стали встречать их сплошной неподвижной стеной. По команде отдельные участки строя разомкнулись, открывая проходы. Колесницы пронеслись между подразделениями, а оказавшиеся внутри македонского построения машины потеряли возможность наносить прежний удар. Воины атаковали возниц и лошадей, другие поражали их метательными копьями.
Часть колесниц была остановлена, часть проскочила дальше, не причинив ожидаемого ущерба.
Александр наблюдал за происходящим с правого крыла.
— Они потратили главный козырь, — заметил один из командиров.
— Не торопись с выводами, — ответил царь. — У Дария ещё достаточно сил.
Он заметил, что персидские подразделения продолжают усиливать давление на левое крыло македонян. В центре образовалось движение, которое постепенно меняло первоначальное расположение армий. Персидская конница пыталась расширить разрывы между подразделениями, а македонская пехота сдерживала её продвижение.
В этот момент один из разведчиков подъехал к Александру.
— Государь! Парменион просит помощи. Противник усилил натиск, его подразделения начинают обходить левое крыло.
Александр посмотрел в ту сторону. Он увидел, что положение действительно становится опасным.
— Сколько сил у него осталось в резерве?
— Недостаточно, чтобы остановить всю конницу противника.
Александр повернулся к Гефестиону.
— Следи за правым крылом. Не позволяй им обойти нас.
— А ты?
— Я должен найти возможность пройти к центру.
Гефестион кивнул.
Александр приказал перестроить часть конницы и приготовиться к атаке. Он видел, что между персидскими подразделениями постепенно возникает промежуток. Это ещё не было открытой дорогой к Дарию, но могло стать возможностью, которую нельзя упускать.
Сражение продолжалось. Воины обеих армий уже были покрыты пылью, лица скрывались под грязью и потом, а голоса командиров тонули в общем шуме боя.
Македонская фаланга медленно продвигалась вперёд, удерживая плотный строй. Длинные копья сарисс создавали перед ней опасную стену, но даже такое построение не могло полностью защитить от ударов с флангов.
В одном из подразделений молодой Леон заметил, что его товарищ получил ранение в плечо.
— Держись! — крикнул он.
— Я ещё могу стоять!
— Тогда стой рядом!
Они продолжали двигаться вместе с подразделением, стараясь не отставать от общего строя. Вокруг падали люди, ломались копья, а земля постепенно покрывалась телами погибших и раненых.
Леон впервые понял, насколько далёкими от действительности были рассказы о великих сражениях, в которых полководцы словно передвигали фигуры на доске. Здесь не существовало фигур. Здесь каждый человек дышал, боялся, ошибался и пытался сохранить жизнь.
На другом участке Александр уже начал движение конницы. Он выбрал момент, когда персидские подразделения сместились в сторону македонского центра, и направил гетайров в образовавшийся промежуток.
Всадники ускорили движение.
— За мной! — крикнул Александр.
Конница ударила по персидским силам, стараясь прорваться в направлении центра. Противник попытался перестроиться, но движение македонян оказалось стремительным. Александр лично возглавлял атаку, и его появление впереди воинов придало им уверенности.
Вскоре они увидели царское подразделение Дария.
Персидский царь находился в центре, окружённый охраной. Между ним и македонской конницей ещё оставалось пространство, но оно стремительно сокращалось.
— Государь, они приближаются! — крикнул один из персидских командиров.
Дарий увидел Александра.
Он понимал, что если македонский царь достигнет его позиции, сражение может закончиться гораздо быстрее, чем ожидалось. Вокруг него продолжали сражаться тысячи воинов, но центр уже испытывал давление.
Александр направил коня вперёд.
И в этот момент персидские подразделения начали терять согласованность. Одни продолжали сражаться, другие пытались перестроиться, третьи отступали, опасаясь окружения. Войско, которое ещё недавно казалось единым и несокрушимым, постепенно распадалось на отдельные группы.
Дарий смотрел на приближающихся македонян и видел, что вокруг него становится всё труднее удерживать порядок.
Он не хотел покидать поле боя. Но оставаться означало рисковать не только собственной жизнью, но и возможностью продолжить борьбу.
В конце концов царь приказал отступать.
Это решение стало переломным моментом сражения. Когда персидские воины увидели движение царского подразделения, многие решили, что битва уже проиграна. Отступление постепенно превратилось в бегство, хотя отдельные части армии продолжали сопротивляться.
Александр увидел, что Дарий уходит.
— За ним! — крикнул один из командиров.
Царь поднял руку.
— Не терять строй! Сначала завершить прорыв, затем преследовать!
Он понимал, что погоня за Дарием может оказаться опасной, если персидские подразделения сохранят способность нанести удар по флангам.
Но известие о бегстве персидского царя быстро распространилось по полю. Македоняне почувствовали приближение победы, а персы всё чаще оглядывались, пытаясь понять, где находятся их командиры.
На левом крыле положение оставалось тяжёлым. Парменион продолжал удерживать позиции, несмотря на давление превосходящих сил. Когда до него дошли сведения об успехе Александра, он приказал не допускать беспорядочного преследования и сосредоточиться на восстановлении строя.
Однако вскоре стало ясно, что персидская армия больше не способна вести согласованное сражение.
Александр направился к участку, где находился Парменион. Когда они встретились, старый военачальник выглядел утомлённым, но держался уверенно.
— Ты прорвался к центру, — сказал он.
— А ты удержал левое крыло.
— Не без потерь.
— Я знаю.
Парменион посмотрел в сторону поля.
— Дарий ушёл. Теперь нам нужно решить, что делать дальше.
Александр молчал, наблюдая за отступающими персидскими отрядами.
— Мы победили, Парменион, — наконец произнёс он. — Но не будем считать, что война закончилась только потому, что сегодня противник потерял строй.
— Ты собираешься продолжать преследование?
— Да. Но сначала необходимо позаботиться о раненых и привести войско в порядок.
Парменион одобрительно кивнул.
— Тогда я займусь левым крылом.
Александр поблагодарил его и направился к своим командирам.
К вечеру поле постепенно опустело. Персидские отряды отступили, оставив оружие, колесницы, обозы и множество погибших. Македоняне одержали решающую победу, но радость победителей смешивалась с усталостью и горечью потерь.
Александр приказал разыскать раненых, оказать им помощь и собрать тела погибших. Он распорядился не трогать тех персидских воинов, которые сложили оружие и больше не представляли угрозы.
Когда один из командиров спросил, следует ли преследовать всех отступающих без разбора, Александр ответил:
— Мы должны преследовать тех, кто продолжает сражаться. Но не превращать победу в охоту на людей, которые уже не могут сопротивляться.
Позднее, когда солнце почти скрылось за горизонтом, к нему подвели пленного персидского офицера. Тот был ранен и едва держался на ногах.
— Кто ты? — спросил Александр.
— Артабаз. Я командовал конным подразделением.
— Ты продолжал сражаться после того, как Дарий отступил?
— Да. Я не видел его ухода и узнал о нём слишком поздно.
— Ты мог бросить оружие.
— Мог. Но мои люди продолжали сражаться, и я не хотел оставлять их.
Александр посмотрел на него с уважением.
— Отведите его к лекарям. После выздоровления он получит возможность вернуться к своим.
Пленный удивлённо поднял глаза.
— Ты отпускаешь меня?
— Я не обещаю тебе свободу прямо сейчас. Но ты не должен умереть от раны только потому, что оказался на проигравшей стороне.
Артабаз поклонился, насколько позволяли силы, и его увели.
Поздно ночью Александр остался один. Перед ним лежала карта Персидской державы. На ней были обозначены Вавилон, Сузы, Персеполь и другие города, которые ещё предстояло занять или принять под новую власть.
Он победил Дария в крупнейшем сражении своей жизни. Персидская армия была разбита, а путь к сердцу державы оказался открыт. Но вместо ожидаемого торжества Александр испытывал странное опустошение. Ему казалось, что вместе с противником на равнине осталась и какая-то часть его собственной юности — той, в которой каждая победа представлялась окончательным доказательством силы.
Он вспомнил слова старого персидского чиновника, сказанные ему ещё на дороге к Вавилону: победитель считает себя хозяином будущего, но ему ещё предстоит доказать, что он способен стать частью настоящего.
Теперь эта мысль приобрела новый смысл.
Перед ним лежала огромная держава, которую он мог попытаться подчинить силой, но не мог заставить её народы забыть собственную историю. Он мог войти в царские дворцы, занять сокровищницы и получить титулы, но не мог одним приказом сделать чужие земли своим домом.
Гефестион вошёл в шатёр.
— Ты ещё не спишь?
— Нет.
— Завтра армия будет ждать твоих распоряжений.
— Завтра мы отправимся к Вавилону.
Гефестион посмотрел на карту.
— Теперь Дарий не сможет собрать прежнюю армию.
— Возможно. Но он ещё жив, а значит, борьба не окончена.
— Ты думаешь, он снова попытается сражаться?
— Не знаю. Но если бы я оказался на его месте, мне было бы трудно отказаться от последней попытки вернуть утраченное.
Гефестион сел рядом.
— Сегодня ты победил величайшую армию Персии.
Александр посмотрел на друга.
— Сегодня погибли тысячи людей, Гефестион. Не говори так, словно победа сама по себе делает этот день счастливым.
За пределами шатра ещё слышались голоса воинов и стоны раненых. На огромной равнине постепенно стихал шум битвы, но её последствия только начинали раскрываться перед теми, кому предстояло жить дальше. Александр закрыл карту и некоторое время сидел молча, понимая, что падение персидской армии стало не концом его пути, а началом гораздо более трудного испытания: теперь ему предстояло решить, сумеет ли он стать правителем мира, который завоевал, не превратившись в пленника собственной победы.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
ВОРОТА ВАВИЛОНА
После победы при Гавгамелах прошло несколько недель. Македонская армия двигалась на юг, к Вавилону, и с каждым переходом перед Александром всё отчётливее вставал вопрос, который прежде казался ему второстепенным: что делать с огромной державой, когда её столица уже не может сопротивляться, но сама жизнь её народа продолжается так, словно никакая битва не способна остановить течение времени?
Воины ожидали нового сражения. Они привыкли к тому, что каждый большой город приходится брать силой, что за крепостными стенами скрываются стрелки, что дорога к победе оплачивается кровью. Но разведчики приносили иные сведения. Вавилон не готовился к отчаянной обороне. Его правитель, сатрап Мазей, вступил в переговоры и, казалось, решил открыть ворота перед победителем.
— Он знает, что проиграл, — заметил Парменион, когда военачальники собрались у карты. — После Гавгамел ему трудно рассчитывать на помощь Дария. Но я бы не спешил считать его нашим другом.
— Я и не собираюсь, — ответил Александр. — Человек может открыть ворота потому, что надеется сохранить город, а не потому, что полюбил нового царя.
Гефестион, стоявший рядом, внимательно посмотрел на карту.
— Если Мазей действительно сдаст город без боя, наши воины войдут туда почти без потерь.
— Почти без потерь, — повторил Александр. — Но не будем забывать, что город — это не только стены и ворота. Там живут люди, которые не участвовали в нашем походе и не выбирали, кому быть их правителем.
Парменион пожал плечами, однако спорить не стал. Он слишком хорошо знал Александра, чтобы принимать его слова за простую уступчивость. Царь мог быть стремительным и беспощадным, когда видел перед собой военную необходимость, но в последние месяцы всё чаще думал о том, что произойдёт после победы.
Вавилон показался вдали на фоне равнины. Его стены поднимались над землёй мощной линией, а над городом угадывались башни храмов. Между домами и укреплениями блестели каналы, питавшие поля и сады. Здесь древность не была воспоминанием о давно ушедших временах: она жила в кирпичах, в клинописных табличках, в привычках ремесленников, в молитвах жрецов и в рассказах стариков, которые помнили имена царей, умерших задолго до рождения Александра.
У дороги стоял небольшой караван. Верблюды медленно пережёвывали корм, торговцы складывали тюки, а мальчик лет десяти, заметив македонских всадников, спрятался за отцовскую повозку. Его отец не сделал ни одного движения, чтобы остановить приближавшихся воинов, но и не поклонился им.
Александр заметил это.
— Как тебя зовут? — спросил он мальчика, остановив коня.
Тот выглянул из-за плеча отца.
— Набу.
— Ты боишься нас, Набу?
Мальчик посмотрел на отца, словно спрашивая разрешения ответить.
— Отец говорит, что солдаты всегда берут то, что им нужно.
Александр перевёл взгляд на мужчину.
— А ты сам что думаешь?
— Я думаю, государь, что солдаты берут то, что им позволяют взять, — осторожно ответил тот. — Иногда позволяет слабость, иногда страх, а иногда приказ царя.
Воины, стоявшие рядом, переглянулись. Ответ был дерзким, хотя мужчина произнёс его спокойно.
— Как тебя зовут?
— Бел-этер, господин. Я торговец тканями.
— Ты давно живёшь здесь?
— Мой отец жил здесь. Его отец тоже. Мы не знаем другого города.
Александр посмотрел на стены Вавилона, затем снова на торговца.
— Я не пришёл уничтожать твой город. Если его жители не поднимут оружие, мои воины не должны причинять им вреда.
— Приказ царя может остановить солдата, — ответил Бел-этер. — Но сможет ли он вернуть то, что солдат уже отнял?
Александр не нашёлся с ответом сразу. Он привык к вопросам воинов, советников и философов, но редко слышал, чтобы простой человек говорил с ним так прямо.
— Нет, — наконец произнёс он. — Не сможет. Поэтому я постараюсь, чтобы не пришлось ничего возвращать.
Мальчик уже не прятался за повозкой. Он рассматривал Александра с любопытством, словно пытался понять, действительно ли перед ним тот человек, о котором столько рассказывали.
Когда отряд двинулся дальше, Гефестион поравнялся с царём.
— Ты обещаешь людям то, что ещё не можешь полностью обеспечить.
— Если я буду обещать только то, что уже произошло, мне незачем будет быть царём.
— А если твои воины не послушаются?
— Тогда отвечать придётся мне.
Впереди показалась делегация вавилонян. Во главе её находился Мазей, сатрап, который после Гавгамел перешёл на сторону Александра. Он ехал верхом, сопровождаемый знатными горожанами и представителями храмовой общины. Его одежда была богато украшена, но лицо оставалось напряжённым. Он понимал, что сегодня решается не только судьба города, но и его собственная.
Мазей спешился первым.
— Царь Александр, — произнёс он, склонив голову. — Вавилон открывает перед тобой свои ворота. Мы просим сохранить жизнь его жителям, защитить храмы и не нарушать древних обычаев.
— Ты говоришь от имени всего города?
— Я говорю от имени тех, кто уполномочил меня встретить тебя. Но я не могу утверждать, что каждый житель радуется твоему приближению.
Александр внимательно посмотрел на сатрапа.
— Хорошо, что ты понимаешь разницу между городом и его правителями. Я не требую от жителей радости. Мне достаточно, чтобы они не боялись за свою жизнь и могли продолжать работать.
Он повернулся к военачальникам.
— Воины войдут в город организованно. Никакого грабежа. Не трогать дома, лавки и храмы. За нарушение приказа последует наказание, независимо от звания и прежних заслуг.
Парменион наклонил голову, принимая распоряжение.
Ворота Вавилона открылись.
Македоняне вошли в город под взглядами тысяч людей. Одни приветствовали победителей, другие стояли молча, третьи наблюдали из окон и с крыш. На улицах пахло свежим хлебом, пряностями, горячим маслом и пылью. Торговцы не спешили возвращаться к своим прилавкам, дети держались возле матерей, а пожилые люди смотрели на чужеземных воинов с тем особенным выражением, которое бывает у тех, кто уже пережил слишком много смен власти.
Александр ехал впереди, стараясь не смотреть только на величественные здания. Его внимание привлекали лица. Он видел старуху, которая прижимала к груди корзину с хлебом, ремесленника, поспешно закрывавшего дверь мастерской, и молодую женщину с ребёнком на руках. Все они ждали, что принесёт им новый царь.
У одного из храмовых дворов его встретил пожилой писец. На поясе мужчины висела небольшая сумка с глиняными табличками, а пальцы были испачканы глиной.
— Государь, — сказал он через переводчика, — я служу при храме Мардука. Меня зовут Набу-аххе. Я храню записи о пожертвованиях, земле, зерне и людях, которые служили этому святилищу.
— И что ты хочешь от меня?
— Чтобы храм остался храмом, а не стал казармой. Чтобы наши обряды не запрещали и чтобы писцы могли продолжать работу.
— Вы будете молиться своим богам, — ответил Александр. — Я не пришёл менять ваши молитвы на македонские.
Писец немного помедлил.
— Многие завоеватели говорили, что пришли сохранить порядок. Но после них оставались разрушенные святилища и новые налоги.
— Значит, тебе есть с чем сравнивать.
— К сожалению, государь.
Александр спешился и прошёл во внутренний двор. Там стояли служители храма. Один из них держал небольшую лампу, другой раскладывал на столе предметы для обряда. Старший жрец объяснил через переводчика, что Вавилонский храм Мардука пережил времена возвышения и упадка, что его судьба была связана с судьбой всего города.
Александр выслушал его и приказал выделить средства на необходимые восстановительные работы. Он понимал, что этим укрепляет собственную власть, но не считал одно другим исключающим. Иногда уважение к чужой вере было не только знаком доброй воли, но и единственным способом не превратить огромную страну в бесконечное поле восстаний.
Вечером Александр остановился в царском дворце. Из его покоев открывался вид на часть города. Вдали виднелись ступени огромного храмового сооружения, а за крышами домов тянулись зелёные полосы садов. Ему рассказывали о необыкновенных садах Вавилона, о деревьях, которые будто бы росли высоко над землёй, но он пока не знал, какие из этих рассказов были правдой, а какие — украшением древней памяти.
Гефестион вошёл без приглашения. За долгие годы их дружбы он давно перестал нуждаться в особых церемониях.
— Ты доволен сегодняшним днём? — спросил он.
— Я доволен тем, что город не пришлось брать штурмом.
— И тем, что Мазей согласился служить тебе?
— Пока я не знаю, чему он служит больше: мне, Вавилону или собственной безопасности.
— А это так важно?
Александр подошёл к окну.
— Если человек служит только тому, кто сегодня сильнее, завтра он может перейти к тому, кто окажется сильнее меня. Если же он действительно хочет сохранить свою страну и её жизнь, с ним можно работать.
— Ты намерен оставить его сатрапом?
— Пока да. Он знает эту землю, её людей, её законы и обычаи. Я не собираюсь заменять каждого местного правителя македонянином только потому, что мы победили в сражении.
Гефестион некоторое время молчал, затем спросил:
— Ты веришь, что они примут тебя?
— Не знаю. Сегодня они открыли ворота. Но ворота — это ещё не доверие.
— А как его завоевать?
Александр повернулся к другу.
— Возможно, впервые в жизни я начинаю понимать, что доверие нельзя завоевать так, как завоёвывают крепость. Его можно только заслужить, день за днём, поступками, которые люди увидят и запомнят.
В этот момент вошёл гонец. Он принёс сообщение о движении Дария к восточным областям. Персидский царь не был пленён и не отказался от борьбы. Его сторонники ещё располагали силами, а впереди лежали новые земли, где Александр пока не имел ни надёжных союзников, ни прочной власти.
— Значит, война продолжается, — сказал Гефестион.
— Да. Но теперь нам предстоит не только побеждать армию Дария. Нам предстоит научиться управлять тем, что осталось от его державы.
Ночью город постепенно затих. Вавилон продолжал жить своей древней жизнью: где-то закрывали лавки, где-то матери укладывали детей, в храмовых дворах служители готовили утренние обряды, а писцы при свете ламп завершали записи на глиняных табличках. В одном из домов Бел-этер рассказывал сыну, что видел нового царя совсем близко и что тот ответил ему без гнева. Мальчик спросил, станет ли теперь всё иначе. Отец не знал, что сказать, и только поправил одеяло на его плечах. А далеко оттуда Александр ещё долго стоял у окна, глядя на огни города, который достался ему без решающего штурма, но отнюдь не стал от этого его собственностью: он впервые особенно ясно почувствовал, что стены можно получить в один день, тогда как право называться правителем этой земли придётся подтверждать каждый день, пока в её домах продолжают жить люди.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
ЗОЛОТО ВАВИЛОНА
Вавилон постепенно привыкал к присутствию македонской армии. Первые дни после вступления Александра в город прошли в напряжённом ожидании: жители присматривались к новым властителям, торговцы осторожно открывали лавки, храмовые служители проверяли, не нарушены ли привычные порядки, а чиновники старались понять, какие распоряжения последуют от царя. Но жизнь, привыкшая переживать смену династий и падение держав, понемногу возвращалась в привычное русло.
Александр всё чаще покидал дворец и отправлялся осматривать город. Его интересовали не только укрепления и сокровищницы, но и то, как устроена повседневная жизнь огромной столицы. Он расспрашивал о каналах, по которым вода поступала к полям, о торговых путях, о ремесленных кварталах, о зерновых хранилищах. Его сопровождали Гефестион, несколько военачальников, переводчики и местные чиновники.
Однажды они остановились возле мастерской, где несколько мужчин обжигали кирпичи. Старший мастер, узнав царя, вытер руки о передник и вышел навстречу.
— Ты давно работаешь здесь? — спросил Александр.
— С юности, государь. Мой отец тоже занимался кирпичом, а до него — дед.
— Значит, твоя семья строила Вавилон задолго до моего прихода.
— Некоторые стены, которые ты видел, сложены из кирпича, изготовленного моими предками. Но я не могу сказать, что строил город. Я только продолжал их работу.
Александр взял с края площадки небольшой кирпич. На нём сохранились следы пальцев мастера.
— А что останется от твоей работы?
— Если кирпич окажется хорошим, он переживёт меня. Если плохим — рассыплется раньше, чем я успею состариться.
— И ты всегда знаешь, каким он получится?
Мастер усмехнулся.
— Если бы знал, государь, мне не пришлось бы каждый день проверять печь.
Гефестион улыбнулся, но Александр продолжал рассматривать кирпич.
— Значит, даже тот, кто создаёт прочную вещь, не всегда может знать, сколько она прослужит.
— Так устроена работа, государь. Мы делаем всё, что можем, а дальше многое зависит от времени, воды и тех, кто придёт после нас.
Александр вернул кирпич на место и распорядился, чтобы мастерской своевременно доставляли необходимые материалы. Он не хотел, чтобы работы в городе останавливались из-за произвола чиновников или требований военных.
По дороге обратно они увидели небольшое скопление людей возле торговой площади. Несколько солдат спорили с владельцем лавки. Один из них держал свёрток ткани, а торговец пытался объяснить, что товар ещё не оплачен.
— Что происходит? — спросил Александр.
Солдат вытянулся.
— Государь, мы хотели купить ткань, но этот человек требует слишком много.
— Ты заплатил ему?
— Нет. Я собирался договориться.
Александр повернулся к торговцу.
— Ты назвал цену?
— Да, государь. Он не согласился.
— Тогда почему товар у него в руках?
Воин опустил глаза.
— Я думал, что могу взять его сейчас, а расчёт произвести позднее.
— Ты думал, что победа при Гавгамелах дала тебе право распоряжаться чужим имуществом?
Солдат молчал.
— Верни ткань. И заплати за неё, если действительно хочешь купить. Если у тебя нет денег, значит, ты не покупатель.
Солдат нехотя положил свёрток на прилавок. Александр приказал записать его имя и передать дело командиру подразделения.
— Государь, — осторожно произнёс торговец, — я не хочу, чтобы его наказали слишком сурово.
— Почему?
— Он молодой. Может быть, впервые оказался в большом городе и решил, что здесь всё принадлежит победителям.
Александр посмотрел на воина.
— А ты понял, что это не так?
— Понял, государь.
— Запомни сегодняшний день. Если ты не научишься отличать добычу от чужого труда, то однажды кто-нибудь поступит так же с тем, что принадлежит тебе.
Когда они отошли от площади, Гефестион заметил:
— Ты всё чаще занимаешься мелочами.
— Для человека, у которого отняли последнюю ткань, это не мелочь.
— Но у тебя огромная армия, впереди ещё походы, а ты разбираешь спор из-за одного свёртка.
— Именно потому, что у меня огромная армия, я должен помнить о таких вещах. Один солдат может отнять ткань у торговца, другой — зерно у земледельца, третий — дом у семьи. А потом мы удивляемся, почему нас ненавидят в городах, которые сами же обещали защищать.
Гефестион не ответил. Он понимал, что Александр не просто хотел сохранить порядок. Ему было важно доказать самому себе, что власть может быть не только правом требовать, но и обязанностью ограничивать тех, кто находится под твоим командованием.
Однако за внешним спокойствием города скрывалась другая сторона победы. Вавилонская казна была огромна. Золото, серебро, драгоценные изделия, запасы и ценности, собиравшиеся поколениями правителей, теперь переходили в руки Александра. Слухи о богатствах столицы быстро разошлись среди македонских воинов. Люди, прошедшие через пустыни и сражения, надеялись наконец получить награду за долгие годы похода.
В один из вечеров Парменион пришёл к Александру с докладом о распределении добычи.
— Воины ждут вознаграждения, — сказал он. — Они заслужили его. Некоторые служат тебе с самого начала похода. Они оставили дома, семьи, имущество и уже не раз смотрели смерти в лицо.
— Я не собираюсь лишать их награды.
— Тогда необходимо решить, сколько получит каждый. Кроме того, часть средств следует направить на содержание армии, ремонт вооружения и снабжение.
Александр прошёлся по комнате.
— Сколько из этого золота принадлежит мне лично?
Парменион посмотрел на него с некоторым удивлением.
— По праву победителя казна находится в твоём распоряжении.
— Я спросил не об этом.
— Тогда я не знаю, как ответить.
Александр остановился возле стола, на котором лежали списки имущества.
— Эти богатства собирали цари Вавилона, их чиновники, торговцы и жители страны. Часть была получена торговлей, часть — налогами, часть — военными походами. Теперь всё это оказалось здесь, потому что мы победили. Но если я назову всё своим, что останется от самого смысла победы?
— Ты завоевал эту державу, Александр. Ты имеешь право распоряжаться её казной.
— Право распоряжаться — не значит право бездумно растратить.
Парменион сложил руки за спиной.
— Ты хочешь сохранить всё золото?
— Нет. Я хочу, чтобы оно послужило делу. Армия должна получить заслуженное вознаграждение. Города должны содержать дороги и каналы. Храмы и общественные здания нуждаются в ремонте. Нам предстоит продолжать поход, и мы не можем оставлять за собой разорённые земли.
— Значит, ты уже решил.
— Я решил, что казна должна работать, а не просто лежать под охраной.
Парменион поклонился и вышел.
Позднее к Александру пришёл Набу-аххе, храмовый писец, с которым царь познакомился в первые дни пребывания в городе. Он принёс несколько табличек с записями о храмовых владениях и пожертвованиях.
— Я слышал, государь, что ты собираешься изменить порядок управления казной.
— Я собираюсь разобраться в том, как она устроена.
— Тогда тебе следует знать: богатство Вавилона не находится только в сокровищницах. Оно в каналах, которые питают поля, в мастерских, где работают тысячи людей, в торговле, которая связывает город с дальними странами.
— Ты хочешь сказать, что золото не главное богатство города?
— Я хочу сказать, что золото можно пересчитать, а жизнь города нельзя выразить одной цифрой.
Александр внимательно посмотрел на писца.
— Ты говоришь так, будто я собираюсь опустошить Вавилон.
— Я не знаю твоих намерений, государь. Я знаю только то, что видел прежде. Цари приходят и уходят, а люди продолжают сеять зерно, строить дома и растить детей. Если новый царь сохранит эту жизнь, его имя будут произносить иначе, чем имя завоевателя, который оставил после себя только пустые хранилища.
Александр долго не отвечал. В словах старого писца не было ни лести, ни страха, но было то, чего он всё чаще искал в людях: способность говорить о вещах, не связанных с его славой.
— Оставь мне эти записи, — сказал он. — Я хочу, чтобы мои чиновники изучили их прежде, чем принимать решения.
Когда писец ушёл, Александр остался один. На столе лежали таблички, списки золота и серебра, донесения о положении армии и сообщения о Дариe. Каждая бумага требовала внимания, каждый приказ мог изменить чью-то жизнь. Ему казалось, что власть постепенно приобретает совсем иной вид, чем тот, который представлялся ему в юности. Тогда она была похожа на коня, которого нужно удержать и направить. Теперь она всё больше напоминала огромный механизм, в котором движение одной детали отзывалось в сотнях других.
Поздно вечером Гефестион застал его у окна.
— Ты опять не спишь.
— Я думаю.
— О чём на этот раз?
— О том, сколько всего человек может приобрести и как мало он способен удержать.
Гефестион посмотрел на него с лёгкой улыбкой.
— Ты говоришь так, будто уже собрался оставить всё это.
— Нет. Я пока ещё слишком многого хочу. Мне предстоит пройти через земли, о которых рассказывали путешественники, увидеть восточные города, понять, где заканчивается известный нам мир. Но сегодня я впервые особенно остро почувствовал, что богатство страны не становится частью человека только потому, что он получил над ним власть.
— Ты боишься, что золото изменит тебя?
— Я боюсь не самого золота. Я боюсь однажды перестать видеть за ним людей, которые его добывали, перевозили, хранили и передавали из поколения в поколение.
Гефестион подошёл к столу и взял одну из табличек.
— А что ты собираешься оставить после себя?
Александр посмотрел на него.
— Пока не знаю. Может быть, города, которые продолжат жить. Может быть, дороги, по которым пойдут другие люди. Может быть, знания, которые соединят тех, кто прежде не знал друг о друге. Но если после меня останутся только золотые сокровищницы и рассказы о победах, я не уверен, что этого будет достаточно.
За окнами Вавилона мерцали огни. В огромных домах ужинали семьи, в мастерских ещё работали ремесленники, у храмовых ворот дежурили служители, а на улицах встречались люди, говорившие на разных языках. Город не принадлежал одному времени и одному царю. Он был создан многими поколениями, и каждый из них оставил в нём что-то своё.
Александр ещё не знал, сколько земель ему предстоит пройти и какие испытания ждут впереди, но мысль, возникшая в этот вечер, уже не отпускала его: золото может перейти из рук в руки, власть может достаться одному человеку, а затем другому, однако истинное богатство народа заключается не в том, сколько сокровищ хранится за дворцовыми стенами, а в том, сумеет ли он передать следующему поколению свои знания, труд, память и саму возможность жить.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ
ПОСЛЕДНИЙ ЦАРЬ ПЕРСИИ
Вавилон стал для Александра не только новой столицей, но и местом, где ему пришлось впервые по-настоящему почувствовать тяжесть управления огромной державой. В Македонии он знал почти каждого из своих военачальников, помнил лица людей, с которыми рос и сражался, понимал привычки своего народа. Здесь же перед ним находилась страна, населённая людьми, чьи языки, обычаи и представления о власти складывались на протяжении многих столетий. Он мог приказать, чтобы его признали царём, но не мог одним приказом сделать так, чтобы миллионы людей почувствовали себя его подданными.
Впрочем, времени для долгих размышлений у него не было. Из восточных областей приходили тревожные известия. Дарий III, потерпевший поражение при Иссе и Гавгамелах, не собирался добровольно отказываться от борьбы. Он отступал в глубь своих владений, собирая вокруг себя тех, кто ещё сохранял верность персидскому престолу.
Однажды утром Александр получил донесение от разведчиков. Он прочитал его, затем передал Гефестиону.
— Дарий направляется к востоку, — сказал он. — Его путь лежит через Сузы, а затем дальше, к Персидским воротам.
— Он рассчитывает собрать новую армию?
— Вероятно. У него ещё есть люди, которые готовы сражаться. И, возможно, он надеется, что расстояние заставит нас остановиться.
Парменион, присутствовавший при разговоре, покачал головой.
— Армия устала. Мы прошли огромный путь, взяли Вавилон, получили богатства и теперь можем закрепиться здесь. Зачем спешить за Дарием? Пусть он сам решит, насколько долго способен удерживать восточные области.
Александр подошёл к карте.
— Если мы остановимся, он получит время. А вместе с временем — возможность снова собрать войска, укрепить города и убедить своих сторонников, что Персидская держава ещё не погибла.
— Но наши люди не железные, — возразил Парменион. — Они сражаются уже много месяцев. Не каждый способен продолжать поход бесконечно.
Александр повернулся к нему.
— Я знаю. Поэтому мы дадим им отдых, пополним запасы и приведём в порядок вооружение. Но мы не можем позволить Дарию восстановить силы только потому, что нам хочется остаться среди богатств Вавилона.
— Ты говоришь так, словно победа уже не имеет для тебя значения.
— Она имеет значение, Парменион. Но победа при Гавгамелах ещё не закончила войну.
Военачальник внимательно посмотрел на царя.
— А когда она закончится?
Александр не ответил сразу.
— Когда люди перестанут умирать ради того, чтобы один из нас мог называть себя царём Персии.
Парменион опустил глаза. Он понимал, что Александр не собирается отступать от своей цели.
В последующие дни в городе шла подготовка к дальнейшему походу. Проверяли запасы зерна, распределяли коней, ремонтировали колесницы и оружие. Македонские военачальники обсуждали, какие подразделения следует оставить в Вавилоне, а какие отправить на восток. Мазей сохранял должность сатрапа, и его люди помогали организовать снабжение армии.
Однажды Александр увидел, как у дворцового двора несколько воинов грузят на повозки мешки с зерном. Среди них находился Леон, молодой македонянин, которого царь знал ещё по прежним сражениям. Юноша заметил Александра и выпрямился.
— Ты снова отправляешься в поход? — спросил царь.
— Да, государь.
— Ты уже получил письмо от матери?
Леон смутился.
— Нет. Но я надеюсь, что весть о победе при Гавгамелах дошла до неё.
— Надеяться хорошо. Но напиши ей сам, когда будет возможность.
— Я не очень умею писать, государь.
— Тогда попроси писца. Расскажи ей, что жив, что здоров и что помнишь о доме.
Леон улыбнулся.
— Она всегда говорит, что я должен вернуться не победителем, а живым.
Александр на мгновение задержал взгляд на юноше.
— Умная у тебя мать.
— Она говорит, что победителей хоронят так же, как остальных.
Царь ничего не ответил. Эти слова напомнили ему о тысячах людей, которые уже не увидят своих семей. Он подумал о том, как легко на карте обозначить стрелкой направление похода и как трудно представить за этой стрелкой судьбы тех, кто будет идти по дороге.
В тот же день он пригласил Гефестиона пройтись по одному из городских садов. Вавилонская жара постепенно спадала, и воздух наполнялся ароматом влажной земли. Слуги оставались на расстоянии, не вмешиваясь в разговор.
— Ты помнишь, что говорил нам Аристотель о государстве? — спросил Александр.
— Он говорил многое. Особенно о том, что государство не должно быть просто собранием людей, живущих рядом.
— Он говорил, что люди объединяются ради общей жизни, а не только ради безопасности. Я тогда слушал его, но думал больше о царях и героях, чем о тех, кто выращивает хлеб и строит дома.
Гефестион посмотрел на него.
— А теперь?
— Теперь я вижу, что царство существует не благодаря одному человеку. Царь может победить врага, но он не способен один удержать страну. Её удерживают люди, которые каждый день выполняют свою работу.
— Ты собираешься править Персией как македонянин или как персидский царь?
Александр остановился возле дерева.
— Я не хочу, чтобы люди были вынуждены выбирать между двумя мирами. Македония дала мне жизнь, Персия стала частью моей судьбы. Если я сумею соединить их, не уничтожив ни одну из них, возможно, после меня останется нечто большее, чем память о войне.
— А если они не захотят соединяться?
— Тогда мне придётся понять почему. Нельзя заставить человека считать чужую волю своей только потому, что ты сильнее его.
Гефестион некоторое время молчал, а затем сказал:
— Ты изменился.
Александр посмотрел на него с лёгкой улыбкой.
— Разве человек должен оставаться таким же, каким был в двадцать лет?
— Не должен. Но иногда перемены приходят слишком дорогой ценой.
Они продолжили прогулку. Впереди ещё лежали Сузы, Персеполь и горные проходы, через которые предстояло провести армию. Дарий оставался жив, и его имя по-прежнему имело значение для многих жителей державы.
Через несколько дней Александр собрал военачальников и объявил о выступлении. Часть войска должна была отправиться к Сузам, другой отряд обеспечивал охрану коммуникаций и порядок в Вавилоне. Перед уходом царь распорядился, чтобы Мазей продолжал управлять областью, а местные чиновники сохранили свои должности при условии честного исполнения обязанностей.
Когда армия покидала город, у ворот стоял Бел-этер со своим сыном Набу. Торговец узнал Александра и поклонился. Мальчик, не скрывая любопытства, поднял руку.
Александр остановил коня.
— Ты теперь не боишься нас, Набу?
Мальчик задумался.
— Немного боюсь. Но отец говорит, что ты не позволил солдату забрать нашу ткань.
— Тогда передай отцу, что я надеюсь, он продаст её по хорошей цене.
Бел-этер улыбнулся.
— Если дорога будет безопасной, государь.
— Сделаем всё возможное, чтобы она была безопасной.
Александр двинулся дальше. За его спиной оставался город, который не пришлось разрушать ради победы. Впереди лежала Персия — земля, где его ждали новые богатства, новые опасности и люди, для которых он всё ещё оставался чужеземцем.
Но теперь его мысли всё чаще возвращались не к тому, сколько ещё земель предстоит покорить, а к тому, что произойдёт с ними после его ухода. Он начинал понимать, что судьба царя определяется не только тем, как далеко он сумел продвинуть границы своего государства, но и тем, сумел ли он создать порядок, способный пережить его самого. И всё же дорога к Дарию оставалась открытой, потому что пока два человека продолжали считать себя законными властителями одной державы, мир между ними был ещё невозможен.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ
ГОРОДА,  КОТОРЫЕ  ХРАНИЛИ  ПАМЯТЬ
Дорога к Сузам проходила через земли, где богатство Персидской державы ощущалось не столько в царских сокровищницах, сколько в самой жизни страны. Караваны двигались между городами, крестьяне обрабатывали поля, ремесленники трудились в мастерских, а вдоль дорог встречались небольшие поселения, жители которых с тревогой следили за приближением чужеземного войска.
Александр старался не допускать бессмысленного разорения. Он понимал, что армия не может существовать без продовольствия, но требовал, чтобы запасы приобретались за установленную плату, а не отбирались у населения. Не всегда его распоряжения исполнялись безупречно, и порой до царя доходили жалобы, которые приходилось разбирать прямо во время похода.
Однажды на привале к нему привели пожилого перса. Мужчина был одет просто, на плече висела небольшая сумка, а лицо его выражало усталость человека, который долго шёл пешком.
— Кто он? — спросил Александр.
— Житель ближайшего селения, государь, — ответил сопровождавший его офицер. — Жалуется, что наши солдаты забрали у него двух лошадей.
— По какому праву?
Офицер помедлил.
— Они утверждают, что лошади понадобились для перевозки припасов.
Александр обратился к старику через переводчика:
— Лошади действительно принадлежали тебе?
— Моему сыну, государь. Он умер прошлой зимой. Теперь на них держится всё наше хозяйство. Без них мы не сможем вспахать землю.
— Ты знаешь, кто их забрал?
— Я знаю только, что они были солдатами твоей армии. Мне сказали, что теперь всё принадлежит победителю.
Александр резко повернулся к офицеру.
— Кто произнёс эти слова?
— Я выясню, государь.
— Выяснишь сейчас. И приведи сюда тех, кто забрал животных.
Пока офицер отправлялся выполнять приказ, Александр предложил старику сесть. Тот остался стоять.
— Как тебя зовут?
— Фаррух.
— Сколько у тебя детей?
— Двое. Дочь и младший сын. Старший погиб на службе у Дария.
Александр некоторое время молчал.
— Значит, ты потерял сына в войне, а теперь можешь потерять и хозяйство из-за другой армии.
— Я не знаю, чья армия лучше, государь. Я знаю только, что моя дочь должна есть, а земля без лошадей останется необработанной.
Когда привели солдат, один из них попытался оправдаться тем, что действовал по распоряжению своего начальника. Но после проверки выяснилось, что никакого приказа о реквизиции не существовало.
Александр распорядился вернуть лошадей и выплатить старику компенсацию за причинённый ущерб. Командира подразделения вызвали для разбирательства.
— Я не обещал этому человеку, что его жизнь станет лёгкой, — сказал царь офицеру. — Но я обещал, что мои воины не станут отнимать у него последнее. Если мы сами нарушаем свои приказы, тогда зачем вообще их отдавать?
После ухода старика Гефестион заметил:
— Ты сегодня снова потерял время из-за одного человека.
— А сколько времени потребуется, чтобы исправить последствия, если сотни таких людей останутся без средств к существованию?
— Ты не сможешь проверить каждый поступок каждого воина.
— Знаю. Но это не означает, что я должен перестать проверять хотя бы те поступки, о которых мне становится известно.
Через несколько дней армия подошла к Сузам.
Город был одним из важнейших центров державы Ахеменидов. Здесь находилась царская резиденция, хранились богатства персидских правителей, собирались чиновники и посланники из разных областей огромной страны. Александр знал, что после Вавилона Сузы имеют особое значение: овладеть ими означало получить ещё один ключ к управлению державой.
Однако на этот раз его ожидало не сопротивление, а предложение о сдаче города.
Местный правитель заранее вступил в переговоры. Встреча состоялась за пределами укреплений. Посланники сообщили, что город готов открыть ворота и передать царские владения без боя, если Александр гарантирует безопасность жителей и сохранность храмов.
— Они хотят сохранить свои должности, — сказал Парменион, выслушав условия.
— Возможно, — ответил Александр. — А возможно, хотят сохранить город.
— Ты слишком охотно веришь людям, которые вчера служили Дарию.
— Я не обязан верить им на слово. Я обязан проверить, что они делают сегодня.
Вскоре ворота Суз открылись.
Александр вошёл в город вместе с небольшим отрядом. Его встретили представители местной знати, чиновники и храмовые служители. В отличие от некоторых других городов, здесь не было ни всеобщего ликования, ни открытой враждебности. Люди наблюдали за происходящим с осторожным любопытством.
Царь приказал не допускать грабежей и сохранить порядок в административных зданиях. Особое внимание он уделил царской резиденции и хранилищам.
Когда ему показали помещения, где находились богатства персидских царей, он впервые за долгое время увидел сокровища такого масштаба, что даже его опытные военачальники не могли скрыть удивления.
Золото и серебро лежали в хранилищах, драгоценные сосуды соседствовали с украшениями, изделиями мастеров и предметами, привезёнными из далёких областей державы. Здесь были накоплены богатства многих поколений правителей.
Парменион стоял рядом и смотрел на открывшиеся перед ним сокровищницы.
— Теперь, Александр, даже самые щедрые награды не станут для тебя затруднением.
— А ты думаешь, я ради этого прошёл столько дорог?
— Я думаю, что любой царь был бы доволен, увидев подобное.
Александр подошёл к одному из столов, на котором лежали золотые украшения.
— Посмотри на них, Парменион. Сколько людей работало над этими вещами? Сколько лет они создавались? Сколько царей успели умереть, прежде чем эти сокровища оказались здесь?
— Ты собираешься передать всё храмам?
— Нет. Но я не собираюсь и превращать казну в личное имущество. Часть пойдёт на армию, часть — на управление страной, часть останется в распоряжении государства.
Парменион усмехнулся:
— Ты всё чаще говоришь о государстве так, словно оно существует отдельно от царя.
— Возможно, так и должно быть.
Военачальник посмотрел на Александра с удивлением.
— Тогда что остаётся царю?
— Ответственность за то, чтобы государство продолжало существовать, когда его уже не станет.
Эти слова прозвучали неожиданно серьёзно. Парменион ничего не ответил.
Позднее Александр посетил царский дворец. Здесь он увидел залы, в которых стены были украшены изображениями воинов, царей и торжественных шествий. Персидская культура открывалась ему не как собрание чужих обычаев, а как самостоятельный мир, обладавший собственным достоинством и историей.
В одном из залов он остановился перед изображением царского шествия. Впереди шёл правитель, за ним следовали воины, чиновники и представители разных народов.
— Кто изображён здесь? — спросил Александр у сопровождавшего его персидского чиновника.
— Царь, государь. А за ним люди его державы.
— Они все одинаково одеты.
— Таков обычай дворцовых изображений.
Александр ещё раз посмотрел на картину.
— А в жизни они тоже одинаковы?
Чиновник впервые позволил себе улыбнуться.
— Нет, государь. В жизни они гораздо разнообразнее.
Александр улыбнулся в ответ.
— Тогда художник не сумел показать самого главного.
Вечером он встретился с Гефестионом в одном из внутренних двориков дворца. Над городом медленно сгущались сумерки, и в окнах загорались огни.
— Ты видел сегодня изображения персидских царей? — спросил Александр.
— Видел. Они умеют представлять власть величественно.
— В этом они не уступают македонянам. Но я заметил одну вещь: на изображениях царь всегда находится впереди, а остальные следуют за ним.
— Разве не так устроена власть?
— Так она выглядит со стороны. Но если все остальные перестанут идти, сможет ли царь двигаться дальше?
Гефестион усмехнулся:
— Ты опять возвращаешься к своим размышлениям.
— Потому что всё, что я вижу, заставляет меня думать. Вавилон, Сузы, их дворцы, сокровища, храмы. Сколько людей создавали эти города, сколько царей пытались оставить здесь своё имя! А теперь я нахожусь в их дворцах и распоряжаюсь тем, что они считали своим.
— Ты хочешь, чтобы твоё имя осталось здесь?
Александр посмотрел на друга.
— Разве я могу отрицать, что хочу славы? Я с детства мечтал совершить то, о чём будут рассказывать после моей смерти. Но теперь начинаю понимать, что память о человеке не всегда совпадает с тем, что он сам хотел бы о себе услышать.
— И что же ты хотел бы услышать?
— Что при мне люди не боялись работать, что города не теряли свою жизнь, что дети могли расти, не ожидая каждый день прихода чужой армии. Возможно, это слишком много для одного царя.
Гефестион внимательно посмотрел на него.
— А возможно, именно поэтому тебе стоит продолжать думать об этом.
На следующее утро Александр распорядился начать подготовку к дальнейшему движению. Впереди находился Персеполь — одна из главных царских резиденций державы, символ её могущества и богатства. Оттуда дорога вела к Персидским воротам, через которые проходил путь в сердце страны.
Но перед выступлением пришло сообщение, которое изменило настроение царя.
Разведчики подтвердили, что Дарий находится далеко на востоке. Он всё ещё собирал сторонников, хотя прежняя мощь его армии была утрачена. Некоторые сатрапы уже склонялись к переходу на сторону Александра, другие сохраняли верность персидскому престолу.
— Он не сдаётся, — произнёс Парменион.
— Нет, — ответил Александр. — И я не стану требовать от него сдаться только потому, что мне так удобнее.
— Тогда мы снова встретимся с его войском?
— Если он решит продолжать сопротивление, возможно.
Александр подошёл к окну. Внизу, во дворе, македонские солдаты готовили коней к дороге. Среди них был Леон, который теперь учился писать под руководством одного из писцов. Юноша старательно выводил на небольшом листе письмо матери.
Царь задержал на нём взгляд и вспомнил слова старого Фарруха, слова торговца Бел-этера и осторожные вопросы вавилонского мальчика. Перед ним проходили разные люди, каждый со своей судьбой, своими потерями и надеждами. Их имена вряд ли когда-нибудь появятся в царских хрониках, но именно ради них, а не ради золотых залов, стоило задумываться о будущем завоёванной страны.
Когда Александр покидал Сузы, он уже знал, что впереди его ждёт Персеполь — город, который станет одним из самых важных и противоречивых эпизодов его похода. Там ему предстояло увидеть вершину персидского величия, но вместе с ней приблизиться к решению, последствия которого окажутся куда долговечнее любой военной победы.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
ПЕРСЕПОЛЬ. ЗОЛОТО И ПЕПЕЛ
Дорога к Персеполю становилась всё труднее. Горы постепенно приближались, равнины сменялись каменистыми участками, а воздух, прежде наполненный сухим жаром открытых пространств, теперь приносил с собой прохладу горных ветров. Армия двигалась осторожно. Александр знал, что впереди находятся проходы, которые могут оказаться опаснее многих крепостных стен.
Персеполь был не просто очередным городом на пути македонян. Это была одна из главных резиденций персидских царей, место торжественных церемоний, символ могущества династии Ахеменидов. Здесь принимали послов, устраивали празднества, хранили сокровища и демонстрировали всему миру величие державы.
Когда вдали показались первые очертания царского комплекса, даже бывалые македонские воины невольно замедлили шаг. На возвышении, над просторной равниной, поднимались каменные террасы, лестницы и колоннады. Стены украшали изображения людей, несущих дары царю, воинов, животных и представителей многочисленных народов империи.
Александр долго смотрел на открывшееся перед ним зрелище.
— Вот она, Персия, — негромко произнёс Гефестион.
— Нет, — ответил Александр. — Это только то, что её цари хотели показать миру.
— А что же тогда настоящая Персия?
— Люди, которые строили всё это. Те, кто выращивает хлеб, добывает камень, обрабатывает металл, растит детей и хоронит своих близких. Дворцы лишь рассказывают о царях. Страна гораздо больше любого дворца.
В этот день армия расположилась неподалёку от города. Александр не торопился входить в царский комплекс. Он хотел получить сведения о состоянии укреплений и выяснить, кто распоряжается городом. Персидские защитники ещё могли оказать сопротивление, а горные проходы представляли серьёзную опасность.
Вскоре к нему привели местного жителя — пожилого человека по имени Ардашир. Он был мастером по обработке камня и много лет работал на строительстве царских сооружений.
— Ты знаешь этот город лучше многих его правителей? — спросил Александр.
— Я знаю камни, государь. Правителей я видел слишком много, чтобы утверждать, будто знаю их.
— И что могут рассказать мне камни?
— Что их поднимали люди, которые давно умерли. Что одни стены строили с надеждой, другие — из страха перед царским приказом. И что ни один из тех, кто приказывал, не смог навсегда остаться среди созданного им.
Александр внимательно посмотрел на старика.
— Ты не боишься говорить со мной так?
— Боюсь, государь. Но я стар, и мне уже трудно подбирать слова только для того, чтобы они понравились сильному человеку.
Гефестион сдержал улыбку. Александр же, напротив, заинтересовался.
— Покажи мне город, если тебе позволят.
На следующий день Ардашир сопровождал небольшую группу македонян. Он рассказывал о каменных лестницах, о рельефах, о мастерах, которые трудились здесь десятилетиями. Иногда он останавливался и показывал едва заметные следы инструмента на камне.
— Вот здесь работал мой отец, — сказал он, прикоснувшись ладонью к основанию колонны. — А рядом трудился его брат. Они никогда не видели царя, для которого строили этот зал.
— Но знали, что строят для него?
— Конечно. Царь присылал распоряжения, чиновники проверяли работу. Но камень не спрашивал, кому он будет принадлежать. Он просто оставался камнем.
Александр провёл рукой по прохладной поверхности колонны.
— А ты гордишься тем, что создал твой отец?
— Да, государь. Хотя его имени здесь нет.
— Тебя это не огорчает?
Старик пожал плечами.
— Я знаю, чьи руки держали резец. Этого мне достаточно.
Александр ещё раз посмотрел на величественное сооружение. Ему вспомнились рассказы о Геракле и Ахилле, о героях, стремившихся оставить своё имя в памяти потомков. Он и сам когда-то мечтал о бессмертной славе, представляя её чем-то почти осязаемым. Но теперь перед ним стояла постройка, которую создавали безымянные мастера, и именно их труд пережил многих прославленных властителей.
Вскоре в Персеполь вошли македонские войска. Часть персидских защитников оставила город, другие сложили оружие. Александр приказал сохранить порядок, запретил бесконтрольное разграбление и распорядился взять под охрану царские здания и хранилища.
Однако город уже не был прежним. Люди закрывали двери, прятали ценности, уводили детей подальше от военных кварталов. На улицах чувствовалось напряжение, которое не могли скрыть даже торжественные каменные фасады.
В одном из домов Александр увидел молодую женщину, пытавшуюся вынести из комнаты небольшой деревянный сундук. Рядом стояла девочка лет семи.
— Что ты прячешь? — спросил царь через переводчика.
Женщина испугалась и прижала сундук к себе.
— Ничего ценного, государь. Там вещи моего мужа. Он погиб при Гавгамелах.
Александр посмотрел на неё внимательнее.
— Он сражался против нас?
— Да.
— Как его звали?
— Фарназ. Он был конным воином.
Царь некоторое время молчал.
— Ты можешь оставить сундук у себя. Никто не имеет права его отнимать.
Женщина недоверчиво подняла глаза.
— Даже если мой муж сражался против тебя?
— Он был солдатом Дария. Ты — его жена. Девочка — его дочь. Я не воюю с памятью умерших.
Женщина впервые позволила себе немного расслабиться. Девочка выглянула из-за её плеча и тихо спросила:
— А ты тот самый царь, который победил нашего царя?
Александр присел перед ней.
— Да.
— Значит, теперь ты будешь нашим царём?
Он не сразу ответил.
— Возможно. Но если я стану им, ты должна будешь помнить, что царь обязан защищать людей, а не только требовать от них послушания.
Девочка посмотрела на мать, словно не совсем поняла услышанное.
Александр поднялся и продолжил путь.
Вечером в царском дворце состоялся пир. После долгого похода македонские военачальники наконец получили возможность отдохнуть в богатых залах персидской резиденции. Вино лилось рекой, звучала музыка, а разговоры всё чаще возвращались к победам и богатствам.
Александр тоже присутствовал на празднике, но его настроение постепенно менялось. Вино, усталость, шум и возбуждение воинов создавали атмосферу, в которой слишком легко забывалось, что город ещё недавно принадлежал другому народу.
Среди гостей находилась афинская гетера Таис. Античная традиция связывает её с последовавшим пожаром дворцового комплекса, хотя подробности этого события и степень личной ответственности Александра остаются предметом споров.
В разгар пира разговор зашёл о персидских царях и прежних походах их армий против греков. Кто-то вспомнил разрушение Афин во время персидского вторжения. Кто-то предложил воздать Персии за старые обиды.
— Они сожгли наши святилища, — произнёс один из военачальников. — Почему же мы должны беречь их дворцы?
— Потому что мы пришли сюда не для того, чтобы повторять всё худшее, что делали наши враги, — ответил Александр.
Но праздник продолжался, и настроение гостей становилось всё более беспокойным. В какой-то момент Таис произнесла слова о возмездии, которые подхватили некоторые участники пира. Вспыхнули факелы, кто-то предложил направиться к дворцовым залам.
Александр не сразу вмешался. Он стоял среди людей, которые уже перестали слышать доводы и всё сильнее поддавались общему возбуждению.
Когда первые факелы приблизились к деревянным конструкциям, царь увидел, как огонь начинает охватывать помещение.
— Остановитесь! — крикнул он.
Но было поздно. Пламя быстро распространялось, перекидываясь на деревянные части сооружений. Люди бросились выносить имущество, другие пытались тушить огонь, однако ветер усиливал пожар.
Гефестион подбежал к Александру.
— Нужно вывести людей из соседних помещений!
— Немедленно! И не позволять никому пользоваться суматохой для грабежа!
Всю ночь македоняне боролись с огнём. Когда наступило утро, над дворцовым комплексом ещё поднимался дым. Часть сооружений была повреждена, некоторые залы уничтожены.
Александр стоял перед почерневшими колоннами. Его лицо было усталым, а взгляд тяжёлым.
— Это было необходимо? — спросил он наконец.
Гефестион не ответил.
— Я спрашиваю тебя, — повторил Александр. — Мы пришли сюда, чтобы покорить державу, или чтобы уничтожить то, что создавали её люди?
— Ты не приказывал поджигать дворец.
— Но я был здесь. Я позволил этому празднику продолжаться, когда должен был остановить его раньше.
— Не всё, что произошло, зависело от тебя.
— Я знаю. Но я был царём. И если моя власть проявляется только тогда, когда люди побеждают, а в минуты безумия исчезает, то что она вообще значит?
Гефестион подошёл ближе.
— Ты не можешь вернуть то, что сгорело.
Александр посмотрел на обугленные остатки деревянных конструкций.
— Не могу. И именно поэтому нельзя относиться к таким решениям легкомысленно.
Вскоре Ардашир появился неподалёку. Старик долго смотрел на разрушенные залы, затем подошёл к Александру.
— Ты видишь, государь? — тихо произнёс он. — Камень ещё стоит, но многое уже не вернуть.
— Я не хотел этого.
— Я верю, что не хотел. Но для тех, кто потерял свою работу, это не изменит случившегося.
Александр опустил голову.
— Ты прав.
Старик не стал продолжать разговор. Он повернулся и медленно пошёл к выходу.
Царь остался один среди следов пожара. Перед ним лежали не просто обгоревшие стены, а напоминание о том, что власть человека над другими людьми никогда не бывает без последствий. Он мог приказать строить города, собирать армии, открывать ворота и распределять богатства, но не мог вернуть утраченное одним движением руки.
И тогда Александр впервые за долгое время почувствовал, что победа может оставить после себя не только приобретения, но и такую потерю, которую не возместят ни золото, ни новые земли, ни самая громкая слава. Он смотрел на Персеполь и понимал, что история запомнит не только то, как он овладел городом, но и то, что произошло с ним в тот день, когда победитель не сумел уберечь то, что уже оказалось в его руках.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
ДОРОГА ЧЕРЕЗ ПЕРСИДСКИЕ ВОРОТА
После пожара в Персеполе Александр изменился внешне мало. Он по-прежнему вставал на рассвете, принимал донесения, выслушивал военачальников и занимался подготовкой армии к дальнейшему походу. Но те, кто хорошо знал его, замечали, что прежняя беспечность исчезла. Он стал чаще задерживаться перед принятием решений, внимательнее прислушивался к возражениям и уже не так легко поддавался общему настроению окружающих.
Парменион однажды заметил это во время военного совета.
— Ты слишком долго обдумываешь каждый шаг, Александр. Война не оставляет времени на бесконечные сомнения.
— А необдуманный шаг иногда отнимает больше времени, чем самое долгое обсуждение.
— В Персии мы уже одержали победу. Теперь нужно двигаться дальше, пока противник не собрал новые силы.
— Именно поэтому мы должны знать, куда движемся.
На столе лежала карта горных дорог. За Персеполем путь вёл через Персидские ворота — узкий проход между скалами, где небольшое войско могло задержать гораздо более многочисленного противника.
Разведчики сообщали, что персидский военачальник Ариобарзан занял оборонительные позиции и готовится преградить македонянам дорогу. Его отряд был значительно меньше армии Александра, но сама местность давала защитникам преимущество.
— Если мы двинемся прямо через проход, — сказал Парменион, — нас встретят сверху. Камни, стрелы, копья. Мы потеряем много людей, прежде чем сумеем приблизиться к укреплениям.
— А если обойдём? — спросил Александр.
— Потребуется найти другой путь. Он может оказаться длинным и трудным.
— Но он существует?
Разведчик, стоявший у карты, ответил:
— Местные жители знают несколько горных троп. Одна из них проходит через труднодоступную местность и может вывести в тыл защитникам. Однако путь опасен. Там мало воды, а склоны местами почти непроходимы для конницы.
Александр внимательно изучил карту.
— Значит, Ариобарзан выбрал место, где наша численность перестаёт быть преимуществом.
— Он хорошо знает свою страну, — заметил Гефестион.
— И защищает её. Не стоит считать его человеком, который просто мешает нам двигаться вперёд.
Парменион нахмурился.
— Ты собираешься вести переговоры?
— Нет. Но я хочу знать, с кем имею дело.
В тот же день Александр отправил небольшой отряд разведчиков, которым предстояло проверить горную тропу. С ними пошёл местный проводник по имени Митрадат. Он был невысоким, жилистым человеком, привыкшим к долгим переходам по каменистым склонам.
Когда его представили царю, Митрадат держался спокойно, но в его взгляде чувствовалась настороженность.
— Ты знаешь этот проход? — спросил Александр.
— Я родился неподалёку. В детстве ходил по этим тропам с отцом.
— А теперь поведёшь по ним моих воинов?
— Если прикажешь.
— Я хочу, чтобы ты сказал правду. Если дорога непроходима, мы должны знать об этом до того, как люди погибнут в горах.
Митрадат немного помолчал.
— Дорога трудная, государь. Но пройти можно. Только не следует торопиться. Лошади будут падать, если поведёшь их слишком быстро.
— А люди?
— Люди тоже.
Александр посмотрел на проводника.
— Ты боишься, что мы не дойдём?
— Я боюсь, что ты не услышишь того, что я говорю.
Гефестион невольно повернулся к царю. Но Александр лишь кивнул.
— Тогда говори громче, если я перестану слышать.
Митрадат впервые улыбнулся.
Разведчики выступили ещё до наступления темноты. Александр не собирался рисковать всей армией, пока не получит точных сведений. Основные силы оставались на прежних позициях, а передовые отряды наблюдали за укреплениями Ариобарзана.
Ночью царь долго не спал. Он вышел из шатра и увидел, что неподалёку у костра сидит Леон. Молодой воин держал в руках небольшой кусок дерева и ножом осторожно вырезал на нём какие-то знаки.
— Что делаешь? — спросил Александр.
Леон поспешно поднялся.
— Пытаюсь написать имя матери, государь.
— На дереве?
— На бумаге боюсь испортить. А здесь можно пробовать снова.
Александр присел рядом.
— Ты уже отправил ей письмо?
— Да. Писец помог мне. Я написал, что жив и что скоро, возможно, вернусь домой.
— Ты веришь, что это скоро произойдёт?
Леон пожал плечами.
— Я хочу верить. Но теперь понимаю, что у каждого нового города может оказаться своя война.
Александр посмотрел на огонь.
— Ты когда-нибудь думал, что станешь воином?
— В детстве я хотел быть кузнецом, как мой дядя. Потом отец сказал, что служба в армии даст мне возможность увидеть мир.
— И ты увидел его?
— Да, государь. Но не всегда таким, каким представлял.
Александр улыбнулся, однако в этой улыбке не было веселья.
— Никто не видит мир таким, каким представляет его в детстве.
Он поднялся и вернулся к своему шатру.
На следующий день разведчики сообщили, что обходная тропа действительно существует. Она была опасной, но позволяла вывести часть войска в тыл персидским защитникам. Александр принял решение действовать ночью, разделив силы. Один отряд должен был отвлекать внимание противника у главного прохода, другой — пройти через горы под руководством Митрадата.
Перед выступлением царь собрал командиров.
— Мы не должны превращать этот поход в бессмысленное состязание в храбрости. Если увидите, что люди не могут двигаться дальше, остановитесь. Если проводник скажет, что путь опасен, выслушайте его. Я не хочу, чтобы солдаты погибали только потому, что кому-то хочется быстрее оказаться по другую сторону гор.
Парменион посмотрел на Александра.
— Ты поручаешь успех операции человеку, который ещё вчера не был нашим союзником.
— Я поручаю её человеку, который знает дорогу лучше нас.
Ночной переход оказался тяжёлым. Воины двигались почти без разговоров, стараясь не шуметь. Камни скользили под ногами, холодный ветер пробирался под плащи, а местами приходилось спускаться по узким уступам, держась за выступы скал.
Митрадат шёл впереди. Несколько раз он останавливался, прислушивался к ветру, осматривал склон и менял направление.
— Почему остановились? — спросил один из македонских офицеров.
— Дальше осыпь. Если пойдём прежней дорогой, камни начнут падать.
— Мы теряем время.
— Лучше потерять час, чем людей.
Офицер хотел возразить, но появился Александр.
— Он прав. Идём за ним.
Путь продолжался до рассвета. Когда первые лучи солнца коснулись горных вершин, македонский отряд оказался в тылу персидских позиций.
Ариобарзан понял опасность не сразу. Основные силы Александра начали движение у прохода, привлекая внимание защитников. Когда же персы заметили македонян с другой стороны, стало ясно, что удерживать прежние позиции больше невозможно.
Завязался бой. Персидские воины сопротивлялись ожесточённо, используя преимущества местности, но постепенно их строй начал распадаться. Часть защитников погибла, другие отступили в горы. Сам Ариобарзан сумел уйти с небольшой группой, хотя его дальнейшая судьба в тот момент оставалась неизвестной.
Когда сражение закончилось, Александр спешился и прошёл вдоль дороги. Он увидел раненых, тела погибших и разбросанное оружие. Победа открыла путь на восток, но цена её снова оказалась человеческой.
Митрадат стоял неподалёку. На его руке была кровь, а одежда покрылась пылью.
— Ты хорошо провёл нас через горы, — сказал Александр.
— Я только показал дорогу, государь. Сражались твои воины.
— Без тебя они могли бы не дойти.
Митрадат посмотрел на тела погибших персов.
— Теперь дорога открыта. Но для многих она закончилась здесь.
Александр не стал возражать.
Позднее, когда раненых разместили в палатках, к царю пришёл Гефестион.
— Ты добился своего. Персидские ворота больше не преграда.
— Да.
— Но ты не выглядишь человеком, который празднует победу.
— Разве я должен радоваться каждому убитому противнику только потому, что он стоял на моём пути?
Гефестион сел рядом.
— Если бы ты не победил, погибли бы наши люди.
— Возможно. Но это не делает гибель других людей менее реальной.
Он посмотрел в сторону гор, за которыми начиналась новая дорога.
— Когда-то я думал, что достаточно быть сильнее противника, чтобы решить все вопросы. Теперь понимаю, что сила позволяет открыть проход, но не отвечает на вопрос, куда и зачем ты идёшь.
Гефестион молчал.
В тот вечер Александр приказал похоронить погибших обеих сторон. Раненых персов не оставили без помощи. Митрадату предложили вознаграждение за службу, но он попросил только об одном: чтобы его родное селение не подвергалось поборам и разорению.
Александр согласился и распорядился выдать соответствующее распоряжение местным властям.
Ночью он долго смотрел на горы. Персидские ворота остались позади, но впереди его ожидали новые города, новые испытания и ещё более трудные решения. Он всё чаще замечал, что каждый пройденный рубеж не только приближает его к цели, но и отдаляет от прежнего представления о самом себе. Когда-то он мечтал о мире, который можно было бы измерить расстоянием завоёванных земель; теперь же начинал понимать, что настоящая граница проходит не по горным перевалам и не по берегам далёких рек, а внутри самого человека — там, где его желание обладать всем впервые встречается с ОСОЗНАНИЕМ того, что далеко не всё, что можно взять силой, действительно стоит того, чтобы это брать.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
ЦАРЬ, КОТОРОМУ ПЕРЕСТАЛИ ПОВИНОВАТЬСЯ
Весть о поражении Ариобарзана достигла персидских областей быстрее, чем туда пришли македонские войска. Она передавалась из селения в селение, из крепости в крепость, и с каждым новым рассказом становилась всё страшнее. Одни говорили, что македоняне нашли тайную тропу через горы, другие уверяли, что местные жители сами указали им дорогу. Но почти во всех рассказах повторялось одно: персидская армия больше не могла остановить Александра.
Сам Александр не спешил праздновать очередную победу. Его занимали донесения разведчиков, состояние войска и неизвестность, окружавшая Дария. Персидский царь всё ещё оставался жив, а значит, война не была окончена. Более того, теперь она приобретала иной характер: вместо больших сражений предстояло преследование человека, который ещё недавно распоряжался судьбами огромной державы.
Вечером Александр сидел в шатре над картой. Рядом стояли Гефестион и Парменион. На столе лежали несколько донесений, принесённых гонцами.
— Дарий находится в Экбатанах, — произнёс Парменион. — Там он собирает остатки войска. По некоторым сведениям, к нему ещё присоединяются отряды из восточных областей.
— А по другим? — спросил Александр.
— По другим, его приближённые уже думают не о войне, а о том, как сохранить собственное положение.
Александр поднял глаза.
— Ты говоришь о сатрапах?
— О них, о военачальниках, о людях, которые ещё вчера клялись умереть за своего царя. Теперь они видят, что его власть слабеет, и начинают искать другого хозяина.
Гефестион взял одно из донесений.
— Здесь упоминается Бесс. Сатрап Бактрии. У него достаточно войск, чтобы влиять на дальнейшие события.
— Он собирается помочь Дарию?
Парменион не сразу ответил.
— Это ещё предстоит выяснить.
Александр откинулся на спинку кресла. Ему было знакомо поведение людей, которые сохраняли верность лишь до тех пор, пока верность приносила выгоду. Но теперь он думал не о них. Его занимал Дарий — человек, которого обстоятельства постепенно лишали не только армии и городов, но и тех, кто должен был оставаться рядом с ним в самые тяжёлые минуты.
— Мы пойдём к Экбатанам, — решил он. — Но я не хочу, чтобы войско превращало каждый встреченный город в очередную добычу. Нам предстоит пройти через земли, где живут люди, которые не выбирали эту войну.
Парменион кивнул, хотя по его лицу было видно, что он предпочёл бы более решительные действия.
— А если Дарий снова уйдёт?
— Тогда мы продолжим путь.
— Он может уйти далеко на восток.
— Я знаю.
— И тогда поход затянется.
Александр посмотрел на старого полководца.
— Парменион, я не обещал тебе лёгкой дороги. Но если мы остановимся сейчас, все прежние жертвы окажутся напрасными.
Старый военачальник промолчал. Он слишком хорошо знал своего царя, чтобы продолжать спор, когда тот уже принял решение.
В Экбатанах Дарий встретил новую весть о приближении македонян без прежнего раздражения. За последние месяцы он научился не показывать окружающим, насколько тяжело переживает каждое известие о поражении. Внешне он оставался царём: принимал посланников, выслушивал военачальников, подписывал распоряжения. Но прежняя уверенность исчезла, а вместе с ней постепенно уходило и доверие к людям, находившимся рядом.
Вечером он стоял у открытого окна дворца. За городскими стенами темнели горы, а на улицах ещё слышались голоса торговцев и редкие звуки повозок. Экбатаны жили своей обычной жизнью, словно судьба державы решалась где-то далеко и не имела отношения к их повседневным заботам.
К нему вошёл пожилой советник.
— Государь, военачальники ожидают вашего решения.
— Какого именно?
— Они хотят знать, следует ли готовить войско к новому сражению или отступать на восток.
Дарий повернулся.
— А ты что советуешь?
— Я советую сохранить армию. Пока она существует, существует и возможность продолжать борьбу.
— А если армия перестанет существовать?
Советник опустил глаза.
— Тогда придётся искать другие средства.
Дарий подошёл к столу, на котором лежала карта восточных областей.
— Ты давно служишь моему дому, — сказал он. — Помнишь, каким был дворец в Сузах?
— Помню, государь.
— Там всегда было шумно. Послы, военачальники, чиновники, купцы. Каждый приходил со своими просьбами, каждый хотел получить царское благоволение. Мне казалось, что государство крепко, потому что вокруг меня столько людей.
Он провёл пальцем по карте.
— Теперь я понимаю, что множество людей вокруг царя ещё не означает, что ему есть на кого опереться.
Советник хотел что-то ответить, но не решился.
— Я не боюсь потерять дворец, — продолжил Дарий. — Не боюсь потерять сокровища. Даже царское имя однажды может исчезнуть из памяти людей. Но мне страшно другое: чтобы из-за моего поражения погибли те, кто не имел отношения к нашим спорам за власть.
— Государь, вы не должны винить себя во всём.
— Я царь. Если я не отвечаю за происходящее в моей державе, тогда кто отвечает?
За дверью послышались шаги. Советник обернулся, ожидая доклада, но вошедший молодой офицер остановился у порога и низко поклонился.
— Государь, прибыл гонец из восточных областей.
— Что он сообщает?
— В Бактрии собирают войска. Сатрап Бесс требует, чтобы военачальники признали его право руководить дальнейшей обороной.
Дарий долго смотрел на посланника.
— Он требует или предлагает?
— Гонец не смог объяснить точнее.
— Тогда пригласите его завтра. Я хочу услышать всё от него самого.
Офицер поклонился и вышел.
Дарий снова повернулся к карте. На востоке лежали земли, которые ещё сохраняли военную силу. Возможно, там можно было собрать новую армию, восстановить порядок и продолжить сопротивление. Но теперь ему предстояло решить не только, куда отступать. Ему нужно было понять, кто из людей, называвших себя его слугами, ещё действительно признавал его царём.
На следующий день македонское войско продолжило движение. Дорога проходила через местности, где зима уже оставила следы на склонах гор. Ночами становилось холоднее, а днём ветер поднимал сухую пыль, забивавшую глаза и оседавшую на одежде.
Леон шёл рядом с несколькими молодыми воинами. После долгих переходов он заметно повзрослел. В его движениях появилось больше уверенности, а в разговоре — меньше прежней поспешности. Однако мысль о доме по-прежнему не оставляла его.
В этот день он получил небольшую весть от человека, прибывшего с обозом. Тот встретил в одном из селений купца, направлявшегося на запад, и передал Леону несколько слов о его родной области. Никто не знал, живы ли его близкие и добралась ли до них весть о нём, но впервые за долгое время у юноши появилась надежда, что дорога домой ещё существует.
Он перечитал короткую записку, сложил её и спрятал за пазуху.
— Хорошие новости? — спросил проходивший мимо Гефестион.
— Не знаю, господин. Там ничего определённого. Но хотя бы теперь я знаю, что кто-то оттуда ещё приходит.
Гефестион посмотрел на него.
— Иногда человеку достаточно знать, что дорога не исчезла.
Леон улыбнулся.
— Я всё время думаю, что, когда вернусь, мать не узнает меня.
— Узнает.
— Откуда вы знаете?
— Потому что матери узнают своих сыновей не по лицам, которые меняются с годами.
Гефестион хотел идти дальше, но Леон окликнул его:
— Господин!
— Что ещё?
— Если мы встретимся с Дарием, вы думаете, он тоже хочет вернуться домой?
Гефестион остановился. Вопрос оказался неожиданно трудным.
— Думаю, Леон, у каждого человека есть место, которое он называет домом. Даже у царя.
Юноша кивнул и снова посмотрел на записку. Потом осторожно спрятал её глубже, словно боялся потерять не бумагу, а ту надежду, которую она принесла.
В Экбатанах тем временем нарастало напряжение. Военачальники всё чаще собирались отдельно от царского совета. Разговоры становились короче, а при появлении Дария многие умолкали. Некоторые ещё сохраняли прежнюю преданность, другие уже считали, что дальнейшее сопротивление под его руководством приведёт лишь к гибели последних боеспособных отрядов.
Бесс не скрывал своего недовольства. Он считал, что Дарий потерял способность управлять войной, а значит, восточные сатрапы должны сами решать, как защищать свои земли. Его сторонники говорили о необходимости единого командования, но за этими словами всё явственнее проступало желание получить власть.
Однажды вечером к Дарию пришёл один из его военачальников.
— Государь, мне необходимо поговорить с вами без свидетелей.
Дарий жестом отпустил слуг.
— Говори.
— Среди военачальников распространяются разговоры о том, что вам следует передать командование другим.
— Кому?
— Бессу.
Дарий медленно поднялся.
— Он уже решил стать царём?
— Пока он говорит только о спасении державы.
— Держава, которую спасают без её царя, очень скоро перестаёт быть державой.
Военачальник опустил голову.
— Я не хотел скрывать от вас правду.
Дарий внимательно посмотрел на него.
— А ты сам? Ты тоже считаешь, что мне следует уступить?
— Я считаю, что вам нужно сохранить жизнь и собрать силы. Но я не считаю, что вы перестали быть царём.
Дарий подошёл к нему и положил руку на плечо.
— Благодарю тебя за прямоту. Сейчас она дороже многих обещаний.
Когда военачальник ушёл, Дарий ещё долго оставался один. Он понимал, что теперь опасность приближается не только с запада, от македонской армии. Она находилась совсем рядом — в шатрах тех, кто ел за его столом, принимал его распоряжения и называл себя верными слугами Персии.
За окном постепенно гасли огни города. Дарий смотрел на них и думал о людях, которые завтра проснутся, откроют свои лавки, отправятся на поля, поведут детей к учителям, не подозревая, что где-то в нескольких улицах от них решается судьба царя и, возможно, всей державы. Ему хотелось верить, что ещё можно остановить распад, что найдётся человек, который сумеет поставить интересы страны выше собственного честолюбия. Но впервые за долгое время он не был уверен, что такой человек находится среди его приближённых.
А далеко на западе Александр продолжал движение к Экбатанам, не зная, что его противник уже оказался перед выбором, который может оказаться страшнее любого сражения. Война двух царей постепенно превращалась в драму одного человека, которому предстояло узнать, насколько непрочна бывает верность тех, кому доверяешь свою жизнь, и насколько тяжело сохранить достоинство тогда, когда мир вокруг тебя начинает рушиться.
ГЛАВА СОРОКОВАЯ
ПОСЛЕДНЯЯ ВЕРНОСТЬ
Дарий покинул Экбатаны не сразу. Ему требовалось время, чтобы собрать оставшиеся войска, пополнить запасы и выяснить, кому ещё можно доверять. Однако каждый новый день приносил известия, которые делали положение всё более тревожным. Одни отряды прибывали с востока, другие исчезали по дороге, а некоторые военачальники, ещё недавно обещавшие царю безусловную преданность, теперь ссылались на необходимость защищать собственные области.
В большом зале дворца состоялось последнее совещание перед выступлением. Дарий сидел во главе стола. Перед ним лежала карта, на которой были обозначены дороги, ведущие к восточным областям державы.
Бесс отсутствовал.
— Где сатрап Бактрии? — спросил Дарий.
Один из военачальников ответил не сразу:
— Он задержался по дороге, государь.
— Уже второй раз.
— У него много забот. Он собирает войска и должен обеспечить безопасность восточных рубежей.
— Я не спрашивал, чем он занят. Я спросил, почему он не явился к своему царю.
В зале воцарилось молчание.
Дарий поднялся и подошёл к карте.
— Мы отправимся на восток. Там ещё есть силы, там ещё есть люди, которые не потеряли способности сражаться. Но я хочу, чтобы каждый из вас понял: мы отступаем не для того, чтобы спасти собственные жизни. Мы отступаем, чтобы сохранить возможность защитить Персию.
— А если Александр последует за нами? — спросил один из военачальников.
— Последует.
— Тогда где мы остановимся?
Дарий посмотрел на него.
— Там, где сможем дать ему бой, не подвергая бессмысленной опасности тех, кто ещё способен защищать нашу землю.
Он заметил, что несколько человек переглянулись. В их взглядах не было открытого неповиновения, но исчезло то уважение, которое прежде не требовало подтверждений.
Дарий понял: теперь ему придётся вести войну не только с македонянами. Ему предстояло удержать собственное войско от распада.
Александр вошёл в Экбатаны после того, как город признал его власть. Сопротивления, сопоставимого с прежними сражениями, не последовало. Жители опасливо наблюдали за македонскими отрядами, ожидая, что принесёт им новый властитель.
Александр не стал устраивать торжественного шествия. Его больше занимали сведения о передвижении Дария и состояние казны, оставленной персидским двором. Огромные богатства, которые прежде служили опорой царской власти, теперь переходили под контроль победителя. Но золото не могло ответить на вопрос, где находится человек, ради поисков которого продолжался поход.
Вечером Александр встретился с Парменионом и Гефестионом.
— Дарий ушёл на восток, — сообщил Парменион. — Его отряды движутся к Бактрии. Мы можем настичь его, если выступим немедленно.
— А Бесс?
— Пока неясно, на чьей он стороне.
— Как это может быть неясно? Он сатрап Дария.
Парменион слегка пожал плечами.
— Сатрапы служат державам, пока считают, что держава способна защитить их интересы.
Александр подошёл к окну. Внизу, во дворе, несколько македонских воинов помогали раненому товарищу подняться по ступеням. Один поддерживал его под руку, другой нёс оружие. Они двигались медленно, но не оставляли своего друга.
— Вот это я понимаю под словом «верность», — произнёс Александр.
Гефестион посмотрел на него.
— Ты говоришь о воинах?
— О людях, которые остаются рядом, когда от этого уже нельзя получить никакой выгоды.
Парменион вздохнул.
— Царь, нам следует думать о походе, а не о словах.
— Я и думаю о походе. Только хочу знать, ради чего мы продолжаем его.
— Ради окончательной победы.
Александр повернулся к нему.
— Победа над армией ещё не означает, что побеждена страна. А если мы будем преследовать Дария только ради того, чтобы объявить себя хозяевами его сокровищ, то зачем вообще понадобились все эти жертвы?
Парменион не ответил. Он был воином старой школы и привык оценивать события прежде всего по их военному результату. Александр же всё чаще видел за картами и приказами судьбы людей, которых никогда не встречал.
— Мы выступим, — наконец сказал царь. — Но сначала отправим разведчиков. Я хочу знать, что происходит в стане Дария. И особенно — что замышляет Бесс.
В персидском лагере разногласия уже перестали быть тайной. Бесс прибыл к Дарию с небольшой свитой, однако разговор между ними оказался совсем не таким, каким его ожидал царь.
— Ты слишком долго собирался, — сказал Дарий.
— Я собирал войско, государь.
— Для защиты Персии или для защиты собственной власти?
Бесс нахмурился.
— Я не понимаю вашего вопроса.
— Тогда объясню. Ты говоришь с моими военачальниками без моего разрешения, распоряжаешься отрядами, которые должны подчиняться царскому приказу, и принимаешь решения, не сообщая мне о них.
— Потому что обстоятельства требуют быстрых действий. Мы не можем больше ждать распоряжений из дворца.
Дарий некоторое время молчал.
— Когда-то ты сам просил у меня разрешения управлять Бактрией. Я доверил тебе эту область, дал людей и власть. Ты обещал охранять восточные рубежи.
— И я охранял их.
— Тогда почему теперь ты считаешь, что можешь распоряжаться всей державой?
Бесс сделал шаг вперёд.
— Потому что кто-то должен это делать. Люди теряют веру в прежнее руководство. Они боятся, что вслед за македонянами придут новые поражения. Если мы не изменим способ ведения войны, Персия погибнет.
— Персия погибнет не от того, что её царь потерпел поражение, — ответил Дарий. — Она погибнет, если каждый сатрап решит, что именно он должен стать царём.
— Я не стремлюсь к короне.
Дарий посмотрел ему прямо в глаза.
— Тогда докажи это делом.
Бесс ничего не ответил. Его молчание оказалось красноречивее любых оправданий.
После ухода сатрапа Дарий долго сидел в одиночестве. Он вспоминал годы, когда Бесс был одним из самых преданных его военачальников. Они вместе обсуждали укрепление восточных границ, вместе принимали послов, вместе строили планы на будущее. Тогда Бесс казался человеком, которому можно доверить не только область, но и собственную жизнь.
Теперь между ними стояла невидимая стена, и Дарий не знал, можно ли её разрушить.
В ту же ночь один из верных царю офицеров пришёл к его шатру.
— Государь, я должен предупредить вас.
— Говори.
— Среди приближённых Бесса есть люди, которые обсуждают возможность отстранить вас от командования.
Дарий не изменился в лице.
— И что они предлагают?
— Передать власть Бессу. Они утверждают, что смогут продолжить борьбу от имени Персии.
— От имени Персии, — повторил Дарий. — Как удобно говорить от имени страны, не спрашивая её жителей, чего они хотят.
Офицер опустил голову.
— Я могу собрать людей, которые останутся с вами. Мы выведем их из лагеря и уйдём отдельным путём.
— Нет.
— Государь, но здесь опасно.
— Если я сейчас начну отделять верных от неверных, то завтра у меня не останется армии. Каждый станет подозревать соседа, каждый будет искать спасения для себя.
— Но они могут предать вас.
Дарий поднялся.
— Могут. Однако я не хочу превращать остатки моего войска в толпу людей, которые больше боятся друг друга, чем врага.
Он подошёл к офицеру и внимательно посмотрел ему в глаза.
— Скажи мне, ты останешься со мной?
— До конца, государь.
— Не обещай того, чего не можешь знать. Просто будь рядом, пока можешь.
Офицер поклонился. Когда он вышел, Дарий остался один. Впервые ему захотелось не думать о царстве, не принимать решений и не слышать докладов. Он хотел лишь ненадолго стать человеком, которому позволено устать, не опасаясь, что его усталость будет использована против него.
Но царям редко позволено быть просто людьми, особенно тогда, когда их власть начинает рушиться.
На рассвете македонские войска выступили из Экбатан. Александр ехал впереди своего отряда. Дорога уходила на восток, туда, где начинались земли, ещё не видевшие македонских знамен.
Гефестион приблизился к нему.
— Ты думаешь, что Бесс предаст Дария?
— Я думаю, что он уже поставил собственные интересы выше царских.
— Тогда почему Дарий не избавился от него?
— Возможно, потому что до последнего надеялся на его верность. А возможно, потому что слишком поздно понял, что доверие нельзя заменить приказом.
Гефестион некоторое время ехал молча.
— Ты бы поступил иначе?
Александр не сразу ответил.
— Не знаю. Легко рассуждать о чужих ошибках, когда сам ещё не оказался в таком положении.
Он посмотрел на уходящую вдаль дорогу.
— Но я хочу помнить одну вещь: люди могут повиноваться царю из страха, из привычки или ради награды. Однако ни страх, ни привычка, ни золото не способны создать настоящую верность.
— А что способно?
Александр повернулся к другу.
— Поступки. Только поступки.
Впереди показалась небольшая группа разведчиков. Один из них отделился от остальных и направил коня к царю.
— Государь! Мы обнаружили следы большого персидского отряда. Он движется на восток. Но есть и другая новость.
— Какая?
— В стане Дария начались серьёзные разногласия. Говорят, некоторые военачальники больше не признают его распоряжений.
Александр нахмурился.
— Значит, нам предстоит встретить не только бегущую армию, но и людей, которые готовы разделить между собой власть над ещё не погибшей державой.
Он пришпорил коня. Позади поднимались облака дорожной пыли, впереди лежали неизвестные земли. Александр ещё не знал, что вскоре его путь приведёт к событиям, в которых победа над противником перестанет быть главным вопросом, потому что ему предстоит увидеть, как человек, потерявший почти всё, может оказаться беззащитным не перед врагом, а перед теми, кому доверял. И тогда Александру придётся решить, кем он хочет остаться в памяти людей: царём, который преследовал поверженного соперника до последнего вздоха, или человеком, способным увидеть в побеждённом не препятствие на своей дороге, а другого человека, чья жизнь тоже имеет цену.
ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ
ПОСЛЕДНИЙ ПУТЬ ДАРИЯ
Отступление персидского войска всё меньше походило на организованный военный манёвр. Когда-то армия Дария двигалась по дорогам державы как огромная, уверенная в своей силе река. Теперь она распадалась на отдельные потоки: одни отряды шли впереди, другие задерживались, третьи исчезали, не оставив даже объяснения своему уходу. Военачальники всё чаще принимали решения самостоятельно, а приказы царя доходили до них с опозданием или вовсе оставались без ответа.
Дарий понимал, что теряет не только войско. Он терял ту невидимую связь, которая прежде соединяла его с людьми и позволяла управлять огромной державой. Ещё недавно достаточно было произнести царское имя, чтобы тысячи воинов становились под знамёна. Теперь же даже самые близкие советники предпочитали сначала смотреть друг на друга и лишь потом отвечать на его вопросы.
В один из вечеров Дарий остановился в небольшом укреплённом поселении. Его шатёр поставили на окраине лагеря, подальше от шумных стоянок военачальников. Царь отказался от пышного ужина и попросил принести ему простую пищу. Он долго сидел перед нетронутой чашей, слушая, как за полотняной стеной переговариваются часовые.
Вошёл молодой офицер, сопровождавший его ещё со времён первых походов против македонян.
— Государь, разведчики вернулись.
— Что они узнали?
— Александр продолжает движение. Его войско идёт быстро, но не так быстро, как могло бы. Он собирает сведения о наших дорогах и расположении отрядов.
Дарий кивнул.
— Значит, он всё ещё хочет найти меня.
— Да, государь.
— А что говорят наши люди?
Офицер замялся.
— Одни считают, что нужно продолжать путь. Другие предлагают остановиться и дать сражение. Есть и те, кто советует искать соглашения с Александром.
Дарий поднял глаза.
— Соглашения? На каких условиях?
— Они говорят, что можно сохранить часть земель и положение сатрапов.
— А что останется от Персии, если каждый сохранит только то, что принадлежит лично ему?
Офицер промолчал.
Дарий встал и подошёл к столу, где лежала небольшая резная шкатулка. Он открыл её и достал кольцо с царской печатью. Некоторое время рассматривал изображение, затем положил обратно.
— Знаешь, что самое трудное в поражении? — спросил он.
— Не знаю, государь.
— Не потеря золота и не разрушение дворцов. Самое трудное — увидеть, как люди, которым ты доверял, начинают считать твоё несчастье удобным случаем для собственного возвышения.
— Не все такие, государь.
— Надеюсь, что ты прав.
В лагере Бесса разговоры становились всё откровеннее. Сатрап Бактрии уже не скрывал своего недовольства действиями Дария. Он считал, что царю следовало отказаться от командования, пока ещё сохранялась возможность организовать сопротивление на востоке.
Один из его приближённых осторожно заметил:
— Если вы открыто выступите против Дария, многие не поддержат вас. Он всё ещё законный царь.
Бесс резко повернулся.
— Законность не остановила македонян у Гавгамел. Она не вернула нам Вавилон, Сузы и Персеполь.
— Но люди могут не простить вам предательства.
— Люди простят того, кто даст им возможность выжить.
— А если вы не сможете?
Бесс подошёл к нему вплотную.
— Тогда нас всех ждёт одна судьба.
Его собеседник опустил голову. Он понял, что дальнейший разговор бесполезен.
Бесс смотрел на карту. Восточные области ещё сохраняли значительные военные ресурсы. Там были крепости, конница, склады продовольствия и люди, которые не испытывали непосредственного страха перед македонской армией. Он мог собрать их под собственным командованием и продолжить войну.
Но существовала одна проблема: пока Дарий оставался жив и сохранял царское достоинство, Бессу было трудно представить себя единственным правителем Персии. Поэтому вопрос, который ещё недавно казался политическим спором, постепенно превращался в нечто гораздо более опасное.
На следующий день Александр получил новое донесение. В нём сообщалось, что персидская армия движется к восточным областям, а положение Дария становится всё более неустойчивым.
Царь прочитал донесение дважды.
— Мы должны настичь его прежде, чем остатки войска рассеются, — сказал Парменион.
— Если мы будем двигаться слишком быстро, люди останутся без отдыха, — возразил Гефестион.
— А если будем медлить, Дарий уйдёт туда, где его будет труднее найти.
Александр свернул письмо.
— Мы продолжим движение. Но не станем гнать людей до полного изнеможения. Я не собираюсь выигрывать дорогу ценой того, что к её концу у меня не останется армии.
Парменион недовольно посмотрел на него.
— Ты слишком много думаешь о состоянии воинов.
— Потому что именно они идут за мной.
— Они знают, что служат царю.
— И я должен помнить, что служу им тоже.
Старый полководец ничего не ответил. Он уже не раз слышал от Александра подобные слова, но каждый раз замечал, что тот всё настойчивее связывает власть с ответственностью.
Позже, когда военачальники разошлись, Гефестион задержался возле карты.
— Ты ведь понимаешь, что Дарий может оказаться в руках Бесса раньше, чем мы его настигнем?
— Понимаю.
— И тогда Бесс может объявить себя царём.
— Возможно.
— Что ты будешь делать?
Александр посмотрел на восток, словно мог увидеть за горизонтом далёкий персидский лагерь.
— Сначала узнаю, что произошло. Не хочу строить решения на слухах.
Дарий тем временем всё чаще замечал, что его окружение изменилось. Люди, прежде входившие к нему без доклада, теперь ждали разрешения. Некоторые избегали смотреть ему в глаза. Другие, напротив, старались быть чрезмерно любезными, словно пытались убедить царя в преданности, которую сами уже не чувствовали.
Однажды вечером к нему пришёл тот самый молодой офицер.
— Государь, я прошу вас покинуть лагерь до рассвета.
— Почему?
— Есть сведения, что Бесс готовит заговор.
Дарий долго смотрел на него.
— Ты уверен?
— Я слышал разговор двух его людей. Они говорили, что завтра всё должно решиться.
— И ты решил предупредить меня?
— Да, государь.
— Почему?
Офицер удивился вопросу.
— Потому что вы мой царь.
Дарий медленно кивнул.
— Вот видишь. Значит, ещё остались люди, для которых это слово что-то означает.
— Мы можем уйти небольшой группой. Я знаю дорогу через горы.
— А остальные?
— Не все смогут пойти с нами.
Дарий опустил голову. Он знал, что каждый новый час промедления увеличивает опасность. Но оставить людей, которые ещё верили ему, означало признать окончательное поражение.
— Подготовь коней, — сказал он наконец. — Возьмём только необходимое. Никаких сокровищ, никаких лишних повозок.
— Государь, а царские знаки?
Дарий посмотрел на него.
— Пусть останутся. Если мне суждено продолжать путь, мне не понадобятся украшения, чтобы помнить, кто я.
Ночью лагерь почти не спал. Сначала всё происходило тихо: несколько всадников покинули стоянку, затем за ними последовали ещё люди. Дарий ехал среди небольшой группы верных ему воинов. Ветер трепал его плащ, а впереди темнела горная дорога.
Он не оглядывался. Ему было тяжело оставлять армию, с которой он прошёл через столько испытаний, но ещё тяжелее было осознавать, что среди тех, кто оставался в лагере, находились люди, готовые поднять руку на своего царя.
На рассвете они остановились у небольшого источника. Дарий спешился и подошёл к воде. Она была холодной, прозрачной, и на мгновение ему вспомнились сады дворца, где когда-то начинался каждый его день.
Молодой офицер подал ему чашу.
— Государь, выпейте.
Дарий сделал несколько глотков и вернул чашу.
— Как тебя зовут?
— Арсам, государь.
— Давно ты служишь мне?
— С юности.
— И ни разу не пожалел?
Арсам улыбнулся.
— Иногда жалел, что служба отнимает столько времени у семьи. Но о самой службе — нет.
Дарий впервые за долгое время улыбнулся в ответ.
— Береги свою семью, Арсам. Даже если мы выберемся из этой беды, ты должен помнить, что у тебя есть жизнь за пределами царских приказов.
— А у вас, государь?
Дарий посмотрел на далёкие горы.
— Я слишком поздно понял, что у меня тоже была такая жизнь.
К полудню до Александра дошли первые сведения о ночном происшествии в персидском лагере. Разведчики сообщали, что Дарий покинул стоянку с небольшой группой приближённых, а Бесс и его сторонники получили возможность распоряжаться оставшимися войсками.
Александр выслушал доклад, не перебивая.
— Значит, он бежал от собственных людей, — произнёс Гефестион.
— Или спасался от тех, кто перестал ему подчиняться.
Парменион подошёл к столу.
— Это наш шанс. Если мы двинемся немедленно, то сможем захватить его прежде, чем он доберётся до восточных крепостей.
Александр поднялся.
— Приготовить конницу. Мы выступаем.
— А пехота? — спросил Парменион.
— Пехота пойдёт следом. Но я не хочу, чтобы мы потеряли время.
Гефестион заметил, что Александр стал необычно молчаливым.
— Ты думаешь о Дарии?
— Да.
— Он наш противник.
— Я помню.
— Тогда почему ты так тревожишься?
Александр повернулся к нему.
— Потому что противник, который ещё вчера был царём огромной державы, сегодня вынужден спасаться от собственных военачальников. Я не знаю, чем закончится эта дорога, но не хочу, чтобы его последняя встреча с миром стала встречей с людьми, которые когда-то клялись ему в верности.
Он вышел из шатра и направился к коню.
Впереди начиналась погоня, которая уже не была похожа на прежние сражения. Александр приближался к Дарию, но теперь его целью становилась не только победа над последним персидским царём. Он должен был успеть раньше тех, кто решил, что поверженный властитель больше не достоин даже собственной жизни. А где-то на восточной дороге Дарий продолжал путь среди немногих оставшихся рядом людей, не зная, что его судьба уже почти перестала зависеть от него самого.
ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ
ПРЕДАТЕЛЬСТВО В ПУСТЫНЕ
Дорога на восток становилась всё труднее. Персидские отряды, ещё недавно составлявшие внушительную армию, теперь двигались отдельными группами. Одни искали безопасные проходы через горы, другие старались добраться до ближайших укреплённых городов, третьи просто покидали войско, надеясь затеряться среди жителей обширных восточных областей.
Дарий ехал молча. Он почти не разговаривал с сопровождавшими его людьми и лишь изредка спрашивал о состоянии коней. После нескольких дней пути его небольшая свита остановилась в укрытой от ветра долине. Воины развели костёр, но царь не стал к нему подходить. Он сидел на камне, наблюдая за тем, как последние солнечные лучи исчезают за горными вершинами.
Арсам принёс ему плащ.
— Ночью будет холодно, государь.
— Благодарю.
— Мы можем продолжить путь до следующего селения. Там есть люди, которые ещё помнят вас.
Дарий покачал головой.
— Не нужно заставлять их выбирать между нами и собственной безопасностью. Если Бесс узнает, что они помогли мне, он может отомстить им.
— Но ведь вы должны где-то остановиться.
— Когда-нибудь остановимся. Только не сегодня.
Арсам присел рядом.
— Государь, я хочу спросить вас кое о чём. Вы действительно верите, что сможете вернуть державу?
Дарий не обиделся. Напротив, в голосе молодого офицера он услышал то, чего давно не хватало в царском окружении, — искренний вопрос без расчёта.
— Не знаю, Арсам. Когда-то я думал, что государство можно удержать одной волей. Потом понял, что одной воли недостаточно. Теперь я не уверен даже в том, что смогу сохранить жизнь людям, которые остались со мной.
— Тогда почему вы продолжаете?
Дарий посмотрел на костёр, возле которого молча сидели несколько воинов.
— Потому что если я сдамся, они окажутся перед теми же людьми, от которых мы бежим. Я не могу оставить их одних.
Бесс получил известие о бегстве Дария ещё до рассвета. Сначала он потребовал подтвердить сообщение, затем приказал разыскать царя. Но очень скоро стало ясно, что искать его собираются не для того, чтобы вернуть ему власть.
В шатре собрались несколько военачальников. Среди них были люди, которые ещё недавно называли себя верными слугами Дария.
— Он покинул лагерь, — сказал Бесс. — Теперь у нас нет времени на колебания. Армия должна получить нового руководителя.
— Вы хотите, чтобы мы признали вас царём? — спросил один из военачальников.
Бесс посмотрел на него.
— Я хочу, чтобы Персия продолжала сопротивление.
— Это не ответ.
— А другого сейчас не существует.
Собравшиеся переглянулись.
Один из них, седой военачальник по имени Набарзан, поднялся со своего места.
— Я служил Дарию много лет. Он доверял мне, и я не стану делать вид, будто всё это ничего не значит. Но если он больше не способен руководить войском, мы должны принять решение.
— Ты согласен со мной? — спросил Бесс.
— Я согласен с тем, что державу нельзя оставлять без управления.
Бесс удовлетворённо кивнул, хотя понимал, что даже сейчас не все присутствующие готовы поддержать его безоговорочно.
— Тогда мы выступим вслед за Дарием.
— Чтобы вернуть его? — спросил другой военачальник.
Бесс ответил не сразу.
— Чтобы решить вопрос окончательно.
В шатре стало тихо. Каждый понял, что за этими словами скрывается нечто гораздо более страшное, чем смена командования.
Александр двигался быстро. Впереди шла конница, за ней следовали лёгкие подразделения, способные преодолевать большие расстояния. Пехота оставалась позади, сохраняя силы для дальнейшего похода.
В один из переходов к Александру прискакал разведчик.
— Государь, мы обнаружили следы персидской свиты. Небольшой отряд прошёл здесь недавно. По словам местных жителей, среди всадников был человек, похожий на Дария.
— Сколько времени прошло?
— Возможно, несколько часов.
— А Бесс?
— Его люди тоже движутся в этом направлении.
Александр посмотрел на Гефестиона.
— Значит, мы должны быть осторожны. Я не хочу, чтобы наши отряды столкнулись с людьми Бесса прежде, чем мы выясним, что происходит.
Парменион, ехавший неподалёку, вмешался:
— Если Бесс захватит Дария, он может попытаться договориться с нами.
— Возможно.
— Тогда нам нужно предложить ему условия раньше, чем он сделает это самостоятельно.
Александр покачал головой.
— Я не собираюсь торговаться за жизнь человека, которого его собственные военачальники должны были защищать.
Парменион нахмурился.
— Ты забываешь, что Дарий всё ещё может стать знаменем для сопротивления.
— Я этого не забываю. Но если мы начнём оценивать человеческую жизнь только по тому, какую пользу она может принести нашей армии, то чем будем отличаться от тех, кого осуждаем?
Парменион не стал отвечать. Гефестион же впервые за весь день улыбнулся, заметив, что Александр всё ещё способен остановиться ради вопроса, который не имел отношения к военной карте.
Дарий и его спутники добрались до небольшого поселения, где им удалось раздобыть продовольствие и сменить уставших коней. Царь провёл там несколько часов. Он не желал показывать себя жителям, поэтому оставался в доме, принадлежавшем человеку, который когда-то служил при персидском дворе.
Хозяин, пожилой мужчина с глубокими морщинами на лице, принёс ему чашу с водой.
— Я помню вас совсем молодым, государь, — сказал он. — Вы приезжали в нашу область с отцом.
Дарий внимательно посмотрел на него.
— Как давно это было?
— Очень давно. Вы тогда ещё не были царём.
— А ты уже тогда был старым?
Хозяин неожиданно рассмеялся.
— Не настолько, чтобы считать себя старым.
Дарий тоже улыбнулся. На несколько мгновений исчезли тревога и усталость. Перед ним сидел человек, который помнил его не как великого правителя и не как побеждённого противника Александра, а просто как молодого наследника, когда-то приезжавшего в эти места.
— Скажи мне, — спросил Дарий, — что люди говорят обо мне?
Старик задумался.
— Одни жалеют вас. Другие боятся, что македоняне принесут новые беды. А некоторые говорят, что цари всегда найдут себе место, а простому человеку приходится заново строить дом после каждой войны.
Дарий опустил глаза.
— Наверное, в последнем они правы.
— Не знаю, государь. Я знаю только, что мой дом стоит здесь, а ваши дороги проходят через него. Сегодня вы пришли как гость, завтра может прийти другой царь. Мне остаётся надеяться, что оба они оставят мне возможность жить.
Эти слова не содержали ни обвинения, ни просьбы. Но Дарий почувствовал в них больше правды, чем во многих речах придворных.
Перед уходом он оставил хозяину небольшую сумму денег.
Старик отказался.
— Мне не нужно платить за то, что я дал вам воды и хлеба.
— Тогда возьми это не за хлеб. Купи детям что-нибудь необходимое.
— У меня нет маленьких детей, государь.
— Значит, купи тем, у кого они есть.
Старик принял деньги, но не поклонился. Он просто посмотрел на Дария с человеческой благодарностью, и тот запомнил этот взгляд.
К вечеру Бесс приблизился к месту, где, по сведениям разведчиков, находился Дарий. Его люди уже не скрывали своих намерений. Некоторые военачальники начали убеждать остальных, что бывший царь должен быть задержан и доставлен в лагерь под охраной.
— Мы не можем позволить ему уйти, — заявил Бесс.
— А если он откажется возвращаться? — спросил Набарзан.
— Тогда придётся заставить его.
— Он всё ещё наш царь.
Бесс резко повернулся.
— Ты слишком часто повторяешь это слово. Что оно тебе даёт? Разве оно вернуло нам прежнюю армию? Разве остановило Александра?
— Нет. Но оно напоминает, кем мы были до того, как начали спасать каждый свою жизнь.
Бесс сдержал раздражение.
— Я не собираюсь обсуждать прошлое. Завтра мы найдём Дария.
Набарзан отошёл в сторону. Он понимал, что дальнейшие возражения могут поставить под угрозу и его собственную жизнь. Но в глубине души уже принял решение: если Бесс попытается причинить царю вред, он не станет ему помогать.
Ночью Дарий проснулся от тихого стука в дверь. Арсам вошёл без факела.
— Государь, мы должны уходить.
— Что случилось?
— Люди Бесса уже близко. Их разведчики были замечены на дороге. Один из местных жителей предупредил нас.
Дарий быстро поднялся.
— Сколько у нас времени?
— Немного.
Он надел плащ, взял пояс с мечом и вышел во двор. Кони уже были готовы. Арсам помог ему сесть в седло.
— А остальные? — спросил Дарий.
— Они ждут.
Всадники двинулись в темноту. Некоторое время слышались только стук копыт и тяжёлое дыхание животных. Затем впереди показались огни.
— Это они, — произнёс один из воинов.
Арсам приблизился к царю.
— Мы можем свернуть в ущелье. Там узкая дорога, но коням будет трудно.
— Другого пути нет?
— Есть, но он ведёт прямо к людям Бесса.
Дарий посмотрел на огни.
— Тогда в ущелье.
Они свернули с основной дороги. Камни осыпались под копытами, лошади спотыкались, но продолжали идти. Впереди был крутой поворот, за которым начинался более ровный участок.
В этот момент позади раздались крики.
Люди Бесса заметили беглецов.
Арсам обернулся и увидел приближающихся всадников.
— Государь, держитесь ближе ко мне!
Дарий не ответил. Он понимал, что теперь его судьба зависит от нескольких десятков людей, которые ещё не отказались от своей клятвы.
Когда первый отряд преследователей приблизился, Арсам остановился и вместе с несколькими воинами перегородил дорогу. Остальные продолжили сопровождать царя.
Сражение было коротким и жестоким. В тесном ущелье невозможно было развернуть конницу, поэтому каждый удар имел особую цену. Арсам получил ранение, но продолжал сопротивляться, пока его конь не рухнул под ним.
Дарий услышал его голос.
— Государь! Езжайте!
Он обернулся. На мгновение их взгляды встретились.
— Арсам!
— Езжайте! Не ради себя — ради тех, кто ещё остался!
Дарий хотел повернуть коня, но один из воинов схватил поводья.
— Мы не успеем помочь ему!
Царь сжал зубы. Он знал, что возвращение погубит всех. Впервые за долгое время ему пришлось оставить человека, который не просил ничего взамен за свою верность.
Всадники скрылись за поворотом, а позади продолжали звучать крики и звон оружия.
Дарий не знал, жив ли Арсам. Он только чувствовал, что вместе с каждым ударом копыт от него уходит ещё одна часть прежней жизни.
Впереди уже светлело небо. Но новый день не обещал спасения. За ним шли люди Бесса, неподалёку приближалась армия Александра, а между двумя силами двигался человек, который ещё носил царский титул, но почти лишился возможности распоряжаться собственной судьбой. Дарий всё ещё надеялся добраться до восточных земель и найти там верных людей, однако теперь ему предстояло понять, что самая страшная потеря правителя — не исчезновение его власти, а исчезновение тех, кто готов остаться рядом, когда от этой власти уже ничего не осталось.
ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ
ЦЕНА ВЕРНОСТИ
Утро застало Дария в горной долине, где дорога постепенно расширялась и уходила к восточным равнинам. Ночь осталась позади, но вместе с ней не исчезло ощущение опасности. Царь несколько раз оглядывался, пытаясь различить на дороге преследователей. Пока их не было видно, однако он знал: Бесс не откажется от погони.
Из прежней свиты рядом с ним оставалось всего несколько человек. Они почти не разговаривали. Каждый понимал, что теперь любое решение может стать последним.
— Государь, — обратился один из воинов, — нам необходимо найти место, где можно укрыться. Кони больше не выдержат такого пути.
Дарий посмотрел на измождённых животных.
— Остановимся у следующего источника. Дадим им отдохнуть.
— А если нас настигнут?
— Тогда будем защищаться.
Он произнёс это спокойно, хотя прекрасно понимал, насколько малы их шансы. Когда-то при одном его приказе в движение приходили десятки тысяч воинов. Теперь рядом оставались люди, которых можно было пересчитать по пальцам, и каждый из них был ему дороже целой сокровищницы.
У источника они обнаружили небольшую стоянку пастухов. Увидев вооружённых всадников, те испуганно отступили. Дарий спешился и попросил воды. Один из пастухов принёс глиняный сосуд, но, узнав царя, замер.
— Государь…
— Не бойся. Мы не причиним вам вреда.
Пастух протянул ему воду.
— Я слышал, что македоняне уже близко.
— Да.
— А Бесс?
Дарий посмотрел на него.
— Он тоже близко.
Пастух опустил глаза. Он не стал задавать больше вопросов. Война научила людей осторожности, и теперь даже простое сочувствие могло оказаться опасным.
Дарий выпил воду и вернул сосуд.
— Спасибо тебе.
— Счастливого пути, государь.
Царь ничего не ответил. Он знал, что этот путь уже не может быть счастливым, но всё ещё надеялся, что он не станет последним.
Александр получил известие о столкновении в ущелье во второй половине дня. Разведчик сообщил, что небольшой отряд Дария сумел уйти от преследователей, но один из его воинов, вероятно, погиб или попал в плен.
— Кто возглавлял погоню? — спросил Александр.
— Люди Бесса, государь.
— Значит, они преследуют собственного царя.
Парменион, стоявший рядом, пожал плечами.
— Для Бесса Дарий теперь опаснее Александра. Пока прежний царь жив, он может стать центром сопротивления.
— И поэтому его хотят устранить?
— Я не могу утверждать этого наверняка. Но обстоятельства говорят сами за себя.
Александр прошёлся по шатру.
— Мы должны найти Дария раньше них.
— Наши люди уже измотаны, — напомнил Парменион. — Если продолжим преследование без отдыха, потеряем больше, чем приобретём.
— Я знаю.
— Тогда нужно решить, что важнее: настичь персидского царя или сохранить войско.
Александр остановился.
— Я не собираюсь губить людей ради того, чтобы первым увидеть его лицо. Но и оставлять его на произвол тех, кто решил предать собственного государя, не хочу.
Гефестион внимательно наблюдал за другом.
— Ты надеешься спасти его?
Александр посмотрел на него.
— Я надеюсь, что ещё не опоздал.
Он приказал отправить вперёд небольшой отряд опытных всадников. Им предстояло выяснить, где находится Дарий, и по возможности установить с ним связь. Александр особо подчеркнул, что персидского царя нельзя подвергать опасности и что никто не должен пытаться захватить его силой.
Парменион выслушал распоряжение, но, когда Александр остался один с Гефестионом, всё же высказал сомнение:
— Ты понимаешь, что если Дарий окажется в наших руках, многие сочтут это окончательной победой?
— Понимаю.
— И всё же ты не хочешь просто захватить его?
— Я не хочу, чтобы его жизнь стала наградой для первого встречного военачальника.
Бесс между тем узнал, что Дарий избежал захвата. Эта новость привела его в ярость. Он подозревал, что среди его людей нашлись те, кто помог царю скрыться, и теперь каждый задержавшийся воин казался ему возможным предателем.
Набарзан вошёл в шатёр без прежней уверенности.
— Государь ушёл от нас.
— Я знаю.
— Его сопровождают всего несколько человек. Мы можем настичь его до наступления ночи.
Бесс резко повернулся.
— Почему ты называешь его государем?
— Потому что он всё ещё им является.
— Ты хочешь сказать, что должен подчиняться ему?
— Я хочу сказать, что он доверил нам свою жизнь. И мы не имеем права забывать об этом только потому, что война складывается не в нашу пользу.
Бесс приблизился к нему.
— Ты не понимаешь, что происходит. Если Дарий попадёт к Александру, Персия окончательно потеряет возможность сопротивляться.
— Возможно. Но если мы сами предадим его, что останется от нашей чести?
— Честь не удержит македонян за пределами наших земель!
— А бесчестие не остановит их тем более.
Бесс ударил ладонью по столу.
— Довольно! Я больше не намерен слушать нравоучения. Мы найдём Дария и доставим его сюда.
Набарзан поклонился, но в его взгляде уже не было прежнего подчинения. Он вышел из шатра, понимая, что решение Бесса может привести к непоправимому.
К вечеру Дарий остановился в небольшой долине. Один из воинов, сопровождавших его, заметил, что царь едва держится в седле, и предложил устроить привал.
— Нам нельзя задерживаться, — ответил Дарий.
— Государь, если вы упадёте с коня, мы не сможем продолжить путь.
Царь посмотрел на него и впервые за весь день улыбнулся.
— Ты говоришь со мной так, словно я один из твоих солдат.
— Простите, государь.
— Не извиняйся. Возможно, именно этого мне давно не хватало.
Он спешился и сел у каменной стены старого пастушьего укрытия. Ветер приносил запах сухой травы. Вдали перекликались птицы, а на склоне медленно двигалось стадо.
Дарий смотрел на животных и думал о том, как мало нужно человеку, чтобы прожить обычный день: вода, пища, крыша над головой и уверенность, что ночью никто не придёт отнимать у него всё, что он любит.
Он вспомнил дворец, пиры, посольства, военные советы. Вспомнил людей, которые годами добивались его расположения, и тех, кто теперь спешил доказать свою независимость от его власти.
В памяти возникла Сисигамбида, мать, которая когда-то учила его не путать царское величие с человеческим достоинством. Он не знал, где она теперь находится, но надеялся, что Александр продолжает соблюдать обещание, данное ей после Исса.
— Если я не вернусь, — тихо произнёс он, — пусть хотя бы они останутся живы.
Воин, сидевший неподалёку, услышал его слова, но не стал спрашивать, о ком идёт речь.
Ночью к стоянке Бесса прибыл новый гонец. Он сообщил, что македонские разведчики уже действуют впереди основных сил и что Александр, по всей вероятности, находится значительно ближе, чем предполагалось.
Бесс выслушал доклад и приказал собрать военачальников.
— Мы должны решить всё до рассвета, — сказал он.
Набарзан посмотрел на него.
— Что именно вы собираетесь решить?
— Судьбу Дария.
— Его судьба не принадлежит нам.
— Пока он жив, мы не сможем объединить войско.
— А если вы лишите его жизни, войско станет вам повиноваться?
Бесс промолчал.
— Вы можете получить власть, — продолжил Набарзан, — но не верность. Это разные вещи.
— Мне достаточно, чтобы люди исполняли приказы.
— До тех пор, пока им это выгодно.
Бесс отвернулся.
— Завтра мы выступаем.
Набарзан понял, что разговор окончен. Он вышел из шатра и долго стоял под холодным ночным небом. Ему хотелось верить, что ещё можно остановить происходящее, но он уже видел, как страх перед поражением превращает вчерашних союзников в противников.
На рассвете Александр получил известие, что отряд Бесса обнаружен неподалёку от дороги, по которой, предположительно, движется Дарий.
Царь приказал остановиться и выслушал разведчиков.
— Сколько всадников у Бесса?
— Несколько сотен, государь. Возможно, больше. Точное число неизвестно.
— А Дарий?
— Его местонахождение пока не установлено.
Александр обратился к Гефестиону:
— Мы должны разделить силы. Один отряд пойдёт по основной дороге, другой проверит ущелья. Но никто не должен вступать в бой без необходимости.
Парменион возразил:
— Если Бесс действительно готовит заговор, промедление может стоить нам возможности захватить его.
— Я не собираюсь захватывать Бесса прежде, чем найду Дария.
— А если они встретятся раньше?
Александр не ответил сразу.
— Тогда будем надеяться, что рядом с Дарием ещё остались люди, способные защитить его.
Он сел на коня и направил его к передовым отрядам. Впервые за весь поход он чувствовал, что приближается не к очередной военной победе, а к событию, которое может навсегда изменить его отношение к собственной власти.
К полудню Дарий снова оказался в пути. Его спутники заметили впереди облако пыли и решили, что это может быть отряд Бесса. Царь остановил коня.
— Сколько их?
— Пока не видно, государь.
— Тогда не будем делать поспешных выводов.
Через некоторое время из-за поворота показались всадники. Они двигались быстро, но не приближались с оружием наготове. Один из них отделился от остальных и направился к персидской группе.
— Я послан от Александра Македонского, — произнёс он, остановившись на безопасном расстоянии. — Мой царь хочет знать, жив ли Дарий и нуждается ли он в помощи.
Дарий долго смотрел на посланника.
— Передай своему царю, что Дарий жив. И пока ещё способен отвечать за собственные решения.
Посланник поклонился.
— Александр просит вас не бояться его людей. Он не намерен причинять вам вред.
Дарий едва заметно усмехнулся.
— Странно слышать такие слова от человека, который пришёл за моей державой.
— Я передам ваши слова, государь.
Посланник повернул коня и ускакал.
Арсам был бы рад услышать эту весть, подумал Дарий. Он представил молодого офицера, который ещё недавно ехал рядом с ним, и почувствовал тяжесть в груди.
Он не знал, жив ли тот, кто остался в ущелье, и не мог вернуться, чтобы узнать. Но теперь впервые за долгое время у него появилась возможность поговорить с Александром не через посланников, не через условия капитуляции и не через угрозы. Возможно, два человека, оказавшиеся по разные стороны войны, ещё могли встретиться без оружия между ними.
Однако на дороге, ведущей к стоянке Дария, уже появлялись новые всадники. Их знамёна принадлежали Бессу. И пока посланник Александра возвращался к своему царю, персидские воины приближались к месту, где должна была решиться судьба последнего великого властителя державы Ахеменидов. Дарий смотрел на приближающийся отряд и понимал, что обещание Александра может оказаться единственным шансом, который у него ещё остался, но между обещанием и спасением теперь стояли люди, давно переставшие считать его своим царём.
ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЁРТАЯ
ПОСЛЕДНЯЯ ВСТРЕЧА
Всадники Бесса приближались, не скрывая намерений. Их было значительно больше, чем людей, сопровождавших Дария. Они двигались плотной группой, и впереди виднелся сам сатрап Бактрии, облачённый в дорогую одежду, поверх которой был наброшен походный плащ.
Дарий не стал искать укрытия. Он спешился и передал поводья одному из воинов. Несколько человек встали рядом с ним, образовав небольшой защитный круг.
Бесс остановил коня.
— Государь, — произнёс он, но в его голосе уже не было прежнего почтения. — Вы должны вернуться с нами.
— С какой целью?
— Чтобы восстановить порядок в войске.
— Или чтобы окончательно избавиться от человека, который мешает тебе получить власть?
Бесс поморщился.
— Вы несправедливы ко мне. Я пытаюсь спасти то, что осталось от державы.
— Держава не начинается и не заканчивается с тобой, Бесс. Ты получил от меня власть над Бактрией, чтобы защищать её, а не для того, чтобы решать судьбу царя.
— Вы больше не можете руководить Персией.
— Возможно. Но это не даёт тебе права распоряжаться моей жизнью.
Бесс оглянулся на своих воинов. Некоторые избегали встречаться глазами с Дарием. Другие смотрели на него с неловкостью, словно ещё помнили прежние времена.
— Мы должны идти, — сказал сатрап.
— Я никуда не пойду с тобой.
Бесс сделал знак одному из военачальников.
— Тогда придётся настоять.
Набарзан, находившийся среди приближённых, выступил вперёд.
— Остановись, Бесс. Не совершай того, о чём потом не сможешь забыть.
— Отойди.
— Он доверил нам свою жизнь.
— Он доверил нам державу, которую больше не способен защитить!
— И ты решил отблагодарить его предательством?
Бесс резко повернулся к нему.
— Если ты не согласен, можешь уйти к нему.
Набарзан посмотрел на Дария. Царь ничего не сказал. Он лишь слегка покачал головой, словно просил его не подвергать себя опасности.
Но было уже поздно.
Когда македонский посланник вернулся к Александру, тот находился у передового отряда. Услышав ответ Дария, царь задумался.
— Он отказался просить помощи? — уточнил Гефестион.
— Он сказал, что ещё способен отвечать за собственные решения, — ответил посланник.
Александр едва заметно улыбнулся.
— Даже сейчас он остаётся царём.
Парменион подошёл ближе.
— Государь, мы должны двигаться быстрее. Бесс находится совсем рядом.
— Сколько времени потребуется, чтобы добраться до него?
— Если не останавливаться, несколько часов.
Александр приказал коннице выступать. Пехоте предстояло следовать за ней, насколько позволяла дорога. Он понимал, что рискует растянуть войско, но промедление могло оказаться опаснее.
Гефестион приблизился к нему.
— Ты действительно хочешь спасти Дария?
— Да.
— Даже если он снова станет твоим противником?
Александр посмотрел на друга.
— Если он останется жив, мы ещё сможем решить, как жить дальше. Но если его убьют собственные люди, никакая победа уже ничего не исправит.
Они двинулись вперёд.
В долине всё происходило стремительно. Бесс приказал своим людям окружить Дария. Несколько персидских воинов попытались вмешаться, но силы были неравны. Набарзан выхватил меч и встал перед царём.
— Не подходите!
Один из военачальников ударил его по руке. Меч упал на землю. Набарзан отступил, но не покинул своего места.
Дарий посмотрел на Бесса.
— Ты ещё можешь остановиться.
— Уже поздно, государь.
— Нет. Поздно бывает тогда, когда человек перестаёт понимать, что делает.
Бесс отвёл взгляд.
По его приказу Дария схватили. Царь не сопротивлялся, хотя один из воинов грубо толкнул его к повозке. Он потерял равновесие, но сумел удержаться на ногах.
— Осторожнее! — крикнул Набарзан. — Перед вами царь Персии!
Бесс приказал ему замолчать.
Дария посадили в повозку, а вокруг выставили охрану. Никто не объяснял, куда его повезут. Он понял, что теперь его судьба находится в руках людей, которые уже не собираются считаться с его волей.
Один из воинов, прежде служивший при царском дворе, подошёл к нему и тихо произнёс:
— Простите нас, государь.
Дарий посмотрел на него.
— За что ты просишь прощения?
— За то, что не смог защитить вас.
— Ты не должен просить прощения за то, чего не мог изменить.
Воин опустил голову и отошёл.
Повозка тронулась.
Александр достиг долины слишком поздно, чтобы предотвратить пленение Дария, но ещё мог настичь людей Бесса. Передовые всадники заметили персидский отряд и сообщили царю, что тот движется по дороге на восток.
— У них пленник? — спросил Александр.
— Да, государь. По описанию, это Дарий.
Александр пришпорил коня.
— Вперёд!
Македонская конница ускорила движение. Пыль поднималась над дорогой, лошади тяжело дышали, а всадники старались не отставать от царя.
Вскоре впереди показались персидские повозки. Бесс заметил преследователей и приказал ускорить движение. Затем, опасаясь, что македоняне настигнут его прежде, чем он достигнет безопасного места, он распорядился избавиться от пленных и продолжить путь налегке.
Несколько воинов приблизились к повозке Дария.
Набарзан, ехавший неподалёку, увидел их движение и понял, что собираются сделать.
— Нет! — крикнул он. — Не смейте!
Он попытался прорваться к царю, но его оттеснили.
Всё произошло быстро. Дарий получил смертельные ранения. По позднейшим рассказам, его обнаружили уже умирающим, но подробности последних минут различаются в античных свидетельствах. В нашем повествовании он ещё успел увидеть склонившегося над ним человека.
Это был один из воинов, прежде служивших при его дворе. Тот опустился на колени и попытался остановить кровь.
— Государь… Простите…
Дарий с трудом открыл глаза.
— Не вини себя…
— Александр близко. Он успеет…
Дарий едва заметно покачал головой.
— Не ради меня… Пусть он остановит войну.
Воин склонился ниже, пытаясь расслышать последние слова.
— И скажи ему… что Персия была моей родиной. Не только моей державой…
Его голос оборвался. Он попытался вдохнуть ещё раз, но силы оставили его.
Дарий III, последний великий царь державы Ахеменидов, умер не в царском дворце и не на поле решающего сражения. Его жизнь оборвалась на дороге, среди людей, которым он когда-то доверял.
Александр спешился возле повозки. Несколько македонских воинов стояли неподвижно. Гефестион подошёл следом и остановился, увидев тело персидского царя.
Александр опустился рядом.
Он узнал Дария. Перед ним лежал человек, которого он видел когда-то на другом конце поля битвы, человека, чьё имя звучало в приказах, письмах и разговорах военачальников. Теперь не было ни армии, ни дворца, ни царской власти. Только израненное тело и лицо, на котором застыло выражение усталости.
Александр снял свой плащ и осторожно накрыл им умершего.
— Я хотел встретиться с ним живым, — тихо сказал он.
Гефестион не ответил.
Подошёл Парменион. Он посмотрел на тело и произнёс:
— Бесс совершил страшное преступление. Теперь он не сможет оправдаться перед персами.
Александр поднялся.
— Найти тех, кто совершил это. Но не трогать безоружных и не мстить всем подряд.
— А что делать с телом Дария?
Александр посмотрел на персидского царя.
— Он должен быть похоронен с достоинством, подобающим его положению.
— Ты отдашь ему царские почести?
— Он был царём. И даже после смерти не перестал быть человеком, которому полагается уважение.
Александр распорядился подготовить погребение и отправить весть о смерти Дария его близким. Он также приказал разыскать Набарзана и других персов, которые пытались защитить своего государя.
Когда все отошли, Александр ещё некоторое время оставался рядом с телом.
Ему вспомнилась встреча после Исса, когда он обещал Сисигамбиде сохранить достоинство её семьи. Он вспомнил Статиру, детей Дария, их испуганные лица и собственные слова о безопасности. Теперь ему предстояло сообщить им, что человек, ради которого они когда-то опасались за свою судьбу, погиб от рук собственных приближённых.
Он не испытывал радости победителя. Перед ним лежал не просто последний противник, а человек, с которым он мог бы ещё поговорить, если бы судьба распорядилась иначе.
Вечером Александр сидел у входа в свой шатёр. Гефестион находился рядом, но не нарушал молчания.
— Сегодня закончилась одна война, — произнёс наконец Александр.
— Возможно, — ответил Гефестион. — Но впереди ещё Бесс и восточные области.
— Я знаю.
— Ты должен думать о том, как удержать державу.
Александр посмотрел на него.
— Я думал, что завоевание Персии будет означать победу над Дарием. Но сегодня понял, что смерть одного царя не делает другого великим.
Гефестион присел рядом.
— А что делает?
Александр долго не отвечал.
Вдалеке слышались голоса воинов, готовивших ночную стоянку. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то рассказывал товарищам о пережитом переходе. Жизнь продолжалась, как продолжалась она после каждого сражения, после каждого разрушенного города и каждой потерянной армии.
— Возможно, — произнёс Александр, — великого человека определяет не то, сколько людей оказалось у него в подчинении, а то, что он сумел сделать для них, пока обладал властью.
Он поднялся и посмотрел на тёмную дорогу.
Смерть Дария открывала перед ним новые возможности. Теперь никто не мог оспаривать его положение как главного властителя завоёванных земель. Но вместе с этим на его плечи ложилась ответственность за народ, чьего царя он преследовал через горы и пустыни. И впервые Александр почувствовал, что победа, к которой он так долго стремился, может оказаться лишь началом гораздо более трудного испытания: ему предстояло научиться не только приобретать чужие земли, но и сохранять то, что веками создавали жившие на них люди, не позволив собственной славе заглушить голос совести.
ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ
КОРОНА БЕЗ ХОЗЯИНА
Весть о смерти Дария распространялась быстрее, чем двигалась армия Александра. Её несли всадники, купцы, обозники, беглецы и те, кто ещё вчера служил персидскому царю, а сегодня уже не знал, кому присягать. В одних селениях люди узнавали о случившемся от случайного путника, в других — от чиновников, поспешно покидавших свои посты. И всюду возникал один и тот же вопрос: что теперь будет с Персией?
В лагере Александра царила непривычная тишина. Солдаты знали, что преследование закончено, но не чувствовали себя победителями. Многие из них помнили Дария не только по рассказам, но и по тем дням, когда его войска стояли напротив македонских фаланг. Теперь этого человека больше не было, а война, казалось, не желала признавать его смерть своим окончанием.
Александр стоял возле походного шатра, когда к нему подошёл Набарзан. Перс выглядел измученным. На его одежде ещё виднелись следы долгой дороги, а лицо казалось старше, чем несколько дней назад.
— Ты хотел говорить со мной? — спросил Александр.
— Да, царь.
— Тогда говори.
Набарзан помолчал, словно подбирая слова, которые не прозвучали бы ни просьбой о милости, ни попыткой оправдаться.
— Персия осталась без царя. Но не без людей, которые считают себя вправе занять его место.
— Ты говоришь о Бессе?
— О нём. Он уже не скрывает своих намерений. Некоторые сатрапы готовы признать его власть. Другие выжидают. Третьи пошлют ему подарки, а тебе — письма с обещаниями верности. Так устроена наша знать: она редко спешит выбирать сторону, пока не узнает, где окажется победитель.
Александр внимательно посмотрел на него.
— А ты сам? Кого собираешься поддержать?
— Я слишком долго служил Дарию, чтобы теперь легко произносить имя другого царя.
— Но ты всё-таки произносишь моё.
— Я говорю с тобой не потому, что забыл своего царя. Я говорю потому, что видел, как закончилась его жизнь. И не хочу, чтобы Персия окончательно превратилась в добычу тех, кто ещё вчера называл себя его слугами.
Александр отвернулся. На столе лежала карта восточных областей державы. За знакомыми уже названиями начинались земли, о которых македоняне знали немного. Бактрия, Согдиана, далёкие горные проходы, города и селения, где имя Александра ещё ничего не значило.
— Бесс объявит себя царём, — произнёс он.
— Вероятно.
— И скажет, что действует ради спасения державы.
— Именно так он и скажет.
— А люди поверят?
Набарзан впервые позволил себе горькую улыбку.
— Некоторые поверят. Другие будут вынуждены сделать вид, что поверили. Третьи станут ждать, пока кто-нибудь не придёт с более убедительными доводами.
— Значит, он попытается получить корону не потому, что Персия нуждается в нём, а потому, что корона освободилась.
— Я не могу судить о его душе, царь. Но знаю, что он давно хотел власти.
Александр некоторое время молчал. Затем спросил:
— Ты знаешь, где находится Арсам?
Набарзан поднял голову.
— Нет. После последней схватки я его не видел. Возможно, он попал в плен. Возможно, сумел уйти. Я не стану говорить тебе того, чего не знаю.
— Если узнаешь, сообщи мне.
— Сделаю.
Когда Набарзан ушёл, в шатёр вошёл Гефестион. Он остановился возле карты и некоторое время рассматривал её.
— Значит, теперь мы идём за Бессом?
— Да.
— И что будет, когда мы его найдём?
Александр провёл пальцем по обозначенному на карте пути.
— Он должен ответить за то, что сделал с Дарием. Но дело не только в нём. Если каждый сатрап решит, что после смерти царя можно объявить себя новым владыкой, Персия распадётся на владения людей, которые будут воевать друг с другом за право называться наследниками.
— А ты собираешься стать их царём?
Александр посмотрел на друга.
— Я ещё не знаю, каким царём мне предстоит стать.
— Но знаешь, что хочешь идти дальше.
— Да. И это меня беспокоит.
Гефестион не стал расспрашивать. Он знал, что иногда Александр произносил самое важное не в длинных рассуждениях, а в нескольких словах, после которых надолго замолкал.
В тот же вечер в лагерь привели пленного персидского гонца. Молодой человек был истощён и едва держался на ногах. При нём нашли письмо, адресованное одному из военачальников Бесса. Александр приказал не допрашивать его на глазах у солдат и распорядился дать ему воды.
— Кто отправил тебя? — спросил он, когда гонец немного пришёл в себя.
— Люди Бесса.
— Что они передают?
— Что новый царь собирает войско и требует от сатрапов признать его власть.
— Новый царь? — переспросил Александр.
— Он назвал себя Артаксерксом.
Парменион, стоявший рядом, нахмурился.
— Быстро же он нашёл себе имя.
— Имя найти нетрудно, — ответил Александр. — Труднее заслужить доверие тех, кому собираешься приказывать.
Он велел накормить гонца и оставить его под охраной, а письмо передать писцам. Затем вышел из шатра. Над лагерем уже сгущались сумерки, и редкие костры освещали лица воинов, которые готовились к очередному переходу.
Александр остановился возле одного из них. Там сидели двое македонян и пожилой персидский пленник, которому разрешили остаться при обозе. Они делили лепёшку и о чём-то негромко разговаривали. Пожилой перс заметил царя, поднялся, но Александр жестом попросил его не вставать.
— Ты откуда? — спросил он.
— Из селения неподалёку от Экбатан, царь.
— Там знают о смерти Дария?
— Уже знают.
— И что говорят люди?
Старик долго смотрел на огонь.
— Женщины плачут. Мужчины запирают дома и прячут скот. Торговцы думают, кому теперь платить пошлины. А дети спрашивают, почему взрослые снова боятся.
Александр не нашёлся с ответом.
— Ты сам кого боишься? — спросил он наконец.
— Того, кто придёт следующим.
Эти слова не были произнесены с вызовом. Старик говорил просто, словно сообщал о приближающейся непогоде. И именно поэтому они прозвучали для Александра тяжелее многих обвинений.
Он вернулся к шатру, где его уже ждали военачальники. Решение о дальнейшем движении было принято: армия должна была идти на восток, преследуя Бесса и одновременно обеспечивая подчинение областей, которые могли воспользоваться смутой. Но прежде Александр ещё раз распорядился подготовить всё необходимое для погребения Дария с царскими почестями. Он не собирался превращать смерть побеждённого в торжество победителя.
Позднее, оставшись один, Александр долго смотрел на карту. Там, где ещё недавно проходила линия противостояния двух царей, теперь лежала огромная территория без единого признанного хозяина. Но земля не становилась ничьей оттого, что умер человек, носивший корону. На ней оставались города, поля, дома, храмы и могилы предков. Оставались люди, которым предстояло пережить ещё одну перемену власти, не зная, принесёт ли она им мир или новые бедствия. И Александр впервые особенно ясно почувствовал, что корона, освобождённая смертью Дария, вовсе не лежит на дороге как награда: она ждёт того, кто сумеет принять не только её блеск, но и тяжесть чужой памяти, чужой земли и чужой жизни.
ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ
ДОРОГА НА ВОСТОК
Утро выдалось прохладным. Над лагерем медленно поднимался туман, скрывая дальние холмы и делая окружающий мир непривычно тихим. Воины собирали палатки, проверяли оружие, укладывали припасы. После нескольких дней отдыха армия снова готовилась к движению, и привычный порядок походной жизни постепенно возвращался.
Александр вышел из шатра ещё до рассвета. Он не стал сразу звать военачальников и некоторое время шёл вдоль лагеря, наблюдая, как просыпаются люди. Одни шутили, другие молча затягивали ремни на снаряжении, третьи пытались разбудить товарищей, которые после долгого перехода неохотно расставались со сном.
У повозки с припасами он заметил Леона. Молодой воин сидел на перевёрнутом ящике и бережно складывал небольшой лист пергамента.
— Письмо? — спросил Александр.
Леон поднялся.
— Да, царь. Хочу отправить его с купцами, когда они пойдут на запад.
— Получил весть от матери?
— Получил. Она жива. Пишет, что ждёт меня.
Александр улыбнулся.
— Значит, у тебя теперь есть причина поскорее закончить этот поход.
— У меня она была и раньше, — ответил Леон. — Просто теперь я знаю, что меня действительно ждут.
Он спрятал письмо за пазуху. Александр не стал задерживать его расспросами. Ему было приятно видеть, что среди бесконечных переходов и сражений у молодого человека появилась надежда, не связанная ни с победами, ни с наградами.
Когда армия двинулась, впереди показалась дорога, уходившая между холмами. За ней лежали земли, где власть Дария уже переходила в чужие руки, а имя Бесса начинало звучать всё громче.
На одном из привалов к Александру подошёл персидский землевладелец по имени Фархад. Он прибыл без вооружённой свиты и попросил разрешения говорить с царём.
— Я не принёс тебе подарков, — сказал он, когда их оставили наедине. — И не собираюсь просить должности.
— Тогда зачем пришёл?
— Чтобы узнать, что будет с моей землёй.
Александр внимательно посмотрел на него.
— Разве твоя земля принадлежала Дарию?
— Нет. Она принадлежала моему отцу, деду и ещё тем, кого я не помню. Но каждый новый царь присылал своих людей, и каждый обещал, что теперь всё изменится.
— А меня ты считаешь таким же?
— Пока не знаю.
— Это честнее, чем заранее называть меня спасителем.
Фархад слегка склонил голову.
— Я не хочу воевать против тебя. Но и не хочу, чтобы мои сыновья однажды спрашивали меня, почему я отдал им землю, которую получил от предков.
Александр подошёл к столу, на котором лежали документы, переданные местными чиновниками.
— Я не собираюсь отнимать у тебя землю только потому, что ты перс. Но если ты будешь помогать Бессу собирать войско, тебе придётся отвечать за свой выбор.
— А если я останусь в стороне?
— Тогда и я не стану делать тебя своим врагом без причины.
Фархад долго смотрел на него, словно пытался понять, можно ли доверять этим словам.
— Дарий тоже обещал многое, — произнёс он наконец.
— Я знаю.
— И всё-таки его больше нет.
Александр не ответил. Он понимал, что перед ним стоит не противник, которого можно победить на поле боя, и не союзник, которого можно приобрести обещанием. Перед ним стоял человек, желавший лишь одного: чтобы его дом перестал зависеть от того, кто сегодня носит царскую корону.
— Возвращайся к своим сыновьям, Фархад, — сказал Александр. — И скажи им, что пока они обрабатывают землю и не поднимают оружия против моих людей, никто не должен тревожить их дом.
Перс поклонился и ушёл.
Вечером Александр собрал военачальников. На совещании обсуждали сведения о Бессе, расположении его сторонников и возможных путях дальнейшего продвижения. Парменион считал, что противник попытается использовать горные проходы, где небольшие отряды смогут задержать македонскую армию. Другие военачальники настаивали на быстром движении, пока Бесс не успел объединить вокруг себя всех недовольных.
— Он будет избегать открытого сражения, — сказал Парменион. — Ему нужно время, чтобы убедить восточные области признать его царём.
— Значит, времени у нас немного, — ответил Александр.
— Но и спешка опасна. Мы уже далеко от Македонии.
— Я это знаю, Парменион.
Старый полководец внимательно посмотрел на него.
— Тогда помни, что армия не может идти бесконечно.
Александр некоторое время молчал, затем указал на карту.
— Мы продолжим движение, но не станем бросать людей в горы ради одного быстрого удара. Нам нужны проводники, сведения о дорогах и договорённости с местными правителями. Я не хочу, чтобы каждое селение встречало нас как врага.
— Не все захотят договариваться, — заметил Гефестион.
— Тогда придётся разбираться с каждым случаем отдельно.
Совещание закончилось поздно. Когда военачальники разошлись, Александр остался возле карты. Его взгляд остановился на восточных областях, названия которых он ещё недавно произносил с трудом. Там начинался другой мир — с иными обычаями, языками и представлениями о власти. И теперь ему предстояло не просто пройти через эти земли, а решить, что останется после его появления.
За пределами лагеря шумел ветер. Где-то в темноте перекликались часовые, а кони беспокойно переступали в загоне. Буцефал стоял неподалёку, и Александр подошёл к нему, положив руку на тёплую шею старого друга.
— Ещё одна дорога, Буцефал, — тихо сказал он. — Только теперь я уже не знаю, где заканчивается путь и начинается то, ради чего мы его прошли.
Конь повернул голову и коснулся его плеча. Александр улыбнулся, погладил его и ещё некоторое время стоял рядом, прежде чем вернуться в шатёр. Впереди лежали Бактрия и Согдиана, а вместе с ними — испытания, в которых ему предстояло столкнуться не только с чужими армиями, но и с собственным представлением о власти. Он всё яснее понимал: можно заставить людей склониться перед царём, но нельзя приказать им считать его своим. Это доверие ещё только предстояло заслужить.
ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ
ЗЕМЛЯ, КОТОРАЯ НЕ ХОТЕЛА СКЛОНЯТЬСЯ
Чем дальше на восток уходила армия, тем заметнее менялся окружающий мир. Привычные равнины уступали место предгорьям, дороги становились уже, а за каждым поворотом открывались новые долины, разделённые каменистыми хребтами. Здесь ветер приносил запах сухой травы и далёких костров, а ночи были холоднее, чем в землях, оставшихся позади.
Македоняне всё чаще встречали селения, жители которых при приближении войска исчезали за воротами домов. Иногда навстречу выходили старейшины с дарами, иногда дорогу преграждали вооружённые всадники. Но чаще всего люди просто наблюдали издали, ожидая, чем закончится очередной переход чужой армии.
Однажды передовой отряд остановился у небольшого укреплённого поселения. Оно стояло на возвышенности, окружённое каменной стеной, а за стеной виднелись крыши домов и высокие деревья. Разведчики сообщили, что жители не собираются открывать ворота.
Александр подъехал ближе и осмотрел укрепление.
— Сколько там воинов? — спросил он.
— Точно неизвестно, царь. Возможно, несколько сотен. Но они хорошо знают местность.
— Есть ли у них запасы воды?
— Есть колодцы внутри стен.
Парменион подъехал к Александру.
— Если оставить их за спиной, они могут напасть на обоз. Если начать осаду, потеряем время.
— А если предложить им переговоры?
— Мы уже посылали гонца. Его не впустили.
Александр посмотрел на стены. На одной из башен стоял молодой человек с луком. Он не прятался, но и не пытался стрелять. Их взгляды встретились на несколько мгновений.
— Отправьте ещё одного посланника, — распорядился Александр. — Скажите, что я хочу говорить с их старейшинами. Пусть они сами решат, открыть ворота или встретиться за пределами стены.
Через некоторое время из поселения вышли трое мужчин. Самый старший опирался на длинный посох, двое других держались немного позади. Их сопровождали несколько вооружённых воинов.
Старейшина назвался Рустамом.
— Ты пришёл далеко от своей земли, македонский царь, — произнёс он.
— Далеко, — согласился Александр.
— Здесь не Персия. Наши люди не привыкли получать приказы от тех, кого никогда не видели.
— Я не требую, чтобы вы любили меня. Мне нужно знать, собираетесь ли вы нападать на мою армию.
Рустам посмотрел на македонские ряды.
— Мы защищаем свои дома. Если ваши воины пройдут мимо, мы не станем их преследовать. Но если они войдут в селение, мы будем сражаться.
— А если я потребую открыть ворота?
— Тогда ты получишь ответ, который уже получил от других городов.
Александр чуть заметно улыбнулся.
— Ты говоришь прямо.
— Старость не оставляет много времени для красивых слов.
Несколько воинов позади старейшины усмехнулись. Один из них, молодой, с перевязанной рукой, шагнул вперёд.
— Мы слышали, что ты победил Дария. Говорят, его армия была огромной. Почему же ты не возвращаешься домой? Разве тебе мало?
Парменион нахмурился, но Александр поднял руку, останавливая его.
— Потому что здесь остался человек, который убил своего царя и теперь хочет присвоить его власть.
— А если он скажет, что защищает нашу землю от чужеземцев?
— Тогда вы должны сами решить, верите ли ему. Я не стану выбирать за вас.
Молодой воин посмотрел на старейшину, затем снова на Александра.
— Значит, ты не обещаешь уйти?
— Не обещаю того, чего не могу выполнить.
Рустам долго молчал. Потом повернулся к своим спутникам и тихо переговорил с ними. Наконец снова обратился к царю.
— Мы не откроем ворота сегодня. Но позволим твоим людям набрать воду у нижнего источника. Пусть никто не приближается к стенам с оружием.
— Согласен.
Переговоры закончились без договора о подчинении, но и без сражения. Македоняне получили воду, а жители поселения сохранили свои ворота закрытыми.
Парменион проводил старейшин взглядом.
— Ты оставляешь за спиной людей, которые не признали твоей власти.
— Они не напали на нас.
— Пока.
— И мы не напали на них.
Старый военачальник ничего не ответил. Он понимал, что Александр пытается найти новый способ вести войну, но знал также, что на востоке не всякий противник станет вести переговоры.
Через несколько дней опасность обнаружилась сама собой.
Ночью небольшой отряд всадников напал на обоз, двигавшийся позади основных сил. Нападавшие действовали быстро: подожгли две повозки, увели несколько лошадей и скрылись в предгорьях прежде, чем македоняне успели организовать преследование. Несколько обозников получили ранения.
Утром перед Александром стоял командир охраны.
— Мы можем отправить конницу и настичь их, — сказал он. — Следы ещё свежие.
— Сколько людей они увели?
— Семь лошадей. Двое обозников ранены.
— А нападавших сколько?
— Не больше тридцати.
Александр посмотрел на карту.
— Не отправляйте весь отряд. Возьмите опытных всадников и проводника. Найдите их убежище, но не трогайте селения, которые не участвовали в нападении.
— А если они укроются среди местных?
— Тогда сначала выясните, кто им помогал. Я не позволю наказывать целую деревню за поступок нескольких человек.
Через день разведчики вернулись с известием, что нападавшие укрылись в небольшой горной крепости. Их предводитель оказался человеком по имени Спитамен, известным среди местных всадников. Он не принадлежал к персидской царской семье, не имел большого войска, но умел быстро собирать людей и исчезать в труднодоступной местности.
Александр внимательно выслушал доклад.
— Значит, это не случайные разбойники.
— Нет, царь. Они знают наши передвижения и выбирают удобное время для нападений.
— Тогда нам придётся узнать, кто они и чего хотят.
Гефестион, стоявший рядом, заметил:
— Похоже, восток не собирается встречать нас так, как встречали Вавилон и Сузы.
— У каждой земли свой характер, — ответил Александр. — И было бы глупо ожидать, что люди, живущие среди этих гор, станут вести себя так же, как жители больших городов.
В тот вечер он получил ещё одно сообщение: Бесс собирал сторонников, а его влияние распространялось на всё новые области. Спитамен и другие местные предводители могли воспользоваться борьбой за власть, чтобы поднять собственное сопротивление.
Александр свернул карту и положил её на стол.
Он начинал понимать, что впереди его ждёт не одна большая битва, после которой всё решится. Здесь война могла продолжаться месяцами, возникать там, где её не ждали, и исчезать, оставляя за собой тревогу и недоверие. Но труднее всего было другое: ему предстояло отличить тех, кто действительно угрожал его армии, от тех, кто просто не желал чужой власти над собственным домом.
За пределами шатра ночной ветер гнал по земле сухую пыль. Где-то далеко, среди гор, зажигались огни неизвестных поселений. И Александр впервые почувствовал, что на этой земле его ждёт противник, которого невозможно победить одним ударом меча, потому что он скрывался не только в крепостях и ущельях, но и в памяти людей, привыкших защищать свою свободу.
ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ
ЧЕЛОВЕК ИЗ ГОР
Имя Спитамена всё чаще появлялось в донесениях разведчиков. Сначала его считали одним из местных предводителей, способных собрать небольшой конный отряд и напасть на обоз. Но постепенно становилось ясно, что перед македонянами не просто воин, ищущий добычи. Он знал дороги, умел пользоваться раздробленностью местных владений и обладал редким даром убеждать людей, что сопротивление имеет смысл даже тогда, когда противник превосходит их числом.
Однажды утром Александр получил сообщение о нападении на небольшой македонский пост. Несколько воинов были убиты, остальные отступили к основному лагерю. Нападавшие исчезли, оставив после себя лишь следы конских копыт и брошенное оружие.
— Они снова ушли, — раздражённо произнёс один из командиров. — Мы даже не успели увидеть их лиц.
— Зато они увидели наши, — заметил Гефестион.
Парменион развернул карту.
— Если продолжим двигаться такими темпами, каждый обоз будет нуждаться в отдельной охране. Это ослабит главные силы.
— Значит, нужно изменить порядок движения, — ответил Александр. — Усилить разведку, разделить обязанности между отрядами и не позволять противнику выбирать время и место столкновения.
— А Спитамен? — спросил Гефестион.
— Я хочу знать о нём больше.
Вскоре один из разведчиков сообщил, что среди пленных находится человек, прежде служивший в отряде Спитамена. Его доставили в лагерь, но он держался настороженно и отказывался разговаривать с македонскими офицерами.
Александр приказал привести его к себе.
Пленный оказался человеком лет сорока, с обветренным лицом и глубоким шрамом на подбородке. Он не выглядел испуганным, хотя понимал, перед кем стоит.
— Как тебя зовут? — спросил Александр.
— Барак.
— Ты служил Спитамену?
— Да.
— Почему оставил его?
— Я не оставлял. Меня схватили ваши люди.
Александр посмотрел на него внимательнее.
— Значит, ты не собираешься просить меня о милости?
— Я не знаю, какую милость может предложить человек, который пришёл в мою страну с армией.
Парменион нахмурился, но Александр остановил его взглядом.
— А какую страну ты называешь своей?
— Ту, где похоронены мои родители. Где растут деревья, посаженные моим дедом. Где мой сын учится ездить верхом. Не знаю, как она обозначена на твоих картах. Для меня это и есть моя страна.
Александр невольно вспомнил разговор с Фархадом. Разные люди, разные судьбы, но одна и та же тревога.
— Спитамен говорит своим людям, что защищает их дома?
— Он говорит, что чужеземцы никогда не остановятся сами.
— А ты ему веришь?
Барак опустил глаза.
— Я видел, как ваши солдаты забирали зерно у крестьян. Видел, как один из ваших офицеров ударил старика за то, что тот не понял его приказа. Но видел и другое: как твои люди возвращали украденных лошадей и платили за продукты. Поэтому я не знаю, кому верить.
— Ты мог бы рассказать мне, где находится Спитамен.
— Мог бы.
— Но не станешь?
— Не стану.
Александр помолчал. Затем повернулся к начальнику охраны.
— Пусть ему дадут еду. После этого отпустите его.
Парменион резко поднял голову.
— Александр, он служил противнику!
— Я знаю.
— Он вернётся к Спитамену.
— Возможно.
— И снова будет воевать против нас.
— Возможно, — повторил Александр. — Но если я хочу, чтобы люди перестали видеть в каждом македонянине врага, мне придётся иногда начинать с собственных поступков.
Барак, казалось, не сразу понял, что услышал. Он посмотрел на царя, затем коротко поклонился.
— Я не обещаю тебе мира, — произнёс он.
— Я и не прошу обещаний.
Пленного отпустили под наблюдением до ближайшей дороги, откуда он мог самостоятельно добраться до своих мест.
В тот же день Александр получил известие о новом движении отрядов Спитамена. На этот раз нападение произошло неподалёку от одного из селений, жители которого отказались помогать македонянам. Разведчики утверждали, что местные люди укрывали всадников и снабжали их провизией.
— Вот тебе и благодарность за мягкость, — сказал Парменион.
— А ты хотел, чтобы я казнил пленного за отказ говорить?
— Я хотел бы, чтобы наши люди могли спокойно идти по дороге.
— И я этого хочу. Но нельзя принимать решения за целый народ на основании поступков нескольких человек.
— Тогда как ты собираешься победить Спитамена?
Александр посмотрел на него.
— Пока не знаю. Но уже понимаю, что недооценивать его нельзя.
На следующий день к македонскому лагерю прибыл посланник из одного из местных городов. Он передал, что правитель готов признать власть Александра, если тот подтвердит неприкосновенность городских земель и не станет требовать выдачи всех людей, подозреваемых в поддержке Спитамена.
Александр согласился принять посольство.
Во время встречи пожилой правитель долго говорил о страхе перед новой войной, о разорённых хозяйствах и о людях, которые за последние годы несколько раз меняли присягу, но так и не дождались спокойствия.
— Ты хочешь, чтобы я признал тебя царём, — сказал он в конце.
— Я хочу, чтобы твой город не стал ещё одним полем сражения.
— Это не одно и то же.
— Нет, — согласился Александр. — Но одно может помочь другому.
Правитель внимательно посмотрел на него.
— А если Спитамен придёт к нам завтра?
— Тогда вы должны будете решить, станете ли помогать ему нападать на моих людей. Я не обещаю, что оставлю без ответа вооружённое нападение. Но не стану требовать, чтобы вы отдавали мне своих сыновей только за то, что они родились в этой земле.
Посол долго молчал, после чего склонил голову.
Переговоры продолжались до вечера. Договорённость была достигнута, хотя обе стороны понимали, что впереди ещё немало испытаний.
Поздно ночью Александр вышел из шатра. Гефестион сидел возле небольшого костра и рассматривал наконечник копья, который кто-то принёс ему на починку.
— Ты не спишь? — спросил Александр.
— Жду, когда наши мастера закончат работу. Утром снова выступаем.
Александр присел рядом.
— Знаешь, что меня беспокоит?
— Предполагаю.
— Мы привыкли считать, что победа меняет положение вещей. Победил царя — получил державу. Открыл городские ворота — получил город. Но здесь всё иначе. Люди могут согласиться на наши условия сегодня, а завтра снова взяться за оружие.
— Потому что не считают нас своими.
— Именно.
Гефестион положил наконечник рядом с собой.
— Возможно, ты слишком многого от себя требуешь. Ты не можешь заставить каждого человека доверять тебе.
— Но могу не давать ему причин ненавидеть меня.
Гефестион усмехнулся.
— Это уже задача посложнее, чем взять крепость.
— Гораздо сложнее.
Они некоторое время сидели молча. Вдалеке слышалось ржание лошадей, а над горными вершинами медленно поднималась луна.
Александр ещё не знал, что имя Спитамена станет одним из самых тревожных имён восточного похода, а борьба с ним окажется куда продолжительнее и труднее, чем предполагали македонские полководцы. Но теперь он понимал главное: перед ним стояла не просто армия, которую можно разбить, а человек, сумевший соединить недовольство, страх и надежду жителей этих земель в единое сопротивление. И если Александр хотел удержать завоёванное, ему предстояло научиться не только побеждать тех, кто поднимал против него оружие, но и находить путь к тем, кто ещё вчера видел в нём исключительно чужеземного завоевателя.
ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ
ИСПЫТАНИЕ ВЛАСТЬЮ
Первые дни после продвижения в глубь восточных земель прошли без крупных столкновений, но спокойствие оказалось обманчивым. Разведчики почти ежедневно приносили сведения о передвижениях всадников Спитамена. То появлялись небольшие отряды возле дорог, то исчезали караваны с продовольствием, то местные проводники, ещё вчера соглашавшиеся сопровождать македонян, внезапно отказывались от своих обещаний.
Александр всё чаще убеждался, что здесь недостаточно иметь сильную армию. Необходимо было знать людей, понимать их отношения, учитывать старые обиды и не принимать молчание за согласие.
Однажды к нему привели молодого человека, которого задержали при попытке проникнуть в лагерь. При нём нашли небольшой свёрток с письмом и несколько монет.
— Кто он? — спросил Александр.
— Посланник из одного из местных селений, — ответил командир охраны. — Утверждает, что принёс письмо от старейшины.
— А почему пробирался ночью?
— Говорит, боялся, что его убьют люди Спитамена, если узнают о встрече с нами.
Александр приказал оставить их наедине.
— Как тебя зовут?
— Митридат.
— Кто отправил тебя?
— Старейшина нашего селения. Он просит разрешения встретиться с тобой.
— Почему не пришёл сам?
Молодой человек опустил голову.
— Потому что его сыновья присоединились к Спитамену. Он боится, что люди не поймут его решения.
— А ты?
— Я тоже боюсь.
— Но всё-таки пришёл.
— У меня нет детей, царь. И мне легче рисковать собой, чем ждать, пока чужая война придёт в мой дом.
Александр развернул письмо. В нём старейшина сообщал, что готов открыть селение для македонских отрядов, если его жителям позволят сохранить имущество и не будут принуждать их к военной службе.
— Передай своему старейшине, что я согласен встретиться с ним. Но пусть он понимает: я не могу гарантировать безопасность тем, кто будет нападать на моих воинов.
— Он понимает.
— Тогда возвращайся.
Митридат поднялся, но не сразу направился к выходу.
— Можно спросить тебя кое о чём?
— Спрашивай.
— Ты действительно собираешься стать царём Персии?
Александр посмотрел на молодого человека.
— Почему тебя это интересует?
— Потому что если ты станешь царём, нам придётся жить под твоей властью. Я хочу знать, каким человеком ты будешь.
Вопрос был задан без дерзости, но в нём чувствовалась тревога, которую не скрывали ни осторожные слова, ни почтительный тон.
— Я ещё не знаю, каким царём стану, — ответил Александр. — Но знаю, каким не хочу быть.
— Каким?
— Тем, кто считает, что люди существуют для того, чтобы служить его величию.
Митридат внимательно посмотрел на него, словно пытался запомнить каждое слово.
— Тогда, возможно, наш старейшина не ошибся, отправив меня сюда.
Он поклонился и вышел.
Через два дня состоялась встреча с представителями селения. Старейшина оказался невысоким человеком с седой бородой и усталым лицом. Его сопровождали несколько земледельцев и двое вооружённых молодых людей.
Он не стал долго говорить о верности и дружбе.
— Мы хотим жить, — сказал он. — Нам всё равно, какое имя будет носить царь, если наши дети смогут спокойно выходить в поле.
— А если Спитамен потребует от вас зерно и лошадей для своего войска? — спросил Александр.
— Он уже требовал.
— И что вы ответили?
— Что у нас почти ничего не осталось после прошлогоднего сбора.
— Он поверил?
Старейшина горько усмехнулся.
— Нет. Забрал всё равно.
Александр посмотрел на сопровождавших его людей.
— Вы хотите, чтобы я защитил вас от Спитамена?
— Мы хотим, чтобы нас оставили в покое. Но если придётся выбирать между теми, кто забирает наше зерно, и теми, кто забирает наше зерно, мы не знаем, кого выбрать.
Гефестион, присутствовавший при встрече, едва заметно улыбнулся. В этих словах было больше правды, чем во многих торжественных речах, произнесённых перед царями.
Александр распорядился проверить запасы селения, вернуть часть незаконно изъятого продовольствия и установить порядок снабжения македонских отрядов по согласованным ценам. Старейшине он пообещал, что его людей не будут принуждать к участию в военных действиях.
Когда переговоры закончились, один из молодых земледельцев задержался.
— Царь, — произнёс он, — ты говоришь, что не хочешь забирать наши земли. Но разве не для этого приходят армии?
— Иногда армии приходят за землёй. Иногда за властью. Иногда потому, что правители не умеют остановиться. Я не стану утверждать, что моя армия пришла сюда без войны.
— Тогда почему мы должны тебе верить?
Александр не ответил сразу.
— Не должны, — сказал он наконец. — Пока не увидите, что я делаю.
Молодой человек кивнул и ушёл вслед за остальными.
Однако события вскоре напомнили Александру, что одних переговоров недостаточно.
На рассвете поступило сообщение о нападении на отряд, охранявший переправу через небольшую реку. Македоняне потеряли несколько человек, а часть продовольствия была уничтожена. Нападавшие снова действовали быстро и исчезли прежде, чем подошло подкрепление.
На этот раз Александр не стал ограничиваться усилением охраны. Он приказал отправить конные разъезды в разные стороны, установить наблюдение за дорогами и выяснить, откуда Спитамен получает сведения о передвижениях македонской армии.
Разведка вскоре обнаружила, что среди людей, сопровождавших обозы, находились сторонники местного предводителя. Они передавали ему сведения о маршрутах и численности отрядов.
Парменион предложил немедленно арестовать всех подозреваемых.
— Если мы начнём хватать каждого, кто разговаривал с местными жителями, — возразил Александр, — то очень скоро останемся без проводников, торговцев и даже без людей, которые продают нам хлеб.
— А если среди них окажутся настоящие лазутчики?
— Тогда они должны быть установлены, а не придуманы нами.
После проверки нескольких человек действительно задержали. Один из них признался, что передавал сведения Спитамену, но утверждал, что делал это под угрозой расправы над своей семьёй. Другие оказались обычными торговцами, которые не имели отношения к нападениям.
Александр распорядился освободить невиновных, а признанного лазутчика оставить под охраной до дальнейшего разбирательства. Его семью не тронули.
Парменион был недоволен.
— Ты тратишь слишком много времени на разбирательства.
— А ты предлагаешь тратить его на ошибки?
— Я предлагаю защищать армию.
— Я тоже. Но армия, которая сама превращает каждого встречного в своего врага, в конце концов останется среди врагов.
Старый полководец ничего не ответил. Он видел, что Александр всё чаще принимает решения не так, как в первые годы похода, и не всегда понимал, куда приведёт его эта новая осторожность.
Вечером царь получил известие, что Спитамен вновь собрал всадников и готовит нападение на один из отрядов, двигавшихся к следующему укреплённому городу.
Александр долго изучал донесение. Затем приказал подготовить конницу, но запретил начинать преследование без точных сведений о расположении противника.
В ту ночь он почти не спал. Ему вспоминались слова Митридата, вопрос старейшины, испуганные лица земледельцев. Он понимал, что не может бесконечно доказывать свою правоту каждому встречному. Но и не мог позволить себе забыть, ради чего вообще стремился удержать эти земли.
Утром армия снова выступила. Впереди лежали новые дороги, новые города и новые столкновения. Спитамен оставался на свободе, а его сопротивление постепенно превращалось в серьёзную угрозу всему македонскому продвижению. Александр ещё не знал, сколько сил и времени отнимет эта борьба, но уже понимал, что теперь ему предстоит пройти испытание гораздо труднее прежних: научиться владеть страной, не принимая страх её жителей за покорность, а их сопротивление — за отсутствие права иметь собственную волю.
ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТАЯ
ПРЕДЕЛЫ ПОБЕДЫ
К полудню армия достигла широкой долины, окружённой невысокими горами. Дорога здесь разделялась надвое: одна тропа уходила к укреплённому городу, другая вела вдоль реки, огибая каменистые склоны. Разведчики сообщили, что на возвышенности замечены всадники. Они не приближались, но и не скрывались, словно намеренно показывали македонянам, что наблюдают за каждым их движением.
Александр остановил колонну.
— Сколько их?
— Около двухсот. Возможно, больше. Они держатся небольшими группами и постоянно меняют расположение.
— Спитамен?
— Мы не можем утверждать, царь. Но его знамя видели среди них.
Парменион спешился и подошёл к карте.
— Он хочет, чтобы мы свернули с дороги и начали преследование. В горах его конница получит преимущество.
— Значит, не будем делать то, чего он от нас ждёт.
— Тогда он продолжит нападать на обозы.
Александр посмотрел на долину.
— Оставим часть пехоты охранять переправу. Конницу отправим вдоль реки, но не будем подниматься на склоны без необходимости. Пусть увидит, что мы готовы встретить его, но не собираемся гоняться за ним по каждой тропе.
Приказ был исполнен. Македоняне расположились так, чтобы защитить дорогу и обоз, не растягивая свои силы. Всадники Спитамена некоторое время наблюдали за ними, затем исчезли за горным выступом.
Однако вечером произошло неожиданное.
К лагерю приблизилась небольшая группа людей. Впереди ехала женщина лет тридцати пяти, за ней следовали двое мужчин и мальчик. Их остановили часовые, но женщина потребовала немедленно передать Александру, что она прибыла по делу, касающемуся Спитамена.
Царь согласился принять её.
Женщина назвалась Артазией. Она жила в одном из селений неподалёку и была женой человека, который прежде служил Спитамену.
— Мой муж погиб, — сказала она. — Его убили люди, с которыми он когда-то делил хлеб.
— Почему ты пришла ко мне?
— Потому что я больше не хочу, чтобы мой сын вырос среди людей, которые считают убийство обычным способом решать споры.
Она положила на стол небольшой кожаный мешочек.
— Здесь сведения о том, где Спитамен собирает своих людей. Я не знаю, насколько они точны, но мой муж успел передать их перед смертью.
Александр не прикоснулся к мешочку.
— Ты понимаешь, что произойдёт, если твои сведения подтвердятся?
— Понимаю.
— Люди Спитамена могут прийти за тобой.
— Они уже приходили. Поэтому я и ушла.
Мальчик стоял возле матери и внимательно смотрел на Александра. В его глазах не было ни любопытства, ни почтения — только настороженность.
— Как зовут твоего сына? — спросил царь.
— Арсам.
Александр на мгновение задумался. Это имя напомнило ему о молодом персидском офицере, который остался верен Дарию во время предательства. Он не знал, жив ли тот, но не забыл его.
— Арсам, — повторил он. — Ты умеешь ездить верхом?
Мальчик кивнул.
— А что хочешь делать, когда вырастешь?
— Не знаю.
— Это не страшно. Главное, чтобы ты сам мог выбрать.
Женщина посмотрела на царя, словно не ожидала услышать от него таких слов.
Александр распорядился выделить семье место в безопасном селении под охраной и поручил проверить переданные сведения. Он не стал обещать Артазии, что война закончится завтра. Он уже знал цену подобным обещаниям.
Когда женщина ушла, Гефестион спросил:
— Ты веришь ей?
— Не знаю. Но проверка ничего нам не стоит, если мы проведём её осторожно.
— А если сведения окажутся ложными?
— Тогда мы потеряем немного времени.
— А если окажутся правдой?
Александр посмотрел на мешочек.
— Тогда, возможно, узнаем, почему Спитамен так легко появляется там, где мы его не ждём.
На следующий день разведчики подтвердили часть сведений. Спитамен действительно собирал людей в горной местности, рассчитывая использовать их для нападения на македонские коммуникации. Однако точное расположение его главного лагеря установить не удалось.
Александр приказал не начинать немедленную атаку. Вместо этого он отправил несколько небольших отрядов для наблюдения и проверки дорог. Один из них обнаружил следы недавнего перехода большой группы всадников, другой сообщил о тайном складе продовольствия.
Парменион предложил уничтожить запасы.
— Если мы сожжём их, — сказал он, — Спитамену придётся искать новые.
— А местным жителям?
— Возможно, они тоже пострадают.
— Тогда выясните, кому принадлежит продовольствие. Если оно было отнято у крестьян, мы вернём его владельцам. Если предназначалось для войска Спитамена, уничтожим или захватим после проверки.
Парменион покачал головой.
— Ты превращаешь военный поход в суд.
— Нет, Парменион. Я пытаюсь не превратить его в грабёж.
Старый полководец отвернулся, скрывая недовольство.
Вечером Александр получил письмо от одного из сатрапов, который соглашался признать его власть и предлагал помощь в борьбе против Бесса. В письме было много почтительных обращений и обещаний преданности.
Александр прочёл его дважды.
— Что думаешь? — спросил он у Гефестиона.
— Он хочет оказаться на стороне победителя.
— Как и многие другие.
— В этом нет ничего удивительного.
— Нет. Но я хотел бы знать, что он сделал бы, если бы завтра победителем оказался Бесс.
Гефестион усмехнулся.
— Тогда он написал бы другое письмо.
Александр отложил свиток.
— Я не могу управлять целой державой, проверяя каждое человеческое сердце. Но могу следить за тем, чтобы люди отвечали за свои поступки, а не за красивые слова.
Он приказал принять предложение сатрапа, но не передавать ему войска и важные полномочия до проверки его прежних действий.
Ночь опустилась на лагерь. Воины готовились ко сну, оружейники заканчивали ремонт снаряжения, а обозчики проверяли повозки. На одном из костров жарили мясо, и несколько солдат спорили о том, сколько ещё продлится поход.
Александр проходил мимо, когда услышал знакомый голос:
— Если мы ещё долго будем идти на восток, придётся искать новую родину.
Это говорил Леон. Он сидел рядом с товарищами и держал в руках письмо, полученное несколько дней назад.
— А ты не хочешь вернуться домой? — спросил другой воин.
— Хочу. Но теперь я знаю, что моя мать дождётся меня. Это уже немало.
Александр не стал вмешиваться в разговор. Он прошёл дальше и остановился у края лагеря, откуда открывался вид на тёмные горы.
За ними находились земли, которые ещё предстояло пройти. Там был Бесс, там действовал Спитамен, там жили люди, для которых приход македонской армии означал очередную угрозу привычному миру.
Александр понимал, что не может отказаться от дальнейшего похода, не оставив без ответа предательство Дария и притязания Бесса. Но впервые ему становилось всё труднее отделять необходимость продолжения войны от собственного желания довести начатое до конца.
Он вспомнил слова Аристотеля о мере, которую человеку труднее всего соблюдать именно тогда, когда ему кажется, что он обладает достаточной силой для всего.
И подумал о том, что у всякой победы есть предел. Его можно не заметить, если смотреть только вперёд, к следующей вершине, следующему городу, следующему имени, которое предстоит покорить. Но однажды человек обнаруживает, что прошёл слишком далеко и уже не помнит, ради чего начинал путь.
В ту ночь Александр долго не мог уснуть. А на рассвете, когда первые лучи солнца коснулись горных вершин, он приказал готовить армию к дальнейшему движению. Впереди оставались Бесс и Спитамен, и Александр должен был встретиться с ними не только как полководец, но и как человек, которому предстояло ответить за судьбы целой страны.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ
ПРЕДАТЕЛЬ И САМОЗВАНЕЦ
Весть о том, что Александр приближается к восточным областям державы, достигла Бесса раньше, чем туда пришли первые македонские отряды. Он находился в Бактрии, окружённый людьми, которые ещё недавно называли себя слугами Дария, а теперь вынуждены были решать, кому служить дальше.
В просторном помещении крепости собрались военачальники. На стенах висели персидские щиты, возле входа стояли вооружённые стражники. Бесс сидел во главе стола, положив перед собой царскую печать, которую после смерти Дария присвоил себе.
— Александр уже близко, — сообщил один из командиров. — Его передовые отряды движутся через горные проходы. Местные правители один за другим отправляют к нему посольства.
— Значит, они решили, что Персия уже проиграла, — холодно произнёс Бесс.
— Они хотят сохранить свои владения.
— Все хотят сохранить свои владения! — резко ответил Бесс. — Но кто-нибудь должен удержать державу от окончательного распада.
Другой военачальник осторожно заметил:
— Многие считают, что ты не имеешь права называться царём.
Бесс поднялся.
— А кто имеет? Александр? Македонянин, пришедший с войском из-за моря? Или те, кто разбежался после Гавгамел и теперь прячется за чужими стенами?
— Дарий был нашим царём, — тихо сказал пожилой военачальник.
В помещении стало тихо.
Бесс медленно повернулся к нему.
— Дарий мёртв.
— Это не меняет того, кем он был.
— А ты хочешь вернуть его к жизни?
— Нет. Я хочу понять, ради чего мы теперь воюем.
Бесс подошёл к окну. За стенами крепости виднелись горы, покрытые вечерней дымкой.
— Ради Персии, — произнёс он.
Старый военачальник не ответил. Возможно, он уже не верил словам Бесса, а возможно, просто боялся произнести то, что давно думал.
Совещание закончилось без единого решения, которое могло бы объединить всех присутствующих. Одни соглашались продолжать сопротивление, другие предпочитали выждать, третьи уже тайно искали возможность перейти на сторону Александра.
Бесс оставался царём лишь там, где его признавали.
Тем временем Александр приближался к одному из крупных городов восточной области. Его жители не собирались оказывать сопротивление, но и встречать македонян торжественными приветствиями не спешили.
У городских ворот его встретил местный правитель по имени Оксиарт. Это был человек зрелых лет, с прямой осанкой и спокойным лицом. Он не выказывал ни страха, ни чрезмерной почтительности.
— Я слышал о твоих победах, Александр, — сказал он.
— А я слышал, что ты сохранил свой город от разрушения.
— Я сохранил его не для тебя. Я сохранил его для людей, которые здесь живут.
Александр одобрительно кивнул.
— Тогда мы, возможно, поймём друг друга.
Оксиарт пригласил его внутрь. На площади собрались жители, но никто не кричал приветствий. Люди смотрели на чужеземного царя с любопытством и тревогой.
Одна пожилая женщина держала за руку маленькую девочку. Та спряталась за её одеждой, когда увидела македонских воинов.
Александр заметил это и остановился.
— Как её зовут?
— Роксана, — ответила женщина.
— Красивое имя.
Девочка выглянула из-за плеча бабушки, но ничего не сказала.
Оксиарт предложил Александру пройти в дом, где были приготовлены еда и место для отдыха. Во время ужина они говорили о положении восточных областей, о Бессе и о том, как жители города пережили последние месяцы.
— Ты хочешь, чтобы я признал твою власть? — спросил Оксиарт.
— Я хочу, чтобы город не помогал Бессу нападать на мою армию.
— А если он придёт сюда?
— Тогда ты должен будешь решить, кому и почему собираешься помогать.
— Ты не требуешь от меня немедленной присяги?
— Присяга, данная только из страха, мало чего стоит.
Оксиарт внимательно посмотрел на него.
— Ты говоришь не так, как я ожидал.
— А чего ты ожидал?
— Что победитель потребует поклониться ему.
Александр усмехнулся.
— Иногда люди склоняются перед царём, а потом ждут удобного момента, чтобы ударить его в спину.
— И что ты предлагаешь вместо этого?
— Чтобы мы могли договориться, не притворяясь друзьями.
Оксиарт впервые улыбнулся.
— Это уже больше похоже на правду.
На следующий день Александр продолжил путь. Но вскоре произошло событие, которое изменило настроение всего лагеря.
Разведчики сообщили, что Бесс покинул одну из своих резиденций и отступает дальше на восток. Вместе с ним уходили наиболее преданные сторонники, а часть войска оставалась в крепостях, не желая следовать за ним.
Парменион внимательно выслушал донесение.
— Он теряет людей.
— Но ещё не потерял возможности сопротивляться, — заметил Гефестион.
— Если позволим ему уйти, он может собрать новую армию.
Александр подошёл к карте.
— Мы должны продолжать преследование. Но я не хочу, чтобы наши отряды бездумно бросались в горы. Пусть разведчики выяснят, какие дороги доступны для конницы, где можно пополнить запасы и какие поселения готовы пропустить нас без боя.
— А если Бесс получит поддержку местных племён? — спросил Парменион.
— Тогда нам придётся убедить их, что его власть не принесёт им ничего, кроме новой войны.
Парменион покачал головой.
— Ты всё ещё надеешься договориться со всеми.
— Нет, — ответил Александр. — Я просто не собираюсь воевать с теми, кто не хочет воевать со мной.
В тот вечер к Александру пришёл посланник Оксиарта. Он привёз письмо, в котором местный правитель сообщал о готовности содействовать продвижению македонской армии, но просил не размещать солдат в жилых домах и не вмешиваться в дела городских семей.
Александр прочёл письмо и приказал ответить согласием.
Затем он вышел к своим воинам. У костров обсуждали предстоящий переход, проверяли ремни, чинили обувь. Кто-то играл на небольшой флейте, и мелодия неожиданно напомнила Александру Македонию.
Он остановился, прислушиваясь.
— Откуда ты знаешь эту песню? — спросил он у молодого солдата.
— Мать пела, когда я был ребёнком.
— Давно ты её видел?
— Три года назад.
Александр кивнул и пошёл дальше.
Три года назад он пересёк Геллеспонт, мечтая о великих победах и новых землях. Теперь за его спиной лежали разрушенные города, оставленные семьи, могилы друзей и побеждённых врагов. Впереди — земли, которые ещё не знали, что принесёт им его появление.
Он не собирался отказываться от борьбы с Бессом. Тот совершил предательство, присвоил царское имя и продолжал поднимать людей на войну. Но Александр всё чаще понимал, что уничтожить самозванца ещё не означает восстановить порядок, а получить царскую власть ещё не означает стать законным правителем в глазах тех, кому предстоит жить под этой властью.
И где-то далеко, среди восточных гор, Бесс готовился к новому отступлению, всё ещё надеясь, что расстояние и чужая неприязнь к македонянам смогут остановить человека, который уже прошёл половину известного ему мира.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ
СРЕДИ ЧУЖИХ ГОР
Горы встретили македонскую армию холодным ветром и тяжёлым подъёмом. Дороги, которые на карте казались короткими линиями, в действительности превращались в узкие каменистые тропы, петлявшие между скалами. Иногда повозки приходилось разгружать, чтобы провести их через опасные участки, а лошадей вести под уздцы.
Александр ехал впереди небольшого отряда. Он не любил, когда разведчики возвращались с сообщениями о трудностях, которых сам ещё не видел. Ему хотелось понять, что именно ждёт его людей за очередным поворотом.
— Здесь невозможно быстро пройти всей армией, — заметил Гефестион, указывая на узкую дорогу.
— Значит, не будем торопить её, — ответил Александр.
— Парменион будет недоволен.
— Парменион всегда недоволен, когда приходится ждать.
Гефестион рассмеялся.
На небольшом плато они обнаружили остатки заброшенного селения. Несколько домов ещё сохраняли стены, но крыши обрушились, а дворы заросли сухой травой. В одном из помещений сидел старик, рядом с ним лежала корзина с несколькими лепёшками.
Македонские воины остановились неподалёку. Старик не пытался убежать.
Александр спешился и подошёл к нему.
— Почему ты остался здесь один?
— Потому что мне некуда идти.
— Где остальные жители?
— Ушли в соседнюю долину. Одни боятся Спитамена, другие — твоих воинов. А я слишком стар, чтобы начинать жизнь заново.
Александр оглядел разрушенные дома.
— Что здесь произошло?
— Сначала пришли люди Бесса. Они забрали лошадей и зерно. Потом появились всадники Спитамена. Они потребовали, чтобы мы помогали им против тебя. А когда мы отказались, забрали всё, что ещё оставалось.
— Почему ты не ушёл вместе с другими?
Старик пожал плечами.
— Моя жена похоронена здесь. Я не хочу оставлять её могилу.
Александр посмотрел на небольшой каменный холм за домом. Там, среди сухих растений, виднелась могила, украшенная простым деревянным знаком.
— Ты думаешь, я пришёл сюда, чтобы забрать оставшееся?
Старик посмотрел ему прямо в глаза.
— Я уже не думаю о том, что ты собираешься делать. Я просто жду.
Эти слова неприятно задели Александра. Не потому, что в них звучало обвинение, а потому, что старик говорил с ним как с очередным бедствием, которое невозможно остановить.
Он распорядился оставить старику продовольствие, несколько одеял и инструменты для восстановления дома. Кроме того, приказал направить небольшую группу рабочих, чтобы укрепить разрушенную часть стены.
— Зачем тебе это? — спросил старик.
— Чтобы у тебя снова был дом.
— А если завтра придёт другой царь?
Александр не ответил сразу.
— Тогда я надеюсь, что он увидит не развалины, а дом, который ты сумел сохранить.
Старик опустил голову. Он не поблагодарил Александра, но и не отвернулся, когда тот уходил.
На следующий день разведчики сообщили, что впереди находится укреплённая горная крепость. Её жители не признавали ни Бесса, ни Александра и собирались защищаться от любого войска, которое попытается пройти через их владения.
Парменион предложил обойти крепость.
— Это займёт несколько дней, — сказал он. — Но мы избежим ненужной осады.
— А дорога за ней?
— Проходит через узкое ущелье. Там можно устроить засаду.
Александр задумался.
— Тогда сначала отправим посланников. Пусть предложат свободный проход и оплату за продовольствие.
— Если откажут?
— Будем искать другой путь.
Парменион посмотрел на него с некоторым раздражением.
— Ты слишком часто позволяешь обстоятельствам диктовать тебе условия.
— А ты слишком часто считаешь, что каждое препятствие необходимо разрушить.
— Иногда иначе нельзя.
— Согласен. Но сначала нужно убедиться, что иначе действительно нельзя.
Переговоры продолжались почти весь день. В конце концов жители крепости согласились пропустить македонян через свои владения, но потребовали, чтобы солдаты не задерживались и не заходили в дома без разрешения.
Александр принял условия.
Когда колонна проходила мимо крепостных стен, он заметил на одной из башен молодую женщину с ребёнком на руках. Она смотрела на македонских воинов, не скрывая тревоги. Александр поднял руку, приветствуя её, но женщина не ответила.
Он не стал обижаться. Возможно, она просто не знала, чего ожидать от человека, которого ещё вчера считала врагом.
Тем временем в лагерь Бесса прибывали тревожные сообщения. Его сторонники теряли уверенность, а некоторые сатрапы уже вступили в переговоры с Александром.
Бесс созвал ближайших военачальников.
— Мы не можем позволить им отрезать нас от восточных областей, — сказал он.
— Тогда нужно принять сражение, — предложил один из командиров.
— Где? На равнине, где македонская конница разобьёт наши ряды?
— Можно отступить в горы.
— Мы уже отступаем!
В этот момент в помещение вошёл гонец.
— Спитамен просит передать, что готов продолжать борьбу, но требует самостоятельности в действиях.
Бесс рассмеялся без всякой радости.
— Ещё один человек, который хочет быть царём в собственном владении.
— Он говорит, что не признает Александра.
— А меня?
Гонец замялся.
— Он не дал ответа.
Бесс резко поднялся.
— Передайте ему, что без единого командования никакой борьбы не будет.
Когда гонец ушёл, один из военачальников осторожно произнёс:
— Возможно, Спитамен не желает подчиняться тебе потому, что не считает тебя законным царём.
Бесс посмотрел на него так, что тот замолчал.
— Законным? — переспросил он. — А кто определяет законность, когда прежний царь мёртв, а его армия разбита?
Никто не ответил.
Бесс снова посмотрел на царскую печать, лежавшую перед ним. Она должна была подтверждать его власть, но теперь казалась ему лишь маленьким металлическим предметом, который не способен удержать людей от сомнений.
Вечером Александр получил донесение о том, что Бесс продолжает отступление, а Спитамен действует самостоятельно. Он долго рассматривал карту, затем позвал Гефестиона.
— Они не доверяют друг другу.
— И это может сыграть нам на руку.
— Может. Но не стоит рассчитывать, что их разногласия сами по себе принесут нам победу.
— Ты думаешь, Спитамен может выступить против Бесса?
— Думаю, он прежде всего выступает за себя и за собственные представления о свободе этих земель. А Бесс нужен ему ровно настолько, насколько помогает бороться с нами.
Гефестион присел рядом.
— Значит, перед нами два противника, которые могут стать врагами друг другу.
— Да. Но я не хочу строить всю стратегию на чужой вражде.
Александр свернул карту и вышел из шатра.
Ночь была ясной. На небе ярко сияли звёзды, совсем не похожие на те, что он видел над Македонией, хотя и те, и другие были частью одного неба. Он вспомнил слова Аристотеля о том, что мир огромен и человек всегда знает о нём меньше, чем ему кажется.
Когда-то Александр мечтал дойти до края земли. Теперь он понимал, что у мира нет такой границы, за которой заканчиваются человеческие желания, страхи и надежды. Можно пройти тысячи стадий, увидеть множество царств и услышать десятки языков, но в каждом доме человек всё равно будет беспокоиться о близких, беречь память умерших и бояться потерять то немногое, что у него осталось.
И, пожалуй, именно это было самым трудным открытием восточного похода: завоёванные земли не становились частью его мира только потому, что его армия проходила через них. Чтобы они действительно стали частью нового государства, требовалось нечто гораздо большее, чем победа над их защитниками. Требовалось осознание того, что чужая жизнь не становится менее ценной оттого, что её судьба теперь зависит от чужого царя.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ
ПАДЕНИЕ САМОЗВАНЦА
Утро началось с неожиданного донесения. Разведчики сообщили, что один из ближайших сторонников Бесса покинул его лагерь и направился к македонянам. С ним прибыли несколько персидских всадников, не имевших при себе оружия.
Александр распорядился принять их без задержки.
Посланник оказался человеком лет пятидесяти, с худым лицом и глубокими морщинами возле глаз. Он назвался Артабаном и сообщил, что прежде занимал должность при дворе Дария.
— Почему ты покинул Бесса? — спросил Александр.
— Потому что больше не могу служить человеку, который называет себя царём, но не способен сохранить верность тому, кому присягал.
— Ты имеешь в виду смерть Дария?
Артабан опустил голову.
— Я видел его при жизни. Знал его слабости, его ошибки, его страхи. Он не был безупречным царём. Но он был нашим царём. И даже если бы я считал его неспособным управлять державой, это не давало мне права предать его.
Александр внимательно слушал.
— Что ты можешь рассказать о Бессе?
— Он теряет поддержку. Многие военачальники недовольны его решениями. Он требует подчинения, но сам никому не доверяет. Его люди начинают опасаться, что он погубит их всех.
— А Спитамен?
— Спитамен не признаёт его власти. Он использует общее сопротивление ради собственных целей.
— Ты предлагаешь мне помочь?
— Я предлагаю тебе возможность закончить эту борьбу быстрее.
Александр некоторое время молчал.
— И чего ты хочешь взамен?
— Ничего для себя. Я слишком стар, чтобы начинать новую карьеру при новом царе. Я хочу, чтобы мои дети могли жить в стране, где им не придётся каждый год менять господина.
— Ты понимаешь, что я не могу обещать тебе, что больше не будет войн?
— Понимаю. Но ты можешь хотя бы не начинать их без причины.
Александр посмотрел на него с уважением.
— Оставайся. Я выслушаю твои сведения, но каждое из них будет проверено.
Артабан склонил голову.
В ближайшие дни положение Бесса стало ещё более тяжёлым. Несколько его военачальников покинули лагерь, а местные правители начали открыто отказываться выполнять его распоряжения.
Вскоре Александр узнал, что Бесс направился к одной из дальних областей, надеясь укрыться там и собрать новые силы.
— Если он уйдёт слишком далеко, преследование затянется, — сказал Парменион.
— Тогда не позволим ему беспрепятственно уйти.
— Но и бросаться вслед за ним всей армией нельзя.
— Я этого и не собираюсь делать. Подготовим передовой отряд. Основные силы будут двигаться следом, сохраняя связь с обозами.
Гефестион посмотрел на карту.
— Он может попытаться договориться со Спитаменом.
— Может. Но, судя по донесениям, они не доверяют друг другу.
— Значит, каждый из них надеется использовать другого.
— А это редко заканчивается добром.
Тем временем в лагере Бесса происходили события, которые ещё недавно показались бы невероятными. Его ближайшие приближённые всё чаще собирались без него. Одни убеждали остальных, что продолжение сопротивления бессмысленно, другие опасались, что Александр не простит им участия в убийстве Дария.
Сам Бесс чувствовал, как ускользает власть.
Однажды вечером к нему пришёл Набарзан. Он долго служил персидскому царю и знал, что такое дворцовые интриги. Теперь его положение было опасным: для одних он оставался человеком Дария, для других — предателем, не сумевшим сохранить верность ни одному правителю.
— Ты должен остановиться, — сказал он Бессу.
— И что ты предлагаешь? Сложить оружие и ждать, пока Александр придёт за мной?
— Предлагаю прекратить губить людей ради власти, которую ты уже не способен удержать.
Бесс резко поднялся.
— Ты тоже решил предать меня?
— Я никому не обещал служить тебе всю жизнь.
— Но ты был рядом, когда мы избавились от Дария!
Набарзан побледнел.
— Не говори об этом так, словно совершил подвиг.
— Мы спасали державу!
— Нет, Бесс. Ты спасал собственное честолюбие. А теперь пытаешься заставить других умереть за твою корону.
Бесс схватился за рукоять меча, но Набарзан не отступил.
— Убей меня, если хочешь, — сказал он. — Но это не вернёт тебе ни Дария, ни доверия людей.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Затем Бесс отвернулся.
— Уходи.
Набарзан покинул помещение. Он понимал, что больше не может оставаться рядом с человеком, который окончательно потерял способность отличать преданность от страха.
Через несколько дней македонская армия получила известие, что Бесс задержан собственными приближёнными. Его лишили возможности командовать, связали и передали людям, которые собирались доставить его Александру.
Когда весть достигла царя, он не стал устраивать торжеств.
— Значит, его люди решили выдать его, — произнёс Гефестион.
— Они решили, что больше не хотят за него умирать.
— Это почти одно и то же.
Александр покачал головой.
— Нет. Иногда человек сдаёт своего предводителя потому, что понял его преступление. А иногда просто потому, что нашёл более сильного господина.
Парменион подошёл к столу.
— Что ты собираешься с ним делать?
— Он ответит за смерть Дария.
— Публично?
— Да. Его поступок должен быть рассмотрен перед теми, кто ещё помнит, кому он присягал.
— Персидские законы?
— В соответствии с тем, что будет признано справедливым и допустимым. Я не собираюсь превращать суд в спектакль.
Александр вышел из шатра. Впереди уже виднелись первые всадники, сопровождавшие пленника.
Он смотрел на них без радости. Ему казалось странным, что человек, который совсем недавно распоряжался судьбами целых областей и присвоил себе имя царя, теперь ехал связанным среди собственных бывших соратников.
Но Александр знал: пленение Бесса ещё не означало окончания войны. Спитамен оставался на свободе, а восточные земли не собирались безоговорочно признавать новую власть.
Когда пленника подвели ближе, Александр остановился перед ним.
Бесс поднял голову. В его взгляде не было прежней уверенности, но и раскаяния Александр пока не увидел.
— Ты хотел стать царём Персии, — сказал Александр.
— Я хотел сохранить её.
— Тогда почему начал с предательства собственного царя?
Бесс промолчал.
— Ты мог спорить с Дарием, мог отказаться служить ему, мог даже выступить против него открыто. Но ты решил, что его жизнь стоит меньше твоих притязаний.
— А ты? — вдруг спросил Бесс. — Разве ты не пришёл сюда за его державой?
Александр задержал на нём взгляд.
— Пришёл. И не стану делать вид, будто мои руки не причастны к войне. Но я не убивал человека, которому присягал, чтобы занять его место.
Бесс отвернулся.
Александр приказал содержать его под охраной до дальнейшего решения суда. Затем обратился к военачальникам:
— Не позволяйте никому издеваться над пленником. Он должен ответить за свои поступки, а не стать поводом для самовольной мести.
Когда все разошлись, Александр ещё долго оставался на месте. Он вспомнил Дария, его последние слова и тот плащ, которым накрыл его тело. Теперь человек, погубивший персидского царя, находился в его руках. Казалось бы, одно из главных испытаний закончилось. Но Александр понимал, что наказание предателя не вернёт погибшего, не исцелит разорённые семьи и не заставит восточные народы полюбить нового властителя.
Он получил ещё одну победу, но вместе с ней — ещё одну ответственность. И, глядя на уходящее за горы солнце, Александр впервые подумал, что, возможно, самое трудное в его судьбе начнётся именно тогда, когда последний из его великих противников перестанет представлять для него военную опасность.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ
СУД НАД ПРЕДАТЕЛЕМ
Бесса привезли в лагерь под усиленной охраной. Он держался прямо, насколько позволяли связанные руки, и старался не смотреть по сторонам. Воины, сопровождавшие его, переговаривались вполголоса. Некоторые узнавали в пленнике прежнего сатрапа Бактрии, человека, который ещё недавно распоряжался целыми областями и принимал послов от имени персидского царя.
Теперь перед ними был побеждённый человек, чья власть исчезла быстрее, чем он успел привыкнуть к своему новому имени.
Александр распорядился собрать совет. На него пригласили македонских военачальников и нескольких знатных персов, прибывших из числа сторонников Дария. Среди них находился и Артабан.
Бесс стоял перед собравшимися, не опуская головы.
— Ты знаешь, зачем тебя привели сюда? — спросил Александр.
— Чтобы победитель решил, что ему делать с побеждённым.
— Не только. Ты был сатрапом Дария, его военачальником и человеком, которому он доверял. Когда его положение стало тяжёлым, ты мог остаться рядом с ним, мог оставить службу, мог попытаться договориться. Но ты лишил его возможности самому распоряжаться своей судьбой.
— Дарий проиграл войну, — ответил Бесс. — Его власть закончилась раньше, чем он умер.
— Проигранная война не отменяет человеческого достоинства. Ты прекрасно это понимал, когда принимал от него почести.
Бесс усмехнулся:
— Ты говоришь о достоинстве, но сам пришёл в Персию с армией.
В зале стало тихо. Несколько македонских командиров переглянулись, ожидая гневного ответа.
Однако Александр не повысил голоса.
— Я пришёл сюда завоевателем. И не стану скрывать этого за красивыми словами. Но сегодня мы судим не меня за весь этот поход. Сегодня мы разбираем твой поступок. Не пытайся сделать его менее тяжёлым, перечисляя чужие ошибки.
Один из персидских вельмож выступил вперёд. Он назвал имя Дария и рассказал, как тот был оставлен без помощи людьми, которые прежде клялись защищать его. Артабан подтвердил, что Бесс не просто отстранил царя от командования, а участвовал в его захвате и гибели.
Бесс выслушал их, не перебивая.
— Я действовал ради Персии, — произнёс он наконец. — Держава не могла продолжать существовать под властью слабого царя.
— Тогда почему ты не сумел сохранить её после его смерти? — спросил Артабан. — Почему вместо единства получил страх, вместо верности — заговоры, а вместо поддержки — собственное пленение?
Ответа не последовало.
Решение совета было суровым. Бесс признавался виновным в предательстве Дария и должен был понести наказание по персидскому обычаю. Александр не стал превращать разбирательство в публичное унижение пленника, но и не собирался объявлять его поступок простым политическим спором между претендентами на престол.
Когда заседание закончилось, Гефестион задержался рядом с Александром.
— Ты мог бы поступить иначе, — сказал он.
— Мог.
— Мог бы оставить его в живых и использовать против Спитамена.
— Тогда каждый увидел бы, что убийство прежнего царя становится простительным, если убийца достаточно полезен новому.
Гефестион посмотрел на него.
— Значит, ты хотел показать персам, что их прежняя верность ещё имеет значение?
— Не только им. Я хотел напомнить самому себе, что власть не должна превращать всякий поступок в предмет торга.
После суда Александр продолжил движение на восток. Бесс больше не мог объединять вокруг себя недовольных сатрапов, но исчезновение одного противника не принесло спокойствия.
Спитамен не собирался сдаваться.
Его люди знали местность лучше македонских разведчиков, умели быстро перемещаться небольшими отрядами и избегали открытых столкновений с крупными силами. Они нападали на отдельные подразделения, перехватывали гонцов, исчезали в долинах и появлялись там, где их уже не ждали.
Однажды вечером к Александру доставили раненого разведчика. Молодой воин едва держался на ногах. Его плащ был разорван, а на лице засохла кровь.
— Где остальные? — спросил Александр.
— Мы шли к переправе. Нас заметили всадники Спитамена. Они не стали вступать в бой, а дождались, когда мы разделимся. Потом ударили с двух сторон.
— Сколько человек?
— Точно не знаю. Я видел не больше двух десятков, но за ними могли идти другие.
— Они преследовали тебя?
— Нет. Когда я упал, один из всадников подъехал ко мне. Он мог добить меня, но только спросил, куда направляется македонская армия. Я ничего не ответил. Тогда он сказал, чтобы я передал своему царю: эти земли не станут его дорогой только потому, что он выбрал направление.
Александр внимательно посмотрел на раненого.
— Ты хорошо сделал, что вернулся. Позаботьтесь о нём.
Когда разведчика увели, Парменион разложил перед царём донесения.
— Это уже не разрозненные нападения. Спитамен проверяет наши передвижения и ищет слабые места.
— Он не собирается сражаться с нами там, где мы сильнее, — заметил Гефестион.
— И правильно делает, — ответил Александр. — Я бы поступил так же на его месте.
Парменион нахмурился:
— Ты слишком спокойно говоришь о человеке, который убивает наших воинов.
— Я не одобряю его действий. Но недооценивать противника только потому, что он не принимает навязанных нами условий, было бы ошибкой.
Он указал на несколько отметок на карте.
— Нужно изменить порядок движения обозов. Разведку отправлять небольшими группами, но не допускать, чтобы они теряли связь друг с другом. А на переправах оставить охрану до завершения перехода основных сил.
— Это замедлит продвижение, — сказал Парменион.
— Лучше потерять несколько дней, чем людей из-за нашей поспешности.
В ту же ночь Спитамен находился далеко от македонского лагеря. Он сидел у небольшого костра вместе с несколькими всадниками. Перед ним лежала карта, нарисованная на куске кожи. На ней были обозначены горные тропы, переправы и поселения, жители которых соглашались помогать его отрядам.
Один из молодых воинов сообщил, что Бесс пленён и его судьба решена.
Спитамен долго смотрел на огонь.
— Значит, теперь Александр освободился от человека, который мешал ему двигаться дальше.
— Ты не жалеешь Бесса? — спросил воин.
— Я не собирался умирать ради его короны.
— Но вы оба выступали против македонян.
— Против общего врага можно идти рядом, не становясь братьями.
Он свернул карту и поднялся.
— Бесс хотел, чтобы все подчинялись ему. Александр тоже привык, что его приказы исполняют. Разница лишь в том, что один уже потерял власть, а другой ещё не понял, насколько трудно удержать её здесь.
— Что будем делать?
Спитамен посмотрел в сторону тёмных гор.
— Не станем ждать, пока он сам выберет место для сражения. Пусть каждый его шаг требует усилий. Пусть его воины устают не только от битв, но и от необходимости постоянно оглядываться.
Он приказал готовить коней. До рассвета отряд должен был покинуть стоянку.
Александр узнал о новом нападении уже на следующий день. На этот раз Спитамен ударил по небольшому отряду, охранявшему обоз, и увёл часть лошадей. Потери оказались невелики, однако сам характер нападения тревожил царя гораздо сильнее.
Он понял, что перед ним противник, которого нельзя победить одним решающим ударом. Спитамен не стремился овладеть царским дворцом, не требовал признания и не пытался занять место Дария. Его сила заключалась в другом: он знал, ради чего продолжает борьбу, и умел пользоваться самой землёй, на которой разворачивались события.
Вечером Александр вышел из шатра и увидел, как воины проверяют оружие перед очередным переходом. Среди них находился Леон. Он уже поправился после прежних ранений и теперь помогал молодому македонянину закрепить ремень на щите.
— Ты опять собираешься в разведку? — спросил Александр, подойдя к нему.
— Если прикажете, царь.
— Я спрашиваю не о приказе. Ты сам хочешь?
Леон улыбнулся.
— Хочу домой. Но пока дорога домой проходит через эти горы.
Александр положил руку ему на плечо.
— Тогда постарайся однажды пройти её не с оружием в руках.
Леон ничего не ответил, но улыбка его стала серьёзнее.
Александр вернулся к своему шатру. Он думал о Бессе, о Дарии, о Спитамене и о людях, которые жили в этих землях задолго до появления македонской армии. Один человек пытался удержать власть предательством, другой продолжал сопротивление, не желая подчиняться чужому царю, а между ними находились тысячи людей, которым хотелось лишь спокойно сеять хлеб, растить детей и не ждать каждую ночь новых всадников на горизонте. И Александр всё яснее понимал, что восточный поход вступил в такую фазу, где одной военной победы будет недостаточно: ему предстояло узнать, способен ли он не только пройти через чужую страну, но и понять, почему её жители не желают видеть в нём своего властителя.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ
ЗЕМЛЯ НЕЗАВЕРШЁННОЙ ВОЙНЫ
Первые дни после суда над Бессом прошли в напряжённой подготовке к дальнейшему продвижению. Александр не торопился покидать Бактрию, пока не убедился, что основные дороги и переправы находятся под надёжным контролем. Воины отдыхали после переходов, пополнялись запасы, ремонтировались повозки. Однако спокойствие было обманчивым: за пределами македонских стоянок продолжалась другая война, в которой привычные правила сражений почти не действовали.
Однажды к Александру прибыл Оксиарт. Он приехал не один, а с небольшой свитой и несколькими слугами. Встреча была заранее согласована, поэтому его приняли с подобающими почестями.
— Ты хотел поговорить со мной, — сказал Александр, когда они остались вдвоём с Гефестионом и персидским переводчиком.
— Да, царь. Я слышал о пленении Бесса и о твоём решении относительно него.
— Что именно тебя интересует?
— Что будет дальше с людьми, которые служили ему? Не все из них участвовали в предательстве Дария. Некоторые исполняли приказы, не зная, к чему всё приведёт. Другие просто пытались защитить свои дома.
— Я не намерен объявлять виновными всех, кто носил персидское оружие.
Оксиарт внимательно посмотрел на него.
— Тогда тебе придётся научиться различать тех, кто действительно сопротивляется, и тех, кто лишь боится потерять привычное положение.
— Это трудно?
— Гораздо труднее, чем взять крепость.
Александр слегка улыбнулся.
— Ты говоришь так, будто уже наблюдал за многими царями.
— Я наблюдал за теми, кто приходил в нашу страну с обещаниями. Некоторые обещали защиту, другие — справедливость, третьи — вечный мир. Но все они прежде всего хотели, чтобы мы поверили им раньше, чем они успеют доказать свои слова.
— И чего ты ждёшь от меня?
Оксиарт не ответил сразу.
— Не обещай того, чего не сможешь выполнить.
— Это разумный совет.
— И ещё один. Не считай молчание согласием. Здесь многие предпочитают молчать, потому что уже не верят, что их слова что-нибудь изменят.
Александр задумался.
— Я не могу вернуть прежнее положение вещей. Но могу постараться, чтобы новые порядки не стали для людей ещё одним несчастьем.
— Тогда начни с того, чтобы не требовать от них благодарности за то, что они не просили тебя приходить.
Слова Оксиарта прозвучали достаточно резко, но Александр не рассердился.
— Ты свободно говоришь со мной.
— Я пришёл не за наградой, царь.
— Это я уже понял.
После беседы Оксиарт пригласил Александра посетить его владения, когда обстоятельства позволят. Он не предлагал немедленной присяги и не пытался скрыть, что его положение остаётся непростым.
Вскоре после его отъезда в лагерь поступили новые донесения. Отряды Спитамена появились в нескольких местах одновременно. Одни нападали на небольшие заставы, другие пытались перерезать дороги, по которым двигались обозы.
Парменион считал, что следует сосредоточить силы и нанести противнику решительный удар.
— Мы не можем бесконечно гоняться за всадниками, которые появляются и исчезают, — сказал он на военном совете. — Нужно заставить их принять сражение.
— А если они не примут? — спросил Александр.
— Тогда уничтожим их опорные пункты.
— Вместе с теми, кто там живёт?
— Если эти поселения помогают Спитамену, они становятся частью его сопротивления.
Александр поднял глаза.
— Ты предлагаешь мне объявить целые селения врагами только потому, что кто-то из их жителей дал Спитамену хлеб или укрыл его всадника?
— Я предлагаю прекратить снабжать противника.
— Это разные вещи.
Парменион сдержанно вздохнул.
— Ты слишком часто ищешь различия там, где война требует простых решений.
— А ты слишком часто считаешь простым то, последствия чего придётся исправлять другим.
Между ними возникло напряжение. Гефестион вмешался прежде, чем спор перешёл в открытую ссору.
— Возможно, стоит сначала выяснить, какие поселения действительно участвуют в нападениях, а какие просто находятся на пути отрядов Спитамена.
Александр кивнул.
— Именно так. Мы должны преследовать вооружённые отряды, а не мстить земле за то, что она не принадлежит нам.
Совет завершился без окончательного решения о большой операции. Александр распорядился усилить охрану обозов, изменить маршруты передвижения и направить разведчиков к основным горным проходам.
Через несколько дней пришла весть о гибели небольшого македонского подразделения. Оно сопровождало обоз и было атаковано конными воинами Спитамена. Нападавшие использовали внезапность, вынудили македонян оставить повозки и отступили прежде, чем подошли основные силы.
На месте боя нашли тела погибших. Среди них оказался молодой воин по имени Менандр, недавно прибывший из Македонии. При нём обнаружили письмо, которое он так и не успел отправить домой.
Александр приказал передать письмо его семье и распорядился похоронить погибших с воинскими почестями. Но на этот раз он не ограничился распоряжениями.
Он долго беседовал с уцелевшими солдатами, расспрашивал их о том, как началось нападение, почему охрана не заметила приближения всадников и каким образом противнику удалось уйти.
Один из воинов, высокий и широкоплечий ветеран, признался:
— Мы думали, что они отступили. А они ждали за холмом. Когда мы сняли часть охраны, они вернулись.
— Значит, они знали, что мы сделаем, — произнёс Александр.
— Да, царь. Они будто заранее видели наши решения.
— Нет, — ответил Александр. — Они просто наблюдали за нами внимательнее, чем мы за ними.
Ветеран опустил голову.
— Мы потеряли хороших людей.
— Знаю.
— И ещё потеряем, если ничего не изменится.
Александр посмотрел на него.
— Поэтому и должно измениться.
Вечером он позвал к себе Гефестиона.
На столе лежали донесения из разных областей. Некоторые сведения противоречили друг другу. Одни местные правители предлагали помощь, другие просили не вводить войска в их владения, третьи тайно поддерживали Спитамена, опасаясь, что после его поражения македоняне потребуют от них слишком многого.
— Мы слишком растянулись, — сказал Гефестион. — Каждый новый переход открывает ещё одну дорогу, которую приходится охранять.
— Я это вижу.
— А Спитамен знает.
— Он понимает, что не обязан побеждать нас в большом сражении. Ему достаточно заставлять нас тратить силы на охрану каждой дороги.
Гефестион сел напротив.
— Тогда, возможно, нам следует временно отказаться от дальнейшего продвижения.
Александр поднял на него глаза.
— Ты предлагаешь остановиться?
— Я предлагаю не путать движение с успехом. Мы можем пройти ещё сто стадий, но если за нашей спиной останутся незащищённые дороги и враждебные города, то это будет не продвижение, а растянутая погоня.
Александр улыбнулся.
— Когда-то ты говорил мне, что я не умею останавливаться.
— Ты и сейчас не слишком хорошо умеешь.
Оба рассмеялись, но ненадолго.
— Знаешь, что меня тревожит? — произнёс Александр. — Я привык думать, что достаточно найти верное решение, объяснить его людям и заставить исполнить. Но здесь этого недостаточно. Каждый правитель видит своё будущее иначе. Каждый воин защищает свою землю по-своему. И даже те, кто согласился служить мне, могут завтра изменить решение.
— Так было всегда. Просто раньше ты чаще встречал людей, которые хотели победить вместе с тобой.
— А теперь?
— Теперь ты встречаешь тех, кто не хочет проиграть тебе.
Александр задумчиво посмотрел на карту.
За пределами шатра ветер трепал полотнища палаток. Где-то в темноте перекликались часовые, а неподалёку негромко разговаривали солдаты, готовившие коней к ночному патрулю.
Он понимал, что впереди его ждёт не один бой и не одна трудная встреча. Судьба Бесса была решена, но Спитамен оставался на свободе, и его сопротивление постепенно превращалось в главное испытание восточного похода. Александр мог отдавать приказы, направлять войска, назначать сатрапов и устанавливать новые правила, однако не мог одним распоряжением заставить людей принять его власть. И, пожалуй, впервые за долгое время он начал понимать, что настоящее ОСОЗНАНИЕ приходит не тогда, когда человек получает всё, чего желал, а тогда, когда начинает видеть границы собственных желаний и признаёт право других людей иметь свою судьбу.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ
ВОИН, КОТОРЫЙ НЕ ХОТЕЛ СЛУЖИТЬ ЦАРЮ
Весна постепенно вступала в свои права. Снега на горных вершинах ещё не успели растаять, но в долинах уже зеленела трава, а вдоль дорог появлялись первые цветы. Македонская армия готовилась к дальнейшему продвижению, хотя Александр всё чаще задумывался о том, насколько опасно торопить события в стране, где даже союзники могли оказаться противниками на следующий день.
Из разведки вернулся Гефестионов посланник. Он привёз сведения о движении отрядов Спитамена и сообщил, что тот собирает вокруг себя всё больше местных всадников. Среди них были согдийцы, бактрийцы и люди, прежде служившие персидским военачальникам.
— Он не просто скрывается в горах, — доложил посланник. — Он ищет людей, которые готовы сражаться за него.
— Что он им обещает? — спросил Александр.
— Свободу от македонян. И, по словам некоторых, возвращение прежних порядков.
Парменион усмехнулся:
— Прежних порядков? Тех самых, при которых сатрапы собирали налоги, а простые люди отдавали им половину урожая?
— Возможно, люди не слишком хорошо помнят прежние порядки, — заметил Гефестион. — Но зато прекрасно помнят, что пришедшие после них тоже требуют подчинения.
Александр попросил посланника продолжать.
— Спитамен действует осторожно. Он не задерживается надолго в одном месте. Его отряды знают тропы и переправы. Некоторые местные жители помогают им добровольно, другие делают это из страха.
— А сам он? — спросил Александр. — Ты видел его?
— Нет, царь. Но мне рассказывали, что он редко остаётся в лагере и почти никогда не ночует дважды в одном месте.
Александр отпустил посланника и некоторое время молчал.
— Он понимает, что мы ищем его, — произнёс наконец Гефестион.
— И хочет, чтобы мы продолжали искать.
Вскоре в македонский лагерь прибыл человек, назвавшийся Абаром. Он был невысок, крепко сложен, с обветренным лицом и седыми волосами у висков. При нём не было ни охраны, ни слуг. Он попросил аудиенции у царя и заявил, что может рассказать о Спитамене больше, чем любой из недавно прибывших посланников.
Александр согласился принять его.
— Ты служил ему? — спросил он.
— Некоторое время.
— Почему ушёл?
— Потому что не захотел выполнять один из его приказов.
— Какой именно?
Абар помедлил.
— Он приказал сжечь зернохранилище возле селения, жители которого отказались давать ему лошадей. Там находилось зерно, собранное несколькими семьями после тяжёлой зимы. Я сказал, что это не военная цель.
— И что ответил Спитамен?
— Что в войне нет невиновных, если они помогают врагу.
Александр нахмурился.
— А ты?
— Я отказался. После этого мне пришлось уйти.
— Ты пришёл ко мне, чтобы предложить свои услуги?
— Нет. Я пришёл предупредить тебя. Спитамен не остановится перед тем, чтобы уничтожить то, что не может использовать. Но и ты должен знать: если твои воины станут поступать так же, многие жители поддержат его, даже если прежде не собирались этого делать.
Парменион, присутствовавший при разговоре, резко повернулся к незнакомцу.
— Ты считаешь, что можешь учить нас вести войну?
— Нет, — спокойно ответил Абар. — Я считаю, что могу рассказать вам, почему вы её не заканчиваете.
Наступила тишина.
Александр внимательно рассматривал пришельца.
— Ты не боишься говорить со мной так?
— Боюсь. Но ещё больше боюсь снова увидеть горящие дома людей, которые не могут защитить себя.
— Ты знаешь, где находится Спитамен?
— Примерно. Но не стану обещать, что смогу привести тебя прямо к нему. Он меняет места стоянок, а его люди следят за дорогами.
— Тогда останься. Нам нужны не только сведения о противнике, но и понимание того, как он действует.
Абар поклонился.
— Я останусь, если мне позволят говорить правду.
— Это единственное условие, которое я могу тебе предложить.
В тот же день Александр приказал провести проверку запасов продовольствия в нескольких ближайших поселениях. Выяснилось, что один из македонских офицеров самовольно забирал зерно, предназначенное для местных жителей, объясняя это необходимостью снабжения армии.
Когда его привели к царю, он не стал отрицать случившегося.
— Мы нуждаемся в продовольствии, — заявил он. — Люди должны есть. Лошади должны есть. Ты сам требуешь, чтобы мы продолжали поход.
— А кто разрешил тебе распоряжаться чужими запасами?
— Я действовал ради войска.
— Ради войска или ради собственного удобства?
Офицер промолчал.
Александр распорядился вернуть зерно, а недостающую часть возместить из армейских запасов. Офицера отстранили от командования до окончания разбирательства.
Парменион, узнав об этом, пришёл к царю.
— Ты не можешь каждый раз вмешиваться в действия командиров. Иначе они перестанут принимать решения самостоятельно.
— Пусть принимают. Но не за мой счёт и не за счёт людей, которых я обязался защищать.
— Война не оставляет много возможностей для выбора.
— Тогда тем более нужно следить за тем, чтобы мы не делали из необходимости оправдание любой жестокости.
Парменион покачал головой.
— Иногда мне кажется, что ты пытаешься управлять не только армией, но и совестью каждого человека.
— Нет, Парменион. Я пытаюсь не потерять собственную.
Через несколько дней Абар сообщил, что Спитамен готовит нападение на одну из македонских застав. Полученные сведения были неполными, но указывали на возможное движение конных отрядов в сторону узкого прохода между двумя холмами.
Александр решил не отправлять туда крупные силы. Он поручил Гефестиону организовать скрытое наблюдение и подготовить резервный отряд, который мог бы прийти на помощь при необходимости.
Войска заняли позиции ещё до рассвета.
Однако нападения не произошло.
Вместо этого македоняне обнаружили следы небольшого отряда, прошедшего по другой дороге. Спитамен, очевидно, знал о готовящейся засаде и изменил направление движения.
— Он снова ушёл, — сказал Парменион, когда стало ясно, что противник не появится.
— Значит, мы не сумели сохранить тайну, — ответил Александр.
— Или кто-то предупредил его.
Александр посмотрел на Абарa.
— Ты подозреваешь меня? — спросил тот.
— Я пока никого не подозреваю. Но хочу знать, кто мог узнать о наших приготовлениях.
Абар задумался.
— Если Спитамен действительно получил сведения, то они могли прийти от человека, который находится гораздо ближе к вам, чем я.
Эти слова заставили Александра задуматься.
В последующие дни он распорядился ограничить распространение военных сведений. Но главная мысль не давала ему покоя: противник не только хорошо знал местность, но и умел понимать поведение македонской армии. Он словно заранее угадывал, где Александр попытается нанести удар.
Однажды вечером Гефестион застал Александра за чтением старой записи, которую тот хранил среди личных вещей. Это был небольшой отрывок из сочинений Аристотеля, переписанный ещё в годы учёбы.
— Ты снова читаешь наставления учителя? — спросил Гефестион.
— Пытаюсь вспомнить, каким я был до того, как стал царём.
— Ты изменился.
— Конечно. Но иногда мне кажется, что я изменился слишком сильно.
Гефестион сел рядом.
— Ты не можешь остаться мальчиком из Миезы, Александр. Ты отвечаешь за десятки тысяч людей.
— Именно это меня и тревожит. Я привык думать, что ответственность означает принимать решения за других. Но чем дальше мы идём, тем яснее вижу, что иногда самое ответственное решение — не вмешиваться в чужую жизнь.
— Ты говоришь о Спитамене?
— И о нём тоже. Он не просто военачальник, которого нужно победить. Он человек, за которым идут другие люди. Если я уничтожу его отряды, но не пойму, почему они продолжают собираться, на их месте появятся новые.
— А если не уничтожишь?
Александр отложил запись.
— Тогда они будут убивать наших воинов.
Гефестион не стал возражать. В этом и заключалась трудность: за каждым правильным словом стояли конкретные люди, которые могли погибнуть, если царь ошибётся.
За пределами шатра постепенно стихал лагерь. Александр снова взял в руки лист с наставлениями Аристотеля, но читать больше не стал. Он смотрел на него, словно надеялся найти ответ, которого не существовало ни в одной книге.
Впереди его ждали новые столкновения, новые решения и новые потери. Спитамен продолжал сопротивление, и теперь Александр уже не сомневался, что эта борьба станет одним из самых тяжёлых испытаний его восточного похода. Но вместе с военной задачей перед ним возникал вопрос, на который нельзя было ответить приказом: можно ли добиться единства людей, не уничтожив их право оставаться самими собой?
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ
ГОРОД ЗА ДВУМЯ РЕКАМИ
К началу лета македонская армия приблизилась к землям, где горные дороги постепенно уступали место широким долинам. Здесь проходили торговые пути, связывавшие Бактрию с Согдианой, а вдоль рек располагались поселения, в которых жизнь подчинялась не царским распоряжениям, а привычному ритму земледелия, ремёсел и торговли.
Александр понимал, что дальнейшее продвижение потребует не только военной силы. Ему предстояло закрепиться на огромной территории, где даже небольшие укреплённые города могли стать центрами сопротивления.
Одним из таких городов был Бактры — важный центр Бактрийской области, окружённый плодородными землями и укреплённый стенами, которые не раз выдерживали нападения неприятелей.
Когда македонская армия подошла к городу, Александр не стал немедленно приказывать готовить осадные машины. Сначала он отправил посланников, предложив местным властям открыть ворота и сохранить жителям безопасность.
Ответ пришёл только к вечеру.
Город соглашался принять Александра, но требовал гарантий, что его войска не будут грабить дома и храмы.
— Они повторяют то, что говорили жители других городов, — заметил Парменион.
— Потому что боятся того же, — ответил Александр.
— А если за воротами нас ждёт засада?
— Тогда мы должны быть готовы к ней. Но не станем начинать сражение только потому, что кто-то боится открыть ворота.
На следующий день македонские представители вошли в город. После переговоров ворота открыли для основных сил. Сопротивления не последовало.
Александр въехал в Бактры в сопровождении небольшой свиты. На улицах стояли жители, многие наблюдали за чужеземцами из дверей и окон. Рынок работал, хотя торговцы старались держаться в стороне от воинов.
У одной из мастерских Александр остановился. Там молодой ремесленник занимался изготовлением металлических застёжек для конской сбруи. На столе лежали несколько готовых изделий.
— Хорошая работа, — сказал Александр.
Ремесленник поднял голову, но не ответил.
— Ты давно этим занимаешься?
— С детства.
— И кто тебя учил?
— Отец.
Александр взял одну из застёжек, внимательно осмотрел её и положил обратно.
— Продолжай работать. Армии понадобятся такие изделия, но за них будут платить.
Ремесленник впервые посмотрел на него прямо.
— А если я не захочу продавать их вашей армии?
— Тогда не продавай.
Парменион, находившийся рядом, удивлённо взглянул на царя, но промолчал.
В городском дворце Александр встретился с представителями местной знати. Они не скрывали тревоги, однако старались держаться достойно. Разговор продолжался несколько часов.
Александр объявил, что намерен сохранить городское управление и не станет без необходимости вмешиваться в местные обычаи. Он потребовал лишь обеспечить безопасность дорог и прекратить поддержку вооружённых отрядов, нападавших на македонские подразделения.
Один из старейшин, седой мужчина по имени Вахрам, выслушал его и спросил:
— А если эти отряды считают тебя врагом своей страны?
— Тогда они будут сражаться со мной.
— И ты будешь считать их преступниками?
— Я буду считать их противниками. Но каждый поступок имеет свои последствия. Нападение на вооружённого воина и убийство беззащитного торговца — не одно и то же.
Вахрам кивнул.
— Хорошо, что ты различаешь эти вещи. Не все правители умеют это делать.
После встречи Александр распорядился восстановить порядок в городской казне, проверить запасы продовольствия и не допустить самовольного размещения воинов в жилых домах. Он назначил ответственных за охрану города, но оставил значительную часть прежней администрации на своих местах.
Гефестион наблюдал за происходящим с некоторым сомнением.
— Ты доверяешь им слишком быстро.
— Я не доверяю им безусловно. Я даю возможность показать, на что они способны.
— А если они воспользуются этим?
— Тогда придётся принимать другие решения.
Однако спокойствие Бактр не означало, что Спитамен прекратил борьбу.
На третий день после вступления македонян в город поступили сведения о нападении на небольшой отряд, двигавшийся по дороге к востоку. Противник уничтожил часть охраны и увёл несколько десятков лошадей.
Разведка установила, что нападавшие скрылись в направлении Согдианы.
Александр вызвал Абарa.
— Ты знаешь эту дорогу?
— Да, царь. Она ведёт к реке Окс, которую вы называете Амударьёй.
— Спитамен может перейти её?
— Может. Но не везде. Есть переправы, которые знают только местные проводники.
— Значит, нам нужно узнать, какие из них он использует.
Абар посмотрел на карту.
— Есть одна опасная переправа. Она находится выше по течению. Там сильное течение, но опытные всадники могут перейти реку, если знают подходящее место.
— Почему ты раньше не говорил о ней?
— Потому что до сих пор вы не собирались туда идти.
Александр подозвал Гефестиона.
— Подготовь передовой отряд. Нужно обследовать переправы и выяснить, где можно безопасно перевести основные силы.
— Ты собираешься идти за Спитаменом?
— Я собираюсь не позволить ему выбирать за нас каждую дорогу.
Вскоре Александр покинул Бактры, оставив в городе достаточный гарнизон. Переход к Оксу оказался непростым. Чем ближе армия подходила к реке, тем сильнее менялся характер местности. Долины становились шире, ветер приносил запах сырой земли, а за дальними холмами уже начинались земли Согдианы.
В одном из селений македонский отряд встретил группу местных проводников. Среди них был молодой человек по имени Фархад, который согласился показать дорогу к переправе.
Во время остановки он подошёл к Александру.
— Царь, — сказал он через переводчика, — ты собираешься перейти реку и идти дальше?
— Да.
— А что будет с теми, кто останется позади?
— Почему ты спрашиваешь?
— Потому что многие мои родственники живут по другую сторону. Одни боятся Спитамена, другие боятся твоих воинов. Они не знают, кого следует опасаться больше.
Александр посмотрел на молодого человека.
— А ты сам чего хочешь?
— Чтобы они перестали бояться каждого всадника, появляющегося на дороге.
— Я тоже этого хочу.
Фархад усмехнулся.
— Но ты пришёл сюда с армией.
— Это правда. И я не стану просить тебя забыть об этом.
Молодой проводник некоторое время молчал.
— Тогда я покажу тебе переправу. Но не обещаю, что люди по ту сторону встретят тебя приветливо.
— Мне не нужна приветливость. Мне нужно знать, куда мы идём.
К вечеру перед македонянами открылся Окс. Широкая река несла мутные воды, отражая последние лучи солнца. На противоположном берегу виднелись невысокие холмы и тёмная полоса деревьев.
Александр долго стоял у воды.
— За этой рекой начинается другая земля, — сказал Гефестион.
— Она началась задолго до того, как мы её увидели.
— И что ты ожидаешь там найти?
Александр не сразу ответил.
— Не знаю. Но теперь я понимаю, что каждую новую землю мы встречаем не первыми. Здесь уже жили люди, любили, строили дома, хоронили близких и надеялись на будущее. Мы приходим со своими знаменами и называем это началом новой эпохи. А для них это может быть всего лишь очередной год, когда приходится прятать детей от войны.
Гефестион посмотрел на противоположный берег.
— Тогда нам следует постараться, чтобы этот год не стал для них самым тяжёлым.
Александр кивнул.
В ту ночь были отданы распоряжения о подготовке переправы. Воины собирали плоты, проверяли канаты и выбирали места для перехода. На рассвете армия должна была начать движение через реку.
Но Александр ещё не знал, что за Оксом его ждёт не только новая земля, но и один из самых трудных периодов всего похода, когда расстояние между победой и поражением будет измеряться не шириной реки, а способностью человека понять цену собственного могущества.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ
ПЕРЕПРАВА ЧЕРЕЗ ОКС
Рассвет над рекой выдался туманным. С противоположного берега доносились крики птиц, а над водой медленно поднимался холодный пар. Окс казался спокойным лишь издали. Вблизи было видно, с какой силой течение сталкивалось с каменистыми выступами, закручивалось в глубоких водоворотах и уносило вниз всё, что попадало в воду.
Александр прибыл к переправе ещё до начала работ. Инженеры уже осматривали берег, а воины стаскивали к воде брёвна и готовили плоты.
— Сколько времени потребуется? — спросил он у начальника переправочных работ.
— Если течение не усилится, первые подразделения смогут перейти сегодня. Но для всей армии понадобится несколько дней.
— А обозы?
— Их лучше переправлять отдельно. Лошадей придётся вести небольшими группами.
Александр посмотрел на реку.
— Не торопитесь. Потерянный день можно наверстать. Погибших людей вернуть нельзя.
Парменион, подошедший к ним, нахмурился.
— Если мы будем двигаться так медленно, Спитамен получит возможность уйти далеко на север.
— Он уже там, куда мы пока не дошли. Но если переправа закончится катастрофой, ему даже не придётся нападать.
В течение дня инженеры подготовили несколько больших плотов. Часть воинов переправилась на противоположный берег, закрепила канаты и организовала охрану. Затем начался переход основных подразделений.
Работа шла тяжело. Лошади нервничали, некоторые плоты разворачивало течением, а воинам приходилось постоянно удерживать равновесие. Один из плотов ударился о подводный камень и перевернулся. Несколько человек оказались в воде.
Александр, находившийся на берегу, увидел, как один из воинов ухватился за обломок доски, но течение уносило его прочь.
— Лодку! — крикнул он.
Двое македонян бросились в воду, однако спасти товарища удалось только после того, как его прибило к мелководью ниже по течению. Он был жив, но почти не мог двигаться.
— Отнесите его к лекарям, — приказал Александр. — И остановите переправу до проверки плотов.
Парменион подошёл к царю.
— Ты понимаешь, что подобные задержки могут стоить нам преимущества?
— Какого преимущества? Перейти реку на несколько часов раньше, потеряв людей?
Парменион ничего не ответил.
К вечеру большая часть войска оказалась на противоположном берегу. Там разбили лагерь, выставили караулы и начали готовиться к дальнейшему движению.
Александр поднялся на небольшой холм, откуда открывался вид на реку. За его спиной тянулись палатки, слышались голоса воинов, звенело оружие. На другом берегу ещё оставались подразделения, которым предстояло переправиться на следующий день.
К нему подошёл Гефестион.
— Ты устал.
— Как и все.
— Я не о переходе.
Александр улыбнулся.
— Ты теперь умеешь определять усталость царя по его лицу?
— Я слишком давно тебя знаю.
Они некоторое время смотрели на реку.
— Когда мы начинали поход, — сказал Александр, — мне казалось, что каждая преодолённая преграда приближает нас к завершению дела. Теперь же за каждой рекой появляется другая, за каждым городом — новые земли, а за каждой победой — новые обязанности.
— Возможно, потому, что ты всё ещё думаешь о походе как о дороге, у которой должен быть конец.
— А разве он не должен быть?
— Дорога закончится. Вопрос в том, что останется после неё.
Александр посмотрел на друга.
— Ты становишься похож на Аристотеля.
— Надеюсь, не настолько, чтобы читать тебе лекции во время ужина.
Оба рассмеялись.
На следующий день переправа завершилась. Армия двинулась дальше, постепенно углубляясь в Согдиану.
Здесь сопротивление становилось всё более организованным. Местные укреплённые поселения не спешили открывать ворота, а всадники Спитамена появлялись на дорогах и исчезали прежде, чем македонские подразделения успевали их настигнуть.
Однажды разведчики сообщили, что на небольшом возвышении обнаружен наблюдательный пост. Его покинули незадолго до прибытия македонян. На земле остались следы костра, обломки посуды и несколько конских подков.
Абар осмотрел место.
— Они наблюдали за вашим движением.
— Давно? — спросил Александр.
— Возможно, несколько дней. Отсюда хорошо видна дорога и переправа.
Парменион указал на следы.
— Значит, Спитамен знал о нашем переходе.
— Скорее всего, — ответил Абар.
— Тогда почему не напал?
Абар посмотрел на него.
— Потому что он не обязан нападать там, где вы этого ожидаете.
Александр усмехнулся:
— Похоже, у нас появился противник, который умеет терпеливо ждать.
Через несколько дней армия приблизилась к укреплённому поселению, занимавшему важное положение на дороге. Его жители не проявляли враждебности, но и не соглашались впустить македонян.
Александр отправил туда посланников. В ответ пришёл старейшина с несколькими вооружёнными сопровождающими.
— Мы не собираемся сражаться с тобой, — сказал он через переводчика. — Но не хотим, чтобы твои воины оставались в нашем городе.
— Почему?
— Потому что всякая армия приносит с собой свои нужды. Ей нужны вода, пища, место для отдыха. А потом она уходит, оставляя нам то, что от неё осталось.
— Я не прошу вас кормить мою армию бесплатно.
— Но ты просишь пропустить её через наши земли.
— Да.
Старейшина задумался.
— Мы можем указать тебе дорогу в обход города. Она длиннее, но не проходит через наши дома.
Парменион хотел возразить, однако Александр остановил его жестом.
— Покажи эту дорогу.
Старейшина удивлённо посмотрел на царя.
— Ты согласен?
— Если она пригодна для армии, почему нет?
Переговоры продолжались ещё некоторое время. В итоге местные жители согласились продать македонянам часть продовольствия по установленной цене и предоставить проводников для обходного пути.
Когда старейшина ушёл, Парменион не скрывал недовольства.
— Мы потеряем два дня.
— Зато не потеряем город и не заставим его жителей сражаться против нас.
— Ты надеешься, что они оценят твою уступку?
— Нет. Я надеюсь, что однажды им не придётся вспоминать нас как людей, которые разрушили их дома только ради того, чтобы пройти на несколько часов быстрее.
Вечером Александр получил донесение: Спитамен вновь появился неподалёку от одного из македонских отрядов. На этот раз его всадники не стали нападать, а лишь сопровождали колонну на расстоянии, словно показывая, что знают каждый её шаг.
Александр прочитал донесение дважды.
— Он хочет, чтобы мы чувствовали его присутствие повсюду, — сказал Гефестион.
— И чтобы мы боялись каждого поворота дороги.
— Это действует.
— Да. Было бы глупо отрицать.
Александр подошёл к карте и провёл пальцем по линии, обозначавшей путь армии.
— Мы не должны позволить ему выбирать за нас направление. Но и не станем бросать людей в погоню за каждым отрядом, который покажется на горизонте.
— Что ты предлагаешь?
— Укрепить переправы, обеспечить связь между гарнизонами и постепенно установить контроль над основными дорогами. А Спитамена заставить выбирать: продолжать бесконечно уходить от нас или однажды принять решение, которое ему самому придётся защищать.
Гефестион посмотрел на друга.
— Ты всё ещё надеешься договориться с ним?
— Я надеюсь, что однажды он поймёт: война не может продолжаться вечно. Но если он решит продолжать её, мы будем готовы.
Ночью над Согдианой поднялся ветер. Вдалеке мерцали огни небольших селений, а за ними темнели горы, в которых скрывались люди Спитамена. Александр долго не ложился спать. Он думал о реке, которую армия преодолела с таким трудом, о городах, которые предпочитали обходить стороной, и о противнике, не желавшем уступать ни одного шага. Теперь перед ним лежала не просто новая область Персидской державы, а целый мир со своими законами, страхами и надеждами. И чем дальше он продвигался, тем яснее понимал: настоящая сила царя проявляется не только в том, сколько земель он способен пересечь, но и в том, сумеет ли он однажды остановиться прежде, чем его собственное стремление к победе станет чужой бедой.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ
КРЕПОСТЬ НА КРАЮ НЕБА
Дорога, по которой двигалась македонская армия, постепенно поднималась к предгорьям. Впереди возвышались скалистые массивы, прорезанные узкими ущельями. Местами казалось, что горы сходятся над самой дорогой, оставляя для прохода лишь узкую полосу каменистой земли.
Разведчики сообщили, что неподалёку находится укреплённая крепость, расположенная на высокой скале. Её стены были почти незаметны на фоне камней, а единственная дорога к воротам проходила по крутому склону.
Александр внимательно выслушал доклад.
— Кто там командует?
— Местный правитель. Его имя нам пока неизвестно. Но крепость хорошо снабжена, а гарнизон не слишком велик.
— Он служит Спитамену?
— Точных сведений нет. Однако люди Спитамена неоднократно появлялись в этих местах.
Парменион усмехнулся:
— Ещё одна крепость, которую придётся брать.
— Возможно, — ответил Александр. — Но сначала узнаем, кто находится за её стенами.
Он отправил к крепости посланника с предложением переговоров.
Ответ пришёл на следующий день. Правитель крепости соглашался встретиться с Александром, но отказывался открывать ворота до заключения соглашения.
Переговоры состоялись у подножия скалы. Навстречу македонскому царю спустился мужчина средних лет, одетый в тёмный плащ. Его сопровождали четверо воинов.
— Я Арсам, хранитель этой крепости, — представился он.
— Ты знаешь, кто я?
— Знаю. Твоё имя давно известно в наших землях.
— Тогда ты понимаешь, зачем я пришёл.
— Понимаю. Ты хочешь пройти дальше.
— Да. И не собираюсь разрушать твою крепость, если в этом нет необходимости.
Арсам внимательно посмотрел на македонского царя.
— А если я откажусь пропустить тебя?
— Тогда мы будем вынуждены решать вопрос иначе.
— Значит, ты всё-таки угрожаешь мне.
— Нет. Я объясняю, что произойдёт, если мы не договоримся.
Арсам усмехнулся.
— Удивительно. Каждый завоеватель считает себя человеком, который лишь объясняет неизбежное.
Александр не стал спорить.
— Чего ты хочешь?
— Чтобы мои люди не участвовали в войне, которая не касается их семей.
— Тогда не позволяй вооружённым отрядам использовать крепость для нападений на моих воинов.
— А если они придут сюда без моего разрешения?
— Я не стану обвинять тебя в поступках, которые ты не совершал. Но ты должен понимать: если из этой крепости будут выходить отряды, убивающие моих людей, я не смогу бесконечно делать вид, что ничего не происходит.
Арсам задумался.
— Я не могу обещать, что никто из местных всадников не станет помогать Спитамену.
— Мне не нужно обещание, которое невозможно выполнить. Мне нужно, чтобы ты не участвовал в нападениях и не укрывал тех, кто возвращается с убийствами.
После долгих переговоров Арсам согласился предоставить македонянам свободный проход по дороге ниже крепости. Взамен Александр обещал не вводить туда гарнизон и не вмешиваться в управление поселениями, находившимися под защитой Арсама.
Соглашение было скреплено рукопожатием.
Когда македонская армия прошла мимо крепости, Александр остановился и посмотрел вверх. На стенах стояли вооружённые люди. Никто не приветствовал его, но никто и не пытался помешать движению войск.
— Ты доволен? — спросил Гефестион.
— Мы прошли без боя.
— Но они не стали нашими союзниками.
— А разве я этого требовал?
Гефестион улыбнулся.
— Ты всё чаще довольствуешься тем, что ещё недавно считал недостаточным.
— Возможно, потому, что начинаю понимать разницу между тем, что можно получить, и тем, что действительно нужно.
Однако спокойствие оказалось недолгим.
Через два дня на одну из македонских застав напал отряд всадников. Нападение было коротким и жестоким. Несколько воинов погибли, остальные сумели удержать позиции до прибытия подкрепления.
Среди погибших оказался командир заставы, молодой македонянин по имени Никандр. Он был сыном ветерана, служившего ещё Филиппу, и сам мечтал вернуться домой с воинскими почестями.
Александр приказал доставить его тело в лагерь.
Когда вечером состоялось погребение, рядом с царём стоял Леон. Он молчал, глядя на опущенный в землю щит погибшего.
— Ты знал его? — спросил Александр.
— Мы вместе переправлялись через реку. Он рассказывал, что после похода хочет открыть мастерскую.
— Какую?
— По изготовлению оружия. Говорил, что достаточно повоевал и теперь хочет делать вещи, которые будут служить людям, а не убивать их.
Александр опустил глаза.
— У него было право на такую жизнь.
Леон ничего не ответил.
После погребения Александр вызвал начальника разведки.
— Выясните, кто напал на заставу.
— Мы предполагаем, что это люди Спитамена.
— Предположения мне недостаточно. Найдите свидетелей, проверьте следы, выясните, откуда они пришли.
— А если обнаружим селение, которое помогало им?
— Тогда установим, кто именно помогал и почему. Не трогайте остальных.
На следующий день разведчики вернулись с неожиданными сведениями. Один из местных проводников сообщил, что видел среди нападавших людей, ранее служивших в гарнизоне крепости Арсама.
Парменион немедленно потребовал вызвать правителя.
— Он нарушил соглашение, — сказал военачальник. — Надо заставить его ответить.
Александр приказал отправить к Арсаму посланника с требованием объяснений.
Ответ пришёл быстро. Арсам утверждал, что несколько его бывших воинов действительно покинули крепость, но уже давно не подчинялись ему. Он предлагал встретиться и представить доказательства.
— Возможно, он лжёт, — сказал Парменион.
— Возможно.
— Тогда зачем тратить время на переговоры?
— Потому что если он говорит правду, мы рискуем превратить человека, который соблюдал соглашение, в нашего врага.
— А если он лжёт?
Александр посмотрел на военачальника.
— Тогда он сам выберет последствия.
Встреча состоялась через два дня. Арсам привёл с собой двух свидетелей и показал документы, подтверждавшие, что подозреваемые воины были изгнаны из крепости ещё до заключения соглашения. Он также сообщил, что один из них примкнул к отрядам Спитамена.
Александр выслушал его и задал несколько вопросов. Ответы оказались последовательными, а свидетельства — убедительными.
— Ты мог бы не приезжать, — сказал Александр. — Мог бы просто отказаться от встречи.
— Тогда ты решил бы, что я виновен.
— Возможно.
— Я не хочу, чтобы мои люди погибали из-за поступков тех, кто больше не имеет отношения к нашей крепости.
Александр кивнул.
— Я принимаю твои объяснения. Но теперь тебе придётся ещё внимательнее следить за тем, кто пользуется твоими дорогами.
Арсам поклонился.
— Я сделаю всё, что в моих силах.
Когда встреча закончилась, Гефестион спросил:
— Ты уверен, что поступил правильно?
— Нет.
— Не ожидал такого ответа.
— Я могу ошибаться. Но если буду считать каждое сомнение слабостью, однажды перестану отличать уверенность от самоуверенности.
Гефестион задумался.
— Похоже, восточные горы научили тебя не только военному делу.
Александр посмотрел на крепость, возвышавшуюся над долиной. Её стены казались частью самой скалы, и невозможно было понять, где заканчивался камень и начиналась человеческая работа.
— Эти люди живут здесь не первый год, — произнёс он. — Они знают каждую тропу, каждую расщелину, каждую перемену погоды. А мы пришли сюда и думаем, что можем за несколько недель понять их жизнь.
Он повернулся к Гефестиону.
— Мы слишком часто принимаем незнание за право распоряжаться.
Впереди оставалась Согдиана, где сопротивление Спитамена продолжало набирать силу. Но теперь Александр понимал, что эта борьба будет решаться не только на полях сражений. Каждый заключённый договор, каждое нарушенное обещание и каждое необдуманное наказание могли изменить судьбу целой области. И если он хотел, чтобы его власть пережила присутствие армии, ему предстояло научиться не только побеждать тех, кто сопротивлялся, но и сохранять доверие тех, кто ещё соглашался с ним разговаривать.
ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТАЯ
ГОРОД, КОТОРЫЙ НЕ СДАВАЛСЯ
Весть о продвижении Александра быстро распространилась по Согдиане. Одни правители предпочитали договариваться, другие укрепляли свои города, третьи отправляли гонцов к Спитамену, надеясь получить от него помощь. Но сам Спитамен не торопился вступать в открытое сражение. Он понимал, что македонская армия превосходит его численностью и вооружением, поэтому продолжал действовать небольшими отрядами, используя внезапность и знание местности.
Вскоре разведчики сообщили Александру о крупном укреплённом городе, жители которого отказались признавать его власть. Город располагался на возвышенности, окружённой крутыми склонами. Его стены были хорошо укреплены, а подступы к воротам просматривались с башен.
— Кто руководит обороной? — спросил Александр.
— Местный военачальник. Его называют Оксиартом, — ответил один из разведчиков.
Александр поднял голову.
— Оксиарт? Тот самый, с которым мы уже встречались?
— Нет, царь. Это другой человек. Имя здесь встречается нередко.
Александр внимательно изучил донесение.
— Есть ли сведения о том, что Спитамен находится в городе?
— Нет. Но его сторонники поддерживают связь с защитниками.
Парменион подошёл к карте.
— Если город не откроет ворота, придётся брать его силой.
— Сначала предложим переговоры.
— Ты снова надеешься, что они согласятся?
— Я надеюсь, что хотя бы выслушают.
Посланник вернулся только к вечеру. Защитники отказались обсуждать сдачу города, заявив, что будут обороняться до последнего человека.
Александр не стал сразу отдавать приказ о штурме. Он объехал окрестности, осмотрел укрепления и приказал инженерам определить наиболее удобные места для размещения осадных сооружений.
На следующий день началась подготовка к осаде.
Работа была тяжёлой. Македонянам приходилось подвозить брёвна, устанавливать защитные конструкции и выравнивать участки земли под тяжёлые машины. Защитники города не бездействовали: они обстреливали работающих воинов, совершали вылазки и пытались разрушить сооружения ещё до завершения строительства.
Однажды во время такой вылазки македоняне захватили нескольких защитников. Среди пленных оказался пожилой воин с рассечённой бровью. Его привели к Александру.
— Кто командует обороной? — спросил царь.
— Тот, кто не желает отдавать свой город чужеземцам.
— А если я предложу сохранить его жителей и имущество?
Старик усмехнулся.
— Ты предлагаешь сохранить нам то, что мы уже имеем, если мы отдадим тебе то, что считаем своим.
— Я предлагаю избежать бессмысленной гибели.
— Для тебя она, возможно, бессмысленна. Для нас это защита дома.
Александр помолчал.
— Ты можешь вернуться к своим, если захочешь. Я не собираюсь удерживать тебя в плену ради того, чтобы выслушивать одно и то же.
Старик удивлённо посмотрел на него.
— Ты отпустишь меня?
— Ты не обязан менять убеждения только потому, что оказался в моих руках.
Старика отпустили. Он вернулся в город и вскоре сообщил защитникам, что македонский царь действительно позволил ему уйти.
Осада продолжалась. Несколько дней спустя инженеры сумели установить тяжёлые метательные машины. Каменные снаряды начали разрушать участки стены, но защитники быстро укрепляли повреждённые места.
Александр наблюдал за происходящим с возвышения.
— Они хорошо подготовились, — заметил Гефестион.
— Да. И знают, что мы не можем долго оставаться здесь.
— Спитамен может воспользоваться задержкой.
— Он обязательно попытается.
Вскоре опасения подтвердились. Разведчики сообщили, что в тылу македонской армии замечены конные отряды. Они не приближались к основному лагерю, но нападали на небольшие группы снабжения.
Парменион потребовал немедленно направить часть войск против Спитамена.
— Если мы продолжим осаду, он будет уничтожать наши обозы, — сказал он.
— Если снимем осаду, защитники города решат, что могут удерживать нас бесконечно.
— Тогда разделим армию.
Александр задумался.
— Нет. Слишком велик риск, что Спитамен попытается разбить отдельные подразделения.
Гефестион предложил укрепить охрану обозов и направить небольшой конный отряд для разведки. Александр согласился, оставив основные силы под стенами города.
На шестой день осады произошло неожиданное событие. Из города вышел посланник, который попросил встречи с Александром.
Его сопровождали двое вооружённых воинов. Посланник передал, что среди защитников возникли разногласия. Часть жителей хотела продолжать сопротивление, другие опасались, что город будет разрушен, а население погибнет.
— Кто послал тебя? — спросил Александр.
— Совет старейшин.
— А военачальник?
— Он не согласен на переговоры.
Александр посмотрел на Гефестиона.
— Значит, в городе уже нет единого решения.
— Или посланник пытается нас обмануть, — заметил Парменион.
— Возможно. Но мы выслушаем его предложение.
Посланник сообщил, что старейшины готовы открыть ворота при условии сохранения жизни жителей, неприкосновенности храмов и возможности оставить местную администрацию на своих местах.
Александр согласился обсудить эти условия.
Однако вечером защитники внезапно совершили новую вылазку. Они атаковали македонские осадные сооружения, уничтожили часть оборудования и отступили под прикрытием лучников.
Переговоры оказались сорваны.
На следующее утро Александр приказал возобновить осаду. Теперь он понимал, что часть защитников действительно хочет мира, но военачальник удерживает город силой.
Штурм начался после того, как инженеры обнаружили ослабленный участок стены. Македонские подразделения пошли вперёд под прикрытием метательных машин. Защитники встретили их градом стрел и камней. Несколько раз атакующие отступали, но Александр направлял новые подразделения, стараясь не допустить беспорядочного натиска.
К полудню македонянам удалось пробить проход.
На улицах завязался тяжёлый бой. Защитники сражались за каждый перекрёсток, а жители прятались в домах и подвалах. В одном из переулков Александр увидел раненого македонского воина, рядом с которым лежал молодой защитник города. Оба были ещё живы.
— Позовите лекарей! — приказал он.
Один из офицеров возразил:
— Царь, мы должны продолжать наступление!
— Продолжайте. Но этих людей не оставляйте.
К вечеру сопротивление прекратилось. Военачальник города погиб, а оставшиеся защитники сложили оружие.
Александр приказал прекратить грабежи и выставить охрану у храмов. Старейшинам разрешили вернуться к управлению городом при условии соблюдения заключённого после штурма соглашения.
Победа досталась македонянам дорогой ценой.
Ночью Александр вышел на городскую стену. Внизу, среди домов, ещё горели отдельные факелы. Жители собирали имущество, возвращались к семьям, искали пропавших близких.
Гефестион подошёл к нему.
— Город взят.
— Да.
— Но Спитамен снова ушёл.
— И завтра мы будем искать его.
Гефестион посмотрел на освещённые улицы.
— Ты ведь понимаешь, что так может продолжаться долго?
— Понимаю.
— Тогда что мы приобрели сегодня?
Александр долго молчал.
— Город. Дорогу. Возможность двигаться дальше. Но не сердца тех, кто здесь живёт.
— Ты хотел большего?
— Когда-то мне казалось, что достаточно победить, чтобы люди признали твоё превосходство. Теперь я знаю, что можно взять город и остаться в нём чужим.
Он посмотрел на стены, которые ещё недавно защищали жителей от македонской армии.
— Мы не должны забывать, что за каждой крепостью стоят не только воины. Там есть дети, старики, ремесленники, люди, которые никогда не держали оружия. Если мы забудем об этом, то однажды от нашей победы останутся лишь стены, за которыми никто не захочет жить.
В ту ночь Александр впервые за долгое время не думал о следующем походе. Он смотрел на город, который не сдался, и понимал, что даже после его падения война продолжает жить в человеческой памяти. А значит, настоящая цена завоевания ещё не была подсчитана.
ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТ ПЕРВАЯ
ВЕСТЬ ИЗ ПУСТЫНИ
Утро после падения города началось с тревожного донесения. Македонские дозорные обнаружили следы крупного конного отряда, двигавшегося на северо-восток. Всадники не приближались к укреплениям и не пытались вступить в бой. Они словно намеренно оставляли за собой заметные следы, чтобы их обнаружили.
Александр выслушал доклад разведчика и подозвал Пармениона.
— Сколько человек?
— Точно неизвестно. Возможно, несколько сотен. Но следы разделяются на несколько направлений.
— Значит, Спитамен снова пытается заставить нас гадать, где он появится.
Парменион склонился над картой.
— Он знает, что мы заняты восстановлением порядка в городе. Если нападёт на обозы, придётся отправлять войска на защиту дорог.
— А если мы бросимся за ним, он уйдёт в горы.
— Именно поэтому я предлагаю не преследовать его вслепую.
Александр одобрительно кивнул. За последние месяцы он научился ценить осторожность старого полководца, хотя далеко не всегда соглашался с его решениями.
— Оставим здесь достаточно сил. Остальные подразделения подготовим к движению. Но сначала выясним, куда направились всадники.
Вскоре к царю привели местного проводника, которого обнаружили неподалёку от дороги. Мужчина назвался Зареком. Он был невысок, широкоплеч, с обветренным лицом и внимательными глазами.
— Ты видел всадников? — спросил Александр.
— Видел.
— Куда они направились?
— Часть пошла к реке, другая свернула в сторону старой дороги. Но я думаю, что это обман.
— Почему?
Зарек пожал плечами.
— Потому что люди Спитамена не любят оставлять очевидные следы. Они знают, что вы будете искать их там, куда они хотят вас заманить.
— А куда они направились на самом деле?
— Этого я не знаю.
Парменион усмехнулся:
— Очень полезное признание.
Но Александр не улыбнулся.
— Иногда человек, который честно говорит о том, чего не знает, полезнее того, кто готов придумать ответ.
Он распорядился отпустить Зарека, однако предложил ему сопровождать разведывательный отряд за плату. Тот согласился.
К полудню разведчики вернулись с неожиданной новостью. Небольшой отряд Спитамена напал на македонский обоз, двигавшийся к южным стоянкам. Нападение оказалось коротким, но хорошо подготовленным. Несколько повозок с продовольствием были сожжены, часть вьючных животных угнана. Македонские сопровождающие потеряли нескольких человек.
— Они знали, что обоз будет проходить именно там, — сказал Парменион.
— Значит, кто-то сообщил им о маршруте, — ответил Александр.
— Или они давно наблюдают за дорогой.
Гефестион, присутствовавший при разговоре, обратил внимание на другую подробность:
— Почему они не попытались уничтожить весь обоз? У них была такая возможность.
Разведчик ответил:
— Они забрали лошадей и продовольствие, которое смогли увезти. Остальное сожгли. Когда наши попытались преследовать их, всадники разделились.
Александр подошёл к карте.
— Спитамену нужны не только припасы. Ему необходимо показать местным жителям, что македоняне не могут защитить даже собственные дороги.
— И он добивается своего, — заметил Парменион. — Солдаты начинают нервничать. Каждый обоз требует всё большей охраны.
— Поэтому мы изменим порядок снабжения. Не будем отправлять большие повозки по одному и тому же маршруту. Разделим грузы, усилим разведку и назначим ответственных за связь между отрядами.
Парменион посмотрел на царя.
— Это замедлит движение.
— Зато уменьшит потери.
В тот же день Александр получил письмо от Оксиарта.
Согдийский правитель сообщал, что среди местных владетелей усилились разногласия. Одни считали дальнейшую борьбу бесполезной, другие опасались, что соглашение с македонянами лишит их самостоятельности. Некоторые же открыто поддерживали Спитамена, видя в нём человека, способного продолжить сопротивление.
Оксиарт не просил военной помощи и не обещал безусловной верности. Он лишь предупреждал, что несколько укреплённых поселений готовятся закрыть дороги для македонских отрядов.
Александр перечитал письмо.
— Он не скрывает, что положение становится опасным.
— По крайней мере, говорит прямо, — заметил Гефестион.
— Это уже немало.
Парменион предложил немедленно направить к Оксиарту посланника с требованием подтвердить свою лояльность.
Александр покачал головой.
— Нет. Мы не будем превращать предупреждение в повод для угроз. Отправим человека, который сможет выяснить, чего именно опасаются местные правители.
— А если они просто выигрывают время?
— Тогда это выяснится по их поступкам.
Он поручил подготовить ответ Оксиарту, поблагодарив его за сведения и предложив встречу с несколькими представителями местной знати.
Вечером Александр отправился в расположение одного из подразделений, охранявших обозы. Там он увидел Леона. Молодой воин сидел у повозки и пытался починить ремень на своей походной сумке.
— Всё ещё не научился доверять этой застёжке? — спросил Александр.
Леон поднялся.
— Она опять порвалась, царь. Кажется, ей надоело путешествовать больше, чем мне.
Александр улыбнулся.
— А тебе самому?
— Мне тоже надоело. Но я уже привык.
— Ты получил последнее письмо от матери?
— Да. Купец обещал передать ей ответ, когда пойдёт обратно. Она пишет, что весной в саду зацвели деревья. Я даже не помню, какие именно.
— Значит, когда вернёшься, придётся проверить.
Леон улыбнулся, но тут же посерьёзнел.
— Царь, а мы когда-нибудь вернёмся?
Александр не ответил сразу.
— Вернёмся, Леон. Но я не стану обещать тебе, что это случится завтра.
— Я понимаю.
— Береги себя. И не позволяй мысли о доме заставлять тебя рисковать без необходимости. Твоей матери нужен живой сын, а не рассказ о его храбрости.
Леон опустил голову, скрывая улыбку.
— Постараюсь запомнить.
Александр уже собирался уходить, когда заметил, что молодой воин всё-таки сумел починить ремень.
— Вот видишь, — сказал он. — Не всякую поломку приходится исправлять мечом.
Ночью пришли новые сведения. Разведывательный отряд обнаружил в одном из ущелий следы многочисленных всадников. По мнению проводников, Спитамен мог находиться неподалёку, но точного подтверждения не было.
Александр созвал военачальников.
— Мы не станем бросать все силы в погоню, — объявил он. — Завтра отправим несколько мобильных подразделений. Они должны установить направление движения противника, но не вступать в бой без необходимости.
— А если представится возможность захватить самого Спитамена? — спросил один из офицеров.
— Тогда оцените обстановку. Мне нужен не красивый рассказ о погоне, а достоверные сведения и сохранённые жизни.
Парменион одобрительно кивнул.
Совет закончился поздно. Когда военачальники разошлись, Гефестион задержался.
— Ты думаешь, Спитамен когда-нибудь согласится на переговоры?
Александр посмотрел на огонь светильника.
— Не знаю. Возможно, он считает, что любое соглашение станет признанием поражения. А возможно, просто уверен, что способен продолжать борьбу.
— И что ты будешь делать?
— Пока он нападает на наши отряды, мы будем защищаться и преследовать его силы. Но я не стану считать, что каждый человек, живущий в Согдиане, обязан выбирать между мной и им.
Гефестион некоторое время молчал.
— Ты всё чаще оставляешь себе право не знать ответа заранее.
— Потому что слишком часто жизнь оказывалась сложнее наших планов.
За стенами лагеря шумел ветер. Где-то далеко, за тёмными холмами, двигались всадники Спитамена, и никто в македонском лагере не мог с уверенностью сказать, где они появятся на рассвете. Александр лёг поздно, но сон долго не приходил. Перед ним лежала карта страны, которую он намеревался покорить, а на карте оставалось слишком много дорог, не отмеченных ни одним македонским разведчиком. И впервые за долгое время его занимал не вопрос о том, как далеко он сможет продвинуться, а другой — сколько ещё времени понадобится, чтобы понять страну, в которой даже самые надёжные дороги могли однажды привести армию совсем не туда, куда она направлялась.
ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТ ВТОРАЯ
ЛОВУШКА В ГОРНОМ УЩЕЛЬЕ
На рассвете три македонских разведывательных отряда выступили в разных направлениях. Каждый получил приказ избегать крупных столкновений и возвращаться при первых признаках сосредоточения неприятельской конницы. Александр не хотел повторять прежних ошибок, когда стремление настичь противника заставляло его людей двигаться быстрее, чем позволяли обстоятельства.
Первым вернулся отряд, направленный к восточной дороге. Разведчик доложил, что следы конницы обнаружены в нескольких местах, однако определить численность всадников не удалось.
Второй отряд задерживался.
Третий прислал гонца с сообщением, что обнаружил небольшое поселение, жители которого покинули дома. В колодцах оставалась вода, но запасы продовольствия исчезли.
— Похоже, кто-то предупредил их о нашем приближении, — заметил Парменион.
— Или они сами решили уйти, — ответил Александр. — Не будем объявлять каждое пустое жилище доказательством заговора.
Однако тревога нарастала. К полудню стало известно, что второй разведывательный отряд попал под нападение. Всадники Спитамена появились неожиданно, ударили с нескольких сторон и вынудили македонян отступить к узкому ущелью.
Командир отряда, тяжело раненный в плечо, сумел добраться до лагеря с несколькими воинами.
Александр немедленно распорядился вызвать лекарей.
— Сколько людей осталось там? — спросил он.
— Около двадцати. Мы потеряли связь с ними, царь.
— Где произошло нападение?
Командир показал место на карте.
Парменион нахмурился.
— Это плохое место. С обеих сторон скалы, а дорога настолько узкая, что конница не сможет развернуться.
— Значит, Спитамен знал, куда направлял нас, — произнёс Гефестион.
Александр поднялся.
— Готовьте отряд. Пойдём за своими людьми.
К ущелью отправились две конные группы и подразделение пехоты. Местный проводник Зарек, которого Александр недавно нанял для разведки, предложил другой путь.
— Если пойдёте прямо, они увидят вас раньше, чем вы доберётесь до поворота. Здесь есть старая тропа. Она проходит выше ущелья.
Парменион недоверчиво посмотрел на него.
— И почему ты не сообщил о ней раньше?
— Потому что по ней не проходят повозки. Только люди и иногда козы.
— Ты уверен, что она существует?
— Я ходил там мальчишкой.
Александр посмотрел на проводника.
— Показывай.
Отряд поднялся по каменистой тропе. Движение оказалось трудным: узкие выступы сменялись осыпями, лошади с трудом находили опору. Но к полудню македоняне достигли высоты, с которой открывался вид на ущелье.
Внизу действительно находились всадники Спитамена.
Они расположились небольшими группами возле выхода из ущелья. Несколько человек осматривали дорогу, другие держали под уздцы запасных лошадей. Чуть дальше, за скалистым выступом, Александр заметил македонский отряд. Его люди заняли оборону возле нескольких больших камней и пытались удержать позицию.
— Они живы, — прошептал Гефестион.
— И пока держатся.
Александр приказал спешить часть воинов и приготовиться к спуску. Сам он остался с конницей на верхней тропе.
Когда первые македоняне появились на склоне, всадники Спитамена быстро заметили движение. Несколько из них вскочили на лошадей и направились к ущелью. Остальные начали отступать.
— Они уходят! — крикнул один из офицеров.
— Не преследовать! — приказал Александр. — Сначала выведем наших людей.
Македонские подразделения спустились к ущелью и соединились с окружённым отрядом. Среди спасённых оказался молодой воин с рассечённым лицом, который всё ещё держал сломанное копьё.
— Мы думали, что отсюда не выберемся, — сказал он.
— Но выбрались, — ответил Александр. — Теперь помоги товарищам.
Потери оказались меньше, чем предполагали первоначально, однако несколько македонян погибли. Их тела собрали и подготовили к погребению.
Спитамен снова ушёл, не позволив навязать себе открытое сражение.
Вечером Александр приказал осмотреть место нападения. На камнях обнаружили несколько стрел, наконечники которых отличались от тех, что использовали персидские подразделения, ранее входившие в состав армии Дария.
Зарек осмотрел одну из стрел.
— Такие делают местные мастера. Я видел их в селениях за рекой.
— Значит, среди людей Спитамена есть жители этих мест, — заметил Гефестион.
— Конечно, — ответил проводник. — Он не собирает только воинов. К нему приходят те, кто знает дороги, умеет стрелять, разводить лошадей и находить воду там, где чужой человек увидит лишь камни.
Парменион повернулся к Александру:
— Это делает его опаснее, чем мы предполагали.
— Мы давно знаем, что он опасен.
— Тогда нужно действовать решительнее.
Александр не возражал. Но его занимал другой вопрос.
— Зарек, почему люди идут к нему?
Проводник немного помолчал.
— У каждого своя причина. Кто-то потерял родственников. Кто-то боится лишиться земли. Другие считают его единственным человеком, который способен противостоять вашей армии. Есть и такие, кому просто выгодно воевать.
— А ты?
Зарек поднял глаза.
— Я не хочу, чтобы мой дом стал полем битвы. Поэтому и согласился вести твоих людей.
Александр кивнул и распорядился выплатить проводнику обещанную плату.
Поздно вечером к Александру пришёл Гефестион.
— Ты сегодня мог потерять ещё несколько десятков человек, — сказал он.
— Мог.
— И всё же не стал преследовать Спитамена.
— Потому что он рассчитывал именно на это. Ему нужна наша конница в ущелье, где она теряет преимущество.
Гефестион сел рядом.
— Помнишь, как Аристотель объяснял нам разницу между знанием и опытом?
Александр усмехнулся.
— Он говорил, что знание позволяет понять, почему происходит событие, а опыт учит распознавать его прежде, чем оно повторится.
— Похоже, сегодня ты воспользовался обоими.
— Не совсем. Мы всё равно попали в его ловушку. Просто Зарек знал другую дорогу.
Гефестион посмотрел на карту, лежавшую на столе.
— Значит, нам нужны люди, которые знают эту страну лучше нас.
— И которые не обязаны соглашаться с нами во всём.
Они некоторое время молчали. Затем Александр взял письмо Оксиарта и ещё раз перечитал его. Разногласия среди согдийских правителей становились всё заметнее. Спитамен собирал вокруг себя недовольных, но его сторонники не составляли единого войска и далеко не всегда преследовали одинаковые цели.
Александр понимал, что впереди его ждёт не одна решающая битва, а череда столкновений, переговоров, измен и неожиданных союзов. И всё же он пока не знал, что самые трудные испытания этой страны будут связаны не только с конницей Спитамена и укреплёнными городами, но и с неприступными скалами, где несколько десятков защитников смогут остановить целую армию. Там ему предстояло столкнуться с противником, которого нельзя было победить ни числом, ни одной лишь отвагой.
ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТ ТРЕТЬЯ
ПОСЛЕДНИЙ ПРИЮТ НЕПОКОРЁННЫХ
Несколько дней после столкновения в ущелье македонская армия провела в движении между небольшими поселениями и укреплёнными пунктами Согдианы. Александр не торопился углубляться в горные районы, пока не выяснил, какие дороги действительно безопасны, а какие контролируются людьми Спитамена.
Положение осложнялось тем, что местные правители действовали каждый по-своему. Одни присылали продовольствие и предлагали проводников, другие закрывали ворота при приближении македонских отрядов, а третьи старались одновременно поддерживать отношения с обеими сторонами.
Однажды к Александру явился посланник из небольшого горного владения. Он привёз письмо, в котором сообщалось о готовности его господина встретиться с македонским царём.
— Что ему нужно? — спросил Парменион.
— Он просит гарантий, что после встречи его владения не будут переданы другому правителю.
— Значит, хочет сохранить власть.
— А кто не хочет? — спокойно заметил Александр.
Парменион посмотрел на него, но спорить не стал.
Встречу назначили на следующий день.
Правителя звали Вардан. Это был человек средних лет, одетый скромнее, чем можно было ожидать от владетеля укреплённой области. Он прибыл без большой свиты, сопровождаемый лишь несколькими воинами.
— Я не пришёл просить милости, — сказал он после приветствия. — Мои люди не нападали на твоих солдат, и я не помогал Спитамену.
— Тогда почему ты решил встретиться со мной именно сейчас?
— Потому что теперь твоя армия находится достаточно близко, чтобы я не мог делать вид, будто происходящее меня не касается.
Александр улыбнулся.
— По крайней мере, ты не пытаешься скрыть очевидное.
Вардан положил на стол небольшой кожаный свиток.
— Здесь указаны поселения, через которые проходят отряды Спитамена. Я не знаю, сколько людей у него сейчас, но знаю, что он собирает продовольствие и лошадей. Он готовит что-то более серьёзное, чем обычные нападения на обозы.
Парменион внимательно изучил сведения.
— Почему ты решил передать нам эти данные?
Вардан посмотрел на него.
— Потому что Спитамен не спрашивает, хотят ли жители его поддерживать. Он приходит, требует лошадей, зерно, людей. Иногда платит, иногда обещает вернуть, иногда просто забирает. Я не собираюсь менять одного хозяина на другого.
Александр внимательно слушал.
— Ты можешь сохранить управление своими землями, если не будешь использовать их для нападений на наших людей. Но я не обещаю, что твоя власть останется неизменной навсегда. Это будет зависеть от того, как ты будешь править.
Вардан не ответил сразу.
— Мне достаточно знать, что решение о судьбе моих людей не будет принято без меня.
— Тогда будем разговаривать.
Встреча закончилась без торжественных обещаний. Вардан получил право вернуться домой и передать своим людям условия соглашения.
Через два дня македонские разведчики обнаружили в горах крупное укрепление, которое местные жители называли последним убежищем непокорённых. Оно располагалось на высокой скале, доступ к которой проходил по узкой тропе. С трёх сторон возвышались отвесные каменные стены, а единственный удобный подход защищали дополнительные укрепления.
— Там может укрыться целое войско, — сказал один из проводников.
— Сколько людей способны защищать крепость? — спросил Александр.
— Точное число неизвестно. Но там есть запасы воды и продовольствия. Они могут продержаться долго.
Парменион изучил очертания скалы.
— Если позволим им оставаться там, они будут считать себя непобедимыми. Оттуда можно контролировать дороги и помогать Спитамену.
— А если начнём штурмовать? — спросил Гефестион.
— Потеряем людей на подъёме.
Александр долго рассматривал карту.
— Сначала узнаем, кто там находится и кто ими руководит.
Посланника отправили к крепости с предложением переговоров.
Ответ пришёл на следующий день. Защитники отказались открыть ворота и заявили, что скала принадлежит тем, кто способен её удержать.
Александр прочитал ответ и положил его на стол.
— Значит, они считают, что высота сама по себе даёт им право диктовать условия.
— Иногда высота действительно даёт преимущество, — заметил Парменион.
— Поэтому мы не станем штурмовать её с закрытыми глазами.
В течение следующих двух дней македонские инженеры изучали скальные склоны. Они осматривали уступы, измеряли расстояния, искали места, где можно было закрепить верёвки и лестницы.
Несколько воинов попытались подняться по одному из склонов, но вскоре вернулись. Камень осыпался под ногами, а узкие выступы не позволяли двигаться с оружием.
Один из инженеров, пожилой человек по имени Деметрий, подошёл к Александру.
— Царь, здесь нет обычной дороги наверх. Но есть несколько уступов, которые можно использовать, если закрепить верёвки.
— Сколько времени потребуется?
— Не знаю. И не могу обещать, что все поднимутся живыми.
— А если мы ничего не будем предпринимать?
— Тогда крепость останется неприступной.
Александр посмотрел на скалу.
— Найди способ. Но не отправляй людей туда только ради того, чтобы доказать, что это возможно.
Деметрий кивнул.
Вечером Гефестион заметил, что Александр необычно долго задержался возле карты.
— Ты думаешь о крепости?
— О людях, которые там находятся.
— Они сами отказались от переговоров.
— Я знаю.
— Тогда почему тебя это беспокоит?
Александр провёл пальцем по очертаниям горной дороги.
— Потому что я уже видел, как несколько защитников способны заставить сотни людей погибать ради камней. Иногда мне кажется, что люди готовы отдать жизнь за крепость не потому, что любят её стены, а потому, что боятся потерять всё, что находится за ними.
— И что ты предлагаешь?
— Ещё раз предложить им переговоры. Но на этот раз передать, что мы готовы обсуждать не только сдачу крепости, но и условия, на которых её жители смогут вернуться к обычной жизни.
Гефестион внимательно посмотрел на друга.
— А если они снова откажутся?
Александр поднял глаза.
— Тогда придётся искать другой путь.
На следующее утро македонский посланник вновь направился к скале. На этот раз его сопровождал местный житель, знавший одного из старейшин крепости.
Александр ждал ответа, продолжая готовить армию к дальнейшему движению. Он понимал, что время работает не только на него. Спитамен мог использовать любую задержку, чтобы собрать новые силы и укрепить свои позиции.
Но теперь перед ним находилась задача, которую нельзя было решить обычным военным манёвром. Высокая скала словно бросала вызов всей его армии, а её защитники были уверены, что сама природа стала их союзником.
И пока македонские инженеры искали путь наверх, Александр ещё не знал, что именно здесь ему предстоит совершить один из самых необычных военных подвигов своего восточного похода — подвиг, в котором решающую роль сыграют не мечи и копья, а терпение, расчёт и человеческая изобретательность.
ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ
ДОРОГА К НЕБУ
Посланник вернулся к вечеру. Он выглядел усталым, одежда его была покрыта дорожной пылью, а на лице застыло выражение человека, которому пришлось услышать нечто неприятное.
Александр вышел ему навстречу.
— Что ответили защитники?
— Они выслушали предложение, царь, но согласия не дали. Их предводитель заявил, что крепость никогда не будет принадлежать чужеземцу.
— А жители?
— Среди них есть желающие договориться. Но военачальник не позволяет им покидать крепость.
Парменион недовольно покачал головой.
— Значит, он использует жителей как щит.
— Возможно, — ответил Александр. — Но мы пока не знаем, насколько свободно они могут принимать решения.
Посланник передал царю небольшую деревянную дощечку с короткой надписью. Её тайно передал один из жителей крепости. На ней было всего несколько слов:
«У нас заканчивается вода».
Александр внимательно прочитал сообщение и передал его Гефестиону.
— Это может быть просьба о помощи, — произнёс тот.
— А может быть попытка заставить нас приблизиться к стенам, — заметил Парменион.
— В любом случае мы должны выяснить, откуда поступают запасы воды и насколько долго крепость способна продержаться.
На следующий день Деметрий представил первые результаты обследования скалы.
— Царь, есть два возможных пути, — доложил инженер. — Один проходит по южному склону. Он короче, но слишком опасен. Другой длиннее, зато там имеются естественные уступы. Если закрепить верёвки и изготовить специальные приспособления, несколько человек смогут подняться наверх.
— Несколько человек — это не армия, — заметил Парменион.
— Но иногда достаточно нескольких человек, чтобы открыть дорогу остальным, — ответил Деметрий.
Александр внимательно посмотрел на инженера.
— Сколько людей потребуется для первой попытки?
— Двадцать или тридцать. Самых опытных. Они должны нести лёгкое снаряжение и не рассчитывать на помощь снизу.
— А если защитники заметят их?
— Тогда им придётся отступить. Если будет куда.
Гефестион усмехнулся:
— Ты предлагаешь отправить людей туда, откуда они могут не вернуться?
— Я предлагаю не обещать им лёгкой дороги, — спокойно ответил Деметрий. — Ложное обещание здесь опаснее самой скалы.
Александр одобрил подготовку группы, но приказал тщательно проверить снаряжение и выбрать добровольцев.
В лагере нашлось немало желающих участвовать в подъёме. Среди них был молодой македонянин по имени Филон, сын горного пастуха. Он с детства привык ходить по каменистым склонам и уверял, что способен взобраться туда, где другие не удержатся даже на четвереньках.
Деметрий осмотрел его руки, проверил обувь и задал несколько вопросов.
— Ты когда-нибудь поднимался на такую высоту?
— Не на такую, но на скалы поднимался.
— Здесь тебя не спасёт привычка лазать по деревьям.
— Я знаю.
— А если увидишь, что товарищ срывается?
Филон помолчал.
— Постараюсь удержать.
— Нет, — возразил инженер. — Сначала удержишь себя. Если сорвёшься вместе с ним, не спасёшь никого.
Молодой воин задумался, затем кивнул.
Александр наблюдал за разговором со стороны.
— Хороший ответ, — сказал он Деметрию, когда тот закончил проверку.
— Ответ ещё ничего не доказывает, царь. Скала проверит их лучше меня.
Первый подъём начался до рассвета.
Группа двигалась медленно, почти не разговаривая. Воины закрепляли верёвки на выступах, проверяли каждый камень и передавали друг другу снаряжение. Несколько раз движение приходилось останавливать: отдельные участки оказались ненадёжными, а одна из верёвок перетёрлась о острый край скалы.
К полудню защитники заметили людей на склоне.
С верхних уступов посыпались камни. Один из воинов потерял равновесие, но успел ухватиться за выступ. Филон, находившийся рядом, помог ему закрепить страховочную верёвку.
— Не двигайся! — крикнул Деметрий. — Сначала найди опору!
Воин восстановил положение, и группа продолжила подъём.
Но вскоре стало ясно, что выбранный участок слишком хорошо просматривается с крепостных стен. Защитники могли без труда обстреливать каждый следующий уступ.
Деметрий приказал отступить.
Возвращение оказалось не менее опасным, чем подъём. Лишь к вечеру все участники группы добрались до лагеря.
Потерь не было, однако несколько человек получили серьёзные повреждения рук и ног.
Парменион, узнав о неудаче, подошёл к Александру.
— Теперь ты видишь, что это не обычная крепость.
— Вижу.
— Может быть, стоит оставить её в покое и обойти?
Александр посмотрел на скалу.
— Если мы уйдём, защитники получат возможность нападать на наши дороги. А если оставим их без внимания, они решат, что достаточно подняться повыше, чтобы никто не мог им противостоять.
— Значит, продолжим?
— Продолжим. Но не будем повторять то, что уже не получилось.
В ту ночь Деметрий почти не спал. Он несколько раз изучал записи, сделанные во время подъёма, и наконец заметил то, что прежде ускользало от его внимания.
С западной стороны скалы находился небольшой уступ, скрытый от главной стены выступающим каменным гребнем. Добраться туда можно было по длинному обходному маршруту, проходившему через узкую расщелину.
Утром инженер представил Александру новый план.
— Если мы сумеем незаметно доставить туда людей, у них появится возможность закрепиться на верхнем уступе. Но потребуется больше времени.
— Насколько больше?
— Несколько дней. Возможно, больше недели.
Парменион нахмурился.
— За это время Спитамен может собрать силы и ударить по нашим коммуникациям.
— Поэтому часть армии продолжит охранять дороги, — ответил Александр. — А здесь мы будем действовать без спешки.
Гефестион посмотрел на Деметрия.
— Ты уверен, что второй путь существует?
— Уверен, что он лучше первого. Но не уверен, что он приведёт нас наверх.
Александр улыбнулся.
— Наконец-то кто-то говорит со мной честно о своих расчётах.
В последующие дни македоняне готовили новое снаряжение. Изготавливали крюки, прочные верёвки, специальные лестницы и лёгкие приспособления для переноски инструментов. Инженеры работали вместе с воинами, а местные проводники помогали находить безопасные участки.
Защитники крепости наблюдали за приготовлениями, но не могли определить, где именно будет предпринята новая попытка.
Однажды вечером к македонскому лагерю тайно пришёл молодой житель крепости. Он попросил встречи с царём.
Его звали Араз. Он был сыном одного из ремесленников и несколько лет служил при крепостном хозяйстве.
— Почему ты пришёл? — спросил Александр.
— Потому что мой отец болен. У нас действительно мало воды. Но военачальник не разрешает никому покидать крепость.
— Ты знаешь, где находится источник?
Араз кивнул.
— Внутри скалы есть старый резервуар. Его наполняют из небольшого родника. Но проход к нему контролируют вооружённые люди.
— Почему ты не попросил помощи раньше?
— Я боялся, что меня назовут предателем.
Александр некоторое время смотрел на юношу.
— Ты пришёл сюда не за тем, чтобы предать своих. Ты хочешь помочь отцу?
— И другим людям тоже.
Александр приказал накормить Араза, дать ему возможность отдохнуть и обеспечить безопасное возвращение. Он не стал требовать от юноши сведений о расположении защитников.
Когда тот ушёл, Гефестион спросил:
— Ты не думаешь, что он может передать им наши планы?
— Может. Но он уже рисковал собой, чтобы рассказать о воде. Я не собираюсь превращать его в пленника только потому, что он оказался полезен.
Гефестион ничего не ответил.
К концу недели македоняне приступили к подготовке второго подъёма. На этот раз они не стремились показать защитникам свою силу. Люди работали в стороне от крепости, скрывая снаряжение за естественными складками местности.
Александр лично осмотрел выбранный маршрут. На одном участке ему пришлось спуститься с лошади и пройти по узкому каменному выступу. Гефестион, следовавший за ним, недовольно заметил:
— Тебе обязательно самому проверять каждую тропу?
— Если я требую от людей подняться туда, должен хотя бы знать, куда их посылаю.
— Ты царь, а не инженер.
— Именно поэтому я должен понимать, что делают мои инженеры.
Гефестион покачал головой, но улыбнулся.
Впервые за несколько дней Александр почувствовал, что положение начинает меняться. Неудачная попытка научила его большему, чем несколько удачных манёвров на открытой равнине. Здесь нельзя было рассчитывать на численное превосходство, стремительную атаку или внезапный удар конницы. Здесь каждый метр высоты требовал расчёта, а каждая ошибка могла стоить человеку жизни.
Он ещё раз посмотрел на вершину, скрывавшуюся в вечерних облаках. Там находились люди, уверенные, что их мир заканчивается на неприступных каменных стенах. Но Александр уже знал: путь наверх существует. Оставалось найти тех, кто сумеет пройти его до конца, и не забыть, что за победой над скалой последует гораздо более трудная задача — решить, что делать с людьми, которые так долго считали её своим последним убежищем.
ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТ ПЯТАЯ
ВЫСОТА, КОТОРУЮ НЕЛЬЗЯ БЫЛО ВЗЯТЬ СИЛОЙ
На рассвете Деметрий собрал добровольцев у подножия западного склона. Их было тридцать два человека. Каждый получил верёвку, несколько металлических крюков, небольшой запас воды и самое необходимое снаряжение. Тяжёлое оружие оставили в лагере: на узких уступах оно только мешало бы.
Александр пришёл проводить отряд.
— Вы знаете, что вас ждёт? — спросил он.
— Знаем, царь, — ответил Филон.
— Нет, — спокойно возразил Александр. — Вы знаете только то, что видели снизу. Поэтому не пытайтесь доказать свою храбрость там, где требуется осторожность. Если Деметрий прикажет остановиться, вы остановитесь. Если прикажет вернуться, вернётесь. Никто не должен погибнуть ради того, чтобы потом о нём красиво рассказывали.
Некоторые воины улыбнулись. Филон серьёзно кивнул.
Деметрий дал знак, и группа двинулась в обход скалы.
Первые часы подъёма прошли без происшествий. Люди двигались по узкой расщелине, где приходилось идти друг за другом. В нескольких местах они закрепляли верёвки, чтобы облегчить возвращение. Каменные стены почти полностью скрывали их от наблюдателей на крепости.
Но ближе к полудню дорога закончилась.
Перед ними поднялась отвесная стена, пересечённая небольшими выступами. Над ней виднелся уступ, который Деметрий считал подходящим для временной стоянки.
— Здесь придётся работать, — сказал он.
— Сколько? — спросил Филон.
— Пока не поймём, выдержит ли камень наши крепления.
Инженер первым закрепил крюк и осторожно проверил его весом собственного тела. Затем поднялся на несколько локтей выше и остановился.
— Верёвку!
Ему подали второй конец. Работа продолжалась медленно. Воины закрепляли крюки, проверяли их, передавали снаряжение и помогали друг другу. Иногда приходилось снимать уже установленное крепление, потому что камень оказывался рыхлым.
Внезапно сверху раздался глухой удар.
Один из камней сорвался и полетел вниз, задевая выступы. Воины прижались к скале. Камень исчез в глубине ущелья.
— Кто-нибудь ранен? — крикнул Деметрий.
Ответа не последовало.
Лишь спустя несколько мгновений один из македонян поднял руку. Камень рассёк ему предплечье, но рана оказалась неопасной.
— Продолжать нельзя, — сказал Деметрий. — Сначала закрепим этот участок.
Филон посмотрел вверх.
— А если защитники увидели нас?
— Тогда они знают, что мы здесь. Но пока не знают, сколько нас и куда мы собираемся идти.
К вечеру отряд достиг небольшого уступа. Он был настолько узким, что люди могли разместиться на нём только сидя. Отсюда открывалась часть крепостной стены, но сами македоняне оставались скрытыми за каменным выступом.
Деметрий приказал не разводить огонь и не разговаривать громко. Воду разделили на небольшие порции.
Филон сидел рядом с раненым товарищем и помогал ему менять повязку.
— Думаешь, мы доберёмся до вершины? — спросил тот.
— Не знаю.
— Ты всегда так отвечаешь?
— Сегодня научился.
Оба тихо рассмеялись.
Внизу, в македонском лагере, Александр получил первое сообщение о продвижении группы. Он прочитал его дважды и передал Пармениону.
— Они достигли уступа.
— Хорошо. Но до вершины ещё далеко.
— Я знаю.
— Если им удастся подняться, защитники могут оказаться в затруднительном положении.
Александр посмотрел на крепость.
— Тогда мы должны быть готовы не только к штурму, но и к тому, что последует после него.
На следующий день защитники заметили верёвку, свисавшую с одного из выступов. Вскоре на стене появился небольшой отряд лучников. Они начали обстреливать склон.
Македоняне укрылись за каменными выступами. Несколько стрел ударились о скалу, одна перерезала вспомогательную верёвку.
Деметрий понял, что оставаться на уступе опасно. Он приказал перенести снаряжение к следующему участку, который находился выше и был лучше защищён.
Перемещение заняло несколько часов. Один из воинов оступился, но его удержали товарищи. Другой потерял металлический крюк, который сорвался вниз вместе с небольшим каменным обломком.
К вечеру группа оказалась на новом месте.
— Теперь они знают, что мы поднимаемся, — сказал Филон.
— Они знали это с самого начала, — ответил Деметрий. — Но теперь им придётся решать, где именно нас ждать.
На третий день произошло то, чего никто не ожидал.
Сверху спустилась верёвка. Она появилась за каменным выступом и медленно опустилась к уступу, где находились македоняне.
Деметрий приказал не приближаться.
— Это может быть ловушка.
Через некоторое время на верёвке появился небольшой кожаный мешок. Его осторожно подтянули. Внутри находился кусок хлеба и короткая записка.
«Не все хотят сражаться. Если вы подниметесь, не убивайте тех, кто сложит оружие».
Филон прочитал слова вслух.
— Кто это написал?
— Не знаю, — ответил Деметрий.
Один из воинов предложил немедленно использовать верёвку для подъёма, но инженер запретил.
— Мы не знаем, кто её закрепил и выдержит ли она наш вес. И не знаем, что находится наверху.
Записку передали Александру.
Он долго рассматривал её, затем обратился к Гефестиону:
— Значит, внутри крепости есть люди, которые не хотят продолжения войны.
— Или кто-то пытается заставить нас поверить в это.
— Возможно. Но теперь мы знаем, что защитники не едины.
— Что ты намерен делать?
— Передать им, что никто не будет наказан за то, что сложит оружие. Но я не обещаю сохранить должность тем, кто продолжает приказывать другим сражаться против их воли.
Гефестион одобрительно кивнул.
Ответ доставили тем же способом. На этот раз к записке приложили небольшой кусок ткани с изображением местного знака гостеприимства.
Вечером в лагере собрались военачальники.
Парменион считал, что подобные послания могут быть частью военной хитрости.
— Если мы начнём верить каждому знаку, который спускают со стены, то сами откроем противнику дорогу к нашим людям.
— Поэтому мы и не будем принимать решение на основании одной записки, — ответил Александр.
— Но ты собираешься продолжать подъём?
— Да.
— А если защитники подготовили засаду?
— Тогда наши люди должны быть готовы отступить.
Парменион тяжело вздохнул.
— Иногда мне кажется, что ты предпочитаешь самые трудные решения.
Александр посмотрел на него с улыбкой.
— Ты столько лет служишь мне, Парменион, и только теперь заметил?
Старый полководец невольно рассмеялся.
На четвёртый день Деметрий сообщил, что впереди находится участок, с которого можно добраться до верхнего края скалы. Но путь был чрезвычайно опасен: несколько метров почти отвесной поверхности, затем узкий каменный выступ, ведущий к естественной расщелине.
Он решил идти первым.
Филон вызвался сопровождать его.
— Ты уже достаточно сделал, — сказал Деметрий.
— Я знаю эту часть пути не хуже других.
— Именно поэтому я и хочу, чтобы ты остался здесь. Мне нужен человек, который сможет организовать остальных, если со мной что-нибудь случится.
Филон неохотно согласился.
Деметрий поднялся на несколько метров, закрепил крюк и передал верёвку. Затем осторожно переместился выше. На мгновение его нога сорвалась, и он повис на страховке. Внизу люди замерли.
— Деметрий! — крикнул Филон.
Инженер восстановил равновесие.
— Всё в порядке! Не торопитесь!
Он добрался до верхнего выступа и исчез за каменной стеной.
Прошло несколько долгих минут.
Затем верёвка натянулась трижды — условный знак, что путь можно продолжать.
Филон поднял голову и улыбнулся.
Впервые за все дни подъёма перед ними открылась реальная возможность достичь вершины.
Когда известие дошло до Александра, он вышел из шатра и долго смотрел на скалу. Ветер гнал по её вершине облака, и казалось, что сама гора то открывает, то снова скрывает дорогу к себе.
— Завтра они могут оказаться наверху, — сказал Гефестион.
— Если смогут закрепиться.
— А если смогут?
Александр повернулся к нему.
— Тогда мы предложим защитникам последний раз сложить оружие. Я не хочу, чтобы несколько часов боя уничтожили то, ради чего люди жили здесь поколениями.
Гефестион посмотрел на вершину.
— Ты думаешь, они согласятся?
— Не знаю. Но теперь, когда мы нашли дорогу, у них тоже появился выбор.
Внизу продолжала готовиться македонская армия. Воины проверяли оружие, инженеры готовили верёвки, а гонцы ожидали приказов. Однако Александр ещё не отдавал распоряжения о штурме. Он хотел дождаться возвращения Деметрия и узнать, что находится за последним каменным уступом.
И когда ночью над крепостью поднялся слабый огонёк, трижды мигнувший в темноте, никто в македонском лагере не мог сказать, был ли это сигнал помощи, предупреждение об опасности или всего лишь светильник человека, который не спал в ожидании утра. Но Александр впервые за долгое время почувствовал, что исход предстоящего столкновения может зависеть не только от силы его армии, но и от того, сумеют ли люди по обе стороны скалы вовремя остановиться.
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ
ТРИ СИГНАЛА НАД ПРОПАСТЬЮ
Рассвет застал македонский лагерь в тревожном ожидании. Ночной огонёк над крепостью больше не появлялся, и никто не знал, что произошло на вершине. Александр несколько раз посылал гонцов к подножию скалы, но ответа от Деметрия пока не было.
Парменион считал, что пора готовить основные силы к штурму.
— Если наши люди сумели подняться наверх, нельзя терять время. Защитники могут обнаружить их и сбросить вниз.
— А если они ещё не достигли вершины? — спросил Александр.
— Тогда тем более нельзя ждать.
Гефестион, стоявший у входа в шатёр, внимательно прислушивался к разговору.
— Мы можем послать небольшой отряд к западному уступу. Если Деметрий закрепился наверху, он сможет помочь им подняться.
Александр согласился, но приказал не начинать атаку без его распоряжения.
Вскоре к лагерю спустился воин, которого македоняне уже считали одним из самых опытных участников подъёма. Он был измучен, одежда его оказалась порвана, а на руках виднелись свежие ссадины.
— Где Деметрий? — спросил Александр.
— Наверху, царь. Он жив. Мы добрались до расщелины, но дальше путь оказался перекрыт.
— Что случилось?
— Защитники обнаружили нас. Они заняли верхний проход, но не стали стрелять. Один из них предложил переговоры.
Александр переглянулся с Гефестионом.
— Они хотят разговаривать?
— Да, царь. И ещё… Они передали, что в крепости находятся женщины и дети, а запасов воды почти не осталось.
Через несколько часов Александр направил к скале нового посланника. На этот раз ему разрешили подняться до верхнего уступа. Там его встретили трое защитников. Один из них был пожилым человеком с длинной седой бородой, другой — молодым воином, третий держался чуть поодаль и почти не говорил.
Седого звали Артабаном. Он представился хранителем внутренних запасов крепости.
— Наш военачальник не желает сдавать скалу, — сказал он. — Но многие люди больше не хотят сражаться.
— Почему вы не покинули крепость раньше?
— Потому что ворота охраняют его воины. Несколько семей пытались уйти, но их вернули.
Посланник передал слова Александра:
— Царь обещает сохранить жизнь тем, кто сложит оружие. Жители смогут покинуть крепость или остаться в своих домах. Никто не будет наказан только за то, что защищал свою землю.
Артабан опустил голову.
— А военачальник?
— Если он прекратит сопротивление, ему будет предоставлена возможность ответить за свои решения.
— Он этого не сделает.
— Тогда ему придётся выбирать самому.
В лагере Александр получил сообщение и задумался. Он уже понимал, что штурм может оказаться неизбежным, но теперь у него появилась возможность избежать кровопролития.
Парменион, однако, не разделял его надежд.
— Этот человек просто выигрывает время. Пока мы разговариваем, его воины укрепляют проход.
— Возможно.
— Тогда почему мы продолжаем ждать?
— Потому что у нас нет причины убивать тех, кто готов сложить оружие.
— А если военачальник воспользуется их присутствием, чтобы остановить нас?
Александр посмотрел на старого полководца.
— Тогда будем действовать против тех, кто действительно сопротивляется. Но я не собираюсь превращать всех жителей крепости в наших врагов.
Парменион не стал спорить.
На следующий день на скале произошло неожиданное событие.
Несколько десятков жителей вышли к верхнему проходу. Среди них были женщины, дети и старики. Они несли небольшие узлы с вещами и двигались медленно, опасаясь вооружённых людей, стоявших возле стены.
Военачальник крепости, которого звали Ариамаз, приказал остановить их.
— Никто не покинет скалу! — крикнул он.
Один из стариков выступил вперёд.
— Мы не хотим больше умирать. У нас нет воды, наши дети голодают. Ты обещал защитить нас, а теперь не позволяешь даже уйти.
— Если вы уйдёте, враг войдёт сюда!
— А если мы останемся, сколько ещё людей погибнет?
Ариамаз не ответил. Он приказал своим воинам отвести жителей обратно.
Но те отказались.
Началась суматоха. Несколько защитников подняли оружие, однако молодые воины, стоявшие рядом, не захотели стрелять в безоружных. Один из них оттолкнул копьё, направленное в сторону женщины с ребёнком.
В этот момент Артабан вышел вперёд и громко произнёс:
— Довольно! Эта крепость принадлежит не одному человеку. Мы не позволим ему решать, кому жить, а кому погибать!
Его поддержали другие жители.
Ариамаз понял, что теряет контроль над происходящим. Он отступил к внутренней стене и приказал оставшимся верными ему воинам занять оборону.
Когда известие дошло до Александра, он немедленно распорядился прекратить подготовку к общему штурму.
— Отправьте туда людей с белым полотнищем. Они должны помочь жителям спуститься и обеспечить им безопасность.
Парменион удивлённо посмотрел на него.
— Ты собираешься впустить их в лагерь?
— Да.
— А если среди них окажутся воины Ариамаза?
— Тогда они должны будут оставить оружие. Но не будем заранее считать каждого человека врагом.
Гефестион улыбнулся:
— Похоже, сегодня скала начинает сдаваться не нашим лестницам, а собственным жителям.
— Не торопись радоваться, — ответил Александр. — Ариамаз ещё может попытаться удержать проход.
К вечеру первые жители спустились к македонскому лагерю. Среди них оказался старик Артабан, который нёс на руках маленькую девочку. Рядом шла женщина с перевязанной головой.
Александр распорядился дать им воду и пищу, а раненых передать лекарям.
Артабан подошёл к царю.
— Ты обещал не трогать жителей.
— И сдержу обещание.
— Тогда я скажу тебе кое-что. В крепости есть второй резервуар. Там ещё остаётся вода. Ариамаз знает об этом и удерживает её для своих воинов.
Александр нахмурился.
— Значит, он продолжает сопротивление, хотя мог бы спасти людей.
— Он боится потерять власть. Для него крепость стала всем, что у него осталось.
Царь посмотрел на скалу.
— Передай ему, что я готов встретиться. Пусть выйдет без оружия. Я не стану унижать его перед своими воинами.
Артабан покачал головой.
— Он не выйдет, царь. Он считает, что признать поражение хуже смерти.
Ночью Александр поднялся на небольшой холм напротив крепости. Вершина скалы была почти неразличима в темноте. Лишь изредка там появлялись огоньки факелов.
Гефестион подошёл к нему.
— Ты сделал всё, что мог, чтобы избежать штурма.
— Не всё. Я ещё не знаю, что произойдёт утром.
— А если Ариамаз не согласится?
Александр некоторое время смотрел на тёмную стену.
— Тогда придётся закончить то, что мы начали. Но я хочу, чтобы он понял: мы пришли не за тем, чтобы уничтожить его людей.
Гефестион тихо ответил:
— Иногда человек настолько долго защищает своё последнее убежище, что перестаёт замечать, как сам превращает его в тюрьму.
Александр повернулся к нему.
— Именно этого я и боюсь.
Вскоре над крепостью снова вспыхнул огонёк. За ним появился второй, затем третий. Это были сигналы, которыми Деметрий условился обмениваться с лагерем. Первый означал, что путь наверх открыт, второй — что люди готовы к дальнейшему движению, третий — что положение изменилось.
Александр понял: Деметрий закрепился на верхнем уступе, и теперь македонская армия действительно могла добраться до вершины.
Но он не отдал приказа о штурме. Внизу, возле лагеря, ещё продолжали спускаться жители крепости, а наверху оставались люди Ариамаза, которым предстояло сделать последний выбор. И Александр впервые за всю осаду почувствовал, что решающим станет не тот момент, когда его воины окажутся над стенами, а тот, когда защитники поймут, что их жизнь больше не обязана заканчиваться вместе с сопротивлением.
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ
КОГДА МОЛЧАНИЕ СТАНОВИТСЯ СИЛОЙ
Ночь медленно отступала от скал, но рассвет не приносил облегчения тем, кто находился внутри крепости. Три огонька, вспыхнувшие на западном уступе, уже погасли, однако их значение было понятно каждому из македонских командиров. Деметрий выполнил то, что казалось почти невозможным: его люди нашли дорогу наверх и закрепились на высоте, откуда теперь могли наблюдать за частью укреплений.
Александр стоял перед походным столом, на котором лежала карта крепости. Несколько камешков обозначали расположение македонских отрядов, а тонкая деревянная палочка указывала направление подъёма. Парменион, внимательно изучив схему, первым нарушил молчание.
— Теперь мы можем ударить с двух сторон. Если Деметрий удержит уступ, защитники окажутся между нашими отрядами. Долго они не продержатся.
— Возможно, — ответил Александр. — Но сколько людей погибнет, прежде чем они перестанут сопротивляться?
— Ты предлагаешь ждать, пока они сами откроют ворота?
— Я предлагаю не превращать их последний выбор в бессмысленную бойню.
Парменион посмотрел на царя с привычной сдержанностью.
— Ты даёшь им время. Но Ариамаз может использовать его, чтобы укрепить оборону.
— Поэтому мы должны быть готовы к любому развитию событий. Только не путай готовность с нетерпением.
Гефестион, стоявший неподалёку, взглянул на крепость. Утренний ветер гнал вдоль скал тонкие полосы пыли, и над стенами уже появились первые защитники.
— А если Ариамаз решит, что ему выгоднее погибнуть вместе с крепостью? — спросил он.
— Тогда придётся остановить его, прежде чем он погубит остальных.
В это время к шатру подошёл гонец. Он принёс короткую записку, переданную одним из людей Деметрия. Инженер сообщал, что группа закрепилась на верхнем уступе, но продолжать продвижение пока опасно. Защитники наблюдают за каждым движением, а узкая площадка не позволяет развернуть весь отряд.
Александр прочитал записку и передал её Пармениону.
— Пусть Деметрий не рискует людьми ради того, чтобы занять ещё несколько шагов скалы. Ему необходимо удержать достигнутое положение.
Затем царь распорядился подготовить ещё одну попытку переговоров. На этот раз он хотел обратиться не к Ариамазу, а непосредственно к жителям крепости.
Внутри укрепления обстановка становилась всё напряжённее.
Артабан сидел возле небольшого помещения, где хранились остатки продовольствия. Перед ним стояли два глиняных сосуда с водой. Он смотрел на них так, словно пытался определить, сколько человеческих судеб ещё можно спасти этим скудным запасом.
Рядом находился Араз. Молодой человек выглядел утомлённым, но в его взгляде уже не было прежней растерянности.
— Они опять собирают воду, — произнёс он. — Воины Ариамаза забирают всё, что осталось в домах. Мать говорит, что детям сегодня не дали даже половины обычной порции.
Артабан поднялся.
— Пойдём.
— Куда?
— Туда, где люди ещё могут говорить друг с другом.
Они направились к небольшому внутреннему двору. Там собрались несколько десятков жителей: женщины, пожилые мужчины, подростки и ремесленники. Люди разговаривали вполголоса, опасаясь, что их услышат воины Ариамаза.
Среди собравшихся находился старый гончар по имени Бахрам. Его руки, покрытые мелкими следами глины, дрожали от усталости. Он держал на коленях небольшую чашу с трещиной у края.
— Я сделал её для внучки, — сказал он Артабану. — Хотел отдать, когда всё закончится. Только теперь не знаю, дождусь ли этого дня.
— Дождёшься, — ответил хранитель.
— Откуда ты знаешь?
Артабан не нашёлся с ответом. Он посмотрел на собравшихся и заговорил громче:
— Мы больше не можем позволять одному человеку решать, сколько нам жить и когда умирать. Ариамаз говорит, что защищает крепость. Но разве крепость — это только стены? Разве она существует без тех, кто в ней родился, работал, растил детей и хоронил своих близких?
— Он не позволит нам уйти, — произнёс кто-то из толпы.
— Тогда пусть хотя бы услышит, что мы больше не хотим сражаться.
В этот момент во двор вошли трое вооружённых воинов. Старший из них, высокий мужчина с перевязанной рукой, остановился перед Артабаном.
— Ты снова собираешь людей?
— Я разговариваю с ними.
— Ариамаз запретил такие собрания.
— Тогда передай ему, что люди хотят жить.
Воин некоторое время смотрел на старика, затем перевёл взгляд на Араза.
— Ты тоже решил стать героем?
— Нет, — спокойно ответил молодой человек. — Я хочу вернуться домой.
Ответ оказался настолько простым, что воин не сразу нашёл, что сказать. Он отвёл глаза и приказал своим спутникам не трогать собравшихся, после чего вышел из двора.
Но известие о происходящем быстро дошло до Ариамаза.
Военачальник находился в верхней части крепости, где располагался его командный пункт. Перед ним стояли несколько офицеров. На столе лежали обломки стрел, куски верёвок и небольшая карта окружающих скал.
— Македоняне уже наверху, — доложил один из офицеров. — Их люди закрепились на западном уступе. Мы не смогли сбросить их вниз.
Ариамаз сжал кулак.
— Сколько их?
— Пока немного. Но дорога для подъёма найдена. Они могут привести подкрепление.
— Значит, мы должны уничтожить их прежде, чем они это сделают.
— Для этого потребуется вывести людей за западные ворота.
— Выведем.
Офицер помедлил.
— Но там почти нет укрытий. Наши стрелки будут под огнём с высоты.
Ариамаз резко повернулся к нему.
— Ты предлагаешь мне сидеть и смотреть, как враг занимает крепость?
— Я предлагаю сохранить людей.
— Люди сохраняются победой, а не разговорами о ней!
Офицер опустил голову, но не отступил.
— А если жители откроют ворота сами?
Ариамаз медленно подошёл к нему.
— Тогда ты будешь первым, кого я обвиню в измене.
В помещении наступила тишина. Остальные офицеры обменялись тревожными взглядами. Они всё ещё признавали власть Ариамаза, но теперь каждый понимал: военачальник боялся не только македонян. Он боялся, что крепость перестанет ему подчиняться.
К полудню к стенам приблизился македонский посланник. Он шёл без щита и оружия, держа в поднятой руке белую ткань. За ним следовали двое воинов, остановившихся на почтительном расстоянии.
На стене появился защитник.
— Что тебе нужно?
— Передать слова Александра.
— Говори.
Посланник развернул свиток и прочитал:
— «Тем, кто больше не желает сражаться, Александр обещает жизнь и защиту. Никто не будет наказан за то, что сложит оружие. Семьи смогут покинуть крепость, если пожелают. Раненым окажут помощь. Я не требую, чтобы вы любили меня или признавали мою власть. Я требую лишь прекратить бессмысленную гибель людей».
Защитник исчез за зубцами стены. Некоторое время ничего не происходило. Потом над воротами показался другой человек, который внимательно выслушал посланника и попросил повторить последние слова.
Весть быстро разошлась по крепости.
Ариамаз услышал её, когда находился в командном помещении. Он вышел на площадку и увидел, что возле ворот собираются жители. Несколько женщин держали детей на руках, старики опирались на посохи. Люди не кричали и не требовали немедленно открыть ворота. Они просто стояли и ждали.
— Разойтись! — приказал Ариамаз.
Никто не двинулся.
— Я сказал, разойтись!
Вперёд вышел Бахрам, старый гончар.
— Мы хотим услышать, что нам ответят.
— Вам уже ответили. Крепость будет сражаться.
— А мы?
— Вы живёте здесь и обязаны защищать свой дом.
— Мой дом уже разрушен, — тихо сказал старик. — В нём больше нет крыши. Но я всё ещё могу спасти внучку. Почему ты хочешь отнять у меня и эту возможность?
Ариамаз посмотрел на него с нескрываемым раздражением.
— Потому что, если мы откроем ворота, враг войдёт сюда.
— Он уже у стен, — ответил Бахрам. — И всё же предлагает нам жизнь.
Военачальник не выдержал. Он приказал своим людям отвести старика, но несколько защитников неожиданно отказались выполнить распоряжение.
Это было первое открытое неповиновение.
Ариамаз обнажил меч, однако не решился поднять его против собственных воинов. Он понимал, что один неверный поступок может окончательно лишить его поддержки.
В македонском лагере Александр получил сообщение о происходящем. Оно было коротким: жители собрались у ворот, часть защитников отказалась выполнять приказ Ариамаза, положение военачальника становится всё более шатким.
Царь долго смотрел на крепость.
— Парменион, — произнёс он, — если ворота откроются, наши воины не должны врываться внутрь.
— Ты хочешь оставить их без охраны?
— Нет. Я хочу, чтобы первые вошедшие были не грабителями и не мстителями, а людьми, способными удержать остальных от насилия.
— А если Ариамаз устроит последнюю вылазку?
— Тогда мы защитим тех, кто не желает сражаться. Но я не позволю превратить сдачу крепости в расправу.
Гефестион приблизился к царю.
— Ты ведь понимаешь, что он может не согласиться ни на какие условия?
— Понимаю.
— И всё же ждёшь?
Александр посмотрел на далёкие стены, за которыми находились люди, ещё вчера считавшие, что у них нет выбора.
— Я жду не его согласия, Гефестион. Я жду момента, когда остальные перестанут бояться сказать ему правду.
Вскоре с крепостной стены донёсся протяжный звук рога. Затем над воротами показался белый кусок ткани. Он медленно поднялся, задержался на ветру и опустился снова.
Это ещё не означало капитуляции, но было первым знаком того, что решение внутри крепости уже не принадлежало одному Ариамазу.
Александр не двинулся с места. Он приказал передать Деметрию, чтобы тот сохранял достигнутые позиции и не начинал атаки без особого распоряжения. Впервые за всё время осады македонская армия ждала не сигнала к наступлению, а ответа людей, которым предстояло решить, что для них дороже: приказ военачальника или возможность однажды снова открыть дверь собственного дома.
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ
ВОРОТА, КОТОРЫЕ ОТКРЫЛИСЬ ИЗНУТРИ
Белая ткань над воротами исчезла так же неожиданно, как и появилась. На стенах снова замелькали вооружённые люди, а у входа в крепость началось движение. Одни защитники торопливо занимали позиции, другие, напротив, отходили от бойниц, словно больше не желали участвовать в происходящем.
Александр наблюдал за этим с высоты небольшого холма. Рядом находились Гефестион и Парменион. Никто из них не торопился нарушить молчание.
— Они не могут договориться между собой, — наконец произнёс Парменион. — Пока одни хотят открыть ворота, другие ещё готовы сражаться. Такая нерешительность опасна.
— Для кого? — спросил Александр.
— Для всех. Если Ариамаз восстановит порядок, он может приказать казнить тех, кто выступил против него. Если жители начнут действовать самостоятельно, защитники могут разделиться на несколько отрядов и устроить бой прямо внутри крепости.
— Значит, нельзя давать им повод думать, что мы воспользуемся их разногласиями.
Парменион недовольно поправил плащ.
— Иногда слишком долгое ожидание обходится дороже решительного приказа.
— Я знаю, — ответил Александр. — Но здесь есть разница между промедлением и терпением. Мы не должны путать одно с другим.
В это время к ним подъехал гонец. Он сообщил, что Деметрий заметил движение на верхней площадке: несколько защитников оставили оружие у стены и направились к внутренним воротам. Среди них находился молодой воин, которого прежде видели возле командного помещения Ариамаза.
— Он хочет поговорить? — спросил Александр.
— Неизвестно, царь. Но Деметрий считает, что это может быть началом согласованных действий жителей.
Александр приказал не препятствовать им, если они приблизятся к македонским позициям без оружия.
В крепости тем временем происходило то, чего Ариамаз опасался больше всего.
После разговора с Бахрамом многие жители разошлись по домам, но небольшая группа осталась возле ворот. Среди них был Араз. Он стоял рядом с Артабаном и внимательно наблюдал за стражниками.
— Они боятся его больше, чем македонян, — тихо сказал молодой человек.
— Страх редко выбирает себе правильную сторону, — ответил Артабан. — Человек может бояться того, кто стоит за стеной, и того, кто находится рядом с ним.
К ним подошёл воин с перевязанной рукой. Это был тот самый офицер, который прежде отказался безоговорочно поддержать Ариамаза.
— Хранитель, — обратился он к Артабану. — Мне нужно поговорить с тобой.
— Говори.
— У меня есть двадцать человек. Они готовы сложить оружие, если им позволят вывести семьи из крепости.
Артабан посмотрел на него.
— А остальные?
— Не знаю. Некоторые ещё подчиняются Ариамазу. Другие ждут, что кто-нибудь решится первым.
— Тогда ты должен решить, кем хочешь быть сам.
Воин опустил глаза.
— Я служил этой крепости с юности. Мой отец погиб, защищая её стены. Я не хочу, чтобы его имя вспоминали как имя человека, который сражался за то, чтобы дети умерли от жажды.
Артабан положил ладонь ему на плечо.
— Тогда не заставляй своих людей умирать ради того, чего уже не можешь защитить.
Офицер кивнул и направился к воротам.
Ариамаз узнал о его намерении почти сразу.
— Кто позволил тебе вести переговоры? — спросил он, когда молодой офицер вошёл в помещение.
— Никто. Я пришёл сказать, что мои люди больше не будут сражаться.
— Ты забыл свою присягу?
— Нет. Я помню её лучше, чем ты думаешь.
— Тогда помни и то, что измена карается смертью.
Воин выдержал его взгляд.
— Я присягал защищать крепость, а не губить её жителей.
Ариамаз выхватил меч.
— Ты решил учить меня долгу?
— Нет, господин. Я просто больше не могу исполнять приказ, который считаю преступлением.
Несколько мгновений они стояли друг против друга. Воины у входа не вмешивались. Ариамаз мог убить непокорного офицера, но понимал, что тогда остальные, возможно, выступят против него открыто.
— Уходи, — наконец произнёс он. — И забери своих трусов.
— Я заберу тех, кто хочет жить.
Офицер повернулся и вышел.
Ариамаз остался один. Он подошёл к узкому окну и посмотрел вниз, туда, где виднелись македонские шатры. Ему казалось, что вся его жизнь теперь сводится к одному вопросу: сколько ещё людей останется рядом, когда он отдаст следующий приказ?
К вечеру у ворот собралась большая группа жителей и защитников. Молодой офицер стоял впереди, рядом с ним находились Артабан и Араз. Воины, отказавшиеся продолжать сопротивление, положили мечи на землю. Никто не торжествовал. Люди выглядели так, словно только что завершили долгую и тяжёлую работу, от которой зависела жизнь их близких.
Ворота пока оставались закрытыми.
Со стороны македонского лагеря появился Деметрий. Он спустился с уступа с несколькими воинами, оставив оружие в ножнах. У ворот его встретил молодой офицер.
— Я должен передать слова Александра, — сказал инженер. — Он обещает безопасность тем, кто сложит оружие. Ваши семьи не будут тронуты. Раненым окажут помощь.
— А Ариамаз?
— Царь предложил ему выйти и говорить без оружия. Он может принять это предложение.
— Он не выйдет.
Деметрий некоторое время смотрел на закрытые створки.
— Тогда решение останется за теми, кто ещё способен его принять.
Молодой офицер оглянулся на людей.
— Мы готовы открыть ворота.
— Не спеши, — предупредил Деметрий. — Сначала убедитесь, что никто не устроит нападение изнутри. Я не хочу, чтобы люди погибли в последние минуты осады.
Офицер распорядился проверить проходы и убрать с них камни, которыми защитники прежде загромоздили вход. Несколько человек принялись за работу. Другие помогали женщинам и детям собраться возле внутренней стены.
Вскоре раздался скрип тяжёлых механизмов.
Одна створка ворот медленно подалась внутрь.
Александр узнал об открытии ворот уже в сумерках. Он не стал немедленно подниматься к крепости. Сначала приказал своим воинам занять вход и обеспечить порядок, а затем направил туда лекарей и людей, отвечавших за распределение воды и продовольствия.
Когда царь наконец вошёл во двор, его встретили не торжественными приветствиями, а усталыми, настороженными взглядами.
Артабан стоял у стены. Рядом находился Араз, а немного дальше — старый гончар Бахрам, всё ещё державший в руках свою треснувшую чашу.
Александр остановился перед ними.
— Кто здесь отвечает за хранение воды?
Артабан шагнул вперёд.
— Я отвечал за неё до сегодняшнего дня.
— Тогда продолжай отвечать. Только теперь вода должна распределяться по потребности, а не по воинскому званию.
Хранитель удивлённо посмотрел на него.
— Ты не собираешься назначить своего человека?
— Если ты честно исполнял свои обязанности прежде, у меня нет причины отнимать их у тебя теперь.
Александр повернулся к лекарям и приказал немедленно осмотреть больных и раненых. Затем обратился к македонскому командиру, сопровождавшему его:
— Никто не должен входить в жилые помещения без разрешения хозяев. Оружие защитников собрать и хранить отдельно. Тех, кто добровольно сложил его, не считать пленниками.
— А тех, кто продолжал сопротивление? — уточнил командир.
— Если они больше не угрожают нашим людям, они тоже должны получить возможность жить.
В этот момент к ним подошёл молодой офицер, открывший ворота.
— Царь, — произнёс он, — Ариамаз остался в верхнем помещении. С ним несколько человек. Они не хотят сдаваться.
Александр посмотрел на него.
— Сколько?
— Не больше десяти.
— Передай им, что я не собираюсь искать их по домам. Если они выйдут без оружия, им ничего не угрожает.
— А если не выйдут?
— Тогда не трогайте их до утра. Но не позволяйте им нападать на жителей.
Верхнее помещение крепости освещалось несколькими масляными лампами. Ариамаз сидел за столом, положив перед собой меч. С ним оставались четверо воинов. Остальные уже покинули его.
Один из них, пожилой копейщик, долго смотрел на оружие, затем поднялся.
— Господин, я ухожу.
Ариамаз не ответил.
— Я служил тебе двадцать лет. Но у меня осталась дочь. Она ждёт меня внизу.
— Уходи, — произнёс военачальник.
— Я не хочу, чтобы ты считал меня предателем.
Ариамаз поднял голову.
— Все вы теперь будете считать меня безумцем.
— Нет, господин. Но ты должен понять, что крепость уже не принадлежит одному человеку.
Копейщик положил оружие на пол и вышел.
Ариамаз остался с тремя воинами. За стеной слышались голоса людей, которым наконец разрешили получить воду. Он закрыл глаза и впервые за много дней почувствовал не гнев, а усталость.
Внизу Александр задержался возле ворот. Он видел, как жители осторожно возвращаются в свои дома, как женщины несут воду детям, как македонские лекари осматривают раненых защитников. Никто не встречал его с радостью, и он не ожидал этого. Люди ещё не знали, что принесёт им завтрашний день.
Но крепость больше не сражалась.
И когда над скалами окончательно опустилась ночь, Александр подумал, что иногда самое трудное в победе — не подняться на стену, а остановить собственных воинов у открытых ворот. Ибо именно там, среди людей, которые ещё не успели поверить в своё спасение, решалось, останется ли после сражения только память о поражении или появится хотя бы небольшая надежда на новую жизнь.
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ
ПОСЛЕДНИЙ ВЫБОР АРИАМАЗА
Утро пришло в крепость без привычного шума тревоги. Никто не бил в щиты, не перекликался на стенах, не торопился занимать боевые позиции. Македонские часовые стояли у ворот, а жители осторожно выходили из домов, словно ещё не верили, что ночь действительно прошла без сражения.
В верхнем помещении Ариамаз не спал. Перед ним стоял нетронутый кувшин с водой. Трое оставшихся воинов расположились у стены. Один из них, молодой лучник, несколько раз порывался заговорить, но каждый раз останавливался.
Наконец он поднялся.
— Господин, я должен идти.
Ариамаз медленно повернул голову.
— Ты тоже?
— Моя мать внизу. Она больна. Я не могу больше оставаться здесь.
— А если я прикажу тебе остаться?
— Тогда я впервые не исполню твой приказ.
Ариамаз посмотрел на юношу. Ему хотелось ответить резко, напомнить о присяге, о прежних победах, о днях, когда эти люди без колебаний шли за ним. Но он вдруг понял, что всё это принадлежало прошлому, а прошлое уже не могло удержать никого в этой комнате.
— Иди, — произнёс он.
Юноша оставил лук у стены и вышел. Через несколько минут ушёл второй воин. Третий задержался дольше остальных.
— Я останусь, если ты попросишь, — сказал он.
— Нет. Не проси меня об этом.
— Что же ты будешь делать?
— Пока не знаю.
Воин поклонился и тоже покинул помещение.
Ариамаз остался один.
Александр находился во внутреннем дворе, где распорядился устроить временное место для помощи раненым. Лекари работали почти без отдыха. Среди пострадавших были и македоняне, и защитники крепости. Некоторые жители приносили воду и чистую ткань, другие помогали переносить больных.
Бахрам сидел неподалёку, наблюдая за работой. На коленях у него лежала та самая треснувшая чаша.
Александр подошёл к старику.
— Ты всё ещё носишь её с собой?
— Да, царь.
— Почему не оставил дома?
— Потому что она напоминает мне о том, что я ещё не закончил одну работу.
Александр присел рядом.
— Какую?
— Сделать другую чашу. Для внучки. Эта треснула, когда во время обстрела обрушилась полка. Я хотел починить её, но понял, что лучше сделать новую.
— А ты уверен, что у тебя хватит сил?
Старик улыбнулся.
— Силы у меня ещё есть. Просто иногда нужно немного времени, чтобы руки перестали дрожать.
Александр посмотрел на его пальцы, испачканные глиной.
— Тебе вернут мастерскую, если она сохранилась. Если нет, найдём место, где ты сможешь работать.
— Мне не нужно особое место, царь. Мне нужна только глина и печь.
— Значит, найдём и то и другое.
Бахрам поклонился, но Александр остановил его жестом.
— Не нужно. Сегодня ты должен заниматься своей работой, а не благодарностями.
Старик осторожно поднялся и направился к дому.
Гефестион, наблюдавший за разговором, подошёл к Александру.
— Ты уже раздаёшь обещания, хотя ещё не знаешь, сколько потребуется времени, чтобы привести крепость в порядок.
— Я обещал не дворец и не богатство. Только возможность снова работать.
— Иногда даже это оказывается сложнее, чем взять город.
— Поэтому мы и должны проверить, что осталось после осады.
К полудню Ариамаз наконец спустился из верхнего помещения. Он шёл без сопровождения, но меч всё ещё висел у него на поясе. У ворот его остановили македонские воины.
— Я хочу видеть Александра, — произнёс он.
Один из часовых направился за командиром. Через некоторое время военачальника провели во внутренний двор.
Александр стоял возле стола с картой крепости. Увидев Ариамаза, он не потребовал немедленно снять оружие, но внимательно посмотрел на его пояс.
— Ты пришёл поговорить?
— Я пришёл узнать, что ты собираешься со мной сделать.
— Это зависит от того, что ты собираешься сделать сам.
Ариамаз усмехнулся.
— Удобный ответ для победителя.
— Возможно. Но я предложил тебе выйти без оружия ещё до того, как ворота открылись. Ты отказался.
— Я не мог позволить своим людям увидеть, что их военачальник просит пощады.
— А теперь они увидели, что ты остался один.
Лицо Ариамаза изменилось.
— Ты думаешь, я боюсь смерти?
— Я думаю, что ты боишься потерять то, что считал своим.
— Крепость была моей обязанностью!
— Обязанностью — да. Но не собственностью.
Ариамаз долго молчал. Затем снял меч и положил его на стол.
— Я не стану просить тебя о милости.
— Я не собираюсь унижать тебя.
— Ты оставишь мне жизнь?
— Если ты больше не будешь угрожать людям, я не вижу причины отнимать её.
— А моим воинам?
— Они получат то же право, что и остальные защитники. Их судьбу не будет определять то, что они когда-то служили тебе.
Ариамаз посмотрел на лежавший перед ним меч.
— Ты слишком легко говоришь о том, чтобы оставить человеку жизнь.
— Нет, — ответил Александр. — Просто я знаю, что отнять её легче, чем вернуть.
Эти слова заставили военачальника поднять глаза. Он хотел возразить, но не нашёл подходящих слов.
— Я совершил ошибку, — наконец произнёс он. — Но не только сегодня. Я слишком долго считал, что без меня крепость не устоит.
— И что ты теперь думаешь?
— Что крепость устояла бы лучше, если бы я раньше услышал тех, кто жил за её стенами.
Александр не ответил. Он распорядился передать Ариамаза под охрану, но без цепей и унижения. До решения о его дальнейшей судьбе военачальник должен был оставаться под надзором, а все показания жителей и защитников предстояло внимательно проверить.
После полудня Александр поднялся на западный уступ, где находился Деметрий со своими добровольцами. Подъём оказался трудным даже после того, как македоняне закрепились наверху. Каменная тропа была узкой, местами приходилось держаться за верёвки, а ветер заставлял осторожно выбирать каждый шаг.
Деметрий встретил царя у небольшого выступа.
— Ты пришёл посмотреть, как мы устроились?
— Я пришёл посмотреть, ради чего ты заставил меня столько ждать.
Инженер улыбнулся.
— Тогда смотри.
Он указал вниз. С высоты крепость выглядела совсем иначе. Её стены, казавшиеся неприступными, теперь были видны почти целиком. Александр мог различить внутренние дворы, башни, проходы и площадку возле ворот.
— Если бы мы начали штурм сразу, — сказал Деметрий, — пришлось бы идти на стены снизу. Защитники встретили бы нас стрелами и камнями. Мы потеряли бы немало людей.
— А теперь?
— Теперь они сами открыли ворота.
Филон, стоявший неподалёку, услышал их разговор.
— Царь, — обратился он к Александру, — я думал, что после такого подъёма нас ждёт настоящий бой.
— Ты разочарован?
— Нет. Просто странно, что мы так долго карабкались по скалам, а в конце никто даже не попытался нас остановить.
Александр посмотрел на молодого воина.
— Иногда человек проходит трудную дорогу не для того, чтобы сразиться с тем, кто ждёт его наверху. Иногда достаточно добраться туда, чтобы другой понял: продолжать борьбу больше незачем.
Филон задумался, затем посмотрел на крепость.
— Значит, мы победили?
— Мы заняли высоту, Филон. Не торопись называть это победой. Посмотрим, что мы сумеем сделать с тем, что оказалось у нас в руках.
Вечером в крепости впервые за много дней зажгли огни не для наблюдения за врагом, а для обычной жизни. В одном из домов женщина готовила еду для детей. В другом старик чинил дверь, сорванную во время обстрела. Бахрам уже нашёл глину и разговаривал с двумя молодыми помощниками, которые обещали помочь ему восстановить печь.
Леон, сопровождавший отряд лекарей, остановился возле небольшого двора. Там мальчик пытался починить деревянную игрушку, у которой отломилось колесо. Македонский воин присел рядом и помог ему закрепить деталь.
— Как тебя зовут? — спросил мальчик.
— Леон.
— А ты откуда?
Леон улыбнулся.
— Из Македонии.
— Далеко?
— Очень.
Мальчик посмотрел на него с любопытством.
— Ты тоже хочешь домой?
Леон на мгновение замолчал.
— Да. Очень хочу.
— Тогда почему не идёшь?
— Потому что у меня ещё есть дела.
Мальчик кивнул, словно ответ показался ему вполне понятным, и снова принялся катать игрушку по земле.
Леон долго смотрел ему вслед. Он вспомнил письма матери, её почерк, знакомые названия мест и маленький двор, который видел во сне уже много ночей. Потом поднялся и направился к своим товарищам.
Над крепостью постепенно сгущалась темнота. Александр стоял у стены, откуда открывался вид на долину. Внизу горели огни македонского лагеря, а за ними темнели горные хребты, среди которых ещё оставались люди Спитамена.
Гефестион подошёл к нему.
— Эта крепость больше не угрожает нам, — сказал он. — Но Спитамен всё ещё на свободе.
— Знаю.
— Он узнает о случившемся. И, вероятно, сделает свои выводы.
— Пусть делает. Мы тоже должны сделать свои.
— Какие?
Александр некоторое время молчал.
— Мы слишком часто смотрим на крепости как на стены, которые необходимо преодолеть. Но за ними всегда находятся люди, и далеко не все из них хотят сражаться. Если мы научимся различать тех, кто готов воевать, и тех, кто просто оказался внутри войны, нам будет легче понять, с кем предстоит иметь дело дальше.
Гефестион посмотрел на далёкие горы.
— А если однажды ты встретишь противника, который не захочет ни говорить, ни отступать?
— Тогда придётся сражаться. Но я не хочу заранее считать каждого, кто не согласен со мной, своим врагом.
Ветер донёс с долины запах дыма от костров. Крепость за их спинами постепенно возвращалась к жизни, хотя впереди ещё оставались трудные дни. Александр понимал, что сегодняшнее открытие ворот не завершило войну в Согдиане. Спитамен не собирался складывать оружие, а другие местные правители внимательно наблюдали за действиями македонского царя, пытаясь решить, что принесёт им его дальнейшее продвижение. И всё же теперь Александр знал, что даже среди непокорённых скал можно найти не только путь для воинов, но и путь к человеческому решению, если дать людям возможность самим сделать выбор.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТАЯ
ТЕНЬ СПИТАМЕНА
Весть о падении крепости достигла ближайших согдийских поселений быстрее, чем предполагал Александр. Её передавали купцы, пастухи, случайные путники и всадники, встречавшиеся на горных дорогах. Каждый рассказывал по-своему: одни утверждали, что македоняне взобрались на неприступную скалу, другие говорили, что защитники открыли ворота из страха перед неминуемой гибелью. Но почти все сходились в одном: Александр оставил в живых тех, кто сложил оружие, и не позволил своим воинам разграбить крепость.
Спитамен узнал об этом от человека, которому доверял уже несколько лет. Тот появился в лагере на рассвете, когда всадники готовили коней к переходу через горную долину.
— Крепость пала, — доложил гонец. — Ариамаз жив, но находится под охраной македонян.
Спитамен сидел у костра, перебирая ремни на своём седле. Услышав новость, он поднял голову.
— Как они взяли её?
— Нашли путь по западному склону. Небольшая группа поднялась наверх, после чего жители открыли ворота.
— Значит, они не штурмовали стену?
— Нет. Александр предложил защитникам сложить оружие.
Спитамен усмехнулся.
— Вот как. Он начинает понимать, что не всякая победа требует крови.
— Некоторые уже говорят, что он справедливее прежних правителей.
Спитамен резко поднялся.
— Не повторяй мне чужие разговоры. Справедливость царя проверяется не его обещаниями, а тем, что он сделает, когда ему станет трудно.
Он отошёл от костра и посмотрел на горы. За последнюю неделю несколько местных отрядов покинули его лагерь. Одни опасались потерять свои селения, другие считали, что сопротивление становится слишком дорогостоящим. Спитамен понимал: если Александр сумеет привлечь на свою сторону хотя бы часть согдийской знати, его собственные возможности окажутся значительно ограничены.
— Где сейчас Оксиарт? — спросил он.
— В своих владениях. Он не присоединился к нам, но и открыто не поддерживает Александра.
— Оксиарт всегда умел ждать, пока другие принимают решения.
— Возможно, он опасается за свою семью.
Спитамен посмотрел на гонца.
— Каждый человек опасается за свою семью. Но не каждый готов ради неё отдать чужую свободу.
В македонском лагере тем временем готовились к новому движению на восток. Парменион изучал донесения разведчиков, а Александр обсуждал с Гефестионом сведения о дорогах, ведущих к нескольким укреплённым поселениям.
— Спитамен снова перемещает отряды, — сообщил Парменион. — Он избегает прямого столкновения и старается держаться подальше от наших основных сил.
— Он не обязан принимать бой там, где мы хотим, — заметил Александр.
— Но его люди нападают на обозы, перехватывают гонцов и угрожают тем, кто согласился с нами сотрудничать.
— Значит, необходимо защитить дороги.
— Для этого придётся разделить войско.
Александр задумался.
— Не хочу ослаблять основные силы.
— Тогда придётся отказаться от части сообщений и поставок. Без надёжных дорог мы не сможем двигаться дальше.
Гефестион развернул карту.
— Здесь есть несколько долин, через которые можно направить небольшие отряды. Они будут сопровождать обозы, но не станут преследовать всадников Спитамена далеко от дороги.
— Это разумнее, чем пытаться поймать его каждым отрядом, — сказал Александр. — Прикажи командирам не покидать назначенные участки без необходимости. Если Спитамен захочет заманить нас в горы, мы не должны помогать ему в этом.
Парменион кивнул.
— А если он нападёт на поселение, которое заключило с нами соглашение?
— Тогда мы должны защитить его. Но прежде выяснить, кто именно совершил нападение. Я не собираюсь объявлять врагами всех жителей только потому, что среди них нашлись люди Спитамена.
В тот же день к Александру прибыл гонец от Оксиарта. Его сопровождал пожилой слуга, хорошо знавший местные дороги. Посланник передал небольшой свиток с печатью согдийского правителя.
Александр прочитал письмо дважды.
Оксиарт сообщал, что несколько влиятельных семей обеспокоены усилением македонского присутствия. Одни опасались потерять прежние права, другие требовали гарантий, что их земли не будут переданы чужеземным военачальникам. Сам Оксиарт не обещал поддержки, но предлагал встретиться и обсудить положение в стране.
— Он не хочет становиться ни союзником Спитамена, ни подданным Александра, — заметил Парменион.
— Возможно, он хочет прежде понять, чего от него ждут.
— А ты собираешься его принять?
— Да.
— Не опасаешься, что это ловушка?
Александр посмотрел на письмо.
— Если мы будем считать ловушкой каждое предложение поговорить, то скоро останемся без собеседников.
Он распорядился подготовить ответ, в котором подтверждал готовность встретиться с Оксиартом и гарантировал безопасность его посланников.
Оксиарт получил ответ Александра через два дня. Он прочитал его в небольшом помещении своего дома, где на стенах висели оружие и охотничьи трофеи. Рядом стоял управляющий, ожидавший распоряжений.
— Он согласен встретиться, — сказал управляющий.
— Я вижу.
— Возможно, нам следует отправить больше воинов.
Оксиарт покачал головой.
— Нет. Если мы явимся к нему с большим отрядом, это будет выглядеть как подготовка к войне.
— А если он решит задержать тебя?
— Тогда твои воины не смогут изменить того, что произойдёт. Но я не собираюсь идти к нему бездумно.
Он сложил письмо и убрал его в деревянную шкатулку.
В этот момент в комнату вошла женщина. Она принесла известие, что одна из семей, прежде поддерживавших Спитамена, покинула селение и направилась к северным предгорьям.
— Они опасаются возмездия, — сказала она.
— От кого?
— От обеих сторон. Они говорят, что больше не хотят кормить ни македонян, ни всадников Спитамена.
Оксиарт задумался.
— Передай им, что их дома никто не тронет, пока они не начнут нападать на соседей. И пусть управляющий проверит, не осталось ли у них больных или стариков.
— Ты собираешься помогать тем, кто прежде поддерживал Спитамена?
— Я собираюсь помогать людям, которые больше не хотят воевать. Их прежние ошибки не должны становиться пожизненным приговором.
Вечером Александр вышел из шатра и направился к стоянке конницы. Там готовили лошадей для разведывательного отряда, которому предстояло обследовать одну из горных дорог.
Филон находился среди воинов. Он уже оправился после тяжёлого подъёма к крепости и теперь помогал закреплять седельные ремни.
— Ты снова отправляешься в путь? — спросил Александр.
— Если командир прикажет, царь.
— А если не прикажет?
Филон улыбнулся.
— Тогда останусь здесь и буду чинить ремни. Это тоже полезное дело.
Александр рассмеялся.
— Хорошо отвечаешь. А как твой отец?
— Писал мне перед походом. Говорит, что весной собирается починить крышу нашего дома. Я обещал ему вернуться и помочь.
— Значит, постарайся выполнить обещание.
— Постараюсь.
Александр некоторое время наблюдал, как молодой воин работает с ремнями. Затем направился обратно к своему шатру.
Гефестион ждал его у входа.
— Оксиарт подтвердил встречу, — сказал он. — Он прибудет через три дня.
— Хорошо.
— Думаешь, он сможет повлиять на других правителей?
— Не знаю. Но он может рассказать нам то, чего не расскажут люди, привыкшие говорить только то, что мы хотим услышать.
Гефестион посмотрел на Александра.
— А если его слова окажутся неприятными?
— Тем важнее будет выслушать.
Ночь опустилась на лагерь. Вдалеке, за горными грядами, двигались небольшие отряды Спитамена. Он ещё не знал, чем закончится предстоящая встреча Оксиарта с Александром, но уже готовил новый ход. Его целью было не просто нанести македонянам очередной удар: он хотел показать согдийцам, что присутствие чужой армии не гарантирует им безопасности, а обещания царя могут оказаться бессильными перед человеком, который знает каждую тропу, каждый источник и каждое укрытие в этих горах.
И пока Александр готовился к переговорам, Спитамен собирался заставить его снова выбирать между преследованием врага и защитой тех, кто оказался между двумя силами.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ
ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ НЕ СПЕШИЛ ДАВАТЬ КЛЯТВЫ
Оксиарт прибыл в македонский лагерь на третий день, ближе к полудню. Его сопровождали шесть всадников и двое слуг. Он не привёз богатых подарков, не выставил напоказ многочисленную охрану и не стал заранее посылать людей с просьбами о почестях. Его появление было спокойным и сдержанным, словно он приехал не к завоевателю Персии, а к соседнему правителю, с которым предстояло обсудить непростой вопрос.
Александр вышел навстречу гостю.
— Рад, что ты принял моё приглашение, Оксиарт.
— Я приехал не потому, что считаю твои обещания достаточными, царь. Я приехал потому, что молчание иногда обходится дороже разговора.
— Это разумная причина.
Оксиарт посмотрел на македонских воинов, стоявших возле шатра.
— Я надеюсь, мы сможем говорить без свидетелей.
Александр распорядился оставить их одних. Рядом остался только Гефестион, но и он отошёл к выходу, когда хозяин предложил гостю место за столом.
Некоторое время оба молчали. Оксиарт внимательно рассматривал карту, разложенную перед Александром.
— Ты собираешься двигаться дальше на восток, — произнёс он.
— Да.
— И думаешь, что сможешь удержать все земли, которые уже прошёл?
— Я думаю, что сначала должен понять, что именно мне предстоит удерживать.
Оксиарт едва заметно улыбнулся.
— Хороший ответ. Но он ничего не говорит о том, сколько войск ты оставишь в наших городах.
— Столько, сколько потребуется для безопасности дорог и соглашений. Я не собираюсь превращать каждое поселение в военный лагерь.
— А если жители не захотят принимать твоих наместников?
— Тогда нам придётся искать людей, которым они доверяют.
— Ты готов оставить прежних правителей на их местах?
— Если они способны управлять справедливо и не поддерживают нападения на мои отряды, я не вижу причин менять их только ради того, чтобы показать свою власть.
Оксиарт внимательно посмотрел на Александра.
— Ты понимаешь, что твои военачальники могут не разделять этого мнения?
— Поэтому решения принимаю я, а не они.
— Сегодня, — заметил Оксиарт.
Александр не стал возражать.
— Ты прав. Сегодня. Но я не могу заранее обещать, что всякое решение окажется правильным.
Оксиарт откинулся на спинку кресла. Ему нравилось, что Александр не пытался выглядеть всезнающим. Однако доверять человеку только за удачные слова он не собирался.
— Тогда я скажу тебе то, ради чего приехал. Спитамен не просто собирает всадников. Он знает, что некоторые согдийские семьи готовы принять твою власть, но боятся остаться без защиты. Он будет нападать на тех, кто решится договориться с тобой, чтобы остальные увидели последствия.
— Ты знаешь, где он находится?
— Сегодня — возможно. Завтра — нет. Он не держит постоянного лагеря. Его люди появляются там, где их не ждут, и исчезают прежде, чем можно собрать достаточно сил для преследования.
— Почему же ты не присоединился к нему?
Оксиарт посмотрел на царя без раздражения.
— Потому что не считаю его борьбу единственным способом сохранить Согдиану. Но и не считаю, что твоя победа автоматически принесёт ей благополучие.
Александр кивнул.
— Я не просил тебя выбирать между двумя царями. Я предлагаю тебе помочь сохранить порядок в тех местах, где ты имеешь влияние.
— А если я откажусь?
— Тогда мы продолжим разговор позднее. Я не стану принуждать тебя к союзу только ради красивой записи в донесении.
После встречи Оксиарт попросил разрешения осмотреть македонский лагерь. Александр согласился и поручил Гефестиону сопровождать гостя.
Они прошли мимо стоянок пехоты, палаток лекарей и мастерских, где ремонтировали оружие и сбрую. Оксиарт внимательно наблюдал за происходящим. Его особенно заинтересовало, как организовано снабжение.
— У вас много людей, — заметил он. — Но ещё больше лошадей, повозок, оружия и припасов. Как вы всё это удерживаете в порядке?
— Не всегда удерживаем, — ответил Гефестион. — Иногда даже самый хороший расчёт нарушает одна переправа или несколько дней непогоды.
— Значит, твой царь не всё может предусмотреть?
— Он сам первым скажет тебе об этом.
Они остановились возле мастерской, где несколько ремесленников ремонтировали повреждённые щиты. Один из македонских воинов принёс сломанный щит и положил его рядом с остальными.
— Этот уже не годится, — сказал он мастеру.
— Почему?
— Трещина слишком глубокая.
Ремесленник осмотрел дерево.
— Если заменить эту часть и укрепить обод, прослужит ещё долго.
— А если не получится?
— Тогда сделаю новый.
Оксиарт наблюдал за их разговором.
— У вас каждый солдат умеет спорить с мастером?
Гефестион улыбнулся.
— Если солдат считает, что знает больше мастера, спорить он будет непременно. Но окончательное решение всё равно за тем, кто отвечает за работу.
Оксиарт впервые за день рассмеялся.
В тот же вечер в лагерь пришло тревожное известие. Один из обозов, направлявшихся к небольшому поселению, подвергся нападению. Всадники Спитамена появились из боковой долины, ударили по охране и попытались захватить вьючных животных. Македонский командир успел организовать оборону, но несколько воинов были ранены, а часть припасов рассеялась по дороге.
Парменион немедленно потребовал разрешения выслать крупный отряд для преследования нападавших.
— Они не могли уйти далеко, — заявил он. — Если выступить сейчас, мы настигнем их до наступления темноты.
Александр изучил донесение.
— Сколько человек сопровождали обоз?
— Сорок воинов.
— Сколько нападавших?
— Разведчики предполагают около восьмидесяти.
— А сколько наших людей осталось на дороге?
— Семеро ранены, трое пропали без вести. Их ищут.
Александр поднял глаза.
— Сначала найдите пропавших и доставьте раненых в лагерь. Затем восстановите охрану дороги.
Парменион нахмурился.
— А Спитамен?
— Он хочет, чтобы мы бросились за ним в горы.
— И что же ты предлагаешь? Позволить ему безнаказанно нападать на обозы?
— Нет. Но я не собираюсь посылать людей туда, где он заранее приготовил для них ловушку.
Оксиарт, присутствовавший при разговоре, заговорил впервые:
— Парменион прав в одном. Если Спитамен продолжит нападать, местные жители перестанут верить в вашу способность защищать дороги.
— Я это понимаю, — ответил Александр.
— Тогда тебе необходимо изменить сам порядок движения обозов. Здесь есть узкие проходы, где небольшой отряд может остановить даже большое войско. Но есть и боковые тропы, по которым можно обойти опасные места.
Александр повернулся к нему.
— Ты знаешь такие дороги?
— Я знаю людей, которые знают их лучше меня.
— Сможешь познакомить нас с ними?
— Если они согласятся.
— Не буду заставлять их.
Оксиарт некоторое время смотрел на царя, затем кивнул.
Поздним вечером Гефестион нашёл Александра возле карты. Тот отмечал новые дороги, полученные от Оксиарта.
— Ты собираешься довериться его проводникам?
— Я собираюсь проверить их сведения.
— А если они приведут нас прямо к Спитамену?
Александр отложил палочку.
— Тогда мы будем знать, что перед нами не просто проводники.
Гефестион сел напротив.
— Ты замечаешь, что с каждым новым городом твоя армия становится всё больше похожа на государство, которое ты пытаешься создать?
— Замечаю.
— И всё же ты продолжаешь идти.
— Потому что остановиться теперь тоже означает принять решение. Я не могу оставить после себя земли, где каждый местный правитель будет ждать следующего нападения.
— А если однажды тебе придётся выбирать между безопасностью армии и безопасностью людей, которые не считают тебя своим царём?
Александр долго смотрел на карту.
— Тогда я должен буду помнить, что они не давали мне права распоряжаться их жизнью.
Оксиарт покинул лагерь на следующее утро. Перед отъездом он встретился с Александром ещё раз.
— Я не обещаю тебе верности, — сказал согдийский правитель.
— Я и не требую клятвы.
— Но я готов помочь в организации переговоров с несколькими местными семьями. Они должны знать, что смогут сохранить свои владения, если не будут участвовать в нападениях.
— Это уже немало.
— И ещё одно. Не отправляй в наши селения людей, которые считают, что право победителя позволяет им брать всё, что понравится.
Александр посмотрел на Оксиарта.
— Я уже отдавал такие приказы.
— Приказы легко отдавать. Гораздо труднее сделать так, чтобы их исполняли.
— Значит, будем проверять.
Оксиарт поднялся в седло. Перед тем как тронуться в путь, он обернулся.
— Есть ещё кое-что, Александр. Моя семья не должна становиться частью наших переговоров. Я не хочу, чтобы кто-либо из твоих приближённых считал её залогом моего согласия.
Александр понял, что речь идёт и о его дочери.
— Твоя семья не будет предметом торга. Можешь быть спокоен.
Оксиарт кивнул и уехал.
Когда всадники скрылись за поворотом, Александр ещё некоторое время смотрел им вслед. Он не знал, станет ли Оксиарт настоящим союзником и сколько продлится его готовность к сотрудничеству. Но теперь перед ним открывалась возможность действовать не только мечом и приказами.
Впрочем, Спитамен не собирался ждать, пока македоняне укрепят свои связи с местными правителями. В тот же день его разведчики обнаружили дорогу, по которой должен был пройти следующий обоз. Предводитель согдийских всадников приказал подготовить засаду, но на этот раз поставил перед своими людьми иную задачу: не захватывать припасы и не вступать в долгий бой, а оставить после нападения свидетельство, которое заставит жителей усомниться в обещаниях Александра.
Так начиналось новое испытание для македонского царя. Он мог победить Спитамена в отдельной схватке, занять ещё одну крепость и поставить гарнизон в очередном городе, но всё это не гарантировало безопасности дорог. А пока дороги оставались опасными, ни один договор не мог считаться прочным. И Александр, ещё недавно полагавший, что главная трудность его восточного похода заключается в сопротивлении сильных крепостей, постепенно убеждался: иногда судьбу целой страны определяют не стены и не армии, а люди, которые умеют исчезать в горах прежде, чем противник успеет понять, откуда пришёл удар.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ВТОРАЯ
ЗАСАДА В ДОЛИНЕ
Утро выдалось ясным, но обманчиво спокойным. Над горными вершинами медленно поднималось солнце, освещая узкие дороги, по которым уже двигались первые обозы. Македонские возницы погоняли уставших животных, проверяли крепления повозок и переговаривались между собой. После нескольких нападений Спитамена каждый переход требовал особой осторожности.
На этот раз обоз сопровождал отряд под командованием опытного офицера Менедема. Ему поручили доставить в одно из укреплённых поселений зерно, оружие и материалы для ремонта повозок. С ним отправили проводника, рекомендованного людьми Оксиарта.
Проводника звали Шарак. Это был невысокий, жилистый человек с обветренным лицом и внимательными глазами. Он редко говорил без необходимости и, казалось, знал каждую трещину на скалах, мимо которых проходила дорога.
— Почему мы идём именно здесь? — спросил Менедем, когда они остановились у развилки.
— Потому что главная дорога просматривается с верхних склонов, — ответил Шарак. — Там вас заметят задолго до того, как вы подойдёте к поселению.
— А эта дорога безопасна?
— Безопасных дорог в Согдиане нет.
Менедем усмехнулся.
— Умеешь обнадёжить.
— Я не для того пришёл, чтобы тебя обнадёживать. Я должен довести обоз.
Офицер оценил ответ и приказал продолжить движение.
Однако Шарак не заметил одного: на дальнем склоне уже находились люди Спитамена.
Всадники наблюдали за обозом из-за каменного выступа. Их было около пятидесяти. Они не спешили нападать, ожидая, пока повозки войдут в наиболее узкую часть долины.
Спитамен лично выбрал место для засады. Он знал, что македоняне усилили охрану дорог, и понимал: привычное нападение на передние повозки теперь может закончиться неудачей. Поэтому он приказал своим людям разделиться на три группы.
Первая должна была ударить по хвосту обоза, вторая — перекрыть выход из долины, третья — появиться на склоне и создать впечатление, будто македоняне окружены значительно превосходящими силами.
Когда обоз оказался между двумя скальными выступами, Спитамен поднял руку.
Над дорогой раздался короткий свист.
Первой полетела стрела. Она ударила в деревянную перекладину повозки, возле которой шёл македонский воин. Затем сверху посыпались камни, и животные, испугавшись грохота, рванули в стороны.
— Щиты! — закричал Менедем. — Не бросать повозки!
Македоняне быстро сомкнули строй. Но удар оказался неожиданным. Одна из повозок опрокинулась, перекрыв часть дороги. Другая столкнулась с каменным выступом, и мешки с зерном рассыпались по земле.
Всадники Спитамена спустились с верхнего склона. Они не вступали в продолжительный бой, а стремительно налетали на отдельные группы, стараясь нарушить строй противника.
Менедем заметил, что главная опасность находится не впереди, а позади.
— Они хотят отрезать нас от выхода! — крикнул он своему помощнику. — Десяток воинов направить к повозкам! Остальным удерживать склон!
Шарак тем временем спрыгнул с лошади и побежал к небольшой боковой тропе.
— Куда ты?! — крикнул Менедем.
— Ищу другой выход!
Офицер хотел остановить его, но в этот момент рядом упал раненый македонянин. Менедем бросился к нему.
Бой продолжался недолго, но был жестоким. Македоняне удерживали позиции, однако выбраться из долины не могли. Спитамен не стремился уничтожить весь отряд. Ему требовалось захватить обоз и продемонстрировать жителям окрестных поселений, что македонская охрана не способна защитить даже собственные припасы.
Наконец один из согдийских всадников сумел добраться до повозок. Он перерезал ремни, которыми были закреплены мешки, и вместе с товарищами начал уводить животных.
Но тут с боковой тропы показался Шарак.
За ним шли около двадцати вооружённых жителей соседнего селения. Они не были македонскими воинами и не носили одинаковых доспехов. У некоторых имелись копья, у других — охотничьи луки. Но они хорошо знали местность и появились именно там, где всадники Спитамена не ожидали встретить сопротивление.
Шарак поднял руку, подавая знак.
Его люди ударили по задней группе нападавших. Всадники вынуждены были отступить, а македоняне получили возможность освободить проход.
Менедем увидел проводника и удивлённо крикнул:
— Ты привёл их?
— Я же сказал, что ищу другой выход!
— А кто они?
— Люди, которым тоже надоели чужие войны!
Когда Спитамен заметил появление новых противников, он немедленно приказал отступать. Его всадники быстро поднялись по боковой дороге и исчезли за скалами.
Менедем хотел организовать преследование, но Шарак остановил его.
— Не ходи туда.
— Почему?
— Потому что они уже ждут тебя за поворотом. Ты можешь выиграть несколько лошадей, но потерять половину людей.
Офицер раздражённо посмотрел на него.
— Значит, мы позволим им уйти?
— Ты спасёшь обоз. Разве этого недостаточно?
Менедем оглянулся. Несколько повозок были повреждены, часть зерна рассыпалась, но основная часть груза сохранилась. Раненых перевязывали прямо на дороге.
Он медленно опустил меч.
— Сегодня достаточно.
Вечером известие о нападении достигло Александра. Менедем прибыл в лагерь вместе с обозом, хотя и с опозданием. Он доложил о случившемся, не скрывая потерь и не пытаясь представить дело как безусловную победу.
Александр внимательно выслушал его.
— Кто помог вам выйти из долины?
— Местные жители. Их привёл проводник Шарак.
— Почему они вмешались?
— Говорят, Спитамен уже несколько раз забирал у них лошадей и продовольствие. В этот раз они решили, что хватит.
— Они просили вознаграждение?
— Нет. Но я обещал, что за погибших и повреждённое имущество будет выплачена компенсация.
Александр кивнул.
— Правильно сделал. Мы не должны оставлять их с убытками только потому, что они помогли нам.
Парменион, присутствовавший при докладе, нахмурился.
— Теперь Спитамен знает, что местные жители могут выступить против него. Но он также увидел, что наши обозы уязвимы.
— Это верно, — ответил Александр.
— Следует усилить сопровождение.
— Следует изменить порядок движения. И не только сопровождение. Мы должны знать, кто живёт вдоль этих дорог, кому принадлежат пастбища, где находятся источники и какие селения готовы помогать нам.
Парменион вздохнул.
— Для этого потребуется время.
— А для новой засады Спитамену потребуется всего несколько часов.
Позднее Александр встретился с Шараком. Проводник выглядел уставшим, на его рукаве темнело пятно крови.
— Ты ранен? — спросил царь.
— Царапина. Ничего серьёзного.
— Почему ты привёл жителей?
— Потому что они не хотели отдавать свои дома и скот людям Спитамена. И потому что я обещал довести обоз.
— Ты рисковал жизнью ради чужого груза.
Шарак пожал плечами.
— Не только ради груза. В повозках было зерно. Его должны были получить люди в поселении. Если бы Спитамен забрал всё, пострадали бы не только ваши воины.
Александр посмотрел на него с интересом.
— Ты служишь Оксиарту?
— Иногда помогаю ему. Но я не его воин.
— А кому ты служишь?
Шарак немного подумал.
— Своей земле. Пока она позволяет мне жить, я не хочу видеть, как её разоряют.
Александр не стал требовать от него клятвы. Он распорядился выплатить жителям компенсацию, а раненым оказать помощь.
Когда Шарак ушёл, Гефестион заметил:
— Ты всё чаще встречаешь людей, которые не хотят выбирать между тобой и Спитаменом.
— Потому что они хотят выбирать собственную жизнь.
— А если Спитамен начнёт мстить тем, кто помог обозу?
Александр посмотрел на карту.
— Тогда мы должны успеть защитить их раньше, чем он доберётся до их домов.
В ту же ночь в лагере Спитамена состоялся непростой разговор. Один из его ближайших военачальников, Барак, вернулся после неудачного нападения и доложил, что македонский обоз сумел уйти благодаря вмешательству местных жителей.
— Значит, они уже помогают Александру, — произнёс Спитамен.
— Не все. Но некоторые начали объединяться против нас.
— А кто привёл их?
— Шарак.
Спитамен медленно поднял голову.
— Я знаю этого человека.
— Он не был нашим врагом.
— Именно поэтому его поступок особенно неприятен.
Барак помолчал.
— Что ты собираешься делать?
Спитамен подошёл к костру и бросил в него сухую ветку.
— Мы не станем нападать на всех подряд. Это только подтолкнёт остальных к Александру. Но те, кто помогает ему организовывать дороги и снабжение, должны понять, что их решение имеет цену.
— Ты хочешь наказать Шарака?
— Нет. Я хочу, чтобы он сам понял, что его выбор изменил положение многих людей.
Барак нахмурился.
— Ты говоришь так, будто собираешься с ним разговаривать.
Спитамен не ответил.
Он знал, что война в Согдиане вступает в новую фазу. Прежде ему удавалось использовать страх перед македонской армией, теперь же Александр постепенно приобретал поддержку тех, кто устал от бесконечных нападений. И если Спитамен хотел сохранить влияние, ему предстояло найти способ остановить этот процесс, не превратив всех колеблющихся жителей в своих врагов.
Но он ещё не знал, что следующая встреча с Александром может произойти совсем не там, где её ожидают оба противника. За горными дорогами уже начинали складываться новые союзы, а некоторые люди, прежде державшиеся в стороне, готовились сделать выбор, последствия которого окажутся гораздо серьёзнее одной неудачной засады.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ВТОРАЯ
СЛОВО, КОТОРОЕ МОЖЕТ ИЗМЕНИТЬ ХОД ВОЙНЫ
На следующий день после нападения на обоз Александр получил известие, что Оксиарт вновь прислал посланника. На этот раз гонец прибыл не один: с ним ехал человек средних лет, одетый в простую дорожную одежду. Он назвался Варданом и сообщил, что прежде служил одному из согдийских правителей, но несколько лет назад оставил двор и занялся торговлей лошадьми.
— Оксиарт просит принять меня, — сказал он Александру. — Я должен передать тебе слова, которые не следует записывать в донесениях.
Александр внимательно посмотрел на гостя.
— Тогда сначала скажи, откуда ты знаешь Оксиарта.
— Мой отец служил его семье. Я вырос в его владениях, но никогда не занимал высокого положения. Оксиарт знает меня с детства.
— И почему он решил доверить тебе такое поручение?
— Потому что я могу говорить с людьми, которые не стали бы разговаривать с его военачальниками.
Александр предложил ему сесть.
— Говори.
Вардан положил на стол небольшой свёрток. Внутри оказалась деревянная дощечка с несколькими именами.
— Это люди, которые готовы встретиться с тобой. Не все они согласны признать твою власть, но все устали от нападений Спитамена. Они хотят знать, что будет с их землями, если они перестанут помогать ему.
Парменион, стоявший рядом, внимательно изучил имена.
— Почему они не пришли сами?
— Потому что некоторые из них уже потеряли родственников в этой войне. Они боятся, что любое соглашение с македонянами станет поводом для мести со стороны Спитамена.
— А если мы гарантируем им безопасность? — спросил Александр.
Вардан покачал головой.
— Одного обещания недостаточно. Им нужно увидеть, что вы способны защитить их после того, как они перестанут быть полезными вам.
Эти слова заставили Александра задуматься.
— Передай Оксиарту, что я согласен встретиться с ними. Пусть они сами определят место и время. И пусть никто не требует от них немедленной присяги.
Встреча состоялась через два дня в небольшом селении у подножия гор. Там находился старый каменный дом, прежде принадлежавший местному землевладельцу. Его хозяин давно умер, а наследники жили в других местах. Дом стоял в стороне от основных дорог, поэтому подходил для переговоров.
Александр прибыл с небольшим сопровождением. Парменион и Гефестион ехали рядом. Оксиарт уже ждал его у входа.
Внутри собрались пятеро согдийских землевладельцев. Среди них были пожилой Хуршид, владевший несколькими пастбищами, молодой Артак, управлявший поселением у горной реки, и двое братьев, чьи семьи занимались торговлей.
Переговоры начались без приветственных речей.
— Мы знаем, что ты хочешь продолжать поход, — произнёс Хуршид. — Но наши земли не являются дорогой, которую можно просто пройти и оставить позади.
— Я это понимаю, — ответил Александр.
— Тогда объясни, что будет после твоего ухода.
Александр не сразу ответил.
— Я не могу обещать, что никогда не вернусь сюда. Но могу сказать, что не намерен оставлять ваши земли без управления. Если вы готовы сотрудничать, мы обсудим, кто будет отвечать за порядок и защиту.
Артак покачал головой.
— Мы уже слышали подобные слова от прежних правителей. Они тоже обещали порядок, а потом требовали всё больше зерна, лошадей и людей.
— Я не могу отвечать за их поступки, — сказал Александр. — Но могу отвечать за приказы, которые отдаю сам.
— А если твои командиры нарушат их?
— Тогда они будут отвечать передо мной.
Хуршид посмотрел на Пармениона.
— А если сам царь окажется далеко?
Парменион хотел вмешаться, но Александр остановил его взглядом.
— Тогда у вас должен быть человек, которому вы сможете сообщить о нарушении. И этот человек обязан иметь возможность донести жалобу до меня или до назначенного мною правителя.
— Ты предлагаешь нам жаловаться на твоих воинов?
— Я предлагаю вам не терпеть несправедливость молча.
Братья переглянулись. Один из них, старший, произнёс:
— Если мы перестанем помогать Спитамену, он объявит нас предателями.
— Возможно, — ответил Александр. — Но я не стану требовать от вас, чтобы вы нападали на него. Мне достаточно, чтобы вы не участвовали в нападениях на мои отряды и не укрывали тех, кто совершает убийства и грабежи.
Оксиарт внимательно наблюдал за разговором. Он видел, что люди слушают Александра, но не спешат соглашаться.
Наконец Хуршид поднялся.
— Мы готовы попробовать. Но у нас есть одно условие.
— Какое?
— Ни один из наших домов не должен быть передан македонскому воину только потому, что он участвовал в походе.
Александр кивнул.
— Я согласен. Ваши земли не являются наградой для моей армии.
Когда переговоры закончились, Александр вышел во двор вместе с Оксиартом.
— Они согласились не сразу, — заметил Гефестион.
— И не должны были, — ответил Оксиарт. — Если бы они согласились слишком быстро, я бы сам усомнился в их искренности.
Александр посмотрел на него.
— Ты доволен результатом?
— Я доволен тем, что они получили возможность высказать свои опасения. Но не думай, что теперь все они станут твоими союзниками.
— Я этого не ожидаю.
— Тогда ты, возможно, научился кое-чему у этой страны.
Александр улыбнулся.
— А ты, Оксиарт, всё ещё не готов признать, что мы можем договориться?
— Договориться — да. Поклясться в вечной верности — нет.
— Вечная верность слишком дорого обходится тем, кто её обещает.
Оксиарт рассмеялся.
Однако известие о переговорах быстро достигло Спитамена. Он получил его от одного из своих разведчиков, который наблюдал за селением издалека.
— Они встречались с Александром? — переспросил Спитамен.
— Да. Оксиарт был с ним.
— И что решили?
— Точно неизвестно. Но землевладельцы покинули дом без охраны македонян.
Спитамен некоторое время молчал.
— Значит, Александр не стал удерживать их силой.
— Похоже на то.
— Он действует осторожнее, чем я ожидал.
Барак, стоявший рядом, спросил:
— Может быть, нам стоит предложить этим людям собственные условия? Если они увидят, что мы тоже готовы договариваться, они не уйдут к Александру.
Спитамен посмотрел на него.
— С кем ты предлагаешь договариваться? С теми, кто уже решил, что мы проигрываем?
— Они ещё ничего не решили.
— Именно поэтому их нужно убедить, что сопротивление продолжается.
— А если они не захотят?
Спитамен подошёл к выходу из шатра.
— Тогда придётся показать им, что уход от нас не делает их безопасными.
Барак опустил голову. Он понимал, что подобная политика может привести к тому, что жители окончательно отвернутся от Спитамена. Но возражать своему предводителю было непросто.
Через несколько дней в селении, заключившем соглашение с Александром, произошло событие, которого никто не ожидал.
Ночью неизвестные подожгли хозяйственные постройки на окраине. Огонь быстро перекинулся на склад с зерном. Жители выбежали из домов, пытаясь спасти припасы. Несколько человек получили ожоги, а одна женщина погибла, когда рухнула горящая балка.
Македонский гарнизон прибыл уже после того, как пожар охватил большую часть склада.
На рассвете командир гарнизона отправил гонца Александру. В донесении говорилось, что жители обвиняют в нападении людей Спитамена, но никаких доказательств пока не найдено.
Парменион потребовал немедленно направить к селению крупный отряд.
— Если мы не ответим, — сказал он, — остальные решат, что наши соглашения ничего не стоят.
— Мы ответим, — произнёс Александр. — Но сначала выясним, кто совершил нападение.
— Пока мы будем выяснять, они могут сжечь ещё несколько селений.
— Тогда усилим охрану. Но не станем обвинять всех, кто живёт в этих горах.
Александр приказал отправить к пострадавшим лекарей, продовольствие и строителей, которые могли помочь восстановить склад. Одновременно он поручил разведчикам проверить следы возле сгоревших построек.
Оксиарт, узнав о случившемся, прибыл в лагерь лично.
— Люди теперь будут ждать твоего ответа, — сказал он.
— Я уже распорядился помочь им.
— Это необходимо. Но им нужно знать, что нападение не останется без расследования.
— Я не собираюсь оставлять виновных безнаказанными.
Оксиарт посмотрел на Александра.
— Тогда будь осторожен. Спитамен может рассчитывать именно на то, что ты поспешишь наказать не тех.
К вечеру разведчики вернулись с первыми сведениями. Они обнаружили следы небольшой группы всадников, но часть отпечатков была намеренно затоптана. Однако один из следов оказался необычным: подкова имела повреждённый край, оставлявший характерную отметину на земле.
Разведчик положил перед Александром кусок глины с отпечатком.
— Мы видели такую отметину возле лагеря одного из местных отрядов, — сказал он. — Но не можем утверждать, что это были люди Спитамена.
— Кто командует тем отрядом?
— Человек по имени Вараз. Он прежде служил Оксиарту, но несколько месяцев назад присоединился к Спитамену.
Оксиарт, услышав это имя, нахмурился.
— Вараз знает эти земли. И знает, что нападение на селение заставит Александра вмешаться.
— Значит, он мог действовать по приказу Спитамена? — спросил Парменион.
— Мог. Но я не стану обвинять его без доказательств.
Александр поднял отпечаток и внимательно рассмотрел его.
— Найдите Вараза. Но не начинайте с нападения. Мне нужно знать, кто отдавал приказ и кто действительно поджёг склад.
Парменион недовольно посмотрел на царя.
— Ты снова надеешься решить всё разговором.
— Нет. Я надеюсь решить это без ошибки, которая заставит десятки невиновных людей заплатить за чужое преступление.
Ночью Александр долго не ложился. Перед ним лежала карта согдийских дорог, а рядом — маленький кусок глины с отпечатком подковы. Впервые за долгое время он видел перед собой не просто следы вражеского отряда, а возможную нить, ведущую к человеку, который мог знать больше, чем показывал.
И пока македоняне готовились к поискам Вараза, в лагере Спитамена уже обсуждали последствия пожара. Одни считали, что нападение заставит местных правителей отказаться от соглашений с Александром. Другие опасались, что оно, напротив, окончательно объединит их против Спитамена. Сам же предводитель согдийских всадников понимал: теперь ему придётся отвечать не только за то, как он сражается с македонским царём, но и за то, какую цену готовы заплатить за его сопротивление люди, ради свободы которых он когда-то поднял оружие.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ
ЧЕЛОВЕК, КОТОРОГО ИСКАЛИ ДВОЕ
Вараз не возвращался в лагерь Спитамена уже третий день.
Его отсутствие заметили не сразу. В отряде привыкли к тому, что он мог исчезнуть на несколько суток, отправляясь к знакомым селениям или проверяя дороги, которыми пользовались македонские обозы. Он знал эти места лучше многих и умел находить людей, готовых за золото, страх или старые обиды сообщать о передвижениях противника.
Но на этот раз Спитамену не понравилось молчание.
Он стоял у входа в шатёр, когда к нему подошёл Барак.
— Вараз должен был вернуться вчера.
— Он не вернулся и сегодня, — ответил Спитамен.
— Возможно, задержался.
— Возможно. А возможно, решил, что ему больше не нужно отчитываться передо мной.
Барак посмотрел на него внимательно.
— Ты ведь сам позволял ему действовать самостоятельно.
— Самостоятельность не означает свободу от ответственности.
Спитамен отошёл от входа и прошёл к столу, на котором лежала карта. Несколько дорог были отмечены небольшими камнями. Один из них обозначал селение, где сгорел зерновой склад.
— Ты считаешь, что это сделал он? — спросил Барак.
— Я пока ничего не считаю. Но если Вараз действительно решил показать македонянам, что может действовать без моего ведома, он совершил глупость.
— А если склад подожгли его люди?
Спитамен поднял глаза.
— Тогда он должен объяснить, зачем. Мы воюем с Александром, а не с голодными семьями, которые пытаются пережить очередную зиму.
— Не все твои люди понимают эту разницу.
— Значит, им придётся понять.
В голосе Спитамена не было раздражённой горячности. Он умел быть жестоким, когда считал это необходимым, но не любил бессмысленных потерь. Особенно тех, которые не приближали его к победе.
Барак помолчал, затем спросил:
— А если Вараз уже перешёл к Александру?
Спитамен долго смотрел на карту.
— Тогда он станет опаснее, чем был прежде. Потому что знает не только наши дороги, но и наши привычки.
В это же время небольшая группа македонских разведчиков двигалась вдоль высохшего русла реки. Во главе шёл Зарек. Рядом с ним ехал молодой всадник, которого Александр направил из своего лагеря с особым поручением.
Они не искали большого отряда. Следы показывали, что несколько всадников недавно прошли к северу, затем разделились. Один из них, судя по всему, свернул к небольшому поселению, стоявшему в стороне от главной дороги.
— Здесь, — сказал Зарек, спешиваясь.
Он присел возле каменистой почвы и провёл пальцами по неглубокой борозде.
— Лошадь хромает?
— Нет. Но всадник придерживает её на поворотах. Посмотри на след: задняя подкова оставляет двойной отпечаток.
Молодой разведчик наклонился.
— Та самая?
— Похоже. Но похожий след ещё не доказывает, кто ехал верхом.
Они поднялись к селению пешком, оставив лошадей под присмотром двух воинов. На окраине их встретил пожилой мужчина с коротким посохом.
— Чего ищете? — спросил он без приветствия.
— Человека по имени Вараз, — ответил Зарек.
Старик нахмурился.
— Много людей ищут других людей. Не все находят то, что хотят.
— Мы не собираемся причинять вред жителям.
— Так говорят почти все, кто приходит сюда с оружием.
Зарек не стал спорить.
— Недавно здесь проезжали всадники. Один из них мог быть ранен. Нам нужно знать, куда они направились.
Старик долго смотрел на него, затем указал на небольшой дом возле глинобитной стены.
— Спросите у женщины, которая живёт там. Она видела незнакомца. Но не заставляйте её говорить силой. Она уже достаточно напугана.
Женщина оказалась молодой вдовой. В доме пахло дымом и сушёными травами. На руках у неё сидел мальчик, который внимательно рассматривал незнакомых воинов.
— Он приходил вечером, — сказала она после долгого молчания. — Один. Просил воды и бинты.
— Ты знала его?
— Нет.
— Он был ранен?
— На руке. Кровь уже засохла, но рана была глубокой. Он заплатил за воду и попросил никому не говорить, что видел его.
— Он назвал своё имя?
Женщина покачала головой.
— Нет. Но когда он уходил, я услышала, как он сказал другому человеку: «Передай Варазу, что дорога закрыта».
Зарек переглянулся с молодым разведчиком.
— Другой человек был здесь?
— Ждал за стеной. Я его не видела.
— Куда они направились?
Женщина указала на северо-восток.
— Туда. К старой дороге, которая ведёт к заброшенному караванному двору.
Зарек поблагодарил её и положил на стол небольшой мешочек с серебром.
— Это за воду и за то, что ты согласилась поговорить.
Она не прикоснулась к деньгам.
— Если вы найдёте того человека, не приводите сюда его врагов. Мой сын и так боится каждого конского топота.
Зарек убрал мешочек обратно.
— Я передам твои слова Александру.
Когда разведчики вышли из дома, молодой всадник тихо спросил:
— Думаешь, Вараз действительно там?
— Теперь я думаю, что его ищет не только Александр.
Вечером в македонском лагере Александр выслушал доклад. Оксиарт тоже присутствовал при разговоре. Когда прозвучало имя Вараза, он заметно напрягся.
— Значит, кто-то передаёт ему сообщения, — произнёс Александр.
— Или он сам передаёт их другим, — ответил Зарек.
— Ты уверен, что речь шла именно о нём?
— Нет, царь. Женщина слышала только имя. Но один из всадников был ранен, а следы ведут к старому караванному двору.
Оксиарт подошёл к карте.
— Я знаю это место. Там когда-то останавливались люди, перевозившие лошадей из Бактрии. Двор давно заброшен, но колодец ещё может давать воду.
— Вараз пользовался им прежде? — спросил Александр.
— Да. И не раз.
Александр посмотрел на него.
— Ты всё ещё считаешь, что он способен вернуться к тебе?
Оксиарт ответил не сразу.
— Я считаю, что человек способен вернуться к самому себе. Но не всегда хочет этого.
Гефестион, стоявший у входа, приблизился к карте.
— Если мы отправим большой отряд, он узнает о нашем приближении.
— Поэтому большой отряд не пойдёт, — решил Александр. — Зарек возьмёт несколько человек. Никакого окружения селений, никакого захвата случайных путников. Если Вараз окажется там, сначала поговорят с ним.
— А если он откроет огонь? — спросил один из офицеров.
— Тогда защищайтесь. Но не превращайте поиски одного человека в расправу над теми, кто оказался рядом.
Оксиарт продолжал смотреть на карту.
— Я хочу поехать с ними.
Александр повернулся к нему.
— Ты знаешь его лучше остальных?
— Лучше, чем мне хотелось бы.
— Тогда поедешь. Но не ради старой дружбы и не ради мести. Нам нужна правда.
Оксиарт кивнул.
Ночью, далеко от македонского лагеря, у развалин караванного двора горел небольшой костёр.
Вараз сидел возле стены, придерживая перевязанную руку. Напротив него находился тот самый всадник, который передавал сообщения.
— Ты должен был сказать мне раньше, — произнёс Вараз.
— Я не знал, что люди Спитамена собираются поджечь склад.
— Но знал, что они собираются напасть на селение.
— Я думал, они заберут зерно.
Вараз резко поднял голову.
— А жители? Ты думал, что они будут смотреть, как у них отнимают последнее?
Посланник отвёл глаза.
— Приказ был не мой.
— Это самое удобное оправдание на свете.
Вараз поднялся и прошёл вдоль стены. Он вспомнил, как когда-то служил Оксиарту, как сопровождал караваны, охранял дороги и считал себя человеком, который умеет отличать опасность от бессмысленной жестокости. Потом пришла война. Старые связи распались, новые обещания показались более убедительными, и он выбрал сторону Спитамена.
Теперь перед ним лежали последствия выбора, который уже нельзя было исправить одним признанием.
— Ты видел, что случилось с женщиной? — спросил он.
— Нет.
— А я видел. Она пыталась вынести из огня мешок с мукой. Её нашли возле стены.
Посланник молчал.
Вараз посмотрел на перевязанную руку.
— Я не приказывал поджигать склад. Но мои люди были там. И если я промолчу, значит, отвечать за это придётся мне тоже.
— Что ты собираешься делать?
Вараз долго не отвечал.
За стеной послышался конский храп. Ветер шевелил сухую траву, и огонь костра то поднимался, то почти гас.
— Я собираюсь встретиться с Оксиартом, — сказал он наконец.
— Ты сошёл с ума? Он приведёт македонян.
— Возможно.
— Спитамен узнает.
— Возможно.
— Тогда ты потеряешь всё.
Вараз посмотрел на него с усталой усмешкой.
— А что именно я должен сохранить? Место возле костра? Право отдавать приказы? Или возможность каждый вечер убеждать себя, что я ни в чём не виноват?
Он присел и стал затягивать ремень на перевязи.
— Передай Оксиарту, что я буду ждать его завтра у старого колодца. Одного. Если он захочет привести с собой Александра, пусть приведёт. Я больше не собираюсь прятаться за чужими решениями.
Посланник поднялся.
— А Спитамен?
Вараз посмотрел в темноту, где за холмами начиналась дорога к его прежней жизни.
— Спитамену я тоже должен кое-что объяснить.
И впервые за долгое время Вараз почувствовал не страх перед тем, что его найдут, а тревогу от мысли, что, возможно, он слишком долго откладывал встречу с собственной совестью.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ
У СТАРОГО КОЛОДЦА
Оксиарт выехал на рассвете.
С ним отправились Зарек и четверо воинов, которым Александр доверял не только оружие, но и умение держать язык за зубами. Сам царь остался в лагере. Он не хотел, чтобы встреча двух людей, когда-то связанных общей службой, превратилась в демонстрацию македонской силы.
Перед отъездом Александр задержал Оксиарта.
— Если Вараз действительно решил говорить, выслушай его до конца.
— Даже если он признается в предательстве?
— Особенно тогда. Признание не отменяет вины, но иногда позволяет понять, как далеко зашла беда.
Оксиарт внимательно посмотрел на Александра.
— Ты полагаешь, что он может стать нашим союзником?
— Я полагаю, что пока не знаю, кем он станет. Не торопись решать за него.
Оксиарт кивнул и направил коня к выходу из лагеря.
Старый колодец находился среди невысоких холмов, в нескольких часах пути от македонских стоянок. Когда-то здесь проходил торговый путь, по которому везли ткани, соль, металлы и лошадей. Теперь караванный двор стоял полуразрушенный, а его внутренний двор зарос сухой травой.
Вараз уже ждал.
Он сидел на каменном бортике колодца, держа поводья своей лошади. Рядом лежал меч, но рукоять была повёрнута в сторону Оксиарта.
— Ты всё-таки приехал, — сказал Вараз.
— Ты сам попросил о встрече.
— Я думал, ты пришлёшь кого-нибудь вместо себя.
— А я думал, что ты давно перестал бояться встречаться с людьми лицом к лицу.
Вараз усмехнулся, но улыбка быстро исчезла.
Несколько мгновений они молчали. Когда-то эти двое вместе сопровождали караваны, обсуждали цены на лошадей, спорили о дорогах и даже делили один шатёр во время зимнего перехода. Тогда они были моложе и не представляли, что однажды окажутся по разные стороны войны.
— Ты знаешь, зачем я здесь? — спросил Вараз.
— Нет. Поэтому и приехал.
— Склад сожгли люди из моего отряда.
Оксиарт не изменился в лице, но пальцы его крепче сжали поводья.
— Ты отдал приказ?
— Нет.
— Ты знал о нападении?
Вараз опустил голову.
— Знал, что собираются забрать зерно. Мне сказали, что жители разбежались и сопротивления не будет. Я не проверил.
— Почему?
— Потому что мне было удобно не проверять.
Оксиарт спешился.
— Ты понимаешь, что из-за этого погиб человек?
— Понимаю.
— И что ты мог остановить своих людей?
— Теперь понимаю и это.
— Нет, Вараз. Ты понимал и тогда. Просто решил, что последствия тебя не коснутся.
Вараз поднял глаза. В них не было ни гнева, ни желания спорить.
— Возможно, ты прав.
Оксиарт подошёл к колодцу и заглянул вниз. На дне темнела вода.
— Я помню, как однажды ты отказался вести караван через горный перевал. Помнишь?
— Помню. Там сошёл снег.
— Купец грозил лишить тебя платы. Ты всё равно не повёл людей. Сказал, что не собираешься менять человеческие жизни на несколько мешков серебра.
— Тогда всё было проще.
— Нет. Тогда ты просто не искал оправданий.
Вараз отвернулся.
— Я не прошу вернуть мне прежнее место.
— А чего ты просишь?
— Возможности остановить то, что происходит. Мои люди уже не слушают меня так, как прежде. Некоторые считают, что страх перед Александром заставит селения подчиниться Спитамену. Другие хотят грабить, потому что война дала им возможность делать то, чего они не осмеливались раньше.
— И ты решил обратиться ко мне?
— Потому что ты знаешь этих людей. И потому что я знаю тебя.
Оксиарт долго смотрел на бывшего товарища.
— Я не могу обещать тебе защиты от последствий твоих поступков.
— Я её и не прошу.
— И не могу обещать, что Александр поверит тебе.
— Тогда пусть не верит. Я буду говорить с ним и доказывать свои слова делом.
В этот момент Зарек, стоявший неподалёку, заметил движение на дальнем склоне. Он поднял руку, предупреждая остальных.
Из-за холма показались трое всадников.
Вараз резко повернулся.
— Это не мои люди.
— Ты уверен? — спросил Оксиарт.
— Уверен. Мои не стали бы подъезжать с той стороны.
Всадники остановились на расстоянии выстрела. Один из них поднял руку.
— Вараз! — крикнул он. — Спитамен знает, где ты!
Вараз медленно подошёл к своему мечу, но не поднял его.
— Передай ему, что я не собираюсь прятаться.
— Он приказал вернуть тебя!
— А если я откажусь?
Всадник посмотрел на Оксиарта и его воинов.
— Тогда он велел считать тебя предателем.
Вараз горько усмехнулся.
— Значит, решение уже принято за меня.
Всадники не стали нападать. Они развернулись и скрылись за холмом, оставив после себя тревожную тишину.
Зарек подошёл к Оксиарту.
— Надо уходить. Они могут вернуться с большим отрядом.
— Вараз поедет с нами, — ответил Оксиарт.
Бывший согдийский воин покачал головой.
— Нет. Если я сейчас уеду под вашей защитой, Спитамен объявит, что меня захватили. Тогда мои люди решат, что я действительно перешёл к Александру.
— А ты не перешёл? — спросил Зарек.
Вараз посмотрел на него.
— Я ещё не знаю, кем стану завтра. Но сегодня я не хочу больше служить тем, кто прикрывает грабёж словами о свободе.
Оксиарт подошёл ближе.
— Ты собираешься вернуться к своим?
— Да. Мне нужно поговорить с ними. Есть люди, которые ещё способны меня услышать.
— Это опасно.
— Я знаю.
— Тогда поедем вместе.
Вараз покачал головой.
— Если ты появишься рядом со мной, они не станут слушать. Они увидят человека Оксиарта и решат, что я привёл к ним македонян. Дай мне время.
Оксиарт хотел возразить, но передумал.
— Одно условие. Если ты узнаешь о новом нападении на селение, сообщишь нам. Не пытайся в одиночку остановить весь отряд.
— Договорились.
Они пожали друг другу руки.
Это не было примирением. Между ними оставалось слишком много невысказанного, слишком много поступков, которые нельзя было отменить. Но в тот день оба сделали шаг навстречу возможности, которую ещё недавно считали невозможной.
Когда Оксиарт вернулся в лагерь, Александр ждал его возле карты.
— Он признался? — спросил царь.
— Его люди сожгли склад. Сам он приказа не отдавал, но знал о намерении забрать зерно и не вмешался.
— Это уже многое говорит.
— Он хочет остановить своих людей. Но возвращаться с нами отказался.
— Почему?
— Боится, что его примут за пленника или предателя. Он собирается сначала поговорить с собственным отрядом.
Гефестион, слушавший разговор, заметил:
— Возможно, он просто выигрывает время.
— Возможно, — согласился Александр. — Поэтому мы не станем строить на его обещании никаких планов.
— А если он действительно попытается остановить нападения?
Александр провёл пальцем по карте.
— Тогда мы узнаем, насколько дорого обходится человеку решение изменить сторону. Иногда труднее всего не перейти к победителю, а вернуться к тем, перед кем виноват.
Он приказал Зареку продолжить наблюдение за дорогами, но не преследовать Вараза. Одновременно Александр распорядился отправить в пострадавшее селение зерно, лекарственные средства и людей, способных восстановить сгоревшее хранилище.
Вечером к нему пришёл один из местных старейшин. Он принёс небольшую деревянную чашу, сделанную из обгоревшей балки разрушенного дома.
— Это всё, что удалось спасти, — сказал старик. — Мой сын вырезал её ещё до пожара.
Александр взял чашу. На её боку сохранился неровный узор, изображавший ветку с двумя листьями.
— Ты хочешь, чтобы я вернул её?
— Нет. Я хочу, чтобы ты увидел, что осталось от нашего дома.
Александр долго рассматривал обугленные края.
— Я видел много разрушенных городов, — произнёс он. — Но каждый раз забываю, что для людей, которые там жили, это был не просто город. Это был весь их мир.
Старик ничего не ответил. Он только посмотрел на чашу в руках царя.
Когда посетитель ушёл, Александр поставил её рядом с картой. Перед ним лежали дороги, крепости и земли, которые его армия пыталась удержать. Но маленькая обугленная вещь напоминала о том, что ни одна карта не могла показать всего, что теряли люди во время войны.
А далеко от македонского лагеря Вараз возвращался к своим всадникам. Он ещё не знал, удастся ли ему остановить тех, кто привык считать чужой страх своим преимуществом. Но теперь он понимал, что прежнее молчание уже не может служить ему оправданием. И если ему предстояло потерять своё место среди воинов Спитамена, он хотел хотя бы однажды поступить так, чтобы не пришлось отворачиваться от собственного прошлого.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ПЯТАЯ
ЦЕНА ВЫБОРА
В лагере Спитамена уже знали, что Вараз встречался с Оксиартом.
Весть принёс один из всадников, наблюдавших за старым караванным двором. Он появился перед самым закатом, когда воины собирались у костров, и, не спешиваясь, потребовал немедленно провести его к предводителю.
Спитамен выслушал доклад молча.
— Оксиарт был с ним? — спросил он.
— Да. С ним были ещё несколько воинов.
— Они забрали Вараза?
— Нет. Он остался на месте, а Оксиарт уехал.
Барак, сидевший неподалёку, поднял голову.
— Значит, они договорились.
— Или не договорились, — возразил Спитамен. — Мы пока знаем только то, что они встретились.
Он отпустил гонца и некоторое время смотрел на огонь.
— Вараз был хорошим разведчиком, — произнёс он наконец. — Он знал людей, понимал их страхи и умел находить дорогу туда, где другие видели только скалы и пустыню. Я доверял ему.
— Доверие не всегда возвращается тем же, — заметил Барак.
— А ты опять решил поговорить со мной о доверии?
— Нет. Я хочу спросить, что ты собираешься делать.
Спитамен поднялся.
— Найти Вараза. Но сначала я хочу понять, почему человек, который столько лет знал цену предательства, сам оказался перед этим выбором.
Барак усмехнулся.
— Возможно, потому, что предательство всегда выглядит иначе, когда совершаешь его сам.
Спитамен резко повернулся к нему.
— Осторожнее, Барак.
— Я говорю не о тебе. Я говорю о тех, кто начинает считать любую жестокость необходимостью, если она служит общей цели.
Спитамен ничего не ответил. Он понимал, что Барак затронул опасную тему. Война постепенно меняла людей, и далеко не все изменения были полезны для сопротивления.
Вараз вернулся к своему отряду на следующее утро.
Его встретили настороженно. Несколько воинов стояли возле коней, остальные собрались у небольшого шатра. Никто не вышел навстречу, никто не предложил воды.
Первым заговорил Керим, молодой всадник, который прежде не раз сопровождал Вараза в разведывательных поездках.
— Говорят, ты встречался с Оксиартом.
— Встречался.
— Значит, теперь ты человек македонян?
— Нет.
— Тогда почему ты ездил к нему?
Вараз снял с плеча дорожную сумку и положил её на землю.
— Потому что мне нужно было посмотреть в глаза человеку, которого я слишком долго избегал.
— Мы воюем с Александром, а не с Оксиартом.
— А ты уверен, что понимаешь, с кем именно мы воюем?
Керим нахмурился.
— Мы защищаем свою землю.
— Это правда. Но скажи мне, Керим, кто дал тебе право отнимать у людей последнее зерно? Кто разрешил поджигать дома, в которых живут те, кого мы называем своими?
— Они помогают македонянам!
— Все?
— Они не сопротивлялись!
Вараз сделал несколько шагов вперёд.
— Старик, который не способен поднять меч, тоже враг? Женщина, которая прячет детей в погребе, тоже враг? А мальчик, который пытается вынести из огня мешок муки, на чьей стороне?
Керим отвернулся.
— Ты не понимаешь, что происходит. Если мы будем жалеть каждого, нас уничтожат.
— Я не предлагаю жалеть вооружённых врагов. Я говорю о людях, которые не хотят участвовать в нашей войне.
Из шатра вышел другой воин, широкоплечий мужчина по имени Рустам. Именно он командовал группой, участвовавшей в нападении на селение.
— Ты вернулся, чтобы читать нам нравоучения? — спросил он. — Или чтобы объявить, что теперь служишь Александру?
Вараз посмотрел на него.
— Кто приказал поджечь склад?
— Мы забрали зерно. Огонь распространился сам.
— Кто приказал поджечь склад? — повторил Вараз.
Рустам не ответил.
— Я спрашиваю второй раз, потому что хочу услышать от тебя правду.
— Люди были голодны. Нам нужны были припасы.
— Для этого достаточно было забрать зерно. Зачем вы заперли людей во дворе?
Рустам шагнул ближе.
— Ты отсутствовал и ничего не знаешь.
— Тогда расскажи.
— Не обязан.
Вараз посмотрел на остальных.
— Кто-нибудь из вас видел, как погибла женщина?
Один из воинов опустил глаза. Другой отвернулся. Керим медленно снял шлем и провёл ладонью по волосам.
Рустам понял, что молчание уже не работает в его пользу.
— Она сама бросилась в огонь, — сказал он.
— Она пыталась спасти зерно, которое вы собирались унести.
— Хватит!
— Нет, Рустам. Теперь хватит тебе. Пока я командую этим отрядом, ни один человек не поднимет руку на безоружного жителя. И никто не станет прикрываться именем Спитамена, чтобы оправдывать грабёж.
Рустам усмехнулся.
— А если мы не признаем тебя командиром?
Вараз медленно снял меч и положил его на землю.
— Тогда скажи это прямо. Не прячься за чужими словами.
Несколько мгновений никто не двигался.
Затем Керим вышел вперёд.
— Я остаюсь с тобой, — произнёс он.
За ним поднялся ещё один воин. Потом третий.
Рустам оглядел собравшихся и понял, что большинство уже не готово поддержать его. Он плюнул на землю и направился к своему коню.
— Ты ещё пожалеешь, Вараз.
— Возможно, — ответил тот. — Но хотя бы буду знать, за что.
К полудню Рустам покинул лагерь вместе с шестью всадниками.
Вараз не стал их преследовать. Он понимал, что теперь каждый шаг может привести к столкновению не только с македонянами, но и с бывшими товарищами.
Оставшиеся воины собрались вокруг него.
— Что теперь? — спросил Керим.
— Теперь мы найдём людей, которые готовы говорить, а не только воевать.
— Ты хочешь предложить Александру мир?
— Я хочу узнать, способен ли он выполнить собственные обещания.
— А если обманет?
Вараз посмотрел на молодого всадника.
— Тогда мы будем знать, что ошиблись. Но нельзя всю жизнь выбирать только между двумя видами страха.
Он приказал собрать припасы и подготовить небольшую группу посланников. Им предстояло отправиться к Оксиарту, передать сведения о людях, которые покинули отряд, и предложить встречу с представителями нескольких селений.
Вараз не собирался просить прощения у македонского царя. Он хотел сначала убедиться, что прекращение нападений не станет лишь удобным способом подчинить местных жителей.
В тот же день Александр получил сообщение от Зарека.
В письме говорилось, что отряд Вараза разделился. Часть людей покинула его, остальные отказались продолжать нападения на селения. Сам Вараз намерен прислать посланников.
Александр перечитал сообщение и передал его Гефестиону.
— Значит, он всё-таки решился, — сказал тот.
— Пока он только сделал первый шаг.
— Ты ему доверяешь?
— Нет.
Гефестион удивлённо посмотрел на друга.
— Тогда почему ты доволен?
— Потому что для начала мне достаточно того, что несколько десятков людей, возможно, перестанут жечь чужие дома. Доверие придёт позже, если для него найдутся основания.
Парменион, присутствовавший при разговоре, отодвинул карту.
— Мы не можем позволить местным отрядам самостоятельно решать, когда воевать, а когда заключать соглашения. Это создаст беспорядок.
— А если мы запретим им выбирать? — спросил Александр. — Разве это не будет тем же беспорядком, только под другим знаменем?
— Армия не может управляться одними обещаниями.
— Я этого и не предлагаю. Но если мы хотим удержать эти земли, нам придётся научиться отличать вооружённого противника от человека, который просто хочет сохранить свой дом.
Парменион задумался.
— Ты слишком много рассчитываешь на то, что люди будут помнить твои обещания.
— А ты слишком часто предполагаешь, что они помнят только страх.
Гефестион улыбнулся, заметив, что оба военачальника снова готовы спорить до темноты.
Но Александр уже отошёл от карты. Его внимание привлёк гонец, прибывший с южной дороги.
Тот передал свиток, доставленный из одного из отдалённых укреплённых поселений.
В письме сообщалось, что на востоке появились новые вооружённые отряды. Они не принадлежали ни к людям Вараза, ни к тем подразделениям Спитамена, о которых македоняне уже знали. Их предводители собирали продовольствие, укрепляли горные проходы и призывали жителей не признавать власть чужеземцев.
Александр прочитал письмо дважды.
— Значит, пока мы пытаемся договориться с одними, другие готовятся к сопротивлению, — произнёс Гефестион.
— Да, — ответил Александр. — И это означает, что мы ещё очень мало знаем о земле, которую собираемся удержать.
Он положил свиток на стол.
За пределами лагеря тянулись горные дороги, уходившие к укреплениям, где местные правители могли месяцами не встречаться с чужеземными войсками. Там сохранялись старые союзы, семейные распри и давние обиды, о которых македонские военачальники даже не подозревали. Победа над одним отрядом не открывала дорогу к следующему, а договор с одним правителем не означал согласия остальных. Александр всё яснее понимал, что Согдиана не была единым противником, которого можно победить одним сражением, и не была землёй, которую можно удержать одними гарнизонами. Здесь ему предстояло столкнуться с множеством человеческих воль, каждая из которых имела собственную историю и собственное представление о свободе. И именно поэтому следующая дорога могла оказаться труднее всех пройденных до неё.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ
ЗЕМЛЯ, КОТОРАЯ НЕ ХОТЕЛА СДАВАТЬСЯ
На следующий день Александр созвал военный совет.
На столе лежали донесения разведчиков, сведения о передвижениях Спитамена и письма от местных правителей. Одни просили защиты, другие требовали вывести македонские гарнизоны из своих селений, третьи вообще не отвечали на послания.
Парменион стоял у карты и указывал на горные проходы.
— Вот здесь можно разместить постоянный отряд. Дорога соединяет несколько поселений и позволяет контролировать движение между долинами. Если мы займём высоту, местным отрядам будет труднее собираться незаметно.
— А если они не собираются нападать? — спросил Александр.
— Тогда высота всё равно останется за нами.
— Именно это и будут помнить жители, когда увидят там наших солдат.
Парменион повернулся к царю.
— Мы не можем каждый раз спрашивать местных жителей, где нам ставить гарнизон.
— Не можем. Но можем хотя бы понимать, зачем мы его ставим.
Гефестион развернул один из свитков.
— Здесь говорится о крепости, которую местные называют Кала-Зар. Она стоит на скальном выступе, с трёх сторон окружённом глубокими ущельями. Внутри находятся семьи нескольких родов. По сведениям разведчиков, туда свозят зерно и оружие.
— Кто распоряжается крепостью? — спросил Александр.
— Человек по имени Фаррух. Он не признаёт ни Спитамена, ни македонскую власть. Его люди не участвовали в последних нападениях, но и нашим посланникам не позволили войти.
— Значит, пока они никому не угрожают.
— Пока, — повторил Парменион. — Но если туда придут люди Спитамена, крепость станет их убежищем.
Александр задумался.
— Кто-нибудь говорил с Фаррухом лично?
— Нет.
— Тогда мы начнём с разговора.
Парменион недовольно покачал головой.
— Ты снова собираешься отправить посланников туда, где нас не хотят видеть?
— А ты предлагаешь сразу отправить туда войско?
— Я предлагаю не ждать, пока противник укрепится.
Александр посмотрел на военачальника.
— Мы уже достаточно раз видели, что бывает, когда люди принимают молчание за согласие, а чужую осторожность — за враждебность. Пусть посланники попробуют ещё раз. Если Фаррух откажется говорить, мы будем решать, что делать дальше.
Посланники отправились к крепости на следующее утро.
В их числе был Зарек, который уже успел завоевать некоторое доверие среди жителей окрестных селений. Вместе с ним ехал переводчик и небольшой сопровождающий отряд. Они не несли боевых знамён и не приближались к крепости строем.
Дорога шла между каменистыми склонами. К полудню показались стены Кала-Зар. Крепость действительно занимала удобное положение: узкий подъём вёл к единственным воротам, а с обеих сторон открывались глубокие овраги.
Навстречу посланникам вышли вооружённые люди.
— Остановитесь! — крикнул один из них.
Зарек поднял руку.
— Мы прибыли говорить с Фаррухом.
— Он не принимает чужеземцев.
— Тогда передай ему, что мы не требуем открыть ворота. Нам достаточно поговорить здесь.
Стражник исчез за стеной.
Ожидание затянулось. Солнце клонилось к западу, когда ворота наконец открылись. Из них вышел высокий мужчина лет пятидесяти, одетый просто, без знаков власти. На поясе у него висел короткий меч.
— Я Фаррух, — представился он. — Что вам нужно?
Зарек назвал себя и передал письмо Александра.
Фаррух не стал сразу разворачивать свиток.
— Ваш царь хочет, чтобы я признал его власть?
— Он хочет поговорить с тобой.
— Это разные вещи только в словах. Когда приходят вооружённые люди, разговор обычно заканчивается требованием подчиниться.
— Александр готов выслушать твои условия.
Фаррух посмотрел на крепость.
— Мои условия просты. Ни один македонский солдат не войдёт сюда без разрешения жителей. Мы не будем поставлять вам продовольствие. Не будем отдавать людей в ваше войско. И не станем помогать Спитамену, если он не нападёт на наши дома.
Переводчик передал слова Зареку.
— Ты понимаешь, что такая позиция не гарантирует тебе безопасности? — спросил тот.
— Безопасности мне никто не гарантировал и прежде. Мы живём здесь достаточно долго, чтобы знать цену чужим обещаниям.
— Тогда зачем вообще укрепляешь крепость?
Фаррух посмотрел на него с некоторым удивлением.
— Потому что у меня есть семья.
Ответ прозвучал так просто, что Зарек на мгновение не нашёлся что сказать.
— Я передам твои слова Александру.
— Передай и ещё одно. Мы не желаем ему зла. Но не проси нас радоваться тому, что чужая армия пришла распоряжаться нашей жизнью.
Фаррух повернулся и направился к воротам.
— Постой, — окликнул его Зарек. — Почему ты не принимаешь даже посланников?
Фаррух остановился.
— Потому что прошлый посланник обещал безопасность, а через два дня солдаты забрали у нас лошадей. Я не знаю, кто отдал приказ. Но лошади не вернулись.
Он не стал ждать ответа и скрылся за воротами.
Когда Зарек вернулся, Александр внимательно выслушал его рассказ.
— Он назвал имя человека, который забрал лошадей? — спросил царь.
— Нет. Но сказал, что это были наши солдаты.
Парменион нахмурился.
— Могут быть выдумки. Они хотят выставить нас виноватыми.
— Могут, — согласился Александр. — А могут говорить правду.
Он приказал найти сведения о пропавших лошадях и выяснить, какой отряд находился в тех местах. Затем распорядился направить к крепости письмо с предложением провести встречу на нейтральной территории.
— А если Фаррух снова откажется? — спросил Парменион.
— Тогда он останется за своими стенами. Пока его люди не нападают на наши отряды, у нас нет причины начинать осаду.
— Ты позволяешь ему сохранять независимость.
— Я позволяю ему сделать выбор. Это не одно и то же.
В тот же вечер к Александру привели молодого македонского солдата, которого обнаружили среди людей, вернувшихся с дальнего поста.
Его звали Никандр. Он был бледен и явно не ожидал, что его станут расспрашивать при самом царе.
— Ты служил в отряде, который проходил возле Кала-Зар? — спросил Александр.
— Да, царь.
— Вы забирали там лошадей?
Никандр опустил голову.
— Командир приказал взять несколько животных для обозных нужд. Он сказал, что местные жители должны обеспечить армию.
— Кто был командиром?
Солдат назвал имя офицера.
Парменион нахмурился. Это был человек, служивший в одном из подразделений, которым он сам недавно поручил охрану дороги.
— Лошади были оплачены? — спросил Александр.
— Нет, царь.
— Их вернули?
— Нет.
Александр некоторое время молчал.
— Почему ты не сообщил об этом раньше?
Никандр растерянно посмотрел на него.
— Я думал, так и должно быть. Нам говорили, что мы победители и имеем право брать необходимое.
— Кто говорил?
— Некоторые офицеры.
Александр медленно повернулся к Пармениону.
— Вот что происходит, когда солдат начинает путать победу с правом на чужое имущество.
— Я разберусь, — коротко ответил военачальник.
— Разберись. Лошадей необходимо вернуть или возместить их стоимость. А офицер должен объяснить, на каком основании отдал такой приказ.
Парменион кивнул и увёл солдата.
Гефестион остался рядом с Александром.
— Фаррух ещё не знает, что ты собираешься это сделать.
— Узнает.
— А если после этого он всё равно не откроет ворота?
Александр посмотрел на огонь светильника.
— Тогда он всё равно будет знать, что хотя бы однажды его слова были услышаны.
На следующий день к крепости снова отправился гонец. Он привёз письмо Александра и небольшой мешочек с серебром в качестве возмещения за лошадей. Вместе с ним ехал офицер, отвечавший за проверку происшествия.
Фаррух прочитал письмо у ворот. Затем пересчитал деньги и долго молчал.
— Ваш царь действительно распорядился вернуть стоимость? — спросил он.
— Да.
— И наказать виновного?
— Он потребовал объяснений.
Фаррух вернул письмо гонцу.
— Передай Александру, что я согласен встретиться с ним. Но не здесь. Я не хочу, чтобы жители видели, как их правитель беседует с чужим царём внутри собственной крепости.
— Где же ты предлагаешь встретиться?
Фаррух указал на долину, где дорога пересекала небольшой ручей.
— Там. Без большой охраны.
Когда известие дошло до Александра, он улыбнулся.
— Хорошо. Значит, у нас появилась ещё одна возможность не начинать сражение.
Гефестион взглянул на него.
— Ты радуешься каждому человеку, который согласился просто поговорить.
— Потому что я знаю, сколько людей погибает, когда разговор становится невозможным.
Однако встреча с Фаррухом ещё не состоялась, а из восточных областей уже пришло новое донесение. Разведчики обнаружили, что Спитамен собирает конницу возле одной из переправ и, возможно, готовит удар по македонским коммуникациям. Это была уже не случайная группа всадников и не отдельное нападение на обоз. Судя по численности и расположению отрядов, противник готовил операцию, способную нарушить снабжение нескольких македонских подразделений.
Александр приказал немедленно вызвать командиров конницы и направить дополнительные дозоры к переправам.
Он понимал, что переговоры с Фаррухом могут дать ему ещё одного человека, готового не воевать. Но Спитамен не собирался ждать, пока Александр договорится со всеми, кто сомневался в необходимости сопротивления. И теперь перед македонским царём снова вставал выбор: продолжать медленно строить доверие или немедленно отвечать на угрозу, которая могла поставить под удар всю его армию.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ
ПЕРЕПРАВА, КОТОРУЮ НЕЛЬЗЯ БЫЛО ПОТЕРЯТЬ
Донесение о передвижении конницы Спитамена поступило в лагерь поздно вечером. Разведчики сообщали, что несколько вражеских отрядов сосредоточились в долине неподалёку от переправы через реку. Там проходил один из главных путей, по которому македоняне доставляли продовольствие, оружие и снаряжение к своим восточным гарнизонам.
Если переправа окажется в руках противника, несколько подразделений могут остаться без своевременного снабжения.
Александр приказал разбудить военачальников.
К полуночи в его шатре собрались Парменион, Гефестион, Кратер, Пердикка и командиры конных подразделений. На столе лежала карта, придавленная по углам бронзовыми чашами.
— Сколько всадников у Спитамена? — спросил Александр.
— Точное число неизвестно, — ответил начальник разведки. — По разным сведениям, от тысячи до полутора тысяч. Возможно, больше. Часть людей скрывается за холмами.
— А наша охрана переправы?
— Два небольших подразделения. Вместе около трёхсот человек. Большая часть — пехота.
Парменион внимательно изучил карту.
— Этого недостаточно. Если Спитамен атакует одновременно с двух сторон, переправа будет потеряна до подхода подкреплений.
— Значит, он рассчитывает на внезапность, — заметил Гефестион.
— Именно, — подтвердил Александр. — И знает, что мы не можем позволить себе потерять эту дорогу.
Кратер указал на узкий участок долины.
— Здесь можно разместить фалангу. Конница противника не сможет развернуться на узком пространстве.
— А если он не станет атаковать фалангу? — спросил Александр. — Если обойдёт её и ударит по обозам?
Парменион кивнул.
— Тогда нам придётся защищать сразу несколько направлений.
Александр выпрямился.
— Мы не станем ждать, пока он выберет время и место. На рассвете Гефестион поведёт конницу к переправе. Кратер отправит пехоту по южной дороге. Парменион останется здесь и подготовит резерв.
— Ты сам поедешь? — спросил Гефестион.
— Да.
— Тогда я пойду рядом.
Александр посмотрел на друга.
— Я и не сомневался.
На рассвете македонская конница выступила из лагеря.
Дорога постепенно сужалась, проходя между невысокими холмами. Впереди двигались разведчики, за ними — конные подразделения, готовые в любой момент перейти в боевой порядок.
Александр ехал рядом с Гефестионом.
— Спитамен знает эту местность лучше нас, — сказал Гефестион.
— Знает.
— И, скорее всего, уже знает, что мы выступили.
— Возможно.
— Тогда почему ты так спокоен?
Александр взглянул на него.
— Потому что тревога не делает всадника быстрее, а военачальника умнее. Мы должны видеть то, что происходит, а не то, чего боимся.
Гефестион усмехнулся.
— Ты говоришь так, будто никогда не ошибаешься.
— Именно поэтому я и стараюсь слушать тебя. Ты обычно напоминаешь мне об обратном.
Они улыбнулись, но вскоре разговор прервал разведчик, прискакавший с передовой.
— Царь! На северном склоне замечены всадники. Они следят за движением нашей колонны.
Александр поднял руку, останавливая отряд.
— Сколько?
— Около двухсот. Возможно, больше скрываются за гребнем.
— Не преследовать. Продолжать движение, но изменить порядок. Пусть разведчики проверят восточный проход.
Гефестион посмотрел на него.
— Ты не хочешь вступать с ними в бой?
— Не сейчас. Если это приманка, мы не должны сами загонять себя в ловушку.
Тем временем у переправы происходило нечто, чего македоняне не ожидали.
Спитамен действительно находился поблизости. Он расположился за невысоким каменистым выступом и наблюдал за рекой. Рядом с ним стоял Барак.
— Они выступили раньше, чем мы рассчитывали, — сказал Барак.
— Значит, донесение дошло до Александра.
— Или он сам понял, что мы не оставим переправу без внимания.
Спитамен указал на противоположный берег.
— Наши люди уже там?
— Да. Но они сообщают, что македоняне усилили охрану дороги.
— А обозы?
— Два прошли ночью. Третий должен появиться к полудню.
Спитамен задумался.
— Нам не нужно удерживать переправу любой ценой. Достаточно нарушить движение обозов и заставить Александра снять людей с других направлений.
Барак посмотрел на него.
— Ты хочешь заставить его выбирать между дорогами и крепостями.
— Именно.
— Но если мы начнём нападать на обозы, пострадают и жители, которые везут туда продовольствие.
Спитамен повернулся к нему.
— Мы будем брать только военные грузы.
— А если обоз смешанный?
— Тогда придётся разбираться на месте.
Барак покачал головой.
— Именно так всё и начинается. Сначала говорят, что будут брать только военные грузы. Потом выясняется, что у кого-то есть лишний мешок зерна, потом — что у него есть лошадь, а затем уже никто не спрашивает, кому принадлежит имущество.
Спитамен посмотрел на него с холодным раздражением.
— Ты хочешь, чтобы я отказался от войны?
— Нет. Я хочу, чтобы мы не стали похожи на тех, против кого воюем.
Спитамен отвернулся.
Он не ответил, но слова Барака задели его сильнее, чем он хотел показать.
К полудню македонская колонна достигла переправы.
Первое, что увидел Александр, были следы недавнего боя. На берегу лежали сломанные копья, несколько щитов и опрокинутая повозка. Двое македонских воинов перевязывали раненого товарища.
— Что произошло? — спросил царь.
К ним подошёл командир охраны.
— На рассвете противник атаковал небольшой пост на северном берегу. Мы удержали переправу, но они успели захватить несколько повозок. Потом отступили к холмам.
— Сколько погибших?
— Семеро. Ещё одиннадцать ранены.
Александр спешился.
— Где остальные?
— Часть охраняет дорогу. Остальные проверяют берег.
Он посмотрел на опрокинутую повозку. Рядом стоял молодой обозный служитель, державший в руках сломанное колесо.
— Что везли?
— Муку, сухое мясо и инструменты для ремонта осадных машин, царь.
— Всё захватили?
— Нет. Они забрали две повозки, но одну бросили возле леса. Лошади убежали.
Александр посмотрел на командира.
— Почему вы не преследовали их?
— Они заманивали нас в сторону холмов. Я решил не рисковать переправой.
Царь положил руку ему на плечо.
— Правильно решил. Иногда удержать дорогу важнее, чем догнать отступающего врага.
Он приказал укрепить посты на обоих берегах, организовать переправу раненых и немедленно отправить застрявшим обозам дополнительную охрану.
Затем подошёл к воде.
Река была неглубокой, но течение оказалось сильнее, чем казалось с берега. На противоположной стороне виднелись свежие следы коней.
— Они вернутся, — сказал Гефестион.
— Да.
— Тогда нам нужно занять высоты.
— Занять высоты недостаточно. Надо понять, где они собираются ударить в следующий раз.
Александр подозвал Зарека.
— Найди людей, которые знают эту долину. Не воинов Спитамена, а местных жителей. Мне нужны проводники, которые смогут показать все тропы и броды.
Зарек кивнул.
— Я знаю одного старого пастуха. Он живёт неподалёку и раньше перегонял стада через реку.
— Найди его.
Старого пастуха звали Мехран.
Он появился ближе к вечеру, опираясь на длинную палку. Его сопровождал внук — худой мальчик лет двенадцати, который с любопытством рассматривал македонских воинов.
Мехран остановился перед Александром.
— Мне сказали, ты ищешь дорогу через реку.
— Да. Ты знаешь её?
— Я знаю здесь каждую тропу, по которой можно провести овцу. Но не всякая тропа подходит для армии.
Александр улыбнулся.
— Мне нужны не только дороги для армии. Мне нужно знать, где могут пройти всадники Спитамена.
Старик присел на камень и начертил палкой несколько линий на земле.
— Здесь есть мелкий брод. Там вода по грудь человеку, но конь пройдёт. Дальше начинается каменистая равнина. Если двигаться ночью, можно выйти к северной дороге незамеченным.
Зарек наклонился над рисунком.
— Почему наши разведчики не нашли этот брод?
Мехран пожал плечами.
— Потому что они искали дорогу для солдат, а не для пастухов.
Мальчик неожиданно вмешался:
— Дедушка, ты забыл ещё одну тропу!
Старик посмотрел на него.
— Какую?
— Ту, где мы вчера потеряли козу.
Мехран рассмеялся.
— Вот видишь, царь. Иногда лучший проводник — тот, кто ещё не научился считать себя взрослым.
Александр посмотрел на мальчика.
— Ты сможешь показать нам эту тропу?
Мальчик испуганно взглянул на деда.
— Если дедушка разрешит.
— Разрешу, — сказал Мехран. — Но только если ты не будешь хвастаться перед солдатами, что знаешь больше их всех.
— Я и так знаю, — пробормотал мальчик.
На этот раз рассмеялись даже македоняне.
К вечеру Александр получил новые сведения: Спитамен отвёл основные силы от переправы, но оставил небольшие конные группы, наблюдавшие за дорогами.
Гефестион предложил немедленно выступить и попытаться настигнуть противника.
— Мы можем ударить по его отступающим отрядам, — сказал он. — Пока они не успели соединиться.
Александр покачал головой.
— Нет. Он слишком хорошо умеет выбирать место для боя. Мы не станем следовать за ним туда, куда он нас ведёт.
— Значит, он снова уйдёт безнаказанным?
— Не безнаказанным. Он не получил переправу, не уничтожил обозы и теперь вынужден искать другой путь.
Гефестион посмотрел на противоположный берег.
— Иногда мне кажется, что мы воюем не с человеком, а с самой этой землёй.
Александр долго молчал.
— Возможно, потому, что мы всё ещё пытаемся заставить её жить по нашим правилам.
Ветер донёс с дальнего берега запах костров. Где-то за холмами Спитамен собирал своих людей, а в македонском лагере готовились к следующему переходу.
Переправа осталась за Александром, но победой её назвать было трудно: противник не был разгромлен, его конница сохранила силы, а дороги по-прежнему оставались опасными. И всё же теперь у македонян появилось то, чего им недоставало прежде, — знание местности, полученное не из донесений военных разведчиков, а от людей, которые жили здесь всю жизнь. Старый пастух и его внук показали им путь, которого не было ни на одной военной карте. Александр смотрел на темнеющие холмы и впервые за долгое время думал не о том, как быстрее пройти очередную дорогу, а о том, сколько ещё неизвестного скрывается за каждым поворотом этой огромной страны.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ
ТРОПА, КОТОРУЮ НЕ ВИДЕЛИ ВОИНЫ
На рассвете Мехран пришёл к македонскому лагерю вместе с внуком. Мальчик нёс за спиной небольшой мешок, из которого торчала краюха хлеба, а старик прихватил длинную палку и кожаный бурдюк с водой.
— Ты обещал показать дорогу, — напомнил Александр.
— Обещал. Но прежде хочу кое-что узнать.
— Спрашивай.
Мехран посмотрел на царя, затем на стоявших неподалёку воинов.
— Если я покажу вам тропу, по которой можно обойти людей Спитамена, вы пойдёте туда всей армией?
— Нет.
— А если там окажутся пастухи?
— Мы не станем причинять им вреда.
— А если они не захотят говорить с вами?
Александр улыбнулся.
— Тогда, вероятно, ты окажешься полезнее наших переводчиков.
Старик впервые улыбнулся в ответ.
— Хорошо. Значит, пойдём.
Гефестион предложил отправить небольшой отряд разведчиков. Александр согласился, но решил сопровождать их лично. Слишком многое зависело от того, насколько достоверными окажутся сведения о скрытой переправе.
Они выступили без знамен, взяв с собой несколько десятков всадников и проводников.
Тропа начиналась за каменистым уступом, где русло реки разделялось на несколько узких протоков. Мехран шёл впереди, иногда останавливаясь, чтобы проверить почву или указать на едва заметные следы животных.
— Здесь проходят овцы, — объяснил он. — А вот здесь уже ходили всадники. Видишь примятую траву?
Зарек присел рядом.
— Свежие следы.
— Да. Но не сегодняшние.
Александр спешился.
— Сколько человек могло пройти?
Мехран пожал плечами.
— Если бы это были пастухи, я сказал бы, что несколько десятков. Но всадники шли осторожно и старались не оставлять следов.
Гефестион посмотрел на холмы.
— Значит, Спитамен знает эту дорогу.
— Возможно, — ответил Александр. — Или её знают люди, которые могут ему помочь.
Впереди показался узкий проход между двумя скалами. За ним открывалась небольшая долина, заросшая кустарником. На противоположной стороне виднелись остатки старого каменного сооружения.
— Что это? — спросил Александр.
— Когда-то здесь стоял пост, — ответил Мехран. — Его построили люди, охранявшие торговую дорогу. Потом дорога изменилась, и пост опустел.
Зарек направился к развалинам, но старик остановил его.
— Не ходи туда.
— Почему?
— Там гнездятся змеи. И ещё кое-что.
Мехран указал на землю возле стены. Там виднелись несколько свежих следов.
Александр подозвал разведчиков.
Через некоторое время они обнаружили за развалинами спрятанные запасы продовольствия и несколько запасных копий. Следов было достаточно, чтобы понять: недавно здесь находились вооружённые люди.
— Спитамен использует этот пост? — спросил Гефестион.
— Не знаю, — ответил Зарек. — Но оставлять его без наблюдения нельзя.
Александр приказал не трогать припасы, пока не выяснится, кому они принадлежат.
— Мы не знаем, кто их сюда принёс. Возможно, это местные жители, которые боятся лишиться продовольствия.
Гефестион внимательно посмотрел на друга.
— Ты начинаешь сомневаться даже в найденных копьях?
— Я начинаю понимать, что не всякая вещь, которую мы обнаружили, принадлежит нашему врагу.
К полудню разведчики вышли к небольшому поселению. Оно располагалось в стороне от главной дороги, возле источника, окружённого старыми деревьями.
Навстречу им вышел мужчина с седой бородой.
— Кто вы и зачем пришли? — спросил он.
Александр попросил переводчика объяснить, что они не собираются занимать поселение и хотят лишь узнать, кто пользуется старой дорогой.
Мужчина долго рассматривал воинов.
— Вы ищете людей Спитамена?
— Мы ищем тех, кто готов нападать на наши обозы.
— А если они не собираются нападать?
— Тогда нам незачем становиться врагами.
Старик усмехнулся.
— Вы, чужеземцы, всегда говорите так, будто можете отделить одного человека от другого. Но когда приходит войско, оно редко различает, кто перед ним стоит.
Александр не стал возражать.
— Возможно, поэтому я и пришёл не с целой армией.
Мужчина немного смягчился.
— Здесь действительно проходили всадники. Они остановились у источника несколько дней назад. Один из них был ранен.
— Они говорили, куда направляются?
— Нет. Но один попросил меня передать сообщение человеку по имени Вараз.
Александр переглянулся с Зареком.
— Какое сообщение?
— Он сказал: «Пусть не думает, что сможет уйти от прошлого».
Гефестион нахмурился.
— Значит, у Вараза появились враги среди своих.
— Или он оказался между двумя сторонами, — тихо произнёс Александр.
Старик указал на дорогу, уходившую к востоку.
— Они направились туда. Но я не советую вам идти следом. В горах сейчас неспокойно.
— Почему?
— Потому что люди Спитамена собирают новых воинов. И не все идут к нему по собственной воле.
Когда отряд вернулся к переправе, Александр приказал составить подробную карту обнаруженных троп и отправить сведения Пармениону.
Мехран и его внук собирались домой, но царь задержал их.
— Вы оказали нам большую услугу. Скажи, чего бы ты хотел в награду?
Старик посмотрел на внука.
— У нас есть небольшой участок земли возле источника. Но последнее время там часто появляются вооружённые люди. Я хотел бы, чтобы они оставили нас в покое.
— Я не могу обещать, что никто никогда не появится у вашего дома, — ответил Александр. — Но могу распорядиться, чтобы наши патрули не беспокоили вашу семью и чтобы никто не забирал у вас скот и продовольствие.
Мехран кивнул.
— Этого пока достаточно.
Мальчик неожиданно спросил:
— А ты действительно царь всех македонян?
— Да.
— И тебе все подчиняются?
Александр улыбнулся.
— Не всегда.
— А ты можешь приказать самому себе?
Гефестион рассмеялся. Даже Зарек не удержался от улыбки.
Александр присел перед мальчиком.
— Вот это, пожалуй, самое трудное. Приказывать другим иногда легче, чем самому себе.
Мальчик задумался, словно пытался понять услышанное.
— Тогда ты не такой уж всемогущий.
— Никогда им не был, — ответил Александр.
Вечером к Александру пришло новое сообщение от Оксиарта. Вараз действительно прислал своих посланников. Они сообщили, что часть его людей готова прекратить нападения на селения и предложить местным семьям соглашение о взаимной безопасности.
Однако одновременно стало известно, что Рустам, покинувший отряд Вараза, присоединился к одной из групп Спитамена и обещает привести туда людей, хорошо знающих македонские маршруты.
— Значит, Вараз потерял часть своих воинов, а Спитамен приобрёл проводников, — сказал Гефестион.
— Да. И теперь каждый из них будет отвечать за собственный выбор.
Александр подошёл к карте.
— Надо встретиться с посланниками Вараза. Но сначала выяснить, что именно они предлагают. Мы не будем заключать соглашение, которое оставит без защиты селения, оказавшиеся между двумя вооружёнными отрядами.
Он посмотрел на отметки, сделанные Зареком.
Скрытая тропа, заброшенный пост, маленький источник, незнакомые люди, которые боялись и Спитамена, и македонян. Всё это постепенно складывалось в картину страны, где война проникала даже туда, где не было ни крепостей, ни больших армий.
Александр понимал, что очередная победа над конницей противника не решит этой проблемы. Для этого требовалось нечто более трудное, чем военный успех: убедить людей, что их жизнь не станет разменной монетой в борьбе двух властей. Но прежде ему предстояло встретиться с теми, кто уже сделал свой выбор, и выяснить, можно ли остановить войну хотя бы на одной дороге, не заставляя всех остальных выбирать между страхом и покорностью.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ
ПОСЛАННИКИ БЕЗ ЗНАМЁН
Посланники Вараза прибыли в лагерь Александра на третий день после его возвращения к своему отряду.
Их было трое. Старшего звали Керим, двое других были молодыми воинами, прежде служившими под началом Вараза. Они приехали без оружия, оставив мечи у охраны на входе в лагерь. Это обстоятельство Александр заметил сразу.
— Кто из вас будет говорить? — спросил он.
— Я, царь, — ответил Керим.
— Тогда говори.
Керим оглянулся на товарищей, словно хотел убедиться, что они не собираются ему мешать.
— Вараз просит разрешения собрать представителей нескольких селений. Он хочет предложить соглашение, которое позволит жителям не участвовать в войне и не бояться нападений ни со стороны его прежних людей, ни со стороны македонских отрядов.
Парменион, стоявший возле карты, усмехнулся.
— Красивые слова. А кто будет следить за выполнением соглашения?
— Мы сами, — ответил Керим.
— Вы? Несколько десятков всадников, которые ещё вчера служили Спитамену?
Керим выдержал его взгляд.
— Да. Мы знаем этих людей и знаем, как они действуют.
— А если завтра Спитамен прикажет вам вернуться?
— Тогда мы откажемся.
— И думаешь, он позволит вам спокойно отказаться?
Керим помолчал.
— Нет. Не думаю.
Александр вмешался прежде, чем разговор превратился в спор.
— Передай Варазу, что я согласен на встречу. Пусть представители селений сами решат, кого им послать. Никто не должен заставлять их участвовать в переговорах.
Керим поклонился.
— Он просил передать тебе ещё кое-что.
— Слушаю.
— Вараз знает, что Рустам перешёл к Спитамену. Он опасается, что тот попытается напасть на селения, которые согласятся с вами говорить.
Александр посмотрел на Пармениона.
— Значит, нам придётся учитывать и эту опасность.
— Я бы не стал исключать, что сам Вараз пытается втянуть нас в конфликт со своими бывшими людьми, — заметил военачальник.
— Не исключай. Но и не считай это доказанным.
Встречу назначили через четыре дня в долине неподалёку от старого торгового пути. Место находилось вне непосредственной досягаемости крупных военных лагерей, а ближайшие селения могли прислать своих представителей без необходимости проходить через македонские заставы.
Александр решил взять с собой Гефестиона, Оксиарта и небольшую охрану.
Парменион возражал.
— Ты слишком рискуешь, отправляясь на встречу с людьми, которые ещё недавно были противниками.
— Я не собираюсь отдавать им оружие и приглашать в свой шатёр. Мы встретимся на открытом месте.
— Это не исключает нападения.
— Не исключает. Но если я буду видеть в каждом незнакомом человеке убийцу, мне придётся разговаривать только с теми, кого уже победил.
Парменион не стал продолжать спор.
В назначенный день долина оказалась заполнена людьми.
Приехали представители шести селений, несколько землевладельцев, торговцы и старейшины. Вараз появился последним. Он был бледен, перевязка на руке стала заметнее, а на лице читалась усталость человека, который несколько ночей почти не спал.
Оксиарт встретил его молча.
— Ты всё-таки решился, — произнёс он.
— Решился. Но не уверен, что сумею выполнить всё, что обещал.
— По крайней мере, ты перестал обещать то, в чём не уверен.
Вараз посмотрел на него и впервые за долгое время улыбнулся.
Александр подошёл к собравшимся.
— Я не собираюсь требовать от вас присяги сегодня. Не прошу вас идти против Спитамена и не требую помогать моей армии. Но хочу знать, чего вы ждёте от тех, кто пришёл на вашу землю с оружием.
Первым заговорил пожилой землевладелец.
— Мы хотим, чтобы наши сыновья не становились солдатами против своей воли.
— Хорошо. Пока я не потребую от вас воинов.
Второй представитель поднялся.
— Мы хотим свободно продавать зерно и скот. Сейчас каждый вооружённый отряд считает, что имеет право забрать всё, что ему нужно.
— Торговля должна быть свободной, — ответил Александр. — Но ваши обозы не должны перевозить оружие и продовольствие для вооружённых отрядов, которые нападают на мирных жителей.
— А кто решит, что именно мы перевозим?
— Это необходимо будет оговорить отдельно. Я не хочу, чтобы любой мой солдат мог остановить обоз только потому, что ему что-то показалось подозрительным.
Третий представитель, молодой мужчина с глубоким шрамом на щеке, поднялся с места.
— А если Спитамен придёт к нам? Мы должны отказать ему?
Александр посмотрел на него.
— Я не могу приказать вам, как поступать, если к вашим воротам придёт вооружённый отряд. Но если вы позволите использовать ваши дома для нападений на другие селения, то сами станете участниками войны.
— А если они будут угрожать нашим детям?
— Тогда вы будете защищать своих детей. Я не стану осуждать человека за то, что он пытается спасти семью.
В долине стало тихо.
Вараз слушал, не вмешиваясь. Ему было важно, чтобы люди услышали слова Александра непосредственно от него, а не через пересказ посредников.
Затем он поднялся.
— Я тоже хочу сказать несколько слов.
Собравшиеся повернулись к нему.
— Я долго считал, что служу правильному делу. Я говорил себе, что мы защищаем эту землю от чужеземной власти. Но однажды мои люди пришли в селение за зерном. Я знал об этом и не остановил их. После этого погибла женщина. Я не отдавал приказа убивать её, но именно моя слабость позволила этому случиться.
Он помолчал.
— Я не прошу вас считать меня невиновным. Я прошу дать мне возможность остановить тех, кто продолжает делать то же самое.
Старый землевладелец поднялся.
— А если завтра ты снова передумаешь?
Вараз посмотрел ему прямо в глаза.
— Тогда вы будете вправе назвать меня лжецом. Но сегодня я говорю то, за что готов отвечать.
Переговоры продолжались до вечера.
В результате стороны договорились о нескольких правилах. Селения, участвовавшие во встрече, не должны были предоставлять убежище вооружённым группам, нападавшим на жителей и обозы. Македонские патрули обязались не забирать имущество без оплаты и не требовать продовольствия сверх установленной нормы. Торговцы могли продолжать перевозки, если не участвовали в снабжении боевых отрядов.
Вараз взял на себя обязательство сообщать о передвижениях людей Рустама и других групп, готовивших нападения на селения.
Это ещё не был мир. Никто не обещал вечной верности, никто не складывал оружия. Но впервые несколько местных общин согласились действовать сообща, не ожидая, что их защитит чужая армия.
Когда переговоры завершились, Гефестион подошёл к Александру.
— Ты доволен?
— Пока нет.
— Почему?
— Потому что договорённость на словах ещё не означает, что завтра люди смогут спокойно открыть свои лавки и выйти в поле.
Гефестион посмотрел на уходивших участников встречи.
— Но начало положено.
— Да. И теперь самое трудное — не разрушить его собственными руками.
Однако уже следующей ночью спокойствие оказалось под угрозой.
В одно из селений, представители которого участвовали в переговорах, пришёл небольшой вооружённый отряд. Люди Рустама потребовали выдать им продовольствие и лошадей.
Староста отказался.
Тогда один из всадников ударил его рукоятью меча и приказал открыть конюшню.
Жители подняли тревогу. Несколько молодых мужчин попытались преградить дорогу, но нападавшие пригрозили сжечь дома.
В это время на окраине селения появился Вараз.
Он ехал с двенадцатью всадниками, возвращаясь после переговоров с соседним землевладельцем. Увидев происходящее, он приказал своим людям остановиться.
— Рустам! — крикнул он.
Из толпы вышел бывший товарищ.
— Ты всё-таки явился, — произнёс тот.
— Уходи.
— Ты больше не командуешь мной.
— Я знаю. Но ты всё ещё можешь уйти отсюда живым и не оставить после себя ещё одну могилу.
Рустам засмеялся.
— Ты решил стать защитником крестьян? Вчера ты воевал с македонянами, сегодня предлагаешь им дружбу. Что будет завтра?
— Завтра я хочу проснуться и не узнать, что мои люди убили ещё кого-нибудь без причины.
— Ты слаб.
— Возможно. Но я не собираюсь доказывать силу тем, что отнимаю у безоружных последнее.
Рустам поднял руку, подавая знак своим всадникам.
Вараз понял, что разговор окончен.
Он не хотел начинать бой, но и отступить, оставив жителей на произвол судьбы, уже не мог.
— Держите строй! — приказал он своим людям.
Всадники Вараза развернулись перед входом в селение. Нападавшие оказались между ними и жителями, которые уже начали уводить детей и стариков в дома.
Несколько мгновений обе стороны стояли неподвижно.
Затем один из людей Рустама выстрелил из лука.
Стрела ударилась о щит Вараза.
И долина, ещё недавно слышавшая слова о прекращении вражды, снова наполнилась звоном оружия.
Александр узнает об этом только утром. Но для Вараза выбор уже перестал быть предметом разговоров: теперь ему предстояло доказать, что человек способен изменить не только собственные убеждения, но и поступки, даже когда за спиной остаются люди, которые считают перемену слабостью.
ГЛАВА ВОСЬМИДЕСЯТАЯ
ЦЕНА ВЫБОРА
Стрела ударилась о щит Вараза с сухим металлическим звуком. Он успел повернуться, но удар всё же заставил его отступить на несколько шагов. Перед ним уже теснились всадники Рустама, а за их спинами жители селения торопливо уводили детей и стариков в сторону глинобитных домов.
— Рустам! — крикнул Вараз. — Последний раз говорю: убери людей от домов. Здесь нет твоей добычи!
— А ты теперь распоряжаешься, кому и что брать? — отозвался Рустам. — Ещё вчера мы вместе делили добычу, а сегодня ты решил стать защитником земледельцев?
— Вчера я не остановил тех, кто сжёг зернохранилище. И за это уже заплачено человеческой жизнью. Второй раз я этого не допущу.
Рустам усмехнулся и повернулся к своим.
— Слышали? Наш бывший начальник теперь отвечает за чужие амбары. Может быть, завтра он станет пастухом, а послезавтра попросит у македонцев разрешения дышать.
Несколько всадников засмеялись, но смех получился неуверенным. Среди них были люди, которые ещё недавно подчинялись Варазу и хорошо знали его характер. Они видели, что он не пытается уклониться от боя, хотя прекрасно понимал, насколько неравны силы.
Керим подъехал к нему справа.
— Их больше, — тихо сказал он. — Если они ударят одновременно, мы не удержим улицу.
— Тогда не дадим им войти в селение. Отступим к каменной ограде. Там им придётся спешиться, если захотят пройти.
Вараз приказал своим людям занять узкий проход между домами и оградой. Двое всадников спешились, чтобы перекрыть дорогу, остальные расположились позади. Жители уже успели закрыть ворота нескольких дворов. Староста, несмотря на разбитую губу, помогал уводить людей в безопасное место.
Рустам понял замысел противника и не стал ждать.
— Вперёд!
Его люди двинулись разом. Первый всадник попытался прорваться через проход, но лошадь испугалась копья и резко повернула в сторону. Следующий ударил мечом одного из воинов Вараза. Тот упал, однако успел зацепить поводья нападавшего, и оба оказались на земле.
Началась короткая, беспорядочная схватка. Здесь не было места красивым манёврам и стройным боевым порядкам. Люди сталкивались плечами, спотыкались о камни, кричали, пытались подняться и снова вступали в бой. Из-за ограды кто-то бросил камень, попав одному из нападавших в голову.
Керим заметил, что двое всадников обходят проход с другой стороны. Он бросился им навстречу, но один из них успел ударить его копьём. Керим упал на колено. Вараз, увидев это, развернулся и ударил нападавшего мечом по руке. Копьё выпало, а сам всадник отступил.
— Жив? — крикнул Вараз.
— Пока да! — ответил Керим, зажимая рану.
Рустам тем временем добрался до каменной ограды. Он спешился и попытался пройти между двумя домами, надеясь обойти защитников. Но там его встретил староста с несколькими молодыми мужчинами. У них не было настоящего оружия, только топоры, палки и сельские ножи. Они не умели сражаться, зато защищали собственные дома.
Рустам остановился, увидев перед собой старика, которого недавно ударил.
— Отойди, — приказал он.
— Здесь мой дом, — ответил староста. — И я не позволю тебе забрать то, что принадлежит моим детям.
— Ты не понимаешь, с кем говоришь.
— Понимаю. С человеком, которому мало чужого хлеба.
Рустам поднял меч, но в этот момент позади него раздался голос Вараза:
— Достаточно!
Вараз стоял у прохода. Его плащ был разорван, на левой руке темнела кровь, но меч он держал уверенно.
— Ты уже потерял людей, Рустам. Уходи, пока не потерял больше.
— Ты думаешь, что можешь меня остановить?
— Я уже остановил тебя отрядом, который вдвое меньше твоего. Не заставляй меня продолжать.
Рустам оглянулся. Двое его людей лежали на земле, ещё один держался за раненое плечо. Остальные постепенно отступали к лошадям. Он понял, что продолжение боя не принесёт ему лёгкой победы, ради которой он пришёл.
— Это ещё не конец, Вараз.
— Для этого селения — надеюсь, конец.
Рустам приказал своим отходить. Сам он вскочил на коня и последним покинул улицу. Несколько его людей остались на земле. Одного из них жители удержали, обезоружив и связав руки. Другие сумели уйти вместе с отрядом.
Когда шум стих, Вараз не стал поднимать меч над головой и не произнёс победной речи. Он первым делом подошёл к раненым. Один из его воинов был мёртв. Молодой всадник, которого звали Орханом, получил тяжёлую рану и едва дышал. Керим сидел у стены, прижав к плечу кусок ткани.
Староста подошёл к Варазу.
— Ты мог уйти, — сказал он.
— Мог.
— Почему не ушёл?
Вараз посмотрел на разбитую дверь ближайшего дома. За ней слышался плач ребёнка.
— Потому что однажды я уже ушёл, когда должен был остаться.
Староста долго молчал. Затем кивнул и позвал женщин, чтобы те принесли воды и чистые повязки.
— Мы не знаем, кто ты теперь, — произнёс он. — Но сегодня ты защитил наши дома.
— Сегодня, — согласился Вараз. — Завтра вам придётся судить меня по тому, что я сделаю завтра.
Известие о столкновении достигло лагеря Александра на следующее утро. Его доставил всадник, которого Вараз отправил сразу после боя. Посланник был утомлён долгой дорогой и почти не мог говорить, пока не выпил воды.
Александр выслушал его молча. Рядом находились Гефестион и Парменион.
— Сколько людей погибло? — спросил царь.
— Один из людей Вараза. У другого тяжёлая рана. Ещё несколько ранены. У Рустама двое убитых, один человек захвачен жителями. Остальные ушли.
— А селение?
— Уцелело. Дома не сожжены, скот не уведён. Но жители напуганы. Староста просит прислать лекаря.
Александр посмотрел на карту.
— Значит, договор был нарушен уже в первую ночь после встречи.
— Не договор нарушен, — возразил Гефестион. — Его нарушили люди, которые не участвовали в переговорах и не собирались соблюдать их условия.
— Для жителей это различие невелико, — заметил Парменион. — Они увидели, что после разговора с нами к ним пришли вооружённые люди. Если мы не защитим их, никакие слова больше не помогут.
Александр поднял глаза.
— Ты предлагаешь послать войско?
— Небольшой отряд. Достаточный, чтобы показать, что нападение не останется без последствий.
— А если Спитамен решит, что мы используем этот случай для продвижения в глубь его владений?
Парменион пожал плечами.
— Тогда он должен будет объяснить, почему его люди грабят селения, которые не желают воевать ни за него, ни против него.
Александр не ответил сразу. Он понимал, что положение сложнее, чем могло показаться. Если он введёт войска в селение, жители могут решить, что защита была лишь предлогом для установления постоянного контроля. Если не введёт, они увидят в его обещаниях пустые слова.
— Отправьте лекаря, — наконец сказал он. — И небольшой отряд для охраны дороги. Но в селении не останется гарнизона без согласия жителей. Пленных не трогать до разбирательства. Пусть староста сам расскажет, что произошло, и назовёт тех, кто участвовал в нападении.
Парменион кивнул.
— А Вараз?
— Его поступок должен быть признан. Но это не означает, что мы обязаны забыть прежние дела. Пусть он сам расскажет всё, что знает о Рустаме и его людях.
Гефестион посмотрел на Александра.
— Ты не хочешь превращать его в своего союзника слишком быстро.
— Я не хочу превращать человека в союзника только потому, что сегодня он сделал то, чего от него давно следовало ожидать. Если он действительно изменился, это станет видно не по одному бою.
В тот же день известие дошло и до Спитамена.
Он находился в небольшом укреплённом лагере, где собирались люди из разных согдийских областей. Одни приходили по собственной воле, другие надеялись получить добычу, третьи просто не знали, куда идти после того, как их прежние вожди исчезли или погибли.
Барак прочитал донесение и положил его перед Спитаменом.
— Вараз вступил в бой с Рустамом.
— Я уже слышал.
— Он защитил селение, которое согласилось вести переговоры с Александром.
— Значит, он окончательно выбрал свою сторону.
— Возможно, он выбрал не сторону Александра, а самих жителей.
Спитамен медленно поднял голову.
— Ты начинаешь говорить его словами?
— Я говорю о том, что вижу. Люди устали от того, что их дома становятся местом чужой войны. Они не хотят отдавать зерно ни македонцам, ни нашим всадникам.
— А ты предлагаешь оставить их в покое?
— Я предлагаю не заставлять их ненавидеть нас.
Спитамен отвернулся к входу. За полотнищем шатра слышались голоса воинов, споривших из-за распределения коней. Он знал, что Барак не ошибается. Сопротивление держалось не только на оружии и стремительности конницы. Ему нужна была поддержка людей, которые давали убежище, продовольствие и сведения о передвижении противника.
Но теперь некоторые из этих людей начинали понимать, что могут отказаться от участия в войне.
— Рустам должен был взять продовольствие и уйти, — произнёс Спитамен. — Он не должен был вступать в бой с Варазом.
— Он хотел доказать, что прежняя власть Вараза ничего не значит.
— И доказал обратное.
Барак промолчал.
Спитамен снова посмотрел на донесение. Его беспокоило не то, что двенадцать всадников сумели отразить нападение более многочисленного отряда. Его тревожило другое: впервые люди, прежде зависевшие от его решений, начинали действовать самостоятельно, не спрашивая разрешения и не ожидая приказа. Война, которую он строил как единое сопротивление чужеземному войску, постепенно распадалась на множество личных выборов.
Он понимал, что Александр сумеет воспользоваться этим. Но ещё сильнее его беспокоило то, что сам он всё чаще оказывался перед вопросом, на который не находил простого ответа: можно ли освободить землю, заставляя её жителей жить по приказу вооружённых людей?
А далеко от обоих лагерей староста пострадавшего селения сидел у своего дома. Перед ним лежал сломанный засов, а рядом сушились на солнце окровавленные повязки. Он не знал, кто победит в этой войне и кому в конце концов достанутся города и крепости. Он знал только, что этой ночью его дети спали под собственной крышей. И впервые за долгое время ему показалось, что, возможно, у простых людей всё-таки есть право самим решать, кому открывать ворота своего дома.
ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ
ЗЕМЛЯ, КОТОРАЯ ВЫБИРАЛА
К полудню следующего дня Александр получил ещё одно донесение. На этот раз его доставил Зарек, вернувшийся из селений, расположенных к северу от лагеря. Он привёз сведения не только о нападении Рустама, но и о том, что произошло после него.
— Люди Вараза остались в селении, — сообщил он. — Они похоронили погибшего товарища, помогли починить ворота и вернули жителям двух лошадей, которых Рустам успел захватить до начала столкновения. Староста просит разрешения самому выбрать людей для охраны дороги.
— А Вараз?
— Отказался оставаться у них. Сказал, что его присутствие может навлечь на селение новую беду. Он направился к своим людям, чтобы собрать тех, кто ещё готов ему подчиняться.
Александр задумался.
— Значит, он понимает, что одного доброго поступка недостаточно.
— Понимает, — ответил Зарек. — Но жители ему пока не доверяют. Они благодарны, однако не забыли, кто раньше приходил к ним с оружием.
— И правильно делают.
Гефестион, слушавший разговор, удивлённо посмотрел на царя.
— Ты не собираешься воспользоваться случившимся, чтобы привлечь Вараза к себе?
— Если я немедленно назову его своим союзником, люди решат, что вся эта история была лишь способом переманить одного из воинов Спитамена. Мне нужно другое. Пусть жители сами решат, кому доверять. И пусть Вараз докажет, что способен жить не только приказами.
Парменион, стоявший у стола с картой, указал на несколько отмеченных селений.
— Между тем положение меняется. Некоторые общины готовы торговать с нами, но боятся, что их соседи обвинят их в предательстве. Другие хотят сохранить нейтралитет, однако не уверены, что смогут защититься. Мы не можем отправлять отряд к каждому дому.
— И не должны, — сказал Александр. — Наша задача — не сделать каждого жителя согдийской земли зависимым от македонского копья. Нужно, чтобы люди могли защищать собственные договорённости.
Он распорядился направить в селение лекаря, а также передать старосте зерно для семей погибших и раненых. Деньги за продовольствие следовало выплатить по установленной цене. Военному отряду предписывалось сопровождать обоз лишь до ближайшего перекрёстка, не входя в селение без приглашения жителей.
Парменион нахмурился.
— Ты снова оставляешь часть решений местным людям.
— Потому что именно их решения мы пытаемся изменить не силой, а доверием.
— Доверие не остановит конницу Спитамена.
— Но отсутствие доверия поможет ей найти проводников в каждом селении.
На этот раз Парменион не возразил.
В тот же вечер к Александру пришёл Оксиарт. Он выглядел усталым. Дорога, постоянные переговоры и тревога за положение своей семьи заметно сказались на нём, хотя держался он по-прежнему сдержанно.
— Я слышал о столкновении, — сказал он. — Вараз поступил правильно.
— Ты уверен, что он поступил так не ради моего расположения?
— Я не могу знать, что происходит в его душе. Но я знаю его достаточно давно, чтобы понимать: прежде он не стал бы рисковать жизнью ради людей, которые не могли дать ему ни золота, ни власти.
— Значит, он изменился?
— Возможно. А возможно, впервые увидел, во что превратилась его прежняя жизнь.
Александр предложил ему сесть.
— Ты ведь тоже не спешишь выбирать сторону.
Оксиарт посмотрел на царя.
— Я уже объяснял тебе: моя земля не является вещью, которую можно передать из одних рук в другие. Я готов разговаривать, торговать, помогать людям сохранять мир. Но не стану обещать то, чего не могу обещать за всех.
— Я не требую от тебя такой клятвы.
— Сегодня не требуешь. А завтра твои военачальники могут решить иначе.
Александр слегка улыбнулся.
— Ты слишком хорошо знаешь людей, чтобы верить одним словам.
— Я слишком долго живу среди них, чтобы считать это недостатком.
Некоторое время они молчали. Затем Оксиарт спросил:
— Ты собираешься идти дальше?
— Да. Но прежде хочу понять, что происходит в этой стране. Мы взяли крепости, прошли через горные перевалы, разбили несколько отрядов. И всё же каждый новый день показывает, насколько мало мы знаем о людях, которые здесь живут.
— Возможно, потому, что ты привык измерять путь расстоянием между городами.
— А чем его следует измерять?
Оксиарт поднялся.
— Тем, сколько людей после твоего ухода смогут спокойно жить в своих домах.
Эти слова не были ни угрозой, ни наставлением. Оксиарт произнёс их так, словно говорил о простой вещи, которую Александр должен был понять сам.
Когда согдийский правитель ушёл, Гефестион, находившийся неподалёку, заметил:
— Он не просит у тебя мира. Он проверяет, способен ли ты его оставить.
Александр посмотрел на карту. За обозначенными на ней дорогами лежали города, долины и горные крепости, названия которых он ещё не знал. Когда-то каждая новая земля казалась ему очередной ступенью к величию. Теперь он всё чаще думал о том, что произойдёт с ней после того, как его войско двинется дальше.
— Возможно, — ответил он. — И, кажется, это испытание труднее, чем взятие любой крепости.
За пределами лагеря начинал подниматься ветер. Он гнал по сухой земле пыль, шевелил полотнища шатров и уносил вдаль голоса часовых. Александр ещё долго оставался у карты, но впервые за многие дни смотрел не на те места, которые предстояло покорить, а на те, которые однажды придётся оставить. И вопрос, который прежде казался ему чужим, теперь всё настойчивее звучал внутри: что останется от человека после того, как он уйдёт?
ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ВТОРАЯ
СКАЛА, КОТОРАЯ ХРАНИЛА ТАЙНУ
Утром в лагерь вернулся один из разведчиков, отправленных к восточным предгорьям. Он привёз известие, которое заставило Александра отложить все остальные дела.
В нескольких днях пути от македонских позиций находилась большая скальная крепость. Она возвышалась над долиной, словно сама гора поднялась навстречу небу. Её стены были почти незаметны среди каменных уступов, а узкие тропы, ведущие наверх, терялись в расщелинах.
— Кто владеет этой крепостью? — спросил Александр.
— О ней говорят разное, царь. Одни называют её владением Оксиарта, другие утверждают, что там укрываются семьи нескольких согдийских правителей. Но все сходятся в одном: взять её приступом будет трудно.
Парменион подошёл к карте.
— Если там действительно собрались влиятельные семьи, крепость станет опорой сопротивления. Мы не можем оставить её за спиной.
— А если там находятся только жители, которые ищут защиты? — спросил Гефестион.
— Тогда они должны открыть ворота, — ответил Парменион.
Александр посмотрел на разведчика.
— Ты видел вооружённых людей?
— Видел. Но не знаю, сколько их. На верхних уступах заметили дозорных. Они наблюдали за нашей дорогой, однако не нападали.
— Передай им, что я хочу говорить с теми, кто принимает решения в крепости. Без угроз и без требования немедленной сдачи.
Парменион недовольно покачал головой.
— Мы теряем время. Спитамен может воспользоваться этим и ударить по обозам.
— Он и без того ищет возможность ударить по обозам. Но если каждый разговор заканчивать требованием открыть ворота, нам скоро не с кем будет разговаривать.
Посланники отправились к крепости ещё до полудня. Вместе с ними Александр направил Зарека, хорошо знавшего местные обычаи и несколько языков. Он должен был объяснить, что македонский царь готов выслушать представителей крепости и не требует от них немедленно становиться его подданными.
Ответ пришёл к вечеру.
Правитель крепости соглашался на встречу, но поставил условие: Александр должен прибыть без большой свиты, а переговоры состоятся на открытой площадке у нижнего склона. Ни одна из сторон не должна приближаться к воротам с оружием.
— Они нам не доверяют, — заметил Гефестион.
— У них есть причины, — ответил Александр. — Мы тоже не стали бы доверять незнакомому войску, появившемуся у наших стен.
На следующий день Александр отправился к крепости вместе с Гефестионом, Зареком и несколькими всадниками. Парменион остался в лагере, хотя явно предпочёл бы сопровождать царя.
Дорога проходила по каменистой долине. Ветер приносил запах сухой травы и нагретого камня. Впереди всё отчётливее вырастала скала. Её верхняя часть была почти отвесной, а нижние уступы покрывали редкие деревья и кустарники.
У подножия их встретили трое мужчин. Старший представился Фаридом, хранителем крепостных ворот.
— Наш правитель ждёт тебя, Александр, — произнёс он. — Но прежде я должен сказать: здесь находятся не только воины. Есть женщины, дети и старики. Они пришли сюда не для того, чтобы участвовать в твоей войне.
— Я не собираюсь заставлять их воевать, — ответил Александр.
— Тогда не требуй от них того, чего они не могут дать.
Александр посмотрел на высокую скалу.
— Я пришёл говорить. Остальное зависит от того, что мы услышим друг от друга.
Фарид повёл их к площадке, где уже ожидал правитель крепости — пожилой мужчина с седой бородой и внимательными глазами. Его звали Арсам. Он был одет просто, без драгоценных украшений, но за его спиной стояли люди, по одному взгляду которых можно было понять: они не собираются уступать без сопротивления.
— Ты пришёл далеко, македонский царь, — сказал Арсам.
— Дальше, чем когда-либо представлял себе в юности.
— И что ты ищешь здесь?
Александр не сразу ответил.
— Путь.
Арсам усмехнулся.
— Путь обычно ищут те, кто не знает, куда идти. Но ты, кажется, знаешь слишком хорошо.
Гефестион едва заметно улыбнулся. Александр не обиделся.
— Возможно, я знаю, куда хочу прийти. Но не всегда понимаю, что найду там.
Арсам внимательно посмотрел на него.
— Тогда послушай. В этих горах нет золота, ради которого стоило бы терять тысячи людей. Нет городов, способных сравниться с Вавилоном. Но есть то, что для нас дороже любого богатства: наши семьи, наши могилы, наша земля и право не просить у чужого царя разрешения жить на ней.
— Я не стану спорить с тем, что для вас дорого, — ответил Александр. — Но и ты должен понять: я не могу позволить, чтобы из этой крепости совершались нападения на моих людей.
— Мы не нападали на твоё войско.
— Пока нет.
— А ты уже решил, что мы станем твоими врагами?
— Нет. Именно поэтому я здесь.
Старый правитель некоторое время молчал, словно взвешивая не столько слова Александра, сколько его готовность услышать ответ.
— Я не открою ворота, — произнёс он наконец. — Но и не стану стрелять в твоих людей, если они не приблизятся к крепости с оружием.
— Значит, мы договорились о первом условии.
— Только о первом.
— Для начала достаточно.
Александр попрощался с Арсамом и направился обратно к долине. Он не получил ни ключей от крепости, ни обещания верности. Но на этот раз не считал встречу неудачей.
Когда они спустились с площадки, Гефестион спросил:
— Ты действительно собираешься оставить эту крепость в покое?
— Пока она не угрожает нашим людям — да.
— Парменион будет недоволен.
— Парменион отвечает за безопасность войска. Я отвечаю ещё и за то, чтобы однажды мы не обнаружили, что за каждым камнем этой страны скрывается человек, которому мы оставили только одну возможность — ненавидеть нас.
Он обернулся. Крепость уже скрывалась за выступом скалы, но её верхушки ещё были видны над долиной.
Там, за каменными стенами, люди продолжали жить своей жизнью, не зная, сколько дней им осталось до новой опасности. Александр понимал, что однажды ему, возможно, придётся вернуться сюда с войском. Но пока он предпочёл оставить между собой и этой скалой не страх, а слово, которое ещё предстояло проверить делами.
ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ
ВЕСТЬ ИЗ ГОР
Возвращение Александра в лагерь не принесло ему ожидаемого спокойствия. Едва он успел снять дорожный плащ, как к нему явился Парменион с новым донесением. Разведчики обнаружили движение конных отрядов в восточной части долины. Их было немного, но они держались так, словно знали о каждом перемещении македонских патрулей.
— Спитамен? — спросил Александр.
— Возможно, его люди. Точного подтверждения пока нет. Они не приближаются к нашим укреплениям, но следят за дорогами и обозами.
— Значит, он снова проверяет, насколько далеко может зайти.
— Или готовит нападение, — заметил Парменион. — Я предлагаю усилить охрану обозов и отправить конницу к восточным дорогам.
— Усиль охрану. Но не отправляй людей в погоню, пока не выясним, где находится противник.
Парменион положил на стол небольшую деревянную дощечку с обозначениями разведывательных постов.
— Есть ещё одна новость. Среди людей, прибывших из горных селений, ходят слухи, что Оксиарт собирает вокруг себя несколько влиятельных семей. Они не хотят выступать ни за нас, ни за Спитамена.
— Это не новость, — сказал Александр. — Он давно говорил мне, что не станет распоряжаться чужими судьбами.
— Но если они объединятся, у нас появится ещё один самостоятельный центр силы.
— А разве это обязательно плохо?
Парменион посмотрел на царя с нескрываемым удивлением.
— Для военачальника, ведущего войну, — да.
— А для страны, в которой люди хотят жить без постоянного страха, возможно, нет.
Парменион не стал продолжать спор. Он уже привык к тому, что Александр всё чаще рассматривал решения не только с точки зрения ближайшей военной выгоды. Но ему было трудно принять, что царь, привыкший требовать от других быстроты и решительности, теперь иногда сознательно отказывался от возможности немедленной победы.
Когда Парменион вышел, в шатёр вошёл Гефестион.
— Ты опять заставил его задуматься.
— Он думает о безопасности армии. Это его обязанность.
— А твоя?
Александр поднял голову.
— Ты сегодня слишком часто задаёшь вопросы.
— Возможно, потому, что ты слишком редко отвечаешь на те, которые задаёшь себе.
Царь усмехнулся.
— Хорошо. Тогда отвечу. Моя обязанность — привести войско туда, куда я обещал привести его, и не позволить ему погибнуть из-за моей беспечности. Но я начинаю понимать, что после победы остаётся ещё одна обязанность, о которой мы слишком мало говорили.
— Какая?
— Не сделать так, чтобы людям стало хуже оттого, что мы победили.
Гефестион некоторое время смотрел на него, потом сел рядом.
— Ты думаешь, это возможно?
— Не всегда. Но если даже не пытаться, тогда зачем вообще говорить о справедливости?
На следующий день к македонскому лагерю прибыл посланник Оксиарта. Он привёз письмо и попросил передать его лично Александру.
В письме говорилось, что несколько согдийских семей готовы встретиться с царём, если он согласится провести переговоры на территории, которую выберут сами участники. Они не собирались приносить присягу, но хотели обсудить торговлю, безопасность дорог и защиту поселений от вооружённых отрядов.
Александр прочитал письмо дважды.
— Оксиарт осторожен, — заметил Гефестион.
— Он знает цену поспешным обещаниям.
— Ты согласишься?
— Да. Но встреча должна быть подготовлена так, чтобы никто не почувствовал себя окружённым.
Он приказал Зареку отправиться к Оксиарту и передать согласие. Одновременно Александр распорядился, чтобы македонские патрули не приближались к выбранному месту переговоров.
Однако прежде чем посланник успел покинуть лагерь, поступило тревожное известие: на дороге, ведущей к горным селениям, исчез небольшой обоз с продовольствием. Сопровождавшие его воины обнаружили следы конницы, уходившие к востоку.
— Это уже не случайность, — сказал Парменион, когда узнал о случившемся. — Спитамен хочет сорвать переговоры.
— Или кто-то хочет, чтобы мы так подумали, — ответил Александр.
Он приказал разыскать пропавший обоз и установить судьбу сопровождавших его людей. Но на этот раз он не стал отменять встречу.
Письмо Оксиарта лежало на столе рядом с картой. Александр понимал, что предстоящий разговор может оказаться важнее, чем очередная небольшая победа над конным отрядом. Впервые за долгое время он видел перед собой не только противника, которого следовало обнаружить и разбить, но и людей, которые могли самостоятельно решить, каким будет их завтрашний день.
ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ
ТЕ, КТО НЕ ПРИШЁЛ СДАВАТЬСЯ
Место встречи выбрали в долине, окружённой невысокими холмами. Здесь сходились несколько дорог, по которым проходили торговые караваны. Неподалёку находился старый колодец, а за ним — небольшой сад, принадлежавший одной из местных семей.
Представители общин прибыли утром. Их было семеро. Среди них находились землевладельцы, торговец, старейшина небольшого поселения и двое людей, которые занимались охраной караванов.
Александр приехал без царских знамён. Вместе с ним были Гефестион, Зарек и несколько сопровождающих. Македонские воины остались на расстоянии, чтобы не создавать впечатления военного окружения.
Старейшина, которого звали Бахрамом, первым заговорил:
— Мы пришли не просить у тебя защиты от всех опасностей. Мы хотим знать, что наши дороги останутся открытыми, а люди смогут торговать, не опасаясь, что их остановят твои солдаты или всадники Спитамена.
— Я не могу отвечать за поступки каждого человека, — сказал Александр. — Но могу отвечать за приказы, которые отдаю своему войску.
— А если твои солдаты нарушат их?
— Тогда они будут наказаны.
Один из землевладельцев усмехнулся.
— Так говорят все правители, пока им не становится неудобно наказывать собственных людей.
Александр посмотрел на него.
— Ты прав. Поэтому я не стану просить тебя верить мне заранее. Назови случай, когда мои люди причинили вред вашим семьям, и мы разберём его.
Торговец, сидевший рядом с Бахрамом, рассказал о нескольких случаях незаконного изъятия зерна и лошадей. Некоторые претензии касались действий солдат, другие — требований военных чиновников, которые ссылались на нужды армии.
Александр внимательно выслушал каждое сообщение. Затем подозвал писца и приказал записать имена, места и обстоятельства.
— Я не обещаю, что все решения будут приняты сегодня, — сказал он. — Но каждое из этих дел будет проверено. Если мои люди виновны, ущерб возместят, а виновные понесут наказание.
— А если виноват не солдат, а человек, который действует от имени твоей власти? — спросил Бахрам.
— Тогда он ответит ещё строже.
Старейшина впервые посмотрел на Александра с некоторым интересом.
— Ты понимаешь, что мы не собираемся становиться частью твоего войска?
— Понимаю.
— И не собираемся отдавать тебе своих сыновей.
— Я не пришёл за вашими сыновьями.
— Тогда что тебе нужно от нас?
Александр задумался.
— Чтобы ваши дороги не становились дорогами для нападений. Чтобы торговля продолжалась. Чтобы люди, не желающие воевать, могли оставаться в стороне. И чтобы вы не помогали тем, кто использует ваши селения для грабежей и внезапных нападений.
Бахрам обменялся взглядами с остальными.
— Это похоже на договор, — сказал он. — Но мы должны обсудить его между собой.
— Разумеется.
Встреча продолжалась несколько часов. Не все вопросы удалось решить, однако стороны согласились создать небольшую группу представителей общин, которая будет сообщать о нападениях, незаконных поборах и нарушениях торговых соглашений. Македонская сторона обязалась принимать эти сообщения и разбирать их независимо от того, кто оказался виновником.
Перед расставанием Бахрам подошёл к Александру.
— Я хочу спросить тебя об одном, царь.
— Спрашивай.
— Когда-нибудь ты уйдёшь отсюда?
Гефестион внимательно посмотрел на собеседника, но Александр ответил без раздражения:
— Войско не может оставаться в одной долине вечно.
— Я спрашиваю не о войске. Я спрашиваю о тебе.
Александр посмотрел на далёкие горы.
— Когда-нибудь я уйду. Но не могу сказать, когда.
— Тогда запомни: мы будем судить о тебе не по тому, что ты обещаешь сегодня, а по тому, что останется после твоего ухода.
Старейшина поклонился и отошёл к своим спутникам.
По дороге в лагерь Гефестион некоторое время молчал. Потом произнёс:
— Они не спросили, сколько у тебя воинов. Не спросили, сколько городов ты взял. Даже не поинтересовались, какие земли собираешься завоевать дальше.
— Им это не нужно.
— Им нужно знать, что будет с их детьми.
Александр кивнул.
— И, пожалуй, это самый трудный вопрос из всех, которые мне сегодня задавали.
Когда они подъехали к лагерю, их уже ждал разведчик. Он сообщил, что пропавший обоз обнаружен в небольшом ущелье. Две повозки были разграблены, но сопровождавшие их солдаты остались живы. Их удерживали люди Рустама, требуя выкуп за освобождение.
Александр выслушал донесение и немедленно распорядился отправить отряд для освобождения пленников. Однако приказал действовать осторожно: если противник удерживает людей в ущелье, поспешная атака может привести к гибели заложников.
Парменион, получив распоряжение, спросил:
— Мы снова будем ждать?
— Нет. Мы будем действовать, но не так, как от нас ожидает Рустам.
— А если он успеет уйти?
— Тогда мы будем искать его дальше. Но не станем менять жизни наших людей на возможность быстрее закончить эту историю.
Вечером Александр вышел из шатра. В лагере постепенно стихали голоса. На краю стоянки несколько воинов делили между собой хлеб, а неподалёку молодой македонец чинил ремень на старом щите.
Царь остановился рядом.
— Давно ты в походе?
— С самого начала восточного перехода, царь.
— И что больше всего запомнилось?
Молодой воин задумался.
— Не битвы. Однажды мы остановились в селении, где нас напоили водой. Старуха принесла кувшин, хотя сама едва могла его поднять. Я тогда подумал, что, может быть, у неё тоже есть сын, который где-то воюет и ждёт, когда она принесёт ему воды.
Александр посмотрел на юношу, но ничего не ответил. Он пошёл дальше, и слова солдата ещё долго звучали у него в памяти.
За его спиной оставались города, победы, крепости и дороги, проложенные через чужие земли. Впереди по-прежнему ждали опасности, сопротивление и новые решения. Но теперь Александр всё яснее понимал: величие человека нельзя измерить только тем, сколько он сумел получить. Настоящая проверка начиналась тогда, когда он должен был решить, что из приобретённого способен сохранить для других и что сумеет оставить после себя, когда его собственные руки однажды станут пустыми.
ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЯТАЯ
ПЛЕННИКИ И ПОБЕДИТЕЛИ
Отряд, посланный Александром к месту, где люди Рустама удерживали захваченных македонских солдат, вернулся лишь на следующий день. Впереди ехал Зарек, рядом с ним — молодой всадник с перевязанной рукой. За ними двигались повозки, а на одной из них сидели четверо измученных воинов. Они были живы, хотя лица их казались серыми от усталости, а одежда хранила следы долгого пребывания под открытым небом.
Александр встретил их у лагерных ворот. Он не стал спрашивать о подробностях сразу, прежде чем убедился, что пленники действительно освобождены и среди них нет тяжелораненых.
— Сколько людей потеряли? — спросил он Зарека.
— Двоих, царь. Один погиб при столкновении, другой умер уже после освобождения. Рана оказалась слишком глубокой.
Александр опустил глаза. Он знал, что приказ не подвергать пленников опасности не мог гарантировать, что никто не погибнет. Но всё же смерть двух людей теперь стояла перед ним не отвлечённой цифрой, а двумя пустыми местами в строю.
— А Рустам?
— Ушёл. Мы могли преследовать его, но тогда оставили бы освобождённых без защиты. Он знал, что мы не станем рисковать ими ради погони.
— Значит, он понял, что может пользоваться нашими решениями.
Зарек пожал плечами.
— Возможно. Но теперь он знает и другое: мы не бросаем своих людей, когда они попадают в беду.
Александр посмотрел на освобождённых. Один из них, высокий воин с глубокой ссадиной на щеке, сделал шаг вперёд.
— Царь, они спрашивали нас, почему ты не заплатишь выкуп. Говорили, что им нужны деньги, а не наша смерть.
— И что вы ответили?
— Ничего. Мы не знали, что ответить.
Александр некоторое время молчал.
— Вы поступили правильно. Не всякий вопрос требует ответа от человека, который находится в чужих руках.
Пленников отвели к лекарям. Зарек остался рядом с Александром и рассказал, что произошло после того, как македоняне обнаружили стоянку Рустама. Люди того удерживали пленников в заброшенном укреплении, рассчитывая обменять их на серебро и оружие. Когда македонский отряд приблизился, Рустам предложил переговоры, но вскоре попытался вывести людей через узкое ущелье. Зарек заранее заметил следы конницы на склоне и сумел предупредить командира. Столкновение оказалось коротким, однако достаточно ожесточённым, чтобы оставить после себя погибших.
— Он не стал ждать, пока мы окружим укрепление, — закончил Зарек. — Ушёл с теми, кто сохранил ему верность. Остальные бросили оружие.
— И что с ними?
— Мы отпустили тех, кто не участвовал в удержании пленников и не сопротивлялся. Несколько человек передали нам оружие добровольно. Двоих, которые избивали наших воинов, привезли сюда.
Александр повернулся к Птолемею, присутствовавшему при разговоре.
— Пусть их не трогают до разбирательства. Я хочу знать, что именно они сделали, а не что о них говорят другие.
Птолемей кивнул.
— А если они снова уйдут к Рустаму?
— Тогда это будет их следующий выбор. Но мы не станем наказывать человека за поступок, которого он ещё не совершил.
В тот же вечер к Александру пришёл Гефестион. Он застал друга в шатре над картой, хотя было уже поздно и большинство военачальников разошлись по своим делам.
— Ты опять смотришь на дороги, — заметил Гефестион.
— Дороги не лгут, если умеешь читать их следы.
— А люди?
Александр поднял голову.
— Люди иногда лгут даже самим себе.
Гефестион присел напротив.
— Сегодня воины говорили о том, что ты не стал преследовать Рустама. Одни считают, что это было правильно. Другие говорят, что ты позволил ему уйти.
— Пусть говорят. Я не могу каждый раз доказывать свою силу тем, что бросаю людей в погоню за каждым врагом.
— Но Рустам остался на свободе.
— Да. И это опасно. Однако если бы мы потеряли ещё нескольких пленников, только чтобы доставить его голову в лагерь, что изменилось бы? Мы получили бы ещё одну победу, но потеряли бы людей, ради которых должны были действовать.
Гефестион внимательно посмотрел на него.
— Ты всё чаще говоришь о тех, кто остаётся за пределами твоих побед.
— Потому что прежде я слишком часто видел только тех, кто стоял передо мной с оружием.
За стенами шатра шумел лагерь. Где-то спорили солдаты, звенела посуда, фыркали кони. Обычная жизнь продолжалась, словно сегодняшнее столкновение было всего лишь одним из многих событий большого похода.
Гефестион провёл пальцем по линии дороги, обозначенной на карте.
— А если Рустам снова нападёт?
— Тогда мы остановим его. Но я не хочу, чтобы каждый человек, однажды взявший оружие против нас, навсегда оставался нашим врагом. Иногда достаточно оставить ему возможность отступить, не превращая его в загнанного зверя.
— Ты полагаешь, он воспользуется этой возможностью?
— Не знаю. Возможно, нет. Но если мы будем отнимать у людей даже возможность изменить своё решение, то чем наша власть будет отличаться от власти тех, против кого они восстали?
Гефестион не ответил сразу. Он знал, что Александр не всегда следовал собственным словам и что между намерением и поступком нередко пролегала пропасть, которую невозможно было преодолеть одним приказом. Но в этот вечер ему показалось важным не то, насколько далеко его друг ушёл от прежнего себя, а то, что он наконец начал замечать эту пропасть.
На следующий день освобождённые воины получили возможность отправиться в тыл, где их ожидали отдых и лечение. Перед отъездом тот самый высокий македонянин подошёл к Александру.
— Царь, я хотел бы остаться.
— Ты едва держишься на ногах.
— Это пройдёт. Я не хочу возвращаться домой человеком, который был пленником.
Александр посмотрел на него без улыбки.
— Плен не делает человека слабым. И освобождение не делает его сильнее автоматически. Ты вернёшься в строй, когда лекарь разрешит. А до тех пор не пытайся доказывать другим то, в чём сам ещё сомневаешься.
Воин опустил голову, затем поклонился и ушёл.
Александр проводил его взглядом. Он подумал о том, сколько людей за годы похода вернутся домой с телами, отмеченными ранами, и с памятью, которую нельзя будет оставить на чужой земле. Он мог привести их к новым городам, новым победам и новым берегам, но не мог обещать, что все они снова увидят родные дома.
И всё же он должен был помнить о них не только тогда, когда они погибали, но и тогда, когда оставались живы и ждали от своего царя не очередного приказа идти вперёд, а простого человеческого признания того, что их жизнь имеет значение.
ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ
ЦЕНА ТИШИНЫ
Несколько дней спустя в лагерь прибыли посланники из селений, расположенных к северу от дороги на Бактрию. Они пришли без охраны и не принесли с собой ни даров, ни просьб о военной помощи. Их старший, седой человек по имени Дарийр, попросил аудиенции не у военачальников, а непосредственно у Александра.
Когда его ввели в шатёр, он долго не решался начать разговор. Александр предложил ему сесть, но старик остался стоять.
— Говори, — сказал царь. — Ты проделал долгий путь не для того, чтобы молчать.
— Мы пришли сообщить, что на нашей земле стало тише.
— Это хорошая весть.
— Не спеши радоваться, царь. Тишина бывает разной.
Александр внимательно посмотрел на него.
— Объясни.
Дарийр рассказал, что после последних столкновений люди Спитамена перестали появляться в нескольких селениях. Торговцы снова начали пользоваться дорогами, пастухи выводили стада на дальние пастбища, а земледельцы возвращались к полям. Однако никто не знал, надолго ли это продлится. Одни говорили, что Спитамен собирает силы в горах, другие утверждали, что его люди покинули эту часть страны и ушли к восточным владениям.
— Вы хотите, чтобы я направил туда войско? — спросил Александр.
— Нет.
— Тогда чего вы хотите?
Старик наконец сел.
— Мы хотим, чтобы твои люди не входили в наши селения без необходимости. Чтобы никто не забирал зерно, лошадей и скот под видом царского приказа. И чтобы те, кто приходит к нам с оружием, понимали: мы не обязаны кормить каждого, кто объявляет себя хозяином нашей земли.
Александр слегка откинулся назад.
— Ты говоришь не только о моих солдатах.
— Я говорю обо всех, кто приходит с оружием. Мы уже видели и людей Спитамена, и людей, которые называют себя твоими воинами. Для тех, кто теряет последнюю лошадь или мешок зерна, разница между ними невелика.
Птолемей, стоявший у входа, нахмурился, но Александр остановил его взглядом.
— Ты пришёл сказать мне, что мои люди ничем не лучше тех, с кем я воюю?
— Я пришёл сказать, что голодному человеку не легче оттого, что его обобрали под правильным знаменем.
В шатре стало тихо. Старик не повысил голоса, не пытался унизить царя, но каждое его слово ложилось тяжело и точно.
Александр поднялся и подошёл к карте.
— Ты знаешь, что здесь ещё не окончена война. Я не могу обещать, что воины никогда не войдут в ваши селения. Иногда им придётся проходить через них, искать противника, защищать дороги.
— Мы это понимаем.
— Но я могу приказать, чтобы никто не забирал у вас имущество без установленной платы и чтобы каждый такой случай разбирался. Могу также распорядиться, чтобы ваши старосты знали, к кому обращаться с жалобами.
— А если жалоба будет на человека, который носит твоё имя на щите?
— Тогда его поступок будет рассматриваться не легче, а строже.
Дарийр поднял глаза.
— Почему строже?
— Потому что он не только причинил вред человеку. Он заставил этого человека сомневаться в самом обещании, которое я дал.
Старик впервые за время беседы слегка улыбнулся.
— Ты умеешь говорить, царь.
— Я умею говорить. Но ты пришёл не за словами.
— Верно.
Александр подозвал писца и распорядился составить распоряжение для военных начальников. В нём предписывалось учитывать жалобы местных жителей, возвращать незаконно изъятое имущество или выплачивать его стоимость, а виновных подвергать разбирательству независимо от их положения. Отдельно оговаривалось, что жители селений не должны принуждаться к поставкам продовольствия без согласования с ответственными представителями общин.
Когда писец закончил, Дарийр попросил прочесть документ вслух. Он слушал внимательно, иногда останавливая писца, чтобы уточнить смысл отдельных слов.
— Теперь я могу вернуться? — спросил старик.
— Можешь.
— А если ничего не изменится?
— Пришлёшь другого посланника. Или придёшь сам.
Дарийр поднялся. Уже у выхода он обернулся.
— Царь, я стар. Возможно, мне не придётся увидеть, чем закончится твой поход. Но я хочу сказать тебе одну вещь. Мы не просим, чтобы ты стал нашим другом. Мы просим, чтобы, когда ты уйдёшь, наши дети могли жить на этой земле, не ожидая каждый день появления нового хозяина.
Александр не ответил сразу. Он смотрел на старика и вдруг понял, что тот говорил не о войне и даже не о власти. Он говорил о времени, которое наступит после них обоих.
— Я услышал тебя, — произнёс Александр.
Дарийр поклонился и вышел.
Позднее, когда в шатре остались только Александр и Гефестион, последний заметил:
— Ты дал ему обещание, которое будет трудно исполнить.
— Почти все обещания, имеющие значение, трудно исполнить.
— А если военачальники не захотят подчиняться?
— Тогда им придётся объяснить, почему они считают себя вправе нарушать мои приказы.
— Ты понимаешь, что этим ослабляешь их свободу действий?
— Я понимаю, что свобода одного человека не должна означать бесправие другого.
Гефестион подошёл к столу и посмотрел на документ.
— Парменион будет недоволен.
— Парменион недоволен всякий раз, когда я принимаю решение, которое нельзя измерить числом копий.
— Он скажет, что войско должно жить за счёт покорённых земель.
— Войско должно жить за счёт снабжения, которое организовано разумно. Если оно начинает жить грабежом, то перестаёт быть войском и становится толпой вооружённых людей.
Гефестион улыбнулся.
— Скажи это Пармениону.
— Скажу, если он спросит.
Но Парменион действительно пришёл в тот же вечер. Он прочитал распоряжение, положил его на стол и долго молчал.
— Ты хочешь, чтобы каждый солдат думал о жалобах земледельцев, когда ему не хватает продовольствия?
— Я хочу, чтобы каждый командир понимал разницу между необходимостью и удобством.
— На войне эта разница часто исчезает.
— Именно поэтому её приходится напоминать.
Парменион подошёл к карте.
— Спитамен не станет соблюдать твои правила. Он будет собирать людей, перехватывать обозы, нападать на наши отряды и уходить в горы. Пока ты заботишься о доверии селян, он использует их страх.
— Возможно. Но я не собираюсь покупать спокойствие этой земли ценой того, чтобы жители боялись нас не меньше, чем его.
— Ты полагаешь, что они когда-нибудь станут считать нас своими?
— Нет, Парменион. Я не требую, чтобы они считали нас своими. Мне достаточно, чтобы они не считали нас бедствием.
Старый военачальник посмотрел на Александра с усталой серьёзностью.
— Ты меняешь цели похода.
— Нет. Я пытаюсь понять, что останется от него после того, как мы достигнем всех поставленных целей.
Парменион ничего не ответил. Он взял распоряжение и направился к выходу, но у самого полога остановился.
— Я передам приказ командирам. Однако не обещаю, что они будут довольны.
— Я тоже не обещаю, что буду доволен их исполнением.
Когда Парменион ушёл, Александр ещё долго сидел над картой. На ней были обозначены горные проходы, дороги, крепости и реки, которые ещё предстояло пересечь. Он привык видеть в них направление движения армии, расстояние до следующей цели, возможность обойти противника или внезапно ударить по его силам. Но теперь за каждым знаком ему всё чаще представлялись не только стратегические преимущества, но и люди, которые жили возле этих дорог, строили дома, растили детей и не выбирали, через чьи владения пройдёт очередная армия.
Он не мог остановить войну одним приказом, как не мог вернуть погибших и отменить уже совершённое. Но он мог хотя бы попытаться сделать так, чтобы его собственная власть не становилась для других ещё одной причиной бояться завтрашнего дня. И впервые за долгое время Александр подумал, что иногда труднее всего не завоевать тишину после битвы, а заслужить её у тех, кто никогда не просил, чтобы за него сражались.
ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ
ВОЗВРАЩЕНИЕ СПИТАМЕНА
Весть о том, что македонские отряды снова появились на дорогах, достигла горных убежищ Спитамена раньше, чем туда прибыли его разведчики. В последнее время он избегал открытых столкновений, предпочитая наблюдать за противником и собирать сведения. Его люди нуждались в отдыхе, лошади — в корме, а те, кто ещё недавно соглашался идти за ним, всё чаще спрашивали, ради чего продолжается борьба.
Спитамен не любил подобных вопросов. Он привык отвечать на сомнения действием, но теперь понимал, что одного военного успеха недостаточно. После каждого нападения македоняне возвращались, восстанавливали переправы, охраняли обозы и снова вступали в переговоры с местными правителями. Александр не пытался уничтожить каждое селение, отказавшееся признать его власть. Он оставлял людям возможность выбирать, и это начинало тревожить Спитамена сильнее, чем численность македонской армии.
В тот вечер у небольшого костра собрались несколько его приближённых. Среди них был Барак, давно уже переставший соглашаться со всеми решениями предводителя.
— В нескольких селениях люди отказались давать нам продовольствие, — сообщил один из всадников. — Они говорят, что теперь могут торговать без разрешения и что Александр обещал защищать дороги.
— Александр обещает многое, — холодно ответил Спитамен.
— Но некоторые из его обещаний они уже проверили.
Спитамен поднял голову.
— Что ты хочешь сказать?
— Людям вернули скот, который забрали македонские солдаты. Одного из командиров наказали. Старейшины теперь говорят, что им незачем помогать нам против тех, кто не отнимает у них последнее.
Барак посмотрел на Спитамена.
— Ты слышишь? Он отнимает у нас не только людей. Он отнимает причины, по которым они готовы идти за нами.
— Ты предлагаешь поверить завоевателю?
— Нет. Я предлагаю понять, почему ему начинают верить другие.
Спитамен резко поднялся.
— Ты забываешь, кто перед тобой.
— Нет, я помню. Я помню и тех, кто остался в селениях после наших отступлений. Они не могут бесконечно платить за нашу войну.
— Если мы прекратим сопротивление, македоняне займут всю страну.
— Возможно. Но если мы продолжим сжигать зерно и уводить скот, страна останется без тех, ради кого мы говорим, что сражаемся.
Несколько человек отвели глаза. Спитамен заметил это и понял, что разговор уже вышел за пределы обычного спора. Его власть над отрядом ещё сохранялась, но прежней уверенности в каждом взгляде он больше не видел.
— Я не собираюсь сдаваться, — произнёс он.
— Никто не требует от тебя сдаваться, — ответил Барак. — Но можно воевать так, чтобы после нас людям было куда возвращаться.
Спитамен некоторое время смотрел на него, затем приказал всем разойтись. Он остался у костра один. Перед ним лежала карта местности, испещрённая пометками разведчиков. На ней были дороги, броды, укрепления и места, где можно было укрыть конницу. Всё это прежде казалось ему достаточным для продолжения борьбы. Теперь же он всё чаще замечал, что на карте нет самого главного — людей, которые не хотят больше быть частью чужого противостояния.
Утром он отправил небольшой отряд к дороге, по которой должны были пройти македонские обозы. Приказ был коротким: захватить продовольствие, не вступая в затяжной бой. Барак, узнав об этом, попытался возразить, но Спитамен не стал его слушать.
— Если мы ничего не будем делать, люди решат, что мы больше не способны сопротивляться.
— А если мы снова нападём на обоз, они решат, что мы ничем не отличаемся от разбойников.
— Пусть решают. Война не ведётся ради добрых слов.
— Но и не ради того, чтобы после победы некому было жить на освобождённой земле.
Спитамен отвернулся.
Отряд ушёл до полудня. Однако на этот раз македоняне оказались готовы к нападению. Разведчики Александра заранее обнаружили следы конницы, а командир обоза изменил порядок движения и выделил охрану для повозок с продовольствием. Столкновение произошло у каменистого склона. Несколько всадников Спитамена были ранены, остальные отступили, не сумев захватить ни одной повозки.
Вечером к нему вернулись лишь семеро из двенадцати. Один из них привёз весть о гибели молодого всадника, сына человека, который ещё недавно убеждал соседей поддерживать сопротивление.
Спитамен выслушал рассказ молча. Потом спросил:
— Кто командовал нападением?
— Фарид.
— Где он?
— Не вернулся.
Барак, стоявший неподалёку, не произнёс ни слова. Ему было достаточно взглянуть на лицо Спитамена, чтобы понять: ещё один небольшой успех Александра оказался важнее, чем казалось на первый взгляд. Македонский царь не разгромил их, не захватил крепость и не уничтожил отряд. Он просто сделал дорогу менее опасной для тех, кто прежде не видел другого выхода, кроме помощи людям Спитамена.
И это меняло саму природу войны.
В македонском лагере о нападении сообщили Александру вечером. Он выслушал командира, осмотрел захваченное оружие и распорядился отправить раненых в лечебный шатёр.
— Они пытались взять обоз? — спросил он.
— Да, царь. Но, заметив охрану, начали отходить.
— Вы преследовали их?
— Нет. Мы удержали дорогу, как ты приказал.
Александр кивнул.
— Хорошо. Нам не нужна погоня ради погони.
Птолемей, присутствовавший при докладе, заметил:
— Спитамен снова проверяет наши силы. Если мы будем только защищаться, он может решить, что мы боимся его отрядов.
— Пусть решает, что ему угодно. Но мы должны знать, когда защищаем дорогу, а когда сами начинаем искать повод для столкновения.
— Он не оставит нас в покое.
— Я и не рассчитываю на это.
Вскоре в шатёр вошёл Гефестион. Он принёс известие от Оксиарта: несколько местных семей готовы были помочь в организации торговли, но просили не размещать македонский гарнизон возле их поселений.
— Они хотят пользоваться дорогами, но не хотят видеть наших воинов у своих домов, — сказал Гефестион.
— Значит, им нужны дороги, а не гарнизоны.
— Ты готов согласиться?
— Если дорога безопасна, зачем нам занимать лишние дома?
Гефестион улыбнулся:
— Парменион скажет, что ты отдаёшь противнику пространство.
— Пространство, которое нам не принадлежит, невозможно отдать. Можно лишь временно занять его силой.
— Ты опять говоришь так, будто собираешься однажды оставить всё это.
Александр посмотрел на друга.
— Разве ты сомневаешься, что однажды нам придётся уйти?
— Я сомневаюсь, что ты сам когда-нибудь захочешь уйти.
Александр не ответил. За годы похода он привык мыслить дорогами, расстояниями и целями, которые ещё оставались впереди. Мысль о возвращении всегда казалась ему чем-то отдалённым, почти не имеющим отношения к настоящему. Но теперь он всё чаще замечал, что люди, встречавшиеся ему на пути, не воспринимали его поход как вечность. Для них он был лишь одним из событий собственной жизни, после которого должны были наступить другие дни.
Через несколько дней пришло новое известие. Один из согдийских правителей, до сих пор сохранявший нейтралитет, предложил встретиться с Александром и обсудить условия свободного прохода торговых караванов. Посланник сообщил, что его господин не собирается приносить присягу, но готов гарантировать безопасность купцов на дорогах, проходящих через его владения.
Парменион, узнав об этом, высказался резко:
— Если мы согласимся, завтра каждый местный правитель потребует таких же условий.
— А что в этом плохого? — спросил Александр.
— Они должны понимать, что перед ними царь, а не проситель.
— Я не прошу у них земли. Мне нужна безопасная дорога.
— Сегодня дорога, завтра независимость, послезавтра отказ от наших распоряжений.
— Если человек не нарушает наших договорённостей и не нападает на наших людей, почему я должен требовать от него большего?
Парменион тяжело вздохнул.
— Ты создаёшь страну, в которой каждый будет считать себя вправе решать, как ему жить.
— А разве страна, в которой никто не вправе этого делать, будет прочной?
Военачальник посмотрел на Александра долгим взглядом. Он служил Филиппу, участвовал в походах и видел, как создаются государства. Он знал цену дисциплине и понимал, что без неё армия быстро превращается в неуправляемую силу. Но он также видел, что молодой царь всё чаще ставит вопросы, на которые военная наука не давала простых ответов.
— Я передам твои условия, — наконец сказал он.
— Передай не только условия. Передай, что мы будем соблюдать их сами.
Парменион поклонился и вышел.
Александр остался у карты. Он не знал, чем закончится противостояние со Спитаменом и сколько ещё людей погибнет прежде, чем дороги станут безопасными. Но теперь он понимал, что победа над одним человеком не обязательно означает окончание войны. Иногда противника можно победить в сражении, но продолжить его дело собственными поступками, если не изменить того, что заставляло людей брать оружие.
Он посмотрел на восток, туда, где за горами лежали земли, о которых македоняне знали меньше, чем им хотелось бы. Впереди оставались новые крепости, новые испытания и решения, которые могли оказаться тяжелее любого боя. И пока его армия готовилась к очередному движению, Александр всё яснее видел, что путь за пределы известного мира проходит не только через горные перевалы и чужие царства, но и через границы собственного понимания.
ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ
КРЕПОСТЬ, КОТОРАЯ НЕ ОТКРЫВАЛА ВОРОТ
К концу лета в македонский лагерь стали поступать противоречивые сведения о положении в горах. Одни разведчики утверждали, что Спитамен собирает конницу у восточных проходов, другие сообщали о его появлении далеко на юге. Купцы рассказывали, что дороги постепенно оживают, но некоторые селения по-прежнему держат ворота закрытыми даже днём. Люди устали от войны, однако усталость не означала, что они готовы довериться кому-либо из тех, кто претендовал на власть над их землёй.
Особенно беспокоили Александра сведения о большой крепости, расположенной на высоком каменистом плато. Её стены были сложены из местного камня, а единственная удобная дорога к воротам проходила через узкое ущелье. С востока крепость защищали обрывы, с запада — глубокие расселины, а вода поступала из источника, скрытого внутри скального массива.
В крепости находился правитель по имени Мардон. Он не поддерживал Спитамена, но и не желал вступать в соглашение с македонянами. Его люди не нападали на обозы, не перехватывали торговцев и не участвовали в набегах. Однако Мардон отказывался пропускать через свои владения македонские отряды.
— Он считает, что достаточно просто закрыть ворота, чтобы остаться в стороне от войны, — сказал Птолемей, раскладывая перед Александром донесения.
— Возможно, он действительно хочет остаться в стороне.
— Но дорога проходит через его землю.
— Тогда нам придётся договориться о дороге.
Парменион, слушавший разговор, покачал головой.
— Ты слишком часто пытаешься договориться с людьми, которые понимают только силу. Если мы позволим каждому правителю запирать перед нами ворота, скоро весь наш путь будет зависеть от их настроения.
— А если мы станем брать каждую крепость, которая не открывает ворота, то скоро вся эта страна будет считать нас врагами.
— Она и без того не слишком нам доверяет.
— Значит, не будем давать ей лишних причин.
Александр приказал подготовить небольшой отряд для поездки к крепости. Он решил не брать осадные машины и не приближаться к воротам с боевым строем. С ним отправились Гефестион, несколько всадников и переводчик, знавший местные наречия.
Дорога заняла почти два дня. Когда они достигли плато, крепость уже была видна издалека. На стенах стояли вооружённые люди, но никто не пытался препятствовать приближению небольшого отряда. У ворот их встретил посланник Мардона, молодой человек с суровым лицом и коротко остриженными волосами.
— Правитель знает о вашем прибытии, — сказал он. — Но он не обещал принимать гостей.
— Передай ему, что я пришёл не брать крепость, — ответил Александр. — Я хочу поговорить о дороге.
Посланник внимательно посмотрел на него, словно пытался понять, не скрывается ли за этими словами какая-нибудь военная хитрость.
— Подождите здесь.
Они остановились у подножия стены. Солнце уже клонилось к горизонту, и тени от скал постепенно заполняли ущелье. Через некоторое время ворота приоткрылись, и из них вышел сам Мардон. Это был мужчина лет пятидесяти, широкоплечий, с седой бородой и глубокими морщинами возле глаз. Он не стал приветствовать Александра поклоном, но и не проявил враждебности.
— Ты пришёл с небольшим отрядом, царь, — заметил он.
— Я не собираюсь осаждать твою крепость.
— Тогда зачем ты здесь?
— Мне нужна дорога через твои владения. Я хочу, чтобы по ней могли проходить торговцы и посланники, не опасаясь нападения.
Мардон усмехнулся.
— Ты говоришь о торговцах, но за ними всегда идут солдаты.
— Иногда. Но я не собираюсь оставлять здесь гарнизон без твоего согласия.
— А если завтра ты решишь, что твоему войску нужна эта крепость?
— Тогда я должен буду решить, зачем она мне нужна и чем оправдано её занятие.
— Удобный ответ для человека, который может привести к моим стенам тысячи воинов.
Александр посмотрел на крепость.
— Ты прав. Я могу привести сюда войско. Но это не значит, что я должен делать это всякий раз, когда кто-то не соглашается со мной.
Мардон молчал. Затем повернулся к своим людям и приказал принести воды. Разговор продолжился уже в небольшом помещении возле ворот. На стенах висели старые щиты, а у входа стояли два копья с потемневшими от времени наконечниками.
— Мои предки жили здесь задолго до появления твоего войска, — сказал Мардон. — Они пережили царей, которые обещали защиту, и правителей, которые требовали подчинения. Каждый новый хозяин говорил, что пришёл установить порядок. Но когда он уходил, нам приходилось заново собирать разрушенные дома.
— Я не могу изменить прошлое твоей семьи.
— И не можешь обещать, что останешься здесь навсегда.
— Не могу.
Мардон посмотрел на него с неожиданным интересом.
— Большинство царей в твоём возрасте не любят говорить о том, что однажды уйдут.
— Возможно, они думают, что их жизнь будет продолжаться столько же, сколько их власть.
— А ты?
Александр задумался.
— Я думаю о том, что человек редко успевает сделать всё, что задумал.
Мардон впервые за встречу улыбнулся, хотя улыбка его была недолгой.
— Тогда ты понимаешь больше, чем многие завоеватели.
— Не уверен. Но я стараюсь понять.
Они договорились, что македонские торговые обозы смогут проходить по дороге при условии, что будут соблюдать местные правила и не станут забирать имущество жителей. Для военных отрядов предусматривалось отдельное согласование. Мардон не обещал военной помощи и не приносил присяги Александру. Его крепость сохраняла собственное управление, а дорога оставалась открытой для торговли.
Когда встреча закончилась, Гефестион заметил:
— Ты снова оставил крепость в руках человека, который не признаёт твоей власти.
— Он признал наши условия.
— Но не тебя.
— Мне не нужно, чтобы он признавал меня больше, чем необходимо для соблюдения договора.
— Парменион не поймёт.
— Парменион поймёт, если дорога будет безопасна.
Они вышли за ворота. Солнце уже скрылось за скалами, и в крепости зажглись первые огни. Александр остановился и ещё раз посмотрел на высокие стены.
— Знаешь, Гефестион, иногда мне кажется, что мы слишком привыкли измерять успех тем, что удаётся подчинить.
— А чем ещё его измерять?
— Тем, что после нашего ухода продолжит жить без нас.
Гефестион ничего не ответил. Он знал, что эта мысль ещё не стала правилом жизни Александра, но уже перестала быть случайным размышлением.
В тот вечер они разбили лагерь в стороне от дороги. Впервые за долгое время македонские воины ночевали рядом с чужой крепостью, не окружая её осадными сооружениями и не ожидая, что утром придётся идти на приступ. Люди Мардона не вышли за стены, но и не погасили огни до рассвета. Между двумя лагерями сохранялось расстояние, которое никто не пытался преодолеть.
И, возможно, именно это расстояние впервые за многие месяцы оказалось важнее любой победы.
ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ
ВЕСТЬ, ПРИШЕДШАЯ С ВОСТОКА
Через несколько дней после встречи с Мардоном Александр получил донесение от разведчиков, действовавших в восточных областях. Весть была тревожной: Спитамен вновь собрал значительные силы и направился к одному из важных торговых районов. Его сопровождали всадники из нескольких племён, а также люди, прежде служившие местным правителям.
Положение осложнялось тем, что часть этих людей присоединилась к нему добровольно, тогда как другие, по словам разведчиков, были вынуждены следовать за его отрядом после угроз расправы над семьями.
Александр прочитал донесение дважды.
— Где сейчас его основные силы? — спросил он.
— Точно неизвестно, царь. Одни говорят, что он движется вдоль реки, другие утверждают, что разделил конницу на несколько отрядов.
Птолемей развернул карту.
— Если он направится к торговым дорогам, мы можем перехватить его у переправы.
— А если он хочет, чтобы мы именно там его и ждали? — спросил Гефестион.
— Тогда придётся выяснить, где он находится на самом деле.
Парменион подошёл к карте.
— Мы слишком долго позволяли ему выбирать место столкновения. Пора самим навязать ему бой.
Александр посмотрел на него.
— Я не против боя, если он необходим. Но сначала нужно узнать, чего именно добивается Спитамен.
— Он хочет остановить нас.
— Это мы знаем. Но сейчас он направляется не к нашим укреплениям и не к обозам. Возможно, его цель — не армия.
Вскоре пришло второе донесение. Спитамен намеревался захватить большой торговый склад, где хранились зерно, ткани и другие товары, предназначенные для караванов. Если бы ему удалось овладеть складом, он получил бы не только продовольствие, но и возможность заставить местных купцов платить за безопасность.
— Он хочет превратить торговлю в источник содержания своей армии, — сказал Птолемей.
— И снова заставить людей выбирать между ним и нами, — добавил Гефестион.
Александр приказал немедленно отправить к складу отряд под командованием опытного военачальника. Ему предписывалось не допустить захвата запасов, но не вступать в бой, если можно было обеспечить безопасность людей и товаров другим способом. Сам Александр решил выступить следом с основными силами.
Перед отъездом к нему пришёл Оксиарт. Он прибыл без большой свиты и, войдя в шатёр, сразу перешёл к делу.
— Я слышал о движении Спитамена.
— Значит, вести дошли и до тебя.
— Они доходят до всех, кто живёт на этой земле. Некоторые купцы уже собираются покинуть торговые пути. Они боятся, что снова окажутся между двумя армиями.
— Я постараюсь этого не допустить.
Оксиарт посмотрел на него внимательно.
— Ты можешь защитить один склад, одну дорогу, одно селение. Но ты не можешь находиться одновременно везде.
— Я знаю.
— Тогда пойми ещё кое-что. Спитамен не только воюет с тобой. Он пытается доказать местным людям, что никакое соглашение с тобой не защитит их от опасности.
— А ты считаешь, что он прав?
— Я считаю, что он может оказаться прав, если ты не сумеешь выполнить собственные обещания.
Александр подошёл к столу.
— Ты пришёл предупредить меня или обвинить?
— Я пришёл сказать то, что должен был сказать. Мне не нужно, чтобы ты соглашался со мной. Мне нужно, чтобы ты помнил: здесь живут люди, которым придётся остаться после того, как вы оба закончите свою войну.
— Ты говоришь о Спитамене так, словно он и я одинаково ответственны за то, что происходит.
— Вы оба обладаете властью над людьми. Но каждый из вас отвечает за собственные решения.
Александр не стал спорить. Он понимал, что Оксиарт не собирается становиться его сторонником, и, возможно, именно поэтому его слова имели особый вес.
— Ты знаешь, где сейчас Роксана? — спросил Александр.
Оксиарт на мгновение задержал взгляд на лице царя.
— Она находится в безопасности, вдали от военных дорог. Я не стану обсуждать с тобой её жизнь.
— Я и не просил тебя об этом.
— Тогда не будем смешивать семейные дела с войной.
— Согласен.
Оксиарт поклонился и вышел. Александр проводил его взглядом. Он уважал этого человека за то, что тот не пытался скрывать собственные намерения за красивыми словами. В мире, где почти каждый разговор начинался с расчёта, такая прямота встречалась нечасто.
На рассвете македонское войско выступило к востоку. Дорога проходила через равнину, затем поднималась к холмам, за которыми находился торговый район. По мере продвижения разведчики приносили всё новые сведения. Спитамен действительно разделил свои силы: одна часть направлялась к складу, другая оставалась в стороне, наблюдая за дорогой.
Александр понял, что противник снова пытается заставить его разделить армию.
— Если мы двинемся прямо к складу, его конница ударит по обозам, — сказал Птолемей.
— А если остановимся, он получит возможность захватить запасы.
— Значит, нужно оставить охрану на дороге и идти к складу меньшими силами.
Парменион возразил:
— Это опасно. Мы не знаем, сколько людей скрывается за холмами.
Александр посмотрел на местность.
— Тогда мы не будем искать его там, где он хочет нас встретить.
Он приказал одному отряду занять высоту, откуда можно было наблюдать за дорогой, а другому — обойти склад с северной стороны. Основные силы должны были двигаться медленно, не оставляя обозы без прикрытия. Войско не спешило навстречу противнику, но и не позволяло ему беспрепятственно приблизиться к торговым запасам.
К полудню македоняне увидели первые отряды Спитамена. Всадники двигались вдоль холмов, время от времени скрываясь за складками местности. Они не атаковали, словно ожидали, что Александр первым нарушит осторожное равновесие.
Тогда из торгового района навстречу македонскому отряду вышли несколько купцов. Они сообщили, что часть людей Спитамена уже находится неподалёку и требует отдать им половину запасов в обмен на обещание не трогать склады и караваны.
— Они готовы отдать зерно, лишь бы избежать боя, — сказал командир отряда.
— А сами купцы чего хотят? — спросил Александр.
— Чтобы мы не позволили забрать их имущество.
— Тогда мы должны защитить их право самим решать, что делать со своими товарами.
Он приказал передать Спитамену предложение встретиться на нейтральном участке равнины. Посланник должен был сообщить, что Александр готов обсуждать безопасность торговых путей, но не согласится на принудительный сбор продовольствия и выкуп за право торговать.
Спитамен получил это сообщение ещё до наступления темноты. Он прочитал его в присутствии Барака и нескольких своих приближённых.
— Он снова предлагает разговор, — заметил Барак.
— Он хочет, чтобы мы признали его условия.
— А ты хочешь, чтобы купцы признали наши?
Спитамен бросил письмо на землю.
— Купцы всегда выбирают того, кто сильнее.
— Не всегда. Иногда они выбирают того, кто оставляет им возможность торговать без страха.
Спитамен посмотрел на него.
— Ты опять защищаешь Александра?
— Нет. Я пытаюсь понять, почему люди всё чаще отказываются помогать нам.
Ветер шевелил полог шатра. За его пределами слышались голоса всадников, проверявших коней перед ночным переходом. Спитамен поднялся и вышел наружу. Вдали, за холмами, мерцали огни македонского лагеря.
Он знал, что Александр не отступит от торгового района, но теперь и сам не был уверен, что готов снова бросить людей в бой. Ещё недавно он считал, что достаточно нанести противнику несколько болезненных ударов, чтобы вся страна поняла: македонская власть непрочна. Теперь же каждый такой удар всё чаще оборачивался потерей доверия тех, кого он называл своими.
И всё-таки отступление могло стать началом конца его сопротивления. Он слишком долго жил войной, слишком многое поставил на неё, чтобы просто развернуть коня и уехать в горы.
В ту ночь Спитамен не ответил на предложение Александра. Но и нападения не последовало. Два лагеря продолжали наблюдать друг за другом, а между ними оставалась равнина, на которой ещё никто не знал, станет ли следующий рассвет началом битвы или последней возможностью избежать её.
ГЛАВА ДЕВЯНОСТАЯ
ПОСЛЕДНИЙ ВЫБОР
Рассвет наступил тихо. Ночная прохлада ещё сохранялась в низинах, когда Александр вышел из шатра и увидел, что на противоположной стороне равнины македонские дозорные уже заметили движение всадников. Они не приближались к лагерю, но и не скрывались за холмами, как накануне. Впереди ехал один человек с белой повязкой на древке копья.
— Посланник? — спросил Александр.
— Похоже на то, царь, — ответил стоявший рядом Птолемей.
Всадник остановился на расстоянии, позволявшем говорить без угрозы. Он назвался именем Рахим и сообщил, что прибыл от Спитамена.
— Мой господин согласен встретиться, — сказал он. — Но не на открытой равнине и не в присутствии большого войска.
— Где он предлагает встретиться?
— У старого караванного колодца. Там, где дорога поворачивает к восточным холмам.
Парменион, услышав это, сразу возразил:
— Это ловушка. Место удобное для конницы, а за холмами можно спрятать целый отряд.
— Возможно, — ответил Александр.
— Тогда зачем рисковать?
— Потому что, если мы не встретимся, следующая встреча может состояться уже после битвы.
Парменион покачал головой, но спорить не стал.
Александр выбрал небольшую свиту. С ним отправились Гефестион, Птолемей, несколько телохранителей и переводчик. Основная часть войска оставалась на прежних позициях, готовая прийти на помощь в случае опасности. Спитамен прибыл почти одновременно. Его сопровождали Барак и несколько всадников.
Они встретились у колодца, сложенного из крупных каменных блоков. Когда-то здесь останавливались торговые караваны, но теперь вокруг не было ни повозок, ни людей. Только старая дорога, уходившая между холмами, напоминала о прежней жизни этого места.
Александр первым нарушил молчание.
— Ты хотел говорить.
— Я хотел посмотреть, способен ли ты разговаривать со мной без армии за спиной, — ответил Спитамен.
— Армия остаётся позади. Но я не собираюсь делать вид, что её не существует.
— Тогда будем говорить честно. Ты пришёл сюда, чтобы подчинить эту землю.
— Я пришёл сюда с войском, чтобы продолжить поход. Но я не намерен заставлять каждое селение сражаться со мной.
Спитамен усмехнулся.
— Ты предлагаешь людям безопасность, а затем называешь их подчинёнными. Они должны благодарить тебя за то, что ты не отнимаешь у них всё?
— Я не прошу благодарности.
— Но хочешь, чтобы они приняли твою власть.
— Я хочу, чтобы дороги были безопасны, чтобы торговцы могли торговать, а жители не боялись каждого вооружённого отряда. Если для этого нужны соглашения с местными правителями, я готов их заключать.
— А если они не захотят заключать соглашения?
— Тогда мне придётся решать, угрожают ли они моему войску или просто хотят жить по собственным правилам.
Спитамен посмотрел на него с неприязнью.
— Ты умеешь говорить так, будто оставляешь людям свободу. Но за тобой идут тысячи солдат, и каждый знает, что в случае отказа ты можешь привести их к его воротам.
— Это правда. Я не стану отрицать силу, которой располагаю. Но ты тоже пришёл сюда не один.
Спитамен обернулся к своим людям.
— Я защищаю свою землю.
— Я знаю, что ты так считаешь.
— А ты разве не завоеватель?
Александр некоторое время молчал.
— Я не стану притворяться, будто пришёл сюда только ради торговли. Я веду поход, и ты имеешь право видеть во мне противника. Но я не хочу, чтобы всякий человек, живущий здесь, был вынужден выбирать между тобой и мной.
— А кто даст ему право не выбирать?
— Он сам.
Спитамен коротко рассмеялся.
— Ты думаешь, что этого достаточно?
— Нет. Но если мы не оставим людям такого права, они никогда не перестанут быть заложниками нашей войны.
Барак, до сих пор молчавший, шагнул вперёд.
— Спитамен, послушай его. Не потому, что он прав во всём, а потому, что некоторые его слова стоит проверить.
Спитамен резко повернулся к нему.
— Ты забыл, сколько людей погибло от македонского оружия?
— Нет. И не забуду. Но я помню и тех, кто погиб из-за наших нападений. Мы тоже несем ответственность.
— Ты хочешь закончить войну?
— Я хочу, чтобы у этой земли осталось будущее.
Спитамен долго смотрел на своего соратника. В его глазах мелькнуло что-то похожее на обиду, но он быстро отвернулся.
— Ты слишком долго находишься рядом со мной, Барак. Пора решить, с кем ты.
— Я уже решил, — тихо ответил тот. — Я с теми, кто ещё жив.
Эти слова повисли над старым колодцем. Александр не вмешивался. Он понимал, что сейчас решается не только вопрос о переговорах. Спитамен терял людей не потому, что македоняне окружили его со всех сторон, а потому, что прежняя цель переставала оправдывать цену, которую приходилось платить.
— Я предлагаю тебе прекратить нападения на селения и торговые обозы, — сказал Александр. — Ты можешь сохранить людей, которые готовы сложить оружие. Местные правители будут сами решать, какие соглашения заключать с нами. Я не стану требовать, чтобы ты просил милости перед моим войском.
— А что ты потребуешь от меня?
— Чтобы ты прекратил войну.
— И позволил тебе остаться победителем?
— Победителем я останусь только в глазах тех, кому нужны победители. Для остальных будет важно, что произойдёт после нашего разговора.
Спитамен отвёл взгляд. Ветер поднял пыль у колодца и погнал её вдоль дороги.
— Ты не понимаешь, Александр. Если я сложу оружие, люди скажут, что я предал тех, кто погиб рядом со мной.
— А если продолжишь, погибнут другие. И однажды тебе придётся объяснить их семьям, ради чего ты заставлял их идти за тобой.
— Ты говоришь так, будто сам никогда не посылал людей на смерть.
— Я посылал. И не собираюсь делать вид, что могу снять с себя эту ответственность.
Впервые за встречу Спитамен не нашёлся с ответом.
Разговор закончился без соглашения. Он не обещал прекратить сопротивление, а Александр не стал требовать немедленного решения. Они разошлись, оставив за собой старый колодец и дорогу, по которой ещё недавно проходили караваны.
Гефестион ехал рядом с Александром молча. Лишь когда они приблизились к македонским позициям, он спросил:
— Ты надеялся, что он согласится?
— Я надеялся, что он услышит.
— Но он не согласился.
— Не все решения принимаются в тот же день, когда человек впервые начинает о них думать.
Спитамен вернулся в свой лагерь ближе к вечеру. Его люди встретили его вопросительными взглядами. Все понимали, что встреча с Александром могла изменить ход войны, но никто не знал, что именно произошло.
Барак подошёл к нему, когда остальные разошлись.
— Ты слышал его предложение.
— Слышал.
— И что теперь?
Спитамен снял пояс с мечом и положил его на стол.
— Теперь я должен решить, кем стану, если перестану воевать.
— Ты останешься человеком, который защищал свою землю.
— А если люди скажут, что я не сумел её защитить?
— Они и сейчас могут так сказать. Особенно те, чьи дома сгорели, пока мы продолжали борьбу.
Спитамен резко поднял голову.
— Ты слишком многое себе позволяешь.
— Потому что боюсь однажды увидеть, как ты останешься один среди людей, которые уже не верят тебе.
Некоторое время они смотрели друг на друга. Затем Спитамен подошёл к выходу и приказал собрать старших командиров.
На совете он объявил, что ближайшие дни отряды не должны нападать на селения и торговые обозы. Он также распорядился отпустить несколько человек, захваченных во время недавних столкновений. Но о прекращении сопротивления не сказал ни слова.
Некоторые командиры восприняли это как проявление слабости. Другие облегчённо вздохнули. Один из молодых всадников спросил, означает ли приказ, что война окончена.
— Нет, — ответил Спитамен. — Но я не собираюсь превращать каждый день в бойню.
После совета он долго сидел один. Перед ним лежал меч, которым он пользовался много лет. На рукояти сохранились следы старых повреждений, а возле гарды темнела тонкая полоса засохшей крови, которую уже невозможно было полностью удалить.
Он вспомнил первых людей, пришедших к нему с оружием, первые победы над македонскими отрядами, ночные переходы и селения, где его встречали как защитника. Тогда он верил, что сопротивление само по себе объединит людей. Но теперь видел, что даже справедливая цель может потерять смысл, если ради неё перестают замечать человеческую жизнь.
И всё же отказаться от борьбы было не так просто. Слишком много погибших стояло за его именем, слишком много обещаний было произнесено перед людьми, которые теперь ждали от него ответа.
В ту ночь Спитамен принял решение, которое ещё не мог назвать окончательным. Он не сложил оружия, но впервые распорядился, чтобы его люди не препятствовали тем, кто желает покинуть отряд и вернуться домой.
Для одних это стало облегчением, для других — началом сомнений. А для самого Спитамена — признанием того, что даже предводитель не вправе удерживать людей одной лишь памятью о погибших.
На следующее утро Александр узнал о распоряжении Спитамена. Он не стал объявлять это победой и не позволил войску праздновать. Лишь приказал продолжать охрану дорог и не провоцировать столкновений.
Парменион, однако, отнёсся к новости скептически.
— Это временная уловка. Он собирается выиграть время.
— Возможно.
— Тогда почему ты не воспользуешься его слабостью?
— Потому что пока не знаю, слабость ли это.
— Ты слишком осторожен.
— Я предпочитаю ошибиться в осторожности, чем принять чужое отступление за окончательную победу.
Парменион покачал головой, но на этот раз не стал возражать.
Александр вышел из шатра и направился к коновязи. Там стоял Буцефал, уже давно заменённый другими конями, но память о нём по-прежнему сопровождала царя. Александр провёл ладонью по шее молодого коня, которого ему приготовили для дальнейшей дороги, и на мгновение вспомнил родную Македонию.
Он подумал о Филиппе, об Аристотеле, о людях, которые когда-то говорили ему, каким должен быть настоящий царь. Одни учили его побеждать, другие — мыслить, третьи — не сомневаться в собственной судьбе. Но никто не мог заранее объяснить, что делать с победами, когда они перестают приносить ожидаемую радость.
Он ещё не знал, что впереди его ждут новые земли, новые люди и новые испытания. Он не знал и того, что однажды ему придётся взглянуть на собственную жизнь совсем иначе. Пока же перед ним лежала дорога, и он продолжал идти по ней, всё чаще понимая, что предел мира не всегда находится там, где заканчивается известная земля. Иногда он начинается там, где человек впервые замечает предел собственной власти над другими.
ГЛАВА ДЕВЯНОСТО ПЕРВАЯ
ГОЛОВА, ПРИСЛАННАЯ ВМЕСТО ОТВЕТА
Осень приближалась к горам, и ночи становились холоднее. В македонском лагере уже начали готовить запасы для дальнейшего движения, когда к Александру прибыл гонец из восточных областей. Он был измучен дорогой, его конь едва держался на ногах, а лицо выражало такую тревогу, что Птолемей, встретивший его у входа, сразу распорядился пропустить посланника к царю.
— Что случилось? — спросил Александр.
Гонец опустился на одно колено.
— Спитамен мёртв, царь.
В шатре наступила тишина.
— Кто его убил?
— По словам тех, кто доставил известие, он погиб от рук собственных союзников. После одного из столкновений его люди решили, что продолжение борьбы приведёт их к гибели. Они убили его и отправили тебе его голову.
Александр медленно опустился на скамью.
— Кто именно?
— Люди из числа кочевников, которые прежде помогали ему. Они надеялись, что этим поступком смогут заслужить твоё расположение.
Птолемей переглянулся с Гефестионом.
— Значит, сопротивление закончилось, — произнёс Парменион, входивший в шатёр в тот момент, когда гонец заканчивал рассказ.
Александр поднял на него глаза.
— Нет. Умер человек, который возглавлял сопротивление. Это не одно и то же.
— Но теперь его отряды распадутся.
— Возможно. А возможно, появятся другие предводители.
Гонец сообщил, что смерть Спитамена произошла после очередного отступления. Его союзники опасались, что македоняне продолжат преследование, а вместе с ними будут уничтожены и те, кто укрывал его людей. Они решили избавиться от предводителя, рассчитывая тем самым сохранить собственные силы.
— Они хотят получить награду? — спросил Александр.
— Да, царь. Они считают, что выполнили за тебя работу, которую не смогло выполнить твоё войско.
Парменион усмехнулся:
— Не каждый день враг сам приносит тебе голову своего предводителя.
Но Александр не разделил его настроения.
— Передай им, что я не просил убивать Спитамена.
— И что же им сказать о награде?
— Пусть явятся сами. Я выслушаю их, но не стану платить за убийство человека только потому, что он был моим противником.
Парменион нахмурился.
— Они сделали то, чего мы добивались несколько лет.
— Мы добивались прекращения нападений, а не убийства ради награды.
— Разве это имеет значение теперь?
— Имеет. Если сегодня я вознагражу их за предательство собственного предводителя, завтра они предадут того, кому я сам поручил охранять эту землю.
Гонец поклонился и вышел.
Некоторое время Александр оставался неподвижным. Он знал, что Спитамен был опасным противником, что его нападения унесли немало жизней и что война в этих областях затянулась именно из-за его способности снова и снова собирать людей. Но он помнил и их встречу у старого колодца. Помнил его гордый взгляд, резкие слова, нежелание уступать. И особенно хорошо помнил последнюю фразу, произнесённую Бараком: «Я с теми, кто ещё жив».
Теперь живые остались без человека, который долго убеждал их, что именно он знает, ради чего они должны умирать.
— Ты жалеешь его? — спросил Гефестион.
— Я не жалею о том, что он больше не сможет нападать на наши отряды. Но мне неприятно, что его собственные люди решили закончить войну таким способом.
— Он сам выбрал продолжать сопротивление.
— Да. И отвечал за этот выбор. Но его смерть не отменяет того, что произошло с обеих сторон.
Парменион подошёл к карте.
— Теперь нужно быстро занять оставшиеся укрепления, пока его люди не успели перегруппироваться.
— Нет, — ответил Александр. — Сначала мы узнаем, кто готов сложить оружие и вернуться к своим семьям. Затем установим, какие дороги ещё опасны. Не станем превращать смерть Спитамена в повод для новой войны.
На следующий день в лагерь прибыли представители нескольких местных общин. Среди них был Барак. Он выглядел постаревшим за последние недели, а на лице появилась глубокая складка, которой Александр прежде не замечал.
— Ты пришёл говорить от имени людей Спитамена? — спросил царь.
— От имени тех, кто остался после него.
— Что вы хотите?
— Чтобы нам позволили разойтись. Одни хотят вернуться в свои селения, другие уйдут к родственникам в горы. Мы не просим ни награды, ни земли.
— А оружие?
— Часть людей готова его сдать. Остальные хотят сохранить его для защиты своих домов.
Парменион, стоявший рядом, вмешался:
— Оружие должно быть передано македонянам. Иначе через несколько месяцев мы снова увидим новые отряды.
Барак повернулся к нему.
— Если вы заберёте у людей всё оружие, кто защитит их от разбойников?
— Мы обеспечим безопасность.
— Вы не сможете находиться возле каждого дома.
Александр поднял руку, останавливая спор.
— Пусть каждый правитель сообщит, сколько вооружённых людей остаётся в его владениях. Те, кто не участвовал в нападениях и готов соблюдать договоры, смогут сохранить оружие для охраны собственных поселений. Но отряды, которые продолжат грабежи и нападения на торговцев, будут рассматриваться как враги.
Барак внимательно посмотрел на него.
— Ты действительно позволишь им вернуться?
— Я не собираюсь удерживать людей только потому, что они когда-то следовали за Спитаменом.
— А если они снова поднимут оружие?
— Тогда отвечать им придётся за новые поступки.
Барак опустил голову.
— Он бы не согласился на такие условия.
— Возможно.
— Он считал, что уступка означает поражение.
Александр посмотрел на него.
— Иногда уступка действительно означает поражение. Но иногда отказ уступить превращает в поражённых всех, кто находится рядом.
Барак долго молчал. Затем сказал:
— Я не знаю, был ли Спитамен прав. Но знаю, что он верил в то, что делал. И не хочу, чтобы его имя осталось только именем человека, которого убили собственные союзники.
— Тогда сохрани память о нём такой, какой сам считаешь справедливой. Я не собираюсь приказывать тебе, что помнить.
Барак впервые за встречу поклонился Александру. Не как побеждённый воин перед царём, а как человек, которому позволили закончить разговор, не отрекаясь от собственной памяти.
Когда посланники ушли, Гефестион заметил:
— Ты мог бы потребовать от них гораздо большего.
— Мог бы.
— И никто не осудил бы тебя за это.
Александр посмотрел на карту, где рядом с обозначенными укреплениями появились новые отметки — селения, согласившиеся на торговые соглашения, и дороги, которые постепенно открывались.
— Меня будут судить не только те, кто живёт сегодня, — сказал он. — Когда-нибудь здесь будут рассказывать о том, что мы сделали. Я не хочу, чтобы после нас остались лишь страх и память о погибших.
— Ты не можешь знать, что останется.
— Не могу. Но могу выбирать, что оставить после себя.
Гефестион подошёл к нему и положил руку на плечо.
— Тогда пора подумать о следующем походе.
Александр кивнул. Впереди лежали новые земли, а далеко за горами начинался путь к Индии. Однако прежде чем двинуться дальше, он намеревался привести в порядок дела в Бактрии и Согдиане, укрепить дороги и завершить переговоры с местными правителями.
Весть о смерти Спитамена разошлась по стране быстро. Одни восприняли её как окончание страшного времени, другие — как гибель человека, который не пожелал склониться перед чужой властью. Но почти все сходились в одном: теперь многое зависело от того, что сделают македоняне с открывшейся перед ними возможностью.
Александр понимал, что самое трудное начинается именно после победы. Пока противник перед тобой, легко объяснить, зачем нужно оружие. Гораздо сложнее решить, что делать с ним, когда бой окончен и перед тобой остаются люди, которые должны продолжать жить на той же земле.
И он всё чаще задавался вопросом, который прежде показался бы ему странным: неужели величие царя заключается не только в том, что он способен приобрести, но и в том, от чего способен отказаться ради других?
Вечером к Александру пришёл Оксиарт. Он уже знал о смерти Спитамена и не скрывал, что эта весть произвела на него тяжёлое впечатление.
— Я не был его сторонником, — сказал он, — но не могу радоваться тому, как закончилась его жизнь.
— Я тоже не радуюсь.
— Теперь ты можешь считать эту землю покорённой.
— Нет. Теперь у нас появилась возможность доказать, что здесь можно жить без постоянной войны.
Оксиарт посмотрел на него.
— Ты понимаешь, что это потребует больше времени, чем сама война?
— Понимаю.
— И больше терпения.
— Возможно, даже больше, чем у меня есть.
Оксиарт впервые за разговор улыбнулся.
— Это уже похоже на правду.
Они вышли из шатра и остановились возле коновязи. Над горами медленно поднималась луна. Где-то вдалеке звучала флейта, и её мелодия казалась необычно спокойной после многих месяцев тревог.
— Я слышал, — произнёс Оксиарт, — что ты собираешься продолжить путь на восток.
— Да. Но сначала необходимо завершить дела здесь.
— А потом?
Александр посмотрел на тёмные очертания гор.
— Потом посмотрим, что находится за ними.
Оксиарт некоторое время молчал.
— Не забывай, Александр: у каждой земли есть свои люди. Даже там, куда ещё не ступала нога твоего воина.
— Постараюсь помнить.
— И ещё одно. Роксана уже не ребёнок. Она взрослая женщина и сама будет решать, какой путь выбрать. Я говорю тебе это не как правитель, а как отец.
Александр внимательно посмотрел на него.
— Я понял.
Оксиарт не стал продолжать разговор. Он попрощался и ушёл, оставив Александра наедине с мыслями о том, что впереди его ждёт не только военная дорога. Впервые имя Роксаны прозвучало в их разговоре не как напоминание о дочери чужого правителя, которую следовало оберегать от войны, а как имя взрослого человека, чья собственная воля имела значение.
Но до этой встречи ещё должно было пройти время.
А пока Александр стоял под ночным небом, над землёй, которую так долго пытался подчинить, и слушал далёкую мелодию. Он не знал, сколько ещё дорог предстоит пройти и сколько решений окажутся ошибочными. Но уже понимал: можно одержать победу над противником и всё же проиграть самому себе, если не суметь остановиться там, где дальнейшее приобретение перестаёт иметь смысл.
ГЛАВА ДЕВЯНОСТО ВТОРАЯ
ЗЕМЛЯ ПОСЛЕ ВОЙНЫ
Утро в долине выдалось необычайно тихим. Не было слышно ни боевых рогов, ни тревожных криков дозорных, ни топота коней, спешащих к очередному столкновению. Лишь ветер перебирал сухие травы на склонах, а далеко внизу, возле реки, несколько женщин наполняли водой глиняные сосуды.
Александр стоял у входа в шатёр и смотрел на долину. За последние месяцы он привык встречать рассвет с мыслью о том, где сегодня появится враг, какую дорогу придётся удерживать и сколько людей не вернётся к вечеру. Теперь враг исчез, но вместе с ним не исчезли последствия войны. На дорогах ещё встречались сожжённые повозки, некоторые селения оставались пустыми, а крестьяне опасались выходить в поле, пока не убеждались, что поблизости нет вооружённых отрядов.
— Кажется, впервые за долгое время можно услышать, как течёт река, — произнёс подошедший Гефестион.
— Река текла и прежде, — ответил Александр. — Просто мы слишком часто слушали шум собственных мечей.
Гефестион посмотрел на него с лёгкой улыбкой.
— Ты становишься опасным для своих военачальников. Ещё немного, и начнёшь требовать от них, чтобы они думали, прежде чем отдавать приказ.
— Я давно этого требую. Только не всегда получаю желаемое.
Они направились к небольшому укреплению, где собрались представители нескольких местных общин. Александр распорядился выслушать их просьбы до того, как будут назначены новые правители и распределены гарнизоны. Его военачальники считали такую осторожность излишней: после гибели Спитамена сопротивление ослабло, и можно было воспользоваться моментом, чтобы окончательно закрепить власть Македонии.
Но Александр понимал, что тишина, наступившая после гибели человека, способного поднять против него целые области, ещё не означала согласия людей жить по чужим законам.
В небольшом помещении, где обычно хранили зерно, его ожидали трое мужчин. Старшему было около шестидесяти лет, двое других выглядели значительно моложе. Они поклонились, но не стали падать ниц, и Александр не потребовал от них большего.
— Говорите, — предложил он.
Старший шагнул вперёд.
— Мы пришли не просить о милости, царь. Мы хотим знать, что будет с нашими домами.
— Если вы не поднимете оружие против моих людей и не станете помогать тем, кто нападает на дороги, ваши дома останутся вашими.
— А если ваши воины захотят забрать наши поля?
— Тогда вы придёте ко мне и назовёте имя того, кто это сделал.
Мужчина некоторое время молчал.
— Ты говоришь так, будто всегда сможешь услышать каждого.
— Нет, — спокойно ответил Александр. — Но я могу приказать своим людям не заставлять вас молчать.
Один из молодых мужчин, до сих пор стоявший позади старшего, не выдержал:
— А кто защитит нас, когда ты уйдёшь?
Вопрос прозвучал неожиданно просто. В нём не было ни вызова, ни страха перед самим Александром. Молодой человек спрашивал о будущем, которое начиналось там, где заканчивалась власть чужого царя.
Александр посмотрел на него.
— Как тебя зовут?
— Ширин.
— Сколько тебе лет?
— Двадцать два.
— И ты уже знаешь, что однажды я уйду?
— Все завоеватели однажды уходят, царь. Одни живыми, другие мёртвыми. Но уходят все.
Гефестион отвёл взгляд, скрывая улыбку. Александр же не улыбнулся. В словах молодого человека не было ничего оскорбительного, но они напомнили ему разговоры с людьми, которые смотрели на его огромную державу совсем иначе, чем его военачальники.
— Ты прав, — произнёс он. — Поэтому я хочу, чтобы у вас были свои старейшины, свои судьи и люди, способные защищать селения. Я оставлю гарнизоны на главных дорогах, но не стану распоряжаться каждым вашим двором.
— А кто будет решать споры между общинами?
— Те, кому вы доверяете. Если они не смогут договориться, обращайтесь к моему наместнику.
Старший мужчина покачал головой.
— Ты предлагаешь нам самим управлять своей жизнью, но оставляешь над нами своих воинов.
— Я оставляю воинов на дорогах, чтобы завтра сюда не пришёл другой отряд и не забрал у вас всё, что вы сохранили. Я не могу обещать вам вечного мира. Но могу попытаться сделать так, чтобы мир не зависел только от моего присутствия.
Разговор продолжался ещё долго. Просители называли разрушенные мосты, требовали вернуть захваченный скот, жаловались на сборщиков податей и просили разрешить торговцам свободно проходить через перевалы. Александр не обещал исполнить каждое требование, но велел записать все жалобы и назначил людей, которые должны были проверить их на месте.
Когда представители общин ушли, Гефестион задержался возле стола, на котором лежала карта.
— Ты мог бы просто поставить здесь гарнизоны и потребовать присяги.
— Мог бы.
— И, вероятно, получил бы её.
— Возможно. Но я не хочу, чтобы люди произносили слова верности только потому, что за дверью стоит вооружённый солдат.
Гефестион провёл пальцем по линии горного хребта.
— А если они всё равно будут ненавидеть нас?
— Значит, будут. Я не могу приказать человеку испытывать благодарность.
— Ты говоришь об этом всё чаще.
Александр посмотрел на друга.
— Потому что всё чаще встречаю людей, которым моя победа ничего не принесла. Они не стали богаче, не получили новых земель и не стали свободнее. Для них просто сменились люди, которые требуют зерно и распоряжаются дорогами.
— Но ты ведь не можешь изменить весь мир.
— Не могу. Только не хочу делать вид, будто это меня не касается.
В тот же день Птолемей доложил, что на некоторых горных тропах ещё сохраняются небольшие вооружённые группы. Они не представляли серьёзной опасности для большой армии, но могли нападать на торговцев и обозы. Александр приказал не начинать широких карательных операций. Следовало предложить этим людям сложить оружие, а тем, кто согласится, разрешить вернуться к прежним занятиям.
— А если откажутся? — спросил Птолемей.
— Тогда защищайте дороги. Но не превращайте каждое селение в поле боя.
Птолемей внимательно посмотрел на него.
— Ты стал осторожнее.
— Нет. Я просто лучше вижу цену некоторых решений.
На следующий день Александр посетил один из разрушенных участков дороги. Там работали местные каменщики и македонские солдаты. Рядом с ними стоял пожилой мастер, руководивший восстановлением небольшого моста. Он узнал царя и, не прекращая работы, коротко поклонился.
Александр остановился возле него.
— Долго ещё?
— Если камень привезут вовремя, через десять дней можно будет пропускать повозки.
— А если не привезут?
— Тогда через пятнадцать.
— Ты не боишься говорить со мной так прямо?
Мастер вытер ладонью пот со лба.
— Царь, мост не станет крепче оттого, что я назову тебе более приятное число.
Александр рассмеялся. Гефестион, ехавший рядом, тоже не удержался от улыбки.
— Как тебя зовут?
— Бахтиар.
— Сколько мостов ты построил?
— Не считал. Но этот будет первым, который я построю вместе с людьми, пришедшими из Македонии.
— И что ты об этом думаешь?
Старик посмотрел на работавших неподалёку воинов. Один из них держал верёвку, другой помогал поднимать тяжёлую каменную плиту.
— Камень не спрашивает, откуда пришла рука, которая его поднимает, — ответил он. — Если рука крепкая и знает своё дело, мост будет стоять.
Александр ещё некоторое время наблюдал за работой. Затем приказал выделить мастерам необходимые инструменты и обеспечить доставку камня. Он понимал, что построенный мост не изменит отношения целого народа к завоевателям, но по нему завтра смогут пройти торговцы, крестьяне и путники, которым было всё равно, кому принадлежит далёкая столица.
Вечером, когда лагерь затих, Александр вернулся к карте. На востоке лежали земли, о которых он знал больше по рассказам купцов и путешественников, чем по собственному опыту. Там начинались новые реки, новые царства и новые испытания. Его военачальники уже обсуждали дальнейшее движение, подсчитывали запасы и готовили донесения.
Но прежде чем снова отправиться в путь, Александр хотел закончить то, ради чего его армия столько месяцев оставалась в этих горах: восстановить дороги, наладить снабжение, оставить после себя не только гарнизоны, но и работающие рынки, открытые переправы и возможность жить без постоянного страха.
Гефестион вошёл без стука.
— Птолемей ждёт твоего решения. Он считает, что задерживаться здесь больше незачем.
— А ты?
— Я думаю, что ты уже принял решение, но хочешь, чтобы кто-нибудь попытался тебя переубедить.
— И ты попробуешь?
— Нет. Я слишком хорошо знаю, что это бесполезно.
Александр свернул карту и отложил её в сторону.
— Завтра начнём подготовку к походу. Но сначала отправим людей проверить перевалы и состояние дорог. Ни один обоз не должен оказаться в ловушке из-за нашей поспешности.
Гефестион направился к выходу, но у самой двери остановился.
— Знаешь, Александр, иногда мне кажется, что ты ищешь на востоке нечто большее, чем свою империю.
Александр не ответил сразу. За пологом шатра слышались голоса солдат, звенела посуда, где-то негромко смеялись двое македонян. Ветер приносил запах костров и прохладной горной земли.
— Возможно, — наконец произнёс он. — Но пока я сам не знаю, что именно ищу.
Гефестион вышел, оставив его одного.
Александр снова посмотрел на карту. На ней ещё оставалось множество земель, названий которых он не знал, и дорог, по которым не ступала его нога. Но теперь, после долгих лет войны, он всё чаще думал не только о том, куда приведёт его следующий поход, но и о том, что останется там, откуда он уйдёт. И впервые вопрос о будущем перестал быть для него исключительно вопросом победы. Он начинал понимать, что настоящая сила правителя проявляется не только в способности подчинить землю, но и в умении оставить её людям, которые будут жить на ней после него.
ГЛАВА ДЕВЯНОСТО ТРЕТЬЯ
ДОРОГА НА ВОСТОК
Решение о дальнейшем походе было принято, но Александр не торопился объявлять его всему войску. Он знал, что после долгого пребывания в Бактрии и Согдиане даже самые преданные воины начинали мечтать не о новых победах, а о возвращении домой. Одни считали дни до встречи с семьями, другие уже не верили, что когда-нибудь увидят родные земли. И всё же впереди лежала Индия — страна, о которой рассказывали удивительные истории, где, по словам путешественников, реки были шире тех, что они знали, леса скрывали невиданных зверей, а правители располагали несметными богатствами.
В тот вечер Александр собрал ближайших военачальников. В шатре присутствовали Гефестион, Птолемей, Пердикка, Кратер и Парменион. На столе лежала карта, составленная из сведений разведчиков, купцов и местных проводников. Её восточная часть оставалась почти пустой.
— Мы отправимся дальше, — сказал Александр. — Но не завтра и не через несколько дней. Сначала необходимо привести в порядок дороги, запасы и переправы. Я не намерен вести армию туда, где она окажется беспомощной перед расстоянием и голодом.
Парменион склонился над картой.
— Чем дальше мы уходим на восток, тем меньше знаем о земле. Наши обозы растянутся на многие дни пути. Даже если местные правители не станут нам противодействовать, снабжение будет трудным.
— Именно поэтому мы не должны полагаться только на то, что сможем взять силой, — ответил Александр.
— А если за горами нас встретит войско, превосходящее наши ожидания?
— Тогда придётся узнать, насколько верны наши ожидания.
Парменион поднял глаза.
— Ты снова говоришь так, словно опасность существует для того, чтобы её испытывать.
— Нет, — возразил Александр. — Опасность существует независимо от нашего желания. Но мы должны знать, ради чего готовы с ней встретиться.
Кратер, до этого молча слушавший разговор, заметил:
— Войско ждёт тебя. Но не все ждут нового похода с прежним воодушевлением.
Александр повернулся к нему.
— Я знаю.
— Некоторые говорят, что достаточно было бы закрепиться здесь. У нас есть города, крепости, дороги. Мы можем оставить сильные гарнизоны и вернуться к прежним владениям.
— А ты сам так думаешь?
— Я думаю о людях, которые прошли с нами от Геллеспонта до этих гор. Они не железные.
Александр некоторое время смотрел на карту, затем отодвинул её.
— Я не забыл, сколько они пережили. И не собираюсь требовать от них невозможного. Но прежде чем принимать решение о дальнейшем пути, я хочу услышать самих воинов. Не только тех, кто сидит за этим столом.
Парменион обменялся взглядом с Кратером. Возможно, он ожидал привычного царского решения, но Александр всё чаще позволял себе выслушивать мнения, которые прежде счёл бы проявлением слабости.
На следующий день он отправился в лагерь старых македонских частей. Там его встретил ветеран по имени Андроник, служивший ещё при Филиппе. У него была седая борода, тяжёлый шрам пересекал щёку, а левая рука после ранения почти не сгибалась.
— Царь, — произнёс он, приветствуя Александра.
— Говорят, ты собираешься домой.
— Говорят правду.
— Устал?
— Устал. Но не от походов.
Александр удивлённо посмотрел на него.
— А от чего же?
Андроник немного помолчал.
— Оттого, что иногда перестаю помнить лица тех, кто остался позади. Я помню их имена, царь. Помню, как мы сидели у костров, как делили хлеб, как спорили о пустяках. Но лица постепенно исчезают. А когда человек забывает лица друзей, он начинает бояться, что однажды забудет и самого себя.
Александр не сразу нашёлся с ответом.
— Ты хочешь вернуться?
— Да. Если позволишь.
— Ты заслужил это право.
Старый воин опустил голову.
— Я думал, ты станешь убеждать меня остаться.
— Зачем? Чтобы однажды ты проклинал меня за то, что я не позволил тебе увидеть родной дом?
Андроник впервые улыбнулся.
— Тогда я ещё успею рассказать внукам, что служил царю, который умел отпускать.
Александр распорядился включить ветерана в число тех, кому предстояло вернуться с ближайшим обозом. Вместе с ним отправлялись раненые, несколько воинов, утративших способность продолжать службу, и люди, чьи обязанности больше не требовали присутствия в действующей армии.
Когда Александр вернулся к своему шатру, Гефестион уже ждал его.
— Ты отпускаешь лучших, — сказал он.
— Я отпускаю тех, кто отдал достаточно.
— Парменион будет недоволен.
— Парменион всегда недоволен, когда решение не совпадает с его расчётами.
— Иногда его расчёты оказываются верными.
— Я знаю. Поэтому и слушаю его.
Гефестион сел на низкую скамью.
— А если после возвращения ветеранов другие потребуют того же?
— Тогда придётся решать снова.
— Ты понимаешь, что войско может разделиться?
— Оно уже разделилось. Только раньше мы называли это верностью царю, а теперь начинаем понимать, что у каждого человека есть ещё и собственная жизнь.
Гефестион долго смотрел на друга. За годы походов он видел Александра в минуты величайшего торжества и в часы, когда тот едва справлялся с гневом. Но теперь в нём происходила перемена, которую трудно было объяснить словами. Царь по-прежнему стремился вперёд, однако уже не считал, что любое движение вперёд непременно является победой.
Вскоре прибыли посланники из Бактрии. Среди них оказался Вардан, которого Александр знал по прежним переговорам. Он привёз сведения о состоянии дорог, а также письмо от Оксиарта.
Александр вскрыл печать и прочитал письмо дважды. Оксиарт сообщал, что несколько местных правителей согласились участвовать в восстановлении торговых путей. Он также писал, что жители некоторых селений начали возвращаться к своим домам, а на рынках вновь появились купцы из дальних областей.
В конце письма стояли слова, над которыми Александр задержался:
«Люди не всегда помнят имена тех, кто победил в сражении. Но они долго помнят, кто позволил им снова сеять зерно на собственной земле».
Александр положил письмо на стол.
— Что он пишет? — спросил Гефестион.
— О том, что жизнь возвращается туда, где недавно была война.
— Хорошая новость.
— Да. И, пожалуй, самая важная из всех, что мы получили за последнее время.
Он подошёл к выходу и посмотрел на дальние горы. За ними лежала неизвестность, манившая его с юности. Там, по ту сторону знакомого мира, начинались новые испытания. Он всё ещё хотел увидеть их собственными глазами, но теперь знал, что нельзя измерять человеческую жизнь только расстоянием, которое удалось пройти, или количеством земель, над которыми поднялось твоё знамя.
Через несколько недель войско начало готовиться к движению. Часть людей оставалась в Бактрии и Согдиане, другие возвращались на запад, а основные силы собирались в поход. На дорогах появились новые обозы, кузнецы ремонтировали оружие и упряжь, инженеры проверяли мосты. В лагере снова слышались привычные звуки большого войска.
Перед отъездом Александр ещё раз прошёл по рынку ближайшего поселения. Там торговали зерном, тканями, сушёными фруктами и конской сбруей. Он увидел знакомого старого мастера Бахтиара, который теперь руководил работами возле восстановленного моста.
— Закончил? — спросил Александр.
— Почти, царь. Осталось укрепить крайние опоры.
— Значит, успели раньше обещанного срока.
— Я ведь говорил тебе, что мост не станет крепче от красивых слов.
Александр засмеялся.
— Запомню.
Бахтиар посмотрел на воинов, ожидавших царя неподалёку.
— Ты уходишь?
— Да.
— Надолго?
— Не знаю.
Старик кивнул, словно другого ответа и не ожидал.
— Тогда пусть дорога будет благополучной.
Александр уже собирался идти дальше, но вдруг остановился.
— Бахтиар, если кто-нибудь из моих людей снова потребует у тебя то, чего ты не обязан отдавать, не молчи. Передай жалобу наместнику.
— Передам, если понадобится.
— Не бойся.
— Я не боюсь тебя, царь. Я боюсь только того, что люди, оставшиеся после тебя, забудут твои распоряжения.
Эти слова Александр унес с собой.
На рассвете следующего дня он поднялся в седло. Войско вытянулось вдоль дороги, и первые подразделения уже двигались на восток. Гефестион ехал рядом, Птолемей следовал немного позади, а впереди разведчики выбирали путь через горные проходы.
Александр оглянулся. За его спиной оставалась земля, которую он не смог сделать своей в полном смысле этого слова. Он оставлял здесь людей, дороги, незаконченные споры и надежду, что однажды жители перестанут вспоминать о войне как о единственной определяющей черте своей жизни.
Он не знал, что скажут о нём потомки. Не знал даже, сумеет ли довести до конца всё задуманное. Но теперь, впервые за долгие годы, его взгляд на восток не был только взглядом человека, желающего расширить границы известного мира. В нём появилась другая потребность — увидеть, понять и узнать, где заканчивается сила человека и начинается то, перед чем даже самый могущественный царь должен склонить голову.
Конь тронулся с места, и Александр последовал за войском. За горами его ждала Индия, а вместе с ней — испытание, которое должно было проверить не только его армию, но и пределы его собственной воли.
ГЛАВА ДЕВЯНОСТО ЧЕТВЁРТАЯ
ЗА РУБЕЖОМ ЗНАКОМЫХ ЗЕМЕЛЬ
Дорога на восток оказалась труднее, чем предполагали даже самые опытные проводники. Горные тропы то сужались до ширины повозки, то исчезали среди каменных осыпей, вынуждая разведчиков искать обходные пути. Днём солнце раскаляло склоны, а ночью холод проникал под одежду, заставляя воинов теснее придвигаться к кострам. Но главным испытанием становилась не погода. Чем дальше продвигалась армия, тем чаще встречались земли, о которых македоняне знали лишь по рассказам.
Однажды вечером отряд остановился возле небольшого поселения, расположенного у подножия гор. Дома были сложены из камня и глины, а за ними начинались террасные поля, на которых местные жители выращивали ячмень и просо. Встречать чужеземное войско никто не вышел. Только из-за ограды наблюдали несколько детей.
Александр приказал не занимать дома и не трогать запасы жителей. Для стоянки отвели пустырь за селением. Однако вскоре к нему явился молодой офицер с донесением.
— Царь, наши фуражиры нашли возле селения запасы зерна. Их достаточно, чтобы обеспечить несколько подразделений.
— Кто разрешил их брать?
Офицер замялся.
— Никто. Но люди решили, что запасы оставлены для продажи.
— Они видели торговца?
— Нет.
— Тогда почему решили, что зерно можно брать?
Офицер не ответил.
Александр посмотрел на него с холодным выражением лица.
— Верните всё, что успели забрать. За повреждённые мешки заплатите. И выясните, кто отдал распоряжение.
— Но, царь, мы не можем каждый раз вести переговоры из-за нескольких мешков зерна. Армии необходимо продовольствие.
— Армии необходимо продовольствие. Но это не означает, что каждый дом на нашем пути становится нашим складом.
Когда офицер ушёл, к Александру подошёл Парменион.
— Ты слишком часто вмешиваешься в такие дела. У нас впереди долгий путь, и порядок в войске нельзя поддерживать бесконечными разбирательствами.
— А как ты предлагаешь поддерживать порядок?
— Строгими приказами.
— Я их отдаю.
— Но каждый случай рассматриваешь лично.
Александр посмотрел на старого полководца.
— Потому что иногда приказ доходит до солдата, а смысл приказа — нет.
Парменион тяжело вздохнул.
— Ты хочешь, чтобы твои люди думали как ты.
— Нет. Я хочу, чтобы они помнили, что перед ними не пустая земля.
На следующее утро к лагерю пришёл хозяин зерновых запасов. Это был невысокий человек с обветренным лицом и глубоко посаженными глазами. Его сопровождала женщина, державшая за руку мальчика лет семи.
Он остановился перед Александром и некоторое время молчал, словно собираясь с духом.
— Мне сказали, что ты приказал вернуть зерно.
— Так и есть.
— Я не знаю, почему твои люди взяли его. Но это зерно было предназначено для посева. Если мы съедим его сейчас, весной нам нечего будет бросить в землю.
Александр взглянул на мальчика.
— Как его зовут?
— Рамин, — ответил мужчина.
— Он твой сын?
— Да.
— Тогда скажи ему, что зерно вернут.
Мужчина недоверчиво посмотрел на царя.
— Он ещё маленький. Он не поймёт, почему ты это обещаешь.
— Возможно, когда вырастет, поймёт.
Александр приказал не только вернуть зерно, но и выплатить хозяину дополнительную сумму за причинённый ущерб. Затем предложил местным жителям продавать армии продовольствие по установленной цене, если они сами захотят участвовать в торговле.
Когда мужчина уходил, женщина неожиданно остановилась.
— Царь, — произнесла она, — ты ведь не останешься здесь навсегда?
Александр посмотрел на неё.
— Нет.
— Тогда зачем тебе наши поля?
Он не сразу ответил.
— Чтобы мои люди могли пройти дальше и не умереть от голода.
— А нам что останется?
Вопрос был задан без враждебности, почти спокойно. И всё же он оказался труднее многих вопросов, которые Александр слышал от военачальников.
— Ваши поля, — ответил он наконец. — Если мои люди будут соблюдать мои приказы.
Женщина ничего не сказала. Она лишь крепче взяла сына за руку и направилась к дому.
Вечером Гефестион застал Александра за чтением донесений.
— Тебя что-то беспокоит?
— Женщина спросила, зачем мне их поля.
— И что ты ответил?
— Что они останутся у них.
— Разве это не очевидно?
— Для меня — теперь очевидно. Но, возможно, для тех, кто идёт за мной, не всегда.
Гефестион сел напротив.
— Ты не можешь сделать каждого солдата справедливым.
— Не могу. Но могу сделать так, чтобы несправедливость не считалась наградой за службу.
Он отложил донесения и посмотрел на друга.
— Знаешь, что меня удивляет? Когда мы начинали поход, я думал, что труднее всего будет победить армии царей. Потом оказалось, что труднее удерживать города. Теперь же я всё чаще думаю о том, как трудно не позволить собственной победе стать чужим несчастьем.
— Возможно, именно поэтому тебе следовало бы иногда останавливаться.
— Ты предлагаешь мне вернуться?
— Я предлагаю тебе научиться отличать дорогу, которую необходимо пройти, от дороги, по которой хочется идти только потому, что она ещё не пройдена.
Александр усмехнулся.
— Похоже, ты слишком долго слушал Аристотеля.
— А ты слишком давно перестал его слушать.
Они рассмеялись, и на короткое время тяжесть похода отступила.
Через несколько дней армия достигла широкой горной долины, за которой начинались владения одного из местных правителей. Его посланники прибыли к македонскому лагерю с предложением встретиться. Правитель не желал вступать в войну, но опасался, что проход чужого войска приведёт к разорению его земель.
Александр согласился принять его без военного сопровождения, ограничившись небольшой охраной.
Встреча состоялась в доме, построенном на каменном возвышении. Хозяин этих земель оказался человеком средних лет по имени Астран. Он говорил через переводчика, но понимал некоторые слова по-гречески.
— Мне сообщили, что ты не требуешь немедленной присяги от каждого правителя, — начал Астран.
— Это зависит от того, чего я требую взамен.
— А чего ты требуешь от меня?
— Чтобы твои люди не нападали на моих воинов, а мои воины не причиняли вреда твоим жителям. Мне нужен свободный проход для обозов и возможность покупать продовольствие.
— А если я откажусь?
— Тогда нам придётся искать другой путь.
Астран внимательно посмотрел на него.
— Ты говоришь так, словно не боишься потерять время.
— Время уже потеряно, если ради одного перехода мы начнём войну, которой можно было избежать.
Правитель некоторое время молчал, затем предложил условия. Его люди обеспечат проход обозов, но македоняне не должны занимать селения, вмешиваться в местные споры и требовать воинов для дальнейшего похода.
Александр согласился на первые два условия. Третье потребовало более долгого обсуждения.
— Я не стану забирать твоих людей силой, — сказал он. — Но если кто-то из них добровольно пожелает поступить на службу, я не стану ему запрещать.
— А если его семья будет против?
— Тогда это будет их семейное дело. Я не собираюсь покупать чужую верность слезами родителей.
Астран впервые улыбнулся.
— Ты странный завоеватель, Александр.
— Мне это уже говорили.
— И что ты отвечал?
— Что странность ещё не означает ошибки.
После встречи был заключён договор. Александр не потребовал заложников и не оставил в поселении постоянного гарнизона. Его военачальники встретили это решение без особого восторга, но спорить при местном правителе не стали.
Когда Астран покинул лагерь, Парменион подошёл к Александру.
— Ты оставляешь за спиной независимых правителей, которые могут изменить своё решение.
— Да.
— И надеешься, что они не воспользуются нашим отсутствием?
— Я надеюсь, что им не придётся выбирать между покорностью и войной.
— Надежда — плохая замена гарнизону.
— А гарнизон — плохая замена доверию.
Парменион покачал головой.
— Иногда я не понимаю, что происходит с тобой.
— А иногда я сам этого не понимаю.
Старый военачальник хотел что-то ответить, но передумал. Он развернулся и направился к своим людям.
Вечером Александр поднялся на невысокий холм. Оттуда открывалась долина, по которой медленно двигались обозы. Впереди темнели горные хребты, а за ними, согласно сведениям разведчиков, начинались земли, связанные с индийскими владениями.
Он думал о людях, оставшихся позади, о Рамине, которому вернули зерно, о старом Бахтиаре, заканчивавшем мост, и о женщине, спросившей, зачем ему её поля. Эти лица не были похожи на лица царей и полководцев, с которыми он привык встречаться. Они не обсуждали границы государств и не стремились вписать свои имена в историю. Они просто хотели, чтобы завтра их дети проснулись в доме, где не придётся бояться чужого оружия.
И Александр впервые задумался о том, что, возможно, именно такие люди и были настоящими хозяевами земли, по которой проходили его армии. Цари могли менять друг друга, государства — возникать и исчезать, но жизнь продолжалась благодаря тем, кто сажал хлеб, строил мосты, растил детей и хоронил своих близких.
Он долго стоял на холме, пока не погас последний свет над горами. Затем повернулся к лагерю. Завтра начинался новый переход, и впереди его ждала страна, которую он с детства представлял почти сказочной. Но теперь он понимал, что за каждой неизвестной землёй стоят не только реки, города и армии, но и люди, для которых она является единственным домом.
ГЛАВА ДЕВЯНОСТО ПЯТАЯ
ВЕСТНИКИ ИНДИИ
Первые вести о приближении македонского войска пришли в индийские земли задолго до того, как его передовые отряды показались на дальних перевалах. Купцы рассказывали о чужеземном царе, который прошёл через Персию, подчинил множество народов и теперь двигался к востоку. Одни называли его непобедимым, другие утверждали, что его армия измучена долгими походами и уже не способна выдержать серьёзного сопротивления. Были и такие, кто считал рассказы преувеличенными и не видел причин опасаться людей, пришедших из далёких западных стран.
В небольшом городе у одной из торговых дорог собрались несколько местных правителей. Они не были союзниками в полном смысле слова: между их владениями существовали давние споры, а некоторые семьи соперничали за контроль над переправами и торговыми пошлинами. Но появление армии Александра заставило их отложить прежние разногласия хотя бы на время.
Первым заговорил правитель по имени Амбхи, владевший землями в области Таксилы.
— Я получил сведения от купцов. Чужеземный царь уже прошёл через горы. Его войско велико, а конница хорошо обучена.
— Любое войско велико, пока его не встретили на поле боя, — заметил один из присутствующих.
— Ты предлагаешь ждать, пока он придёт к нашим стенам?
— Я предлагаю не отдавать ему наши земли только потому, что кто-то рассказал о его победах.
Амбхи выслушал спорщиков и произнёс:
— Мы должны узнать, чего он хочет. Если он ищет проход, можно договориться. Если же намерен подчинить наши владения, тогда нам придётся защищаться.
Один из советников напомнил, что за пределами их земель находится могущественный правитель Пор, располагающий многочисленной армией и боевыми слонами. Возможно, именно он сможет остановить продвижение македонян.
— Пор не станет защищать нас только потому, что мы этого пожелаем, — ответил Амбхи. — Он слишком хорошо помнит наши прежние споры. Если я обращусь к нему за помощью, он может потребовать цену, которая окажется тяжелее появления чужеземцев.
Советники замолчали. Каждый понимал, что перед ними не было простого решения.
Тем временем македонское войско продолжало движение. Чем ближе оно подходило к индийским владениям, тем больше менялся окружающий мир. Воздух становился влажнее, ночи — теплее, а среди густой растительности всё чаще встречались незнакомые птицы. На дорогах попадались торговцы, везшие ткани, пряности и изделия из металла. Их повозки отличались от македонских, а лошади были ниже ростом, но выносливыми.
Однажды разведчики привели в лагерь купца, который свободно говорил на нескольких языках. Его звали Девадатта. Он согласился рассказать Александру о ближайших владениях и торговых путях.
— За этими холмами находится Таксила, — объяснил он, указывая на карту. — Город богатый. Через него проходят дороги, связывающие разные области. Его правитель Амбхи не любит Пора, который владеет землями дальше на восток.
— Насколько сильна армия Пора? — спросил Александр.
— Достаточно сильна, чтобы не бояться соседей. У него много пехоты, конница и боевые слоны.
Птолемей, присутствовавший при разговоре, поднял голову.
— Слоны? В каком количестве?
Купец назвал приблизительное число, но тут же добавил, что не видел войско Пора лично.
— Их используют в бою? — спросил Александр.
— Да. Они идут впереди пехоты. Лошади боятся их запаха и крика. Когда слоны приближаются, земля словно начинает двигаться.
Парменион усмехнулся.
— Значит, теперь нам предстоит воевать не только с людьми, но и с огромными животными.
— Животные не знают, кто перед ними, — спокойно произнёс Александр. — Они выполняют то, чему их научили. Надо понять, как они действуют, прежде чем решать, как с ними сражаться.
Он обратился к купцу:
— А что ты знаешь о самом Поре?
— Он горд и не любит уступать. Говорят, что его рост и сила соответствуют его характеру.
— Говорят много, — заметил Гефестион.
— Но иногда слухи предупреждают о том, чего ещё не видишь, — ответил Александр.
После беседы купцу заплатили за сведения и отпустили. Александр приказал разведчикам внимательнее изучить дороги, состояние переправ и особенности местности. Особенно его интересовали реки. Он знал, что именно они могут стать главным препятствием на пути армии.
Вечером он долго беседовал с Гефестионом.
— Ты заметил, как изменились рассказы о востоке? — спросил Александр.
— Каждый новый купец приносит нам новую страну, новых правителей и новых чудовищ.
— Слоны не чудовища.
— Я этого не говорил.
— Но ты уже представляешь, как они идут на нашу конницу.
Гефестион усмехнулся.
— А ты уже представляешь, как их остановишь.
Александр посмотрел на него.
— Я хочу увидеть их прежде, чем начну придумывать победу.
— Это разумно.
— Неужели ты удивлён?
— Немного. Обычно ты сначала придумываешь победу, а потом заставляешь остальных искать к ней дорогу.
Александр рассмеялся.
Через несколько дней к лагерю прибыл посланник из Таксилы. Его сопровождали несколько всадников, одетых в лёгкие одежды, а на поясе каждого висел короткий меч. Посланник передал приветствие от имени Амбхи и сообщил, что его правитель готов встретиться с Александром.
— Чего хочет Амбхи? — спросил царь.
— Он желает мира и безопасного прохода для торговцев. Также он предлагает снабжать твоё войско продовольствием.
— А взамен?
— Он надеется на твою дружбу и защиту от тех, кто угрожает его владениям.
Александр внимательно посмотрел на посланника.
— Значит, ваш правитель хочет, чтобы я помог ему против Пора?
Посланник опустил глаза.
— Он не просил меня говорить об этом прямо.
— Но ты всё-таки сказал.
— Я не хотел скрывать от тебя истинные обстоятельства.
Александр некоторое время молчал, затем спросил:
— А что думает сам народ Таксилы? Хочет ли он видеть моё войско в своих городах?
— Люди хотят торговли и безопасности. Они устали от споров между правителями.
— Это не одно и то же, что желание принять чужую армию.
Посланник не ответил.
— Передай Амбхи, что я согласен встретиться с ним. Но пусть он понимает: я не собираюсь становиться участником его прежних распрей только потому, что он предлагает мне продовольствие.
Посланник поклонился.
— Я передам твои слова.
Когда он ушёл, Парменион обратился к Александру:
— Если Амбхи станет нашим союзником, мы получим надёжную опору в этих землях.
— Возможно.
— А если Пор выступит против нас, союзник поможет нам удержать тылы.
— Возможно, и это.
— Тогда почему ты не воспользуешься предложением сразу?
Александр подошёл к карте.
— Потому что я хочу знать, что именно мне предлагают. Союз, заключённый ради общей безопасности, может оказаться полезным. Но если я стану орудием в чужой борьбе за власть, то завтра обнаружу, что воюю не за свой путь, а за чужую обиду.
— А разве наши интересы не совпадают?
— Пока не знаю.
Парменион посмотрел на него с нескрываемым раздражением.
— Ты слишком много размышляешь там, где требуется действовать.
— А ты слишком часто считаешь действие ответом на любой вопрос.
Гефестион вмешался прежде, чем спор стал продолжением прежних разногласий.
— Возможно, лучше сначала увидеть Таксилу, а потом решать, что она нам предлагает.
Александр кивнул.
— Именно так и поступим.
На рассвете армия продолжила движение. Впереди шли разведчики, за ними двигалась конница, затем основные подразделения пехоты и обозы. Воздух был наполнен непривычными запахами влажной земли и густой зелени. Иногда среди деревьев появлялись обезьяны, которые с любопытством наблюдали за проходившими людьми, а затем исчезали в листве.
Один из молодых македонян, увидев крупную обезьяну, сидевшую на ветке, остановил коня.
— Царь! Посмотри! Кажется, она следит за нами.
Александр взглянул вверх.
— Возможно, ей просто интересно, кто нарушил её покой.
— У нас в Македонии таких нет.
— Теперь ты понимаешь, зачем мы пришли сюда?
Молодой воин улыбнулся.
— Чтобы увидеть то, чего не было дома?
— Среди прочего.
Вскоре дорога вывела армию на возвышенность, откуда открывалась широкая долина. Вдалеке виднелись стены Таксилы, окружённой садами и полями. Над городом поднимался лёгкий дым, а по дорогам двигались повозки и всадники.
Александр остановил коня.
Он смотрел на город без привычного нетерпения полководца, которому хотелось как можно скорее увидеть ворота крепости. Перед ним была новая страна, со своей историей, своими обычаями и людьми, которые ничего не знали о его детстве в Пелле, о Филиппе, Аристотеле и первых победах. Для них он был лишь чужеземным царём, пришедшим из-за далёких гор.
— Красивый город, — произнёс Гефестион.
— Да.
— И что ты чувствуешь?
Александр некоторое время не отвечал.
— Любопытство.
— Только?
— И осторожность.
Гефестион улыбнулся.
— Значит, Индия уже начала тебя учить.
Александр повернулся к войску.
— Передайте Амбхи, что мы приближаемся. И ещё одно: ни один воин не должен входить в город без приглашения его жителей. Мы пришли к переговорам, а не к грабежу.
Приказ передали по колоннам.
Впереди, за стенами Таксилы, уже собирались люди. Одни с интересом смотрели на приближающуюся армию, другие опасливо отходили от дороги. Среди них были торговцы, ремесленники, земледельцы и дети. Никто ещё не знал, каким окажется этот день и что принесёт встреча двух миров.
Александр направил коня вниз, к городу. Впервые за долгое время перед ним открывалась земля, которую нельзя было понять только по численности войск и силе укреплений. Здесь ему предстояло встретиться с иной культурой, иными представлениями о власти и достоинстве, с людьми, чьи убеждения могли оказаться не менее стойкими, чем стены их городов.
И он ещё не знал, что самый трудный разговор на этой земле будет происходить не с Амбхи, не с Пором и даже не с его военачальниками, а с собственным войском.
ГЛАВА ДЕВЯНОСТО ШЕСТАЯ
ЦАРЬ, КОТОРЫЙ ВСТРЕТИЛ ДРУГОГО ЦАРЯ
Таксила встретила Александра не как покорённый город, а как место, жители которого ещё не решили, кем считать пришедшего из-за гор чужеземца. На улицах стояли люди, торговцы выглядывали из лавок, дети следовали за македонскими всадниками на почтительном расстоянии. Многие впервые видели столь многочисленное войско и удивлялись вооружению, одежде и непривычному виду воинов.
Александр въехал в город в сопровождении Гефестиона и нескольких приближённых. Он запретил устраивать торжественное шествие с захваченными знамёнами и пленными. Ему хотелось, чтобы жители увидели не демонстрацию силы, а людей, которые способны соблюдать порядок.
У дворца его ожидал Амбхи. Правитель был одет в лёгкую ткань, украшенную золотой вышивкой, а на руках носил несколько массивных браслетов. Он оказался моложе, чем предполагал Александр, и держался уверенно, хотя в его взгляде чувствовалась настороженность.
— Добро пожаловать в Таксилу, великий царь, — произнёс он через переводчика. — Мой город рад видеть тебя своим гостем.
— Я благодарен за гостеприимство, — ответил Александр. — Надеюсь, наша встреча принесёт пользу обеим сторонам.
Амбхи предложил ему пройти во дворец. Там уже были приготовлены угощения, а слуги расставляли чаши с водой и блюдами из фруктов. После долгого перехода македоняне с удовольствием приняли прохладное питьё.
Когда слуги удалились, Амбхи заговорил о главном.
— Ты прошёл через множество земель. Я слышал, что перед твоим войском падали города, которые считались неприступными.
— Некоторые падали после сражений. Другие открывали ворота, когда понимали, что сопротивление принесёт им больше бед, чем переговоры.
— Значит, ты умеешь ценить тех, кто не желает воевать?
— Я умею ценить разумных людей. Но мир должен быть не только выгоден сильному.
Амбхи чуть заметно улыбнулся.
— Тогда мы найдём общий язык. Я предлагаю тебе союз, продовольствие и помощь в дальнейшем продвижении.
— А что ты хочешь получить?
— Поддержку против Пора.
Александр отставил чашу.
— Расскажи мне о нём.
— Он владеет землями за рекой. Его войско велико, а сам он не признаёт никого равным себе. Между нами давно существуют разногласия. Он стремится расширить свои владения и не скрывает недоброжелательства к моему городу.
— Вы воевали?
— Бывали столкновения.
— И теперь ты хочешь, чтобы я решил вашу давнюю вражду?
Амбхи выдержал его взгляд.
— Я хочу, чтобы ты помог мне защитить свои земли.
— Это не одно и то же.
Правитель Таксилы на мгновение замолчал.
— Ты ведь сам пришёл сюда с войском.
— Да. Но не для того, чтобы решать все споры между соседями.
— А если Пор нападёт на тебя?
— Тогда я буду защищаться.
Амбхи усмехнулся.
— Значит, ты всё-таки собираешься встретиться с ним.
— Если наши дороги пересекутся, встреча неизбежна.
После разговора Амбхи предложил Александру показать город. Они вышли во внутренний двор, откуда открывался вид на улицы и сады. Правитель рассказывал о торговле, ремесленных мастерских, храмовых обычаях и земледелии. Александр слушал внимательно, задавая вопросы о том, как устроено управление и кто разрешает споры между купцами.
В одной из мастерских он остановился возле пожилого мастера, изготовлявшего тонкие металлические украшения.
— Как давно ты занимаешься этим ремеслом? — спросил Александр через переводчика.
— С юности, — ответил тот.
— А твои дети продолжат твоё дело?
Старик пожал плечами.
— Если захотят. Один сын торгует, другой учится лечить людей. Я не стану заставлять их всю жизнь повторять мои движения.
Александр посмотрел на Амбхи.
— У вас даже ремесло не передаётся как обязанность?
— Передаётся знание, — ответил правитель. — Но не всякий сын обязан становиться отцом.
Эта мысль показалась Александру достойной внимания. Он вспомнил собственное детство, ожидания Филиппа, уроки Аристотеля и постоянное ощущение, что его жизнь была определена ещё до того, как он научился самостоятельно выбирать.
— Хорошо сказано, — произнёс он.
Вечером состоялся пир. Амбхи пригласил своих приближённых, а Александр — Гефестиона, Птолемея и нескольких военачальников. Разговор постепенно перешёл к военным вопросам. Индийский правитель рассказывал о слонах, которых использовали в сражениях, и о том, как их обучали.
— Они способны остановить конницу одним своим появлением, — говорил он. — Но не думай, что ими легко управлять. Слон чувствует страх человека, который сидит у него на спине.
— Значит, всадник должен быть уверен в себе, — заметил Птолемей.
— Уверенность не всегда помогает, — ответил Амбхи. — Слон может испугаться огня, боли или незнакомого звука. Тогда он перестаёт слушаться даже опытного погонщика.
Александр задумался.
— А если слон потеряет управление среди собственных воинов?
— Тогда он опасен для всех.
— Значит, это оружие, которое может обратиться против того, кто его использует.
Амбхи одобрительно кивнул.
— Ты быстро понимаешь.
Парменион, сидевший неподалёку, вмешался:
— А сколько слонов может выставить Пор?
— Я не знаю точного числа. Но достаточно, чтобы заставить любого полководца задуматься.
— Значит, он рассчитывает на них.
— Он рассчитывает на силу своего войска, — ответил Амбхи. — И не без оснований.
После пира Александр долго не мог уснуть. Он вышел во двор, где на каменных плитах лежал прохладный ночной воздух. Гефестион последовал за ним.
— Ты доволен встречей?
— Амбхи умён. Но он хочет использовать нашу силу для решения собственных споров.
— А мы разве не используем его помощь для своего продвижения?
— Используем. В этом нет ничего постыдного, пока обе стороны понимают условия.
Гефестион посмотрел на освещённые окна дворца.
— Ты ему доверяешь?
— Нет. Но это не означает, что я должен считать его врагом.
— А Пор?
— Его я пока не знаю.
— Ты собираешься послать ему предложение о переговорах?
Александр повернулся к другу.
— Да. Я хочу, чтобы он знал: я не пришёл к нему с тайным намерением напасть. Но если он решит встретить нас оружием, я не стану отступать только ради того, чтобы сохранить красивое обещание.
Гефестион кивнул.
— Тогда нам предстоит увидеть, что за человек этот Пор.
На следующее утро Александр принял решение направить к индийскому правителю посольство. В письме он сообщал о своём приближении, предлагал встретиться и обсуждать условия мирного прохода. Он не требовал немедленной покорности, но и не скрывал, что намерен продолжить движение на восток.
Посланники отправились в путь.
Прошло несколько дней. Александр занимался устройством снабжения и изучал сведения о местности. Он распорядился, чтобы местные торговцы могли свободно продавать продовольствие, а македонские солдаты не имели права требовать товары без оплаты. В городе открыли несколько складов, где продовольствие распределялось по установленным ценам.
Но спокойствие оказалось непрочным.
Однажды утром к Александру привели двух македонских воинов, обвинённых в нападении на местного торговца. Они пытались забрать у него лошадь, угрожая оружием. Торговец сопротивлялся, и один из солдат ударил его рукоятью меча.
Александр выслушал обе стороны. Воины оправдывались тем, что лошадь была необходима для службы.
— Кто приказал вам её взять? — спросил царь.
— Никто.
— Значит, вы решили, что можете делать всё, что пожелаете, потому что находитесь далеко от дома?
Один из воинов молчал. Второй попытался возразить:
— Мы служим тебе, царь. Мы прошли тысячи стадиев и пролили кровь ради твоих побед.
— И именно поэтому ты считаешь, что можешь отнимать чужое?
— Мы не враги тебе.
— Но ты стал врагом человеку, который ничего тебе не сделал.
Александр приказал возместить торговцу стоимость лошади и выплатить компенсацию за причинённый вред. Воинов лишили части жалованья и поставили под надзор. Их командиру было объявлено строгое взыскание за недостаточный контроль над подчинёнными.
Когда разбирательство закончилось, Птолемей заметил:
— Ты рискуешь вызвать недовольство среди солдат. Они считают, что после всех походов заслужили особое отношение.
— Они заслужили награду за службу, а не право грабить тех, кто слабее.
— Не все поймут разницу.
— Тогда им придётся научиться.
В тот же день вернулись посланники, отправленные к Пору. Они сообщили, что правитель получил письмо, но не дал согласия на встречу. Вместо этого он передал короткий ответ: чужеземный царь может идти своей дорогой, однако не должен рассчитывать, что ему позволят беспрепятственно пересечь владения другого правителя.
Александр прочитал письмо и положил его на стол.
— Что ты думаешь? — спросил Гефестион.
— Он не хочет переговоров.
— Значит, готовится к войне?
— Возможно. Но мы не должны принимать решение за него раньше времени.
Парменион, стоявший у карты, произнёс:
— Если он намерен остановить нас, лучше встретить его на удобной местности, чем ждать, пока он выберет место сам.
Александр кивнул.
— Разведчикам предстоит выяснить, где находятся переправы, какие дороги доступны для обозов и насколько укреплены подходы к реке.
Он подошёл к карте и провёл пальцем по линии, обозначавшей большую реку на востоке.
— Здесь, вероятно, решится многое.
— Ты думаешь, Пор выйдет к переправе? — спросил Птолемей.
— Если он намерен защищать свои владения, то должен будет выбрать место, где сможет использовать преимущество своей армии.
Александр ещё раз посмотрел на письмо индийского царя. Он не испытывал к Пору личной неприязни. Напротив, ему было интересно встретить человека, который не спешил склоняться перед чужеземной славой и не считал уступку единственным способом сохранить своё государство.
— Он не испугался, — заметил Гефестион.
— Это ещё не делает его моим врагом.
— А если завтра он выйдет против нас?
Александр медленно свернул письмо.
— Тогда мы узнаем друг друга иначе.
Вечером он снова поднялся на террасу дворца. Город постепенно погружался в сумерки. На улицах зажигались огни, в домах собирались семьи, а издалека доносились звуки незнакомых песен. Александр слушал их, не понимая слов, но чувствуя, что за каждым голосом стоит своя жизнь, не связанная с его военными замыслами.
Он подумал о Поре, о его народе, о людях, которые завтра могли оказаться по разные стороны реки. И впервые за долгое время ему захотелось, чтобы два царя сумели договориться до того, как их армии встретятся на поле боя.
Но история редко спрашивает людей, чего они хотят. Иногда она оставляет им лишь возможность выбрать, каким человеком они станут, когда мирный путь закончится.
ГЛАВА ДЕВЯНОСТО СЕДЬМАЯ
РЕКА, КОТОРАЯ РАЗДЕЛЯЛА ДВА МИРА
Чем ближе македоняне подходили к восточным пределам владений Таксилы, тем чаще в разговорах воинов возникало одно и то же слово — Гидасп. Так называлась река, за которой начинались земли царя Пора. Купцы рассказывали о её ширине, сильном течении и непредсказуемом характере. В сезон дождей она превращалась в огромную водную преграду, способную унести не только повозку, но и целый отряд.
Александр хотел увидеть реку собственными глазами.
В сопровождении Гефестиона, Птолемея и небольшого отряда всадников он отправился к передовым разведывательным постам. Дорога проходила через густые заросли, среди которых иногда мелькали небольшие селения. Местные жители, заметив вооружённых чужеземцев, не всегда спешили выходить им навстречу. Некоторые закрывали ворота, другие продолжали работать, делая вид, что не замечают всадников.
К полудню отряд достиг возвышенности. Впереди открылась широкая полоса воды. Река казалась спокойной, но её поверхность скрывала мощное течение. На противоположном берегу виднелись деревья, небольшие постройки и несколько всадников.
Александр остановил коня.
— Вот она, — произнёс Птолемей.
— Река, — ответил Гефестион. — Пока ещё не противник.
Александр внимательно изучал противоположный берег. Он заметил, что местность там поднималась невысокими уступами, а возле воды росли деревья, которые могли скрыть небольшие подразделения.
— Пор знает, что мы здесь, — сказал он.
— Разумеется, — ответил Птолемей. — Наше приближение давно перестало быть тайной.
— Тогда почему он не атакует?
— Возможно, ждёт, пока мы попробуем переправиться.
Александр спешился и подошёл ближе к воде. Несколько минут он молча наблюдал за течением.
— Здесь нельзя действовать поспешно. Нам необходимо найти участок, где конница сможет перейти реку, а пехота не окажется отрезанной от обозов.
— Разведчики уже ищут, — сказал Гефестион.
— Пусть продолжают. И выясните, где находятся основные силы Пора.
В этот момент один из македонских всадников указал на противоположный берег.
— Там люди!
Несколько индийских всадников появились между деревьями. Они не приближались к воде, но и не скрывались. Один из них поднял руку, словно приветствуя чужеземцев.
— Разведка Пора, — предположил Птолемей.
— Вероятно, — ответил Александр. — Они смотрят на нас так же, как мы смотрим на них.
Через некоторое время индийцы развернулись и исчезли среди деревьев.
— Они уже знают, где мы стоим, — заметил Гефестион.
— Пусть знают. Мне нечего скрывать.
Вечером в лагерь прибыл новый посланник. Он был одет скромнее прежних представителей индийского правителя, но держался уверенно. При нём находились два сопровождающих, которые несли небольшой свёрток.
Посланник передал приветствие от имени Пора и сообщил, что его господин готов выслушать предложение Александра.
— Значит, он всё-таки согласился на переговоры, — произнёс Гефестион.
Александр пригласил посланника сесть.
— Передай своему царю, что я благодарен за его готовность к разговору. Я предлагаю встретиться на нейтральной территории и обсудить возможность мирного перехода через реку.
Посланник внимательно выслушал перевод.
— Мой господин спрашивает, зачем тебе переходить реку, если он не приглашал тебя в свои владения.
— Потому что мой путь лежит дальше на восток.
— Но там его земля.
— Тогда пусть твой господин сам объяснит, почему считает, что вся дорога на восток должна принадлежать только ему.
Посланник слегка склонил голову.
— Я передам твои слова.
— И передай ещё одно. Я не стремлюсь оскорбить его достоинство. Если он готов обсуждать условия прохода, я готов его выслушать.
Когда посланник ушёл, Парменион произнёс:
— Ты слишком долго предлагаешь мир человеку, который уже собрал войско.
— А ты предпочёл бы, чтобы я сразу приказал переправляться?
— Я предпочёл бы, чтобы мы не теряли времени.
Александр повернулся к нему.
— Парменион, мы не знаем, сколько у него воинов, где расположены его подразделения и насколько хорошо он знает местность. Время, потраченное на разведку, может спасти тысячи жизней.
— А может дать противнику возможность усилить оборону.
— Тогда мы должны действовать быстрее, но не слепо.
Старый полководец ничего не ответил.
Через два дня разведчики вернулись с подробными сведениями. Основные силы Пора располагались на восточном берегу. Среди его воинов были многочисленная пехота, конница и боевые колесницы. Особое внимание македонян привлекали слоны, которых насчитывалось несколько десятков.
Александр выслушал доклад, не перебивая.
— Как они размещены? — спросил он.
— Часть слонов находится ближе к реке. Остальные, вероятно, скрыты в глубине лагеря. Пехота расположена перед ними.
— Значит, Пор рассчитывает использовать слонов против нашей конницы.
— Так считают разведчики.
— А сама река?
— В нескольких местах течение сильное. Есть участки, где берег пологий, но глубина неизвестна.
Александр приказал продолжить наблюдение. Затем попросил принести карту и позвал инженеров.
В течение нескольких часов они обсуждали возможные варианты переправы. Одни предлагали строить понтонные сооружения, другие считали, что лучше искать более удалённый брод. Но ни один вариант не гарантировал безопасности.
Поздно вечером к Александру пришёл Гефестион.
— Ты ещё не спал?
— Нет.
— Инженеры говорят, что переправа возможна, но потребует времени.
— Я слышал.
Гефестион сел напротив.
— Ты думаешь о слонах?
— О людях, которым придётся встретить их первыми.
— Наши воины никогда не сражались против такого количества слонов.
— Именно поэтому я не собираюсь бросать их в бой, не понимая, как действует противник.
Гефестион некоторое время молчал.
— А если Пор не даст нам возможности выбирать?
— Тогда придётся выбирать из того, что останется.
Он поднялся и подошёл к выходу из шатра.
— Знаешь, что мне кажется странным? — произнёс Александр. — В Персии мы сражались с огромными армиями, но почти всегда знали, чего ожидать. Здесь всё иначе. Даже животные, которых используют в бою, могут изменить ход сражения.
— Значит, нам придётся учиться.
— Да. Но не только военному делу.
Гефестион посмотрел на него.
— Чему ещё?
— Терпению. Мы привыкли считать, что можем заставить события двигаться быстрее, если достаточно сильно этого захотим. Но река не станет мельче от приказа царя.
Гефестион улыбнулся.
— Хорошо, что ты не решил приказать ей остановиться.
— Не подсказывай. Вдруг Птолемей услышит и внесёт это в военный план.
Оба рассмеялись.
На следующий день к лагерю прибыл человек, попросивший встречи с Александром без сопровождения местных чиновников. Он оказался пожилым индийским земледельцем по имени Санджая. Его селение находилось неподалёку от реки, и он хотел пожаловаться на действия воинов Пора.
Александр приказал привести его.
— Что случилось? — спросил царь через переводчика.
— Люди царя забрали наших быков и зерно, — ответил Санджая. — Они сказали, что всё это необходимо для войска. Но мы не знаем, чем кормить семьи.
— Ты пришёл просить помощи у меня?
— Я пришёл рассказать тебе, что происходит. Не знаю, сможешь ли ты помочь.
Александр внимательно посмотрел на старика.
— Почему ты не обратился к своему правителю?
— Я обращался. Мне ответили, что военное время требует жертв.
— А ты что ответил?
— Что жертвы всегда приносят одни и те же люди, а решения принимают другие.
Переводчик произнёс эти слова, и в шатре воцарилась тишина.
Александр опустил глаза. Он вспомнил женщину из горного селения, которая спрашивала, зачем ему её поля. Теперь перед ним стоял человек, потерявший быков и зерно ради армии собственного царя.
— Я не могу распоряжаться войском Пора, — сказал Александр. — Но если мои люди будут проходить через твоё селение, они не должны причинять тебе вреда. Передай своим соседям, что за продовольствие необходимо платить, а незаконные изъятия будут расследоваться.
Санджая посмотрел на него с недоверием.
— А если твои люди тоже возьмут наше зерно?
— Тогда ты сможешь пожаловаться моим начальникам.
— А если они не станут слушать?
Александр помолчал.
— Тогда передай моё имя тому, кто отвечает за их действия.
Старик поклонился, но не выразил благодарности. Он словно не хотел принимать обещание, пока не увидит его исполнения.
Когда он ушёл, Птолемей заметил:
— Ты обещаешь защиту людям, которые принадлежат другому царю.
— Я обещаю не причинять им вреда.
— Это может быть использовано против нас. Пор решит, что ты пытаешься переманить его подданных.
— Если Пор считает, что человек принадлежит ему вместе с его домом, скотом и детьми, то проблема не в моих словах.
Гефестион внимательно посмотрел на Александра.
— Ты собираешься отправить Санджае помощь?
— Да. Пусть ему выплатят стоимость забранных быков из наших запасов.
— Но ведь это не наши быки.
— Именно поэтому мы не должны делать вид, будто чужая несправедливость освобождает нас от собственной ответственности.
К вечеру над рекой поднялся туман. Он стелился над водой, скрывая противоположный берег, и постепенно поглощал деревья, постройки и дальние холмы. Александр вышел из шатра и направился к ближайшему наблюдательному посту.
На другом берегу иногда вспыхивали огни индийского лагеря. Там находился Пор со своим войском. Александр ещё не видел его лица, но уже знал, что встретит человека, который не собирается уступать без борьбы.
Он остановился у воды.
Гефестион подошёл следом.
— Думаешь о завтрашнем дне?
— О завтрашнем и о том, что будет после него.
— Ты всё ещё надеешься на встречу?
— Надеюсь. Но готовлюсь к сражению.
Гефестион посмотрел на тёмную реку.
— Странно. Мы прошли через столько стран, пересекли столько рек, и каждый раз думали, что следующая станет последней большой преградой.
— А потом появлялась новая.
— И что ты теперь думаешь?
Александр долго смотрел на воду.
— Что человек может перейти множество рек и так и не понять, зачем ему понадобилось идти на другой берег.
Гефестион ничего не ответил.
Ветер усилился, и туман на мгновение расступился. На противоположной стороне показались силуэты индийских всадников. Они стояли неподвижно, словно наблюдая за двумя македонянами.
Александр не отвёл взгляда.
Там, за рекой, находился человек, которого он ещё не знал, но которому предстояло стать одним из самых достойных противников в его жизни. И, возможно, именно встреча с этим человеком заставит Александра увидеть разницу между победой над врагом и признанием его человеческого достоинства.
ГЛАВА ДЕВЯНОСТО ВОСЬМАЯ
ПЕРЕПРАВА, КОТОРУЮ НЕЛЬЗЯ БЫЛО УГАДАТЬ
К утру туман над Гидаспом не рассеялся, а лишь поднялся выше, открыв широкую, мутную поверхность реки. Вода несла обломки ветвей, сухую траву и неизвестно откуда принесённые листья. Иногда течение закручивало их в небольшие водовороты, и тогда они исчезали под водой, словно река проглатывала всё, что осмеливалось приблизиться к её середине.
Александр стоял на берегу, рассматривая противоположную сторону. Там, за полосой деревьев, угадывались индийские дозорные посты. Время от времени между стволами мелькали всадники. Они не приближались, но и не скрывали своего присутствия.
— Пор знает, что мы здесь, — произнёс Птолемей, остановившись рядом.
— Он знал об этом ещё до того, как мы увидели реку, — ответил Александр.
— Тогда зачем ему держать людей на виду? Чтобы показать, что он не боится нас?
Гефестион, подошедший следом, усмехнулся:
— Возможно, он просто хочет, чтобы мы не забывали, на чьей земле находимся.
Александр повернулся к нему.
— Хорошее напоминание. Особенно для тех, кто привык считать чужую землю продолжением собственной дороги.
Птолемей не стал спорить. Он уже несколько дней наблюдал, как царь всё чаще задерживается перед решениями, которые прежде принимал почти мгновенно. Это не означало, что Александр утратил решительность. Скорее, он начал замечать то, что раньше считал несущественным: сколько людей потребуется для выполнения приказа, кто понесёт его последствия и что останется после того, как войско уйдёт дальше.
Вскоре прибыли разведчики. Их возглавлял молодой офицер по имени Леонат, хорошо знавший местность и умевший говорить с местными жителями через переводчиков.
— Мы обследовали несколько участков берега, — доложил он. — Южнее есть место, где река делает изгиб. Там деревья подходят почти к воде, а противоположный берег прикрыт зарослями. Но течение сильное. Кроме того, индийцы выставили дозоры.
— А выше по течению?
— Берег там открытый. Переправиться можно, но нас заметят задолго до того, как первые люди достигнут середины.
— Значит, они хотят видеть, где мы появимся, — заметил Гефестион.
— И где мы не появимся, — добавил Александр.
Леонат развернул на земле грубую схему, составленную из зарисовок и показаний проводников. На ней были обозначены изгибы реки, островки, протоки и участки заболоченного берега.
Парменион, внимательно изучив рисунок, нахмурился.
— Мы можем отправить часть конницы вверх по течению. Пусть индийцы решат, что переправа будет там. Основные силы тем временем подготовятся в другом месте.
— А если Пор не поверит? — спросил Птолемей.
— Тогда мы узнаем, насколько хорошо он знает собственную реку.
— Он знает её лучше нас, — ответил Александр. — Это несомненно.
Парменион поднял глаза.
— Тогда нам остаётся только заставить его ошибиться.
— Нет, Парменион. Нам необходимо понять, где он сам допускает возможность ошибки. Это не одно и то же.
Старый военачальник промолчал, хотя было видно, что предложенная разница его не вполне убедила.
В этот момент к ним подошёл Девадатта. Он привёл двух местных рыбаков, пожилого мужчину и его взрослого сына. Оба выглядели настороженными. Старший держал в руках длинное весло, словно даже на чужом берегу оно могло защитить его от неприятностей.
— Они знают реку, — объяснил Девадатта. — Их семья живёт здесь много поколений. Отец согласился показать места, где течение меняется после дождей.
Александр посмотрел на старика.
— Ты знаешь, что мы ищем?
— Знаю, — ответил тот через переводчика. — Вы ищете дорогу через реку.
— А ты можешь её показать?
Старик взглянул на воду.
— Река не дорога, царь. Она меняется каждый день. То, что вчера было мелким местом, сегодня может унести человека. А то, что вчера казалось глубоким, завтра откроет камни.
Птолемей едва заметно улыбнулся. Старик говорил с царём так, будто перед ним стоял обычный путник, заблудившийся у переправы.
— Как тебя зовут? — спросил Александр.
— Дхира.
— И ты готов помочь нам?
Старик помедлил.
— Я готов показать то, что знаю. Но не стану говорить, будто река безопасна, если это неправда.
— Мне не нужны обещания безопасности. Мне нужна правда.
Дхира кивнул и указал веслом на противоположный берег.
— Там, за деревьями, есть низкое место. Но вы не сможете пройти туда прямо. Сначала придётся двигаться вдоль берега, затем повернуть к небольшому острову. За ним течение становится быстрее. Если люди войдут в воду слишком рано, их отнесёт вниз.
— А индийцы знают об этом месте? — спросил Парменион.
— Конечно. Там рыбачат мои родственники. Но знать о месте и суметь пройти через него с большим войском — разные вещи.
Александр внимательно посмотрел на старика.
— Ты понимаешь, что твои слова могут помочь нам?
— Понимаю.
— И всё же говоришь?
Дхира опустил глаза.
— Я говорю о реке. Не о войне.
Ответ был прост, но в нём заключалось больше, чем мог бы объяснить любой переводчик.
Александр приказал выдать рыбакам вознаграждение за помощь и распорядился, чтобы никто не принуждал их сопровождать войско дальше. Затем попросил Девадатту обеспечить им безопасное возвращение домой.
Когда они ушли, Гефестион некоторое время смотрел им вслед.
— Ты доверяешь старику?
— Я доверяю тому, что он знает реку лучше нас. Но это не значит, что я должен принимать каждое его слово без проверки.
— Значит, проверим.
— Именно.
В течение дня македонские разведчики несколько раз прошли вдоль берега. Они изучали глубину, скорость течения, состояние грунта и расстояние между деревьями. Некоторые участки оказались непригодными даже для небольшой группы. Другие позволяли приблизиться к воде незаметно, но не давали уверенности в том, что переправившиеся смогут быстро выбраться на противоположную сторону.
Тем временем Пор не предпринимал открытых действий. Его войска оставались на другом берегу, однако дозоры несли службу с такой внимательностью, что македонцы чувствовали их присутствие даже тогда, когда не видели ни одного всадника.
К вечеру к Александру прибыл новый посланник. Он был одет в длинную светлую одежду, а на поясе носил небольшой кинжал с богато украшенной рукоятью. С ним не было ни воинов, ни сопровождающих.
Посланник поклонился и передал письмо.
Александр прочитал его молча. В послании говорилось, что Пор не намерен покидать свои земли и не станет встречать чужеземное войско на условиях, предложенных македонским царём. Если Александр желает пройти дальше, ему придётся считаться с сопротивлением.
— Он снова отказывается от встречи? — спросил Гефестион.
— Да.
— Возможно, считает, что переговоры сейчас покажут слабость.
Александр сложил письмо.
— Или считает, что разговор с человеком, пришедшим через полмира с войском, ничего не изменит.
Посланник ожидал ответа.
— Передай своему царю, — сказал Александр, — что я услышал его слова. Я не прошу его уступить свои земли и не предлагаю ему унизительного мира. Но если он считает, что между нами может говорить только оружие, он должен понимать, что это решение будет иметь последствия для обеих сторон.
Посланник поклонился и удалился.
Парменион проводил его взглядом.
— Ты всё ещё надеешься избежать битвы?
Александр посмотрел на реку, которая в вечернем свете казалась почти чёрной.
— Я надеюсь избежать бессмысленной битвы. Это не одно и то же.
— А если она неизбежна?
— Тогда мы должны быть готовы.
Он повернулся к военачальникам и указал на схему переправы.
— Завтра продолжим разведку. Никто не должен принимать решение только потому, что ему хочется поскорее оказаться на другом берегу. Мы не знаем этой реки, не знаем всех особенностей местности и не знаем, что именно приготовил Пор. Поэтому сначала узнаем всё, что возможно.
Когда военачальники разошлись, Гефестион задержался рядом.
— Ты сегодня говорил о реке так, будто она тоже участвует в переговорах.
— Возможно, она и есть самый честный участник.
— Почему?
— Потому что ей всё равно, кто перед ней стоит. Македонский царь, индийский царь или рыбак со своим веслом. Она не пропустит никого только из уважения к его имени.
Гефестион рассмеялся.
— Если бы наши полководцы были такими же беспристрастными, нам пришлось бы распустить половину армии.
— А если бы цари научились слушать реки, возможно, некоторым войнам вовсе не понадобилось бы начинаться.
Они некоторое время молчали. На другом берегу зажглись первые костры индийского лагеря. Их огни отражались в воде, и казалось, что река несёт по течению целую россыпь неподвижных звёзд.
Александр ещё не знал, каким будет его следующий шаг. Но впервые за долгое время он ясно понимал, что перед ним находится не просто препятствие, которое следует преодолеть. На противоположном берегу стоял человек, защищавший свою землю, и между ними пролегала река, не признававшая ни царских приказов, ни человеческого честолюбия. Переправа могла приблизить Александра к победе, но ещё не означала, что он приблизится к пониманию того, ради чего продолжает свой путь.
ГЛАВА ДЕВЯНОСТО ДЕВЯТАЯ
НОЧЬ, КОГДА РЕКА МОЛЧАЛА
Ночь опустилась на берега Гидаспа неожиданно быстро. Дневная жара ещё держалась в земле, но с реки уже тянуло прохладой. Над водой поднимался лёгкий туман, скрывая противоположный берег, и лишь редкие огни индийского лагеря напоминали о том, что там находилось войско Пора.
В македонском лагере не спали. Одни готовили снаряжение, другие проверяли коней, третьи переносили к берегу небольшие лодки и связки досок. Работа велась без лишнего шума, хотя каждый понимал: индийцы наверняка наблюдают за происходящим.
Александр сидел в своём шатре над картой. Перед ним лежали несколько зарисовок реки, сделанных разведчиками, и заметки, составленные со слов местных рыбаков. Он уже несколько раз менял расположение условных знаков, пытаясь соединить сведения в единую картину.
Вошёл Гефестион.
— Ты опять не спишь.
— А ты пришёл пожелать мне спокойной ночи?
— Нет. Я пришёл узнать, собираешься ли ты хотя бы на несколько часов оставить реку в покое.
Александр улыбнулся.
— Она не оставляет меня в покое.
Гефестион присел напротив.
— Парменион считает, что мы теряем время. Он предлагает начать переправу на рассвете, пока туман ещё не поднялся.
— Парменион привык побеждать там, где противник уже приготовился к сражению. Но здесь противник знает каждый изгиб берега. Если мы начнём переправу там, где нас ждут, то подарим Пору именно то, чего он добивается.
— Тогда ты решил переправляться в другом месте?
— Я решил не говорить об этом до тех пор, пока сам не буду уверен.
Гефестион посмотрел на карту.
— Ты боишься ошибиться?
— Конечно. Только глупец не боится ошибки, когда от его решения зависят тысячи жизней.
В шатре на некоторое время воцарилась тишина.
— Знаешь, — произнёс Гефестион, — иногда мне кажется, что в юности ты представлял себе поход совсем иначе.
— В юности я представлял себе многое иначе.
— Ты хотел дойти до края известного мира.
— И дошёл до реки, которая не желает меня пропускать.
— Может быть, она и есть край?
Александр поднял глаза.
— Нет, Гефестион. Край не там, где заканчивается земля. Край начинается там, где человек перестаёт понимать, зачем ему нужно идти дальше.
Гефестион не ответил. Он давно привык к тому, что за военными рассуждениями Александра всё чаще появлялись мысли, которые нельзя было нанести на карту.
Перед рассветом Александр вместе с Птолемеем, Леонатом и несколькими проводниками отправился к южному изгибу реки. Сопровождение было небольшим. Они двигались вдоль заросшего берега, стараясь не выдавать своего присутствия.
Дхира, старый рыбак, обещал показать им место, о котором рассказывал накануне. Он уже ждал возле большого дерева с раскидистыми ветвями. Рядом стоял его сын, державший за уздечку двух небольших лошадей.
— Здесь, — сказал старик, указывая веслом на воду.
Александр посмотрел туда, куда он показывал.
С первого взгляда это место ничем не отличалось от других. Река казалась широкой, течение — спокойным, а противоположный берег скрывался за зарослями.
— Почему именно здесь? — спросил Птолемей.
— Потому что выше по течению вода идёт быстрее, а ниже образуется глубокая впадина. Здесь между двумя потоками есть участок, где течение немного ослабевает. Но это не означает, что он безопасен.
— Можно пройти пешком? — спросил Леонат.
Дхира покачал головой.
— Не всему войску. И не в любое время. Уровень воды меняется. Вчера здесь можно было достать ногой дно, сегодня уже нельзя.
Старик снял с плеча верёвку с привязанным камнем и осторожно опустил её в воду. Затем попросил сына пройти немного вдоль берега и повторить измерение в другом месте.
Птолемей наблюдал за ними с заметным интересом.
— Они делают это без всяких приборов.
— Приборы не заменяют опыта, — ответил Александр.
Дхира вернулся и показал на узкий участок между двумя выступами берега.
— Если вы решите идти здесь, не посылайте сразу много людей. Сначала несколько человек должны проверить дно. Потом — остальные. Но я не могу обещать, что река останется такой же.
— Ты сам переходил её здесь? — спросил Александр.
— Много раз.
— А с войском?
Старик посмотрел на него с лёгким недоумением.
— Я рыбак, царь. У меня нет войска.
Александр рассмеялся.
— Это, пожалуй, самое большое преимущество, которое у тебя есть передо мной.
Даже Птолемей улыбнулся.
Однако смех быстро исчез, когда на противоположном берегу показались три всадника. Они остановились у самой воды и некоторое время наблюдали за небольшой группой македонцев. Один из них поднял руку, словно приветствуя или предупреждая о своём присутствии.
Леонат потянулся к мечу.
— Они нас заметили.
— Разумеется, — спокойно произнёс Александр. — Мы ведь не пришли сюда ради прогулки.
Всадники не стали приближаться. Один из них что-то сказал остальным, после чего все трое повернули коней и исчезли за деревьями.
— Скоро Пор узнает, что мы обследовали этот участок, — сказал Птолемей.
— Возможно, он уже знает.
Александр ещё раз посмотрел на воду. Теперь он представлял не только возможный путь переправы, но и то, как этот путь будет выглядеть глазами противника. Если Пор заметил разведку, он мог усилить охрану берега, изменить расположение войск или оставить македонцам возможность войти в воду, чтобы ударить в наиболее опасный момент.
Возвращаясь в лагерь, Александр почти не разговаривал.
В полдень состоялось совещание военачальников.
Парменион, выслушав доклад разведчиков, сразу указал на недостатки выбранного участка.
— Он слишком тесен. Если первая группа столкнётся с сопротивлением, остальные окажутся зажаты у воды. Нам потребуется несколько переправ, а значит, больше времени.
— Зато этот участок позволяет скрыть часть приготовлений, — возразил Леонат.
— Скрыть от кого? От людей, которые уже видели нас сегодня утром?
— Они видели разведчиков, а не наше решение.
Парменион нахмурился.
— Молодые офицеры иногда принимают удачное предположение за военный план.
Александр поднял руку, прекращая спор.
— Парменион прав в одном: мы не можем строить переправу на надежде, что противник ничего не заметил. Но и отказаться от места только потому, что его видели трое всадников, было бы ошибкой.
Он обратился к Птолемею:
— Что ты предлагаешь?
— Продолжить демонстративные приготовления на основном участке. Пусть Пор видит, что мы не отказываемся от намерения переправиться. Одновременно следует проверить другие места и подготовить лодки, которые можно будет быстро переместить.
— А войско?
— Разделить на несколько групп, но не выводить их к воде одновременно.
Парменион задумчиво провёл пальцами по краю карты.
— Это потребует строгой координации. Если одна группа задержится, другая окажется без поддержки.
— Поэтому никто не должен начинать движение без сигнала, — сказал Александр. — И ещё одно: мы не будем отправлять людей в воду ради того, чтобы проверить чужую бдительность. Каждая группа должна знать, куда направляется и кто отвечает за её безопасность.
— А если Пор начнёт атаку прежде, чем мы закончим приготовления? — спросил Кратер.
— Тогда будем действовать по обстоятельствам. Но не станем сами подталкивать его к решению, которое он пока не принял.
Парменион посмотрел на Александра.
— Ты говоришь так, словно хочешь дать ему время.
— Я хочу дать время себе.
Это прозвучало настолько неожиданно, что несколько военачальников переглянулись.
Александр продолжил:
— Мы слишком долго двигались вперёд, полагая, что скорость сама по себе является преимуществом. Здесь скорость может стать нашей слабостью. Пор не обязан принимать бой на наших условиях. И мы не обязаны подчиняться его ожиданиям.
Совещание продолжалось ещё несколько часов. Обсуждали порядок передвижения частей, способы связи между отрядами, подготовку лодок и меры предосторожности при изменении погоды. Войско постепенно приобретало новый ритм: вместо стремительного движения на восток началась напряжённая работа перед серьёзным испытанием.
Вечером к Александру пришёл Девадатта. Он сообщил, что в одном из ближайших селений началась паника. Жители узнали о возможной переправе и опасались, что их дома окажутся между двумя армиями.
— Некоторые уже собираются уходить, — сказал он. — Другие прячут зерно и скот. Люди не знают, чего ожидать.
— А что говорит местная знать?
— Одни советуют оставаться. Другие считают, что лучше уйти до начала сражения.
Александр некоторое время молчал.
— Передай им, что мы не станем занимать дома без необходимости. За продовольствие будем платить. Тех, кто решит уйти, никто не должен задерживать.
Парменион, присутствовавший при разговоре, заметил:
— Если начнётся сражение, мы не сможем гарантировать сохранность каждого дома.
— Я этого и не обещаю. Но мы можем не причинять вреда там, где он не нужен.
— Война редко спрашивает, кому принадлежит поле, на котором сражаются воины.
— Именно поэтому мы должны хотя бы сами помнить, что это поле кому-то принадлежит.
Девадатта поклонился и вышел.
Парменион остался стоять у стола. Он смотрел на карту, но, казалось, думал уже не о расположении войск.
— Ты всё чаще говоришь о людях, которые даже не участвуют в наших сражениях, — произнёс он.
— Потому что они всегда участвуют в их последствиях.
— А если ради их защиты придётся отказаться от преимущества?
Александр не сразу ответил.
— Тогда мы должны будем решить, действительно ли это преимущество стоит такой цены.
Парменион ничего не сказал. Он был воином старой школы и не всегда понимал перемены, происходившие в царе. Но он слишком хорошо знал Александра, чтобы считать его нерешительным.
Поздно ночью Александр вышел из шатра. Лагерь постепенно затихал, хотя у костров ещё сидели небольшие группы воинов. Кто-то чинил ремень на щите, кто-то проверял наконечник копья, а неподалёку молодой солдат пытался уснуть, положив голову на седло.
Александр остановился возле него.
— Почему не спишь?
Юноша поднялся так быстро, что едва не опрокинул стоявший рядом котелок.
— Прости, царь. Я не заметил, как задремал.
— Я не спрашивал, почему ты задремал. Я спросил, почему не спишь.
Солдат замялся.
— Завтра может начаться переправа. Я думаю о доме.
— Далеко твой дом?
— В Македонии. Отец держит небольшое хозяйство. Мать уже старая. У меня есть младший брат.
— Ты давно от них получал вести?
— Очень давно.
Александр посмотрел на него внимательнее.
— Как тебя зовут?
— Никандр.
— Ты боишься переправы, Никандр?
Юноша опустил глаза.
— Да, царь.
— Это не позор.
Солдат удивлённо поднял голову.
— Мне говорили, что воин не должен бояться.
— Тебе говорили неправду. Воин должен уметь действовать, даже когда ему страшно. Если он совсем ничего не боится, то может перестать замечать опасность.
Никандр молчал.
— Ты хочешь вернуться домой?
— Хочу.
Александр некоторое время смотрел на огни лагеря.
— Тогда постарайся однажды вернуться не только с воспоминаниями о том, сколько земель ты прошёл, но и с пониманием, что ты сделал за это время. Не всякая дорога оправдывает принесённые жертвы.
Он двинулся дальше, оставив юношу у костра.
На берегу река продолжала течь в темноте. Где-то за её изгибом находился лагерь Пора. Там тоже были люди, которые думали о своих домах, родителях и детях. Завтра они могли оказаться друг против друга, хотя ещё вчера многие из них даже не знали о существовании друг друга.
Александр остановился и долго смотрел на воду. Он понимал, что война уже приближается, и никакие размышления не смогут отменить принятых решений. Но теперь ему было важно не только то, сумеет ли его армия перейти Гидасп. Он хотел знать, останется ли после этой переправы хоть что-нибудь, что не будет измеряться количеством павших, захваченных земель и поставленных на колени людей.
Впервые за многие годы ожидание сражения казалось ему не преддверием новой победы, а испытанием, ответ на которое он ещё не знал.
ГЛАВА СОТАЯ
ЦАРЬ, КОТОРЫЙ НЕ ОТСТУПАЛ ОТ БЕРЕГА
На следующий день река изменилась.
Ночью прошёл короткий, но сильный дождь, и к утру вода поднялась. Течение стало быстрее, а возле берегов появились новые водовороты. Несколько ветвей, принесённых сверху, застряли между камнями, затем одна за другой сорвались и исчезли в мутной воде.
Дхира, прибывший ещё до рассвета, долго осматривал реку, прежде чем произнести хоть слово.
— Сегодня здесь нельзя переходить, — наконец сказал он.
Парменион, стоявший рядом с Александром, недовольно посмотрел на старика.
— А вчера можно было?
— Вчера было опасно. Сегодня опаснее.
— Ты каждый день будешь находить новую причину?
Старик не обиделся. Он спокойно ответил:
— Река каждый день находит новую причину быть другой.
Гефестион отвернулся, скрывая улыбку. Александр, напротив, внимательно посмотрел на Дхиру.
— Сколько времени потребуется, чтобы вода снова стала спокойнее?
— Этого я не знаю. Может быть, два дня. Может быть, больше. Если дождь повторится, ждать придётся дольше.
Парменион отошёл к карте.
— Мы не можем позволить себе ждать бесконечно. Пор использует каждую отсрочку, чтобы укрепить свои позиции.
— А если мы начнём переправу сейчас, он использует нашу поспешность, — ответил Александр.
— Тогда что ты предлагаешь?
— Посмотреть, что происходит выше по течению. Дождь прошёл не только здесь. Возможно, он изменил и другие участки.
Парменион хотел возразить, но сдержался.
Александр приказал отправить две разведывательные группы в разные стороны. Одну возглавил Леонат, другую — опытный всадник из отряда Птолемея. Им предстояло выяснить, насколько изменился уровень воды, где течение стало опаснее и какие участки берега ещё сохраняли возможность подхода.
Сам Дхира предложил провести их вдоль небольшой возвышенности, откуда можно было наблюдать за рекой на значительном расстоянии.
— Ты пойдёшь с ними? — спросил Александр.
— Если позволишь.
— Я не собираюсь тебя удерживать.
Старик посмотрел на него с некоторым удивлением.
— Обычно военачальники не спрашивают, хочет ли человек идти с ними.
— Я не собираюсь делать из тебя воина. Ты нужен нам как человек, знающий реку.
Дхира кивнул и отправился вместе с разведчиками.
В середине дня Птолемей вернулся с неожиданной новостью. На одном из участков противоположного берега индийцы начали перемещать часть войск.
— Они не просто усиливают дозоры, — сообщил он. — Мы заметили движение колесниц. Их отвели от воды и расположили дальше от берега, за возвышенностью. Конница тоже меняет позиции.
— Значит, Пор готовится к нашему переходу, — заметил Кратер.
— Или хочет, чтобы мы решили именно так, — ответил Александр.
Парменион подошёл к карте.
— Если он отводит колесницы от берега, значит, не хочет, чтобы они оказались на неудобной местности. Это разумно. У воды они могут потерять подвижность.
— А слоны? — спросил Гефестион.
Птолемей указал на несколько небольших отметок, нанесённых разведчиками.
— Их пока не перемещали. По крайней мере, мы не видели. Вероятно, Пор держит их в глубине лагеря.
Александр долго изучал расположение индийских сил.
— Он не собирается позволить нам спокойно выбрать место переправы.
— И правильно делает, — произнёс Парменион. — На его месте я поступил бы так же.
— Вот поэтому нам и следует внимательно наблюдать за ним, — ответил Александр. — Мы можем не соглашаться друг с другом, но не должны считать противника глупее себя.
В этот момент вошёл Леонат. Его одежда была мокрой от дождя и речных брызг.
— Мы обнаружили ещё один участок, — доложил он. — Выше по течению, за большим островом. Там берег пологий, а деревья позволяют скрыть движение небольшого отряда. Но есть трудность.
— Какая?
— Между островом и противоположным берегом проходит глубокая протока. Её ширина меньше основного русла, но течение там сильное. Местные жители говорят, что после дождей она становится особенно опасной.
Парменион покачал головой.
— Значит, снова ничего подходящего.
— Нет, — сказал Александр. — Значит, мы узнали ещё об одном месте, которое не следует считать безопасным.
Он приказал отметить участок на карте, а затем обратился к Леонату:
— Ты видел индийские дозоры?
— Да. Один отряд находился на возвышенности. Они наблюдали за рекой, но не пытались преследовать нас.
— Они заметили, куда вы направились?
— Возможно.
Александр кивнул.
— Тогда будем исходить из того, что заметили.
Ближе к вечеру к лагерю прибыл небольшой обоз из Таксилы. Вместе с ним приехал посланник Амбхи, которого Александр уже встречал при дворе индийского правителя.
Он передал царю приветствие и сообщил, что Амбхи готов предоставить дополнительные запасы зерна, повозки и проводников. Кроме того, он предлагал направить несколько отрядов местных воинов для участия в будущих действиях против Пора.
Александр выслушал посланника, поблагодарил за помощь, но от предложения прислать воинов отказался.
— Передай Амбхи, что я ценю его готовность поддержать нас. Но мне не нужны люди, которых он отправит сражаться только потому, что хочет увидеть поражение своего соседа.
Посланник удивлённо поднял глаза.
— Мой господин считает Пора опасным противником.
— Возможно, у него есть причины так считать. Но я не собираюсь превращать войну двух царей в личное дело третьего. Если его люди хотят сопровождать наши обозы, пусть сопровождают. Если хотят торговать, пусть торгуют. Но в сражение они должны вступать только по собственному решению и понимая, ради чего это делают.
— Я передам твои слова.
— И ещё передай Амбхи, что его помощь не останется без благодарности. Но дружба не должна становиться обязанностью ненавидеть того, кого ненавидит твой союзник.
Посланник поклонился.
Когда он ушёл, Гефестион спросил:
— Ты не опасаешься, что Амбхи обидится?
— Может быть. Но я предпочитаю, чтобы он обиделся на мои слова, а не потерял своих людей в чужой для них войне.
Парменион, услышав разговор, усмехнулся:
— Иногда ты ведёшь себя так, будто собираешься учить царей управлять собственными желаниями.
— А разве это не самая трудная часть царского дела?
— Самая трудная часть царского дела — сохранить царство.
Александр посмотрел на него.
— И всё же царство, которое держится только на страхе, однажды потребует больше страха, чем у царя найдётся в распоряжении.
Парменион не ответил. Он привык к тому, что Александр не всегда соглашался с его рассуждениями, но в последнее время их разногласия всё чаще касались не только способов ведения войны, но и самого смысла власти.
Ночью Александр получил доклад о необычном движении на противоположном берегу. Несколько индийских отрядов переместились к участку, который накануне обследовали македонские разведчики.
— Они следят за нами, — сказал Птолемей.
— Это естественно, — ответил Александр.
— Но они не просто наблюдают. Они словно пытаются угадать, где мы появимся.
Гефестион развернул карту.
— Возможно, Пор решил, что мы выберем тот участок, где сегодня работали разведчики.
— Возможно, — повторил Александр.
Он провёл пальцем вдоль линии берега и остановился возле острова, отмеченного Леонатом.
— А если он ожидает, что мы будем искать место, где нас не ждут, то и там может оказаться его отряд.
— Значит, куда бы мы ни направились, он будет готов? — спросил Птолемей.
— Он постарается быть готовым. Но река слишком велика, чтобы закрыть каждый её участок одинаково хорошо.
Александр поднялся и подошёл к выходу из шатра.
Ночь была ясной. Дождевые тучи ушли, оставив над рекой холодное звёздное небо. На другом берегу почти не было видно огней. Индийский лагерь словно погрузился во тьму.
— Завтра мы снова отправимся на разведку, — сказал Александр. — Но теперь я хочу увидеть не только реку. Мне нужно понять, как Пор располагает свои силы и что он считает главным направлением нашей атаки.
— Ты думаешь, что сможешь понять его намерения по расположению войск? — спросил Гефестион.
— Не полностью. Но иногда то, что человек защищает особенно тщательно, говорит о нём больше, чем его слова.
Гефестион посмотрел на противоположный берег.
— А что, если он просто защищает свою землю?
— Тогда у него есть на это право.
Эти слова прозвучали спокойно, без вызова и без попытки оправдать собственное присутствие у реки. Гефестион не стал продолжать разговор.
На рассвете Александр отправился к возвышенности вместе с Птолемеем и небольшой группой всадников. Оттуда открывался широкий вид на реку и часть индийского берега.
Солнце только поднималось. Влажный воздух был наполнен запахом травы и речной воды. Где-то вдалеке кричали птицы.
На противоположной стороне показались люди. Сначала несколько всадников, затем пехотинцы, двигавшиеся вдоль берега. За ними, на открытой площадке, возникли массивные фигуры слонов.
Александр впервые увидел их так близко.
Они двигались медленно, покачивая тяжёлыми головами. На спинах некоторых находились специальные площадки, а рядом шли погонщики. Даже на таком расстоянии животные казались необычайно большими.
Птолемей тоже смотрел на них молча.
— Вот они, — наконец произнёс он.
— Да.
— Я слышал рассказы, но рассказы не передают их размеров.
Александр не отрывал взгляда от слонов.
— Лошади могут испугаться их запаха, движения, крика. Мы должны подготовить людей к тому, чего они ещё не встречали.
— И если они не удержат строй?
— Тогда нам придётся искать другой способ противостоять им.
Птолемей повернулся к царю.
— Ты говоришь о них так, словно они не оружие, а живые существа.
— Они и есть живые существа. И потому опаснее любой машины, которую можно просто сломать.
В этот момент один из слонов поднял хобот и издал протяжный звук. Даже с большого расстояния он донёсся до македонского берега.
Александр почувствовал, как всадники за его спиной невольно напряглись.
Он обернулся.
— Запомните это зрелище. Когда вы встретите их в бою, не позволяйте страху лишить вас разума. Но и не думайте, будто перед вами обычные кони, колесницы или пехота. Изучите их повадки. Узнайте, как действуют погонщики, как они реагируют на шум и движение. Нам предстоит иметь дело с тем, чего наша армия прежде не знала.
Он снова посмотрел на индийский берег.
Там, среди воинов и слонов, стоял человек, которого Александр ещё ни разу не видел, но уже начинал уважать за то, что тот не собирался отдавать свою землю без сопротивления.
— Пор не прячется, — произнёс Птолемей.
— Нет, — ответил Александр. — И нам не следует недооценивать его только потому, что он находится по другую сторону реки.
Они ещё некоторое время наблюдали за индийским войском. Затем Александр повернул коня и направился обратно в лагерь.
Впереди оставалось решить, когда и где начинать переправу. Но теперь он понимал, что Гидасп не просто отделял две армии. Он отделял два мира, каждый из которых имел собственные законы, собственную память и собственное представление о справедливости. И если однажды им предстояло столкнуться, то ни одна из сторон уже не могла рассчитывать на то, что после этой встречи всё останется прежним.
ГЛАВА СТО ПЕРВАЯ
ТЕ, КТО ЖДАЛИ НА ДРУГОМ БЕРЕГУ
Утро выдалось ясным и прохладным. После ночного дождя воздух над Гидаспом был необыкновенно прозрачным, и противоположный берег теперь просматривался гораздо лучше. Македонцы могли различить не только движение индийских дозоров, но и отдельные палатки, повозки, коновязи и места, где стояли боевые слоны.
Александр снова поднялся на возвышенность. На этот раз он пришёл не один. Вместе с ним были Гефестион, Птолемей, Парменион и несколько офицеров, отвечавших за разведку.
— Они расположились основательно, — заметил Парменион. — Пор не собирается оставлять нам свободного прохода.
— Он защищает свою землю, — ответил Александр.
— Мы уже слышали это от тебя, царь. Но от повторения наша задача легче не становится.
— Я и не рассчитывал, что станет.
Парменион развернул принесённую карту.
— Смотри. Основные силы находятся в глубине. Конница размещена ближе к открытым участкам. Пехота прикрывает подступы к берегу. Слоны стоят отдельными группами. Если мы попытаемся переправиться здесь, то столкнёмся с ними прежде, чем успеем построиться.
— А если переправимся выше по течению? — спросил Гефестион.
— Там нас ждут другие трудности. Протоки, острова, заболоченные участки. Мы можем потерять больше людей ещё до того, как увидим противника.
Александр смотрел на карту, но, казалось, его внимание занимало нечто другое.
— Пор располагает войска так, чтобы не позволить нам выбрать удобное место. Он не стремится остановить нас у самой воды. Он хочет встретить нас тогда, когда мы окажемся на его берегу, но ещё не успеем восстановить порядок.
— Именно, — подтвердил Парменион. — Поэтому нужно либо найти место, где его войска не смогут быстро подойти, либо заставить их переместиться.
— А если он сам хочет, чтобы мы попытались его переместить?
Птолемей посмотрел на царя.
— Ты считаешь, что он может намеренно показывать нам слабые участки?
— Я считаю, что мы должны допускать такую возможность.
Гефестион улыбнулся:
— Вы с Пором ещё не встретились, а уже научились подозревать друг друга одинаково.
Александр тоже улыбнулся, но почти сразу вернулся к карте.
— Нам нужен человек, который знает, как устроен его лагерь. Не только расположение отрядов, но и порядок смены дозоров, движение обозов, привычки командиров.
— Местный проводник? — спросил Птолемей.
— Возможно. Но не тот, кто станет рассказывать нам то, что, как ему кажется, мы хотим услышать.
Во второй половине дня к македонскому лагерю привели пленного индийского всадника. Его захватили разведчики, когда тот вместе с двумя товарищами приблизился к реке. Остальные успели уйти, а его конь оступился на каменистом участке берега.
Молодого воина звали Арджун. Он был ранен в плечо, но держался прямо и не проявлял ни покорности, ни вызывающей гордости.
Его привели к Александру после того, как лекарь обработал рану.
— Ты знаешь, кто я? — спросил царь.
— Знаю.
— Как тебя зовут?
— Арджун.
— Ты служишь Пору?
— Я служу своему царю.
— И готов умереть за него?
Арджун посмотрел на Александра.
— А разве твои люди не готовы умереть за тебя?
Гефестион едва заметно повернул голову. Птолемей внимательно наблюдал за пленным.
Александр не рассердился.
— Готовы. Но я предпочёл бы, чтобы они вернулись домой живыми.
— Тогда, возможно, тебе не следовало приводить их сюда.
Ответ был произнесён без дерзости. Скорее, в нём звучала усталость человека, который слишком хорошо понимал, что может произойти в ближайшие дни.
Александр некоторое время молчал.
— Сколько времени ты служишь Пору?
— С детства. Мой отец тоже служил ему.
— Ты знаешь, как царь готовится к нашей переправе?
— Знаю только то, что видел сам.
— И что ты видел?
— Он приказал держать войско в готовности. Никому не позволено покидать расположение без разрешения. Слоны получают больше корма, чем обычно. Конница меняет места стоянок. Пехота упражняется каждый день.
— Значит, он готовится к сражению.
— Он готовился к нему задолго до того, как ты пришёл к реке.
Александр внимательно посмотрел на юношу.
— Он ненавидит меня?
Арджун впервые немного растерялся.
— Я не знаю, что чувствует мой царь к тебе. Но он считает, что ты пришёл забрать то, что тебе не принадлежит.
Парменион нахмурился, однако Александр поднял руку, не позволяя ему вмешаться.
— А ты сам так считаешь?
Арджун не ответил сразу.
— Я не знаю, зачем ты пришёл. Я знаю, что мой дом находится на этой земле. И что мой царь не хочет отдавать её чужому войску.
— Понятно.
Александр повернулся к лекарю.
— Продолжай лечить его. Когда сможет идти, обеспечьте ему возвращение к своим.
Парменион удивлённо посмотрел на царя.
— Ты отпускаешь пленного разведчика?
— Он не принёс нам никаких сведений, которые изменили бы ход войны. А раненый человек не становится менее человеком оттого, что носит чужую одежду.
— Он может вернуться в строй и снова сражаться против нас.
— Может.
— И всё же ты его отпустишь?
— Да.
Арджун, казалось, не сразу понял сказанное. Он посмотрел на Александра, затем на лекаря.
— Почему? — спросил он.
— Потому что я не обязан превращать каждого встреченного врага в своего пленника.
Юноша склонил голову. Это не было благодарностью в привычном смысле. Скорее, он пытался найти слова, которых пока не существовало.
Когда его увели, Парменион подошёл к царю.
— Ты рискуешь.
— На войне рискуют все.
— Не каждый риск приносит пользу.
— А не каждый поступок должен приносить пользу в сражении.
Парменион тяжело вздохнул.
— Иногда мне кажется, что ты пытаешься доказать самому себе, что всё ещё можешь оставаться человеком, даже будучи царём.
Александр посмотрел на него без раздражения.
— А разве это должно быть трудно?
Старый военачальник ничего не ответил.
На следующий день к реке пришёл человек, которого никто не ожидал увидеть.
Он был немолод, передвигался с трудом и опирался на длинную трость. На нём была простая одежда, а за плечами висела небольшая сумка. Его сопровождал один всадник, остановившийся у македонского дозора.
Сначала решили, что это очередной местный житель, ищущий защиты. Но когда его привели к Девадатте, тот сразу узнал пришельца.
— Это Вишну Шарман, — сообщил он Александру. — Он много лет служил при дворе Пора. Теперь живёт неподалёку от реки.
— Почему он пришёл к нам?
Девадатта поговорил с прибывшим и перевёл его ответ:
— Он хочет передать тебе слова своего царя.
Александр предложил гостю сесть и велел принести воды.
Старик отказался от еды, но с благодарностью принял чашу.
— Ты действительно был при дворе Пора? — спросил Александр.
— Был. Много лет. Я служил писцом и советником при одном из его предшественников, а затем остался при нынешнем царе.
— Почему ты покинул двор?
— Старость не всегда позволяет человеку оставаться там, где он привык быть полезным.
— И что же ты хочешь мне сказать?
Старик поставил чашу на землю.
— Пор не станет просить тебя уйти. Он считает, что если сделает это, то покажет слабость перед своими людьми. Но он также не желает начинать сражение без необходимости.
Александр внимательно слушал.
— Он готов встретиться со мной?
— Не знаю. Я не уполномочен обещать тебе встречу.
— Тогда зачем ты пришёл?
Вишну Шарман поднял глаза.
— Потому что я видел много царей. Одни начинали войны ради мести, другие — ради золота, третьи — ради страха перед собственными соседями. Но чаще всего они объясняли свои поступки словами о величии и долге. Я хотел посмотреть на человека, который прошёл столько земель и всё ещё продолжает идти.
Гефестион переглянулся с Птолемеем.
— И что ты увидел? — спросил Александр.
Старик долго рассматривал его лицо.
— Пока ничего. Ты ещё не сделал того, что покажет, кем являешься.
Александр усмехнулся.
— Ты приехал через весь лагерь, чтобы сказать мне, что ещё не составил обо мне мнения?
— Я приехал, чтобы сказать, что Пор не похож на тех правителей, которых ты встречал прежде. Он не станет преклонять голову только потому, что ты победил других царей. И если ты хочешь говорить с ним, тебе придётся говорить с ним как с равным.
Парменион, стоявший неподалёку, нахмурился.
— А если он проиграет сражение?
— Тогда он проиграет сражение, — спокойно ответил старик. — Но не перестанет быть человеком, который защищал свою землю.
В шатре стало тихо.
Александр поднялся.
— Передай Пору, что я готов встретиться с ним, когда он сочтёт это возможным. Я не требую от него поклона и не намерен унижать его перед собственными людьми. Но я не могу обещать, что откажусь от дальнейшего пути.
— Я передам.
Старик поднялся, опираясь на трость.
— И ещё одно, царь.
— Говори.
— На другом берегу живут не только воины. Там есть люди, которые никогда не увидят тебя и не узнают твоего имени. Но если начнётся война, именно они первыми узнают её цену.
Александр кивнул.
— Я знаю.
— Надеюсь, что знаешь.
Вишну Шарман поклонился и вышел из шатра.
Когда старик ушёл, Птолемей нарушил молчание:
— Ты веришь ему?
— В том, что он служил Пору, — да. В том, что он действительно передаёт слова царя, — не уверен.
— Он мог быть послан проверить твою реакцию.
— Мог.
Гефестион подошёл к столу.
— Но одно он сказал верно: Пор не станет преклонять голову только потому, что ты победил других царей.
Александр посмотрел на друга.
— А ты хотел бы, чтобы он преклонил?
— Я хотел бы, чтобы мы вернулись домой.
Царь рассмеялся.
— Наконец-то разумный совет!
— Не обольщайся. Я повторяю его уже много лет.
Они оба улыбнулись, и на несколько мгновений напряжение последних дней отступило.
Затем Александр снова обратился к карте.
— Завтра отправим ещё одну группу выше по течению. Я хочу знать, где Пор держит резервы и как быстро может перебросить конницу к любому участку. Одновременно продолжим подготовку лодок. Когда вода позволит, мы должны быть готовы действовать.
— А если он сам пришлёт посланника? — спросил Гефестион.
— Я выслушаю его.
— Даже если он снова потребует, чтобы мы повернули назад?
Александр не сразу ответил.
— Тогда я должен буду решить, что для меня важнее: пройти ещё дальше или понять, почему человек готов защищать свой берег ценой собственной жизни.
Гефестион посмотрел на него с лёгким беспокойством.
— Не слишком ли много вопросов для одного сражения?
— Возможно. Но некоторые вопросы появляются именно тогда, когда человек уже не может позволить себе не задавать их.
За стенами шатра шумела река. Она по-прежнему оставалась между двумя войсками, и ни один из царей не собирался уступать другому. Но теперь Александр знал, что за именем Пора стоит не только армия, не только слоны и укреплённые позиции. Там был человек, который, подобно ему самому, должен был отвечать перед собственным народом за каждое принятое решение.
И это делало предстоящее столкновение гораздо сложнее, чем простую борьбу двух военачальников за победу.
ГЛАВА СТО ВТОРАЯ
ВЕСТЬ, КОТОРУЮ ПРИНЁС ВЕТЕР
На третий день после визита Вишну Шармана в македонском лагере произошло событие, которого Александр ожидал, но к которому всё же оказался не вполне готов.
С рассветом к реке прибыл индийский отряд. Впереди ехал всадник с белым полотнищем на длинном древке. За ним следовали двое сопровождающих. Они остановились у воды и стали ждать, пока македонские дозорные приблизятся к берегу.
Посланник назвался Сомадевой и сообщил, что прибыл от имени царя Пора.
Его провели к Александру.
В шатре уже находились Гефестион и Птолемей. Парменион тоже собирался присутствовать при разговоре, но царь попросил остальных военачальников подождать снаружи.
— Я передаю тебе слова моего господина, — начал Сомадева. — Царь Пор знает, что ты готовишь переправу. Он знает и о том, что ты отправлял разведчиков к разным участкам реки.
— В таком случае мне незачем скрывать свои намерения, — ответил Александр.
— Мой господин предлагает тебе остановить приготовление к переправе и отвести войска от Гидаспа. Если ты согласишься, он готов разрешить торговым людям проход через свои владения. Но вооружённое войско не получит свободного пути.
— А если я откажусь?
Посланник выдержал короткую паузу.
— Тогда мой царь будет защищать реку.
Александр внимательно посмотрел на него.
— Передай Пору, что я не собираюсь отводить войско только потому, что он потребовал этого. Но я по-прежнему готов встретиться с ним. Пусть он выберет место, где два царя смогут поговорить без оружия между ними.
— Я передам твои слова. Но не могу обещать, что мой господин примет предложение.
— Этого я и не требую.
Посланник поклонился, однако не сразу повернулся к выходу.
— Позволь задать один вопрос, царь.
— Спрашивай.
— Если ты встретишь Пора и увидишь, что он не желает уступать, что ты сделаешь?
Александр немного помолчал.
— Вероятно, мы продолжим говорить до тех пор, пока слова не перестанут иметь значение.
— А потом?
— Потом за нас будут говорить поступки.
Сомадева поклонился ещё раз и вышел.
Гефестион проводил его взглядом.
— Ты всё ещё надеешься на встречу?
— Надеюсь, что Пор поймёт: я не считаю его человеком, которого можно заставить преклонить голову одним только требованием.
— Но ты всё равно собираешься переправляться.
— Да.
— Значит, разговор может ничего не изменить.
Александр посмотрел на друга.
— Иногда разговор не останавливает войну. Но он может показать, что война началась не потому, что люди не умели разговаривать, а потому, что каждый из них считал отступление невозможным.
После полудня разведчики вернулись с докладом, который заставил Александра немедленно созвать военачальников.
Они обнаружили, что часть индийской конницы переместилась дальше от основного лагеря. Несколько отрядов заняли позиции возле дороги, ведущей к одному из селений. Там же находились повозки с продовольствием и стада животных.
— Пор укрепляет подступы к своим запасам, — предположил Парменион.
— Или защищает жителей, — заметил Гефестион.
— От кого? От нас? — спросил Птолемей.
— От любой армии, которая может оказаться на их земле.
Александр обратился к разведчику:
— Ты видел там слонов?
— Нет, царь. Только конницу и пехоту. Но на дороге стояли несколько повозок, а рядом с ними люди, не похожие на воинов.
— Жители?
— Да. Некоторые перевозили имущество. Другие уходили пешком.
Парменион подошёл к карте.
— Если мы начнём движение в этом направлении, то сможем вынудить индийцев отвести часть сил от реки.
— А что станет с селением? — спросил Александр.
— Оно окажется между двумя войсками.
— Именно этого я и не хочу.
— Тогда мы не сможем использовать этот участок.
Александр посмотрел на военачальника.
— Возможно. Но сначала нужно выяснить, почему Пор направил туда людей. Не всякое движение войск означает подготовку к сражению.
Он приказал отправить к селению небольшую группу под белым полотнищем. Ей предстояло выяснить, не требуется ли жителям помощь при эвакуации, и передать, что македонцы не намерены препятствовать их уходу.
Парменион не скрывал недовольства.
— Ты снова тратишь время на людей, которые могут вообще не иметь к нам отношения.
— Они имеют отношение к нашей войне, если окажутся на её пути.
— А если Пор воспользуется этим и усилит свои позиции?
— Тогда мы будем иметь дело с его войском, а не с беззащитными жителями.
Парменион отвернулся, но приказ царя исполнил.
Вечером к Александру пришёл Гефестион. Он застал его за письмом, которое тот пытался составить уже довольно долго.
— Кому пишешь?
— О матери вспомнил.
— Олимпиаде?
— Да.
Гефестион сел напротив.
— Давно ты ей не писал.
— Она, вероятно, уже знает, где мы находимся. Но всё равно будет ждать письма.
Александр перечитал несколько строк и отложил перо.
— Я не знаю, что ей написать.
— Напиши, что жив.
— Это она и без меня узнает.
— Тогда напиши, что здоров.
— И это будет неправдой. Я устал.
Гефестион усмехнулся.
— Ты впервые за много лет признаёшься в этом без раздражения.
Александр откинулся на спинку кресла.
— Когда я был моложе, мне казалось, что усталость — всего лишь недостаток воли. Теперь я понимаю, что человек может быть сильным и всё равно уставать. Может побеждать и всё равно чего-то не успевать. Может получить всё, к чему стремился, и обнаружить, что желаемое не принесло ему того, чего он ожидал.
— Ты опять заговорил о вечности?
— Нет. О матери.
Гефестион рассмеялся.
— Тогда напиши ей о матери, а не о вечности.
Александр улыбнулся и снова взял перо.
Он написал несколько строк о пути, о реке, о том, что армия пока находится в безопасности. Сообщил, что надеется вскоре преодолеть Гидасп, но не стал описывать ни слонов, ни приготовления к сражению. Он знал, что Олимпиада и без того будет тревожиться.
Закончив письмо, он запечатал его.
— Передай гонцу, — сказал он вошедшему слуге. — Пусть отправит с ближайшим обозом.
Гефестион посмотрел на запечатанный свиток.
— Ты написал ей, что устал?
— Нет.
— Почему?
— Не хочу, чтобы она тревожилась.
— Значит, цари тоже иногда скрывают правду от матерей.
— Особенно цари.
Тем временем на противоположном берегу Пор принимал доклады своих военачальников.
Его шатёр стоял на возвышенности, откуда хорошо просматривался широкий участок реки. Вечерний ветер колыхал ткань у входа, а за спиной царя находилась небольшая группа советников.
Один из командиров сообщил, что македонцы продолжают изучать реку, но пока не начали массовой переправы.
— Они ждут, — произнёс Пор.
— Возможно, надеются, что вода спадёт.
— Вода спадёт. Но они не уйдут.
Другой военачальник заметил:
— Если позволить им долго оставаться у реки, они смогут выбрать удобное место и подготовить переправу. Следует атаковать их до того, как они закончат приготовления.
Пор посмотрел на него.
— И каким образом ты предлагаешь переправить наше войско через реку, чтобы атаковать их на их берегу?
Командир замолчал.
— Мы должны заставить их перейти, — продолжил Пор. — Но не там, где им удобно. Не тогда, когда они готовы. И не в том порядке, который они выберут сами.
— А если они найдут место выше по течению?
— Тогда мы должны знать об этом прежде, чем они начнут движение.
Один из советников напомнил о посланнике, недавно вернувшемся от Александра.
— Македонский царь снова предлагает встречу.
Пор повернул голову.
— Он настойчив.
— Возможно, хочет выиграть время.
— Возможно. Но человек, который прошёл столько земель, не станет тратить слова без причины.
— Ты думаешь, он действительно хочет говорить?
Пор некоторое время смотрел на реку.
— Я думаю, что он хочет пройти. А разговор для него — один из способов добиться этого.
— Значит, встреча невозможна?
Пор не ответил сразу.
— Я не буду встречаться с ним до тех пор, пока он стоит у моей реки с войском. Иначе мои люди решат, что я готов обсуждать то, что обязан защищать.
Советник склонил голову.
— А если он переправится?
Пор поднялся и подошёл к выходу шатра.
— Тогда мы встретимся не на словах.
Он долго смотрел на противоположный берег, где уже зажигались огни македонского лагеря.
— Но запомните, — добавил он, обернувшись к военачальникам, — мне нужен не разгром ради славы. Мне нужно сохранить мою землю и людей. Если мы победим, но потеряем всё, что должны были защитить, то кому будет нужна такая победа?
Никто не ответил.
Поздно вечером к Александру вернулась группа, отправленная к селению. Её командир сообщил, что жители действительно покидают дома. Часть из них направляется в глубь страны, другие собираются переждать события в соседних поселениях.
— Они боятся обоих войск, — сказал офицер. — Некоторые слышали, что македонцы грабят города. Другие опасаются, что Пор прикажет забрать оставшееся продовольствие для армии.
Александр нахмурился.
— Мы не можем отвечать за поступки всех людей Пора. Но за поступки наших солдат отвечаем.
Он приказал усилить охрану обозов и ещё раз объявить, что любое незаконное изъятие имущества у жителей будет строго наказано. Затем распорядился выделить часть продовольствия для тех, кто не успел собрать запасы перед уходом.
Парменион, услышав об этом, покачал головой.
— Ты тратишь запасы, которые могут понадобиться нам самим.
— Если мы не сможем прокормить людей, не отнимая последнее у тех, кто живёт здесь, значит, мы плохо подготовились к походу.
— А если запасов не хватит?
— Тогда будем искать решение. Но я не стану заранее превращать нужду нашей армии в оправдание чужого несчастья.
Парменион посмотрел на царя долгим взглядом.
— Ты изменился, Александр.
— Возможно.
— Раньше ты первым делом спрашивал, сколько дней потребуется, чтобы взять город. Теперь спрашиваешь, сколько людей успеет покинуть его до нашего прихода.
Александр не стал отрицать.
— Раньше я думал, что после победы всё остальное можно будет исправить. Теперь понимаю, что некоторые вещи невозможно исправить даже после самой большой победы.
Парменион медленно кивнул. Он не разделял всех мыслей царя, но чувствовал, что спорить с ним сейчас бесполезно.
Ночью ветер усилился. Над рекой снова появились тучи, и первые капли дождя застучали по крыше царского шатра.
Александр вышел наружу. На берегу несколько воинов торопливо укрывали лодки. Дежурные переговаривались вполголоса, проверяя, надёжно ли закреплены канаты.
Гефестион подошёл к нему, накинув на плечи плащ.
— Похоже, река снова решила изменить наши планы.
— Она ничего не решает. Она просто течёт.
— А мы всё пытаемся заставить её подчиниться.
Александр посмотрел на друга.
— В этом, возможно, и заключается одна из наших главных ошибок. Мы так привыкли подчинять себе людей, города и царства, что начинаем считать, будто весь мир обязан уступать нам дорогу.
— Но река не уступит.
— Нет. И Пор тоже.
Они стояли рядом, слушая дождь. Где-то в темноте перекликались часовые. На противоположном берегу вспыхнул и погас небольшой огонь.
Александр подумал о письме, которое теперь двигалось на запад, о матери, ожидающей вестей, о солдате Никандре, мечтавшем вернуться к родителям, и о Поре, который, вероятно, тоже в эту минуту думал о своём доме и о людях, доверивших ему свою судьбу.
Два царя находились по разные стороны реки, каждый со своим войском, своей правдой и своим страхом перед поражением. Между ними оставалось несколько сотен шагов воды, но преодолеть это расстояние оказалось труднее, чем пройти тысячи стадий по чужим дорогам.
А дождь всё усиливался, словно сама природа требовала от людей ещё немного терпения, прежде чем они решатся испытать друг друга в бою.
ГЛАВА СТО ТРЕТЬЯ
КОГДА ВОДА ОТСТУПИЛА
Дождь прекратился лишь к полудню. Небо постепенно светлело, тучи уходили на восток, а над рекой вновь появился влажный туман. Вода оставалась высокой, но течение уже не казалось таким стремительным, как накануне.
Македонские воины выходили к берегу небольшими группами. Одни осматривали лодки, другие проверяли канаты и крепления, третьи очищали от грязи дороги, по которым предстояло доставлять снаряжение. В лагере чувствовалось напряжение, однако теперь оно было иным: ожидание постепенно уступало место подготовке.
Александр появился у воды вместе с Гефестионом. Они остановились возле небольшой пристани, где несколько солдат пытались вытащить на берег лодку, застрявшую между камнями.
— Осторожнее! — крикнул Гефестион. — Если вы её сломаете, придётся переправляться на щитах.
Один из воинов обернулся:
— Тогда, господин, мы попросим царя выдать нам самые большие щиты!
— Сначала научитесь пользоваться теми, что у вас есть, — ответил Гефестион.
Александр рассмеялся.
— Ты замечательно командуешь людьми, когда сам не стоишь по колено в воде.
— Именно поэтому я предпочитаю командовать с берега.
Лодку наконец освободили. Солдаты вытащили её на сушу, и один из них, молодой македонец с густыми рыжеватыми волосами, довольно похлопал ладонью по борту.
— Теперь она снова наша, царь!
— Надеюсь, ты не собираешься объявлять её отдельным царством, — заметил Александр.
— Нет, господин. У неё и без того слишком много хозяев.
Смех солдат разрядил напряжение. Александр задержался возле них, осмотрел повреждённое днище и велел заменить несколько досок. Затем направился к месту, где его уже ожидал Дхира.
Старый рыбак внимательно следил за водой.
— Она начинает возвращаться к прежнему уровню, — сказал он. — Но не торопись.
— Ты думаешь, завтра будет лучше?
— Думаю, завтра мы узнаем больше, чем сегодня.
— Это не слишком обнадёживающий ответ.
— Зато честный.
Александр улыбнулся.
— Оставим тебе право говорить такие вещи. В моём окружении и без того слишком много людей, которые обещают мне победу.
Дхира посмотрел на него.
— Победу обещать легко. Труднее сказать, сколько людей вернётся после неё домой.
Александр не ответил. Он уже слышал подобные слова, но каждый раз они заставляли его задуматься.
Во второй половине дня в лагерь вернулся Леонат. Он сообщил, что выше по течению обнаружен участок, который после дождей стал доступнее для движения небольших лодок. Берег там был прикрыт густой растительностью, а противоположная сторона имела несколько удобных выходов к суше.
— Но есть и плохая новость, — добавил разведчик.
Парменион, присутствовавший на совещании, сразу поднял голову.
— Наконец-то что-то привычное. Говори.
— Индийцы усилили дозоры неподалёку от этого места. Мы заметили несколько всадников и отряд пехоты. Они не приближались, но внимательно следили за берегом.
— Значит, участок не скрыт, — произнёс Птолемей.
— Полностью скрыть его невозможно, — ответил Леонат. — Но деревья позволяют приблизиться к воде незаметнее, чем на открытых участках.
Александр развернул карту.
— Сколько времени потребуется индийцам, чтобы перебросить туда значительные силы?
— Если они заметят переправу сразу, то конница сможет прибыть довольно быстро. Пехоте понадобится больше времени.
Парменион провёл пальцем по обозначенной дороге.
— Следовательно, нам нужно не просто найти место. Нам необходимо выиграть время после того, как первые люди окажутся на противоположном берегу.
— Именно, — сказал Александр.
— Тогда придётся обеспечить переправу достаточным количеством лодок и людей, которые смогут удержать выход с берега.
Александр посмотрел на Леоната.
— Ты уверен, что там можно организовать переправу?
— Я уверен, что участок заслуживает дальнейшего изучения. Но не стану утверждать больше того, что видел.
— Хорошо. Именно такого ответа я и жду от разведчиков.
Он распорядился продолжить обследование местности, не привлекая к этому лишнего внимания. Одновременно приказал проверить готовность лодок и подготовить необходимые средства для переправы.
Парменион подошёл к нему, когда остальные начали расходиться.
— Мы теряем время, Александр.
— Я слышу это каждый день.
— Потому что каждый день становится дороже. Пор укрепляется, его люди привыкают к расположению войск, а наши солдаты начинают уставать от ожидания.
— Усталость от ожидания лучше усталости от плохо подготовленного сражения.
— Но однажды ожидание тоже станет опасным.
Александр посмотрел на старого полководца.
— Я знаю. И не собираюсь ждать бесконечно.
Вечером к царю пришёл Птолемей. Он принёс сведения о передвижении индийских слонов.
— Сегодня их вывели на открытую площадку, — сообщил он. — Несколько животных тренировались двигаться вместе. Погонщики управляли ими с помощью голосовых команд и специальных приспособлений.
— Они хорошо обучены?
— Судя по тому, что мы видели, да. Но не все животные ведут себя одинаково. Один из слонов неожиданно остановился и отказался идти дальше. Погонщику пришлось долго с ним возиться.
Гефестион, сидевший у стола, поднял глаза.
— Даже слоны иногда не желают выполнять приказы царей.
— Возможно, они просто умнее некоторых людей, — заметил Александр.
Птолемей улыбнулся.
— В таком случае нам придётся опасаться не только их силы, но и их характера.
Александр подошёл к карте.
— Как они размещены?
— Не все вместе. Похоже, Пор распределил их по нескольким группам. Это позволит ему использовать их на разных участках.
— Значит, он не собирается полагаться только на их массу.
— Нет. Он понимает, что слоны могут нарушить строй противника, но сам по себе этот приём не гарантирует победы.
Александр задумался.
— Нам нужно выяснить, как действуют их погонщики. Кто отдаёт команды, как животные реагируют на шум, насколько быстро могут менять направление. И главное — как ведут себя, когда теряют управление.
Гефестион посмотрел на него.
— Ты уже думаешь о сражении?
— Я должен думать о нём, даже когда надеюсь, что его не будет.
Птолемей положил на стол несколько записей.
— Есть ещё кое-что. Мы заметили, что индийские воины проявляют особую осторожность возле слонов. Они не подходят к животным без разрешения погонщиков.
— Это дисциплина, — сказал Александр. — И уважение к тому, с чем они имеют дело.
— Или страх.
— Иногда одно не исключает другого.
Ночью в лагерь пришёл Девадатта. Он был взволнован и попросил немедленно увидеть Александра.
— Что случилось? — спросил царь.
— В селении, о котором я говорил тебе, произошёл спор. Несколько жителей отказались покидать дома. Они утверждают, что не хотят оставлять поля и скот. Другие требуют уйти немедленно. Люди разделились.
— А в чём причина спора?
— Один из местных старейшин считает, что если жители останутся, Пор защитит их. Другой говорит, что в случае сражения никто не сможет дать им такую гарантию.
Александр задумался.
— Они знают, что мы не собираемся заставлять их уходить?
— Знают. Но боятся, что наши слова ничего не изменят, когда начнётся бой.
— В этом они не ошибаются.
Девадатта посмотрел на царя.
— Значит, ты не можешь обещать им безопасность?
— Я могу обещать, что мои люди не станут причинять им вред намеренно. Но я не могу обещать, что война не коснётся их домов.
— Они хотели бы услышать другое.
— Я понимаю. Но ложное обещание не защитит ни одного человека.
Александр распорядился направить в селение нескольких сопровождающих, которые помогут желающим уйти и обеспечат им проход через расположение македонских частей. Тем, кто решит остаться, он велел не препятствовать.
Когда Девадатта ушёл, Гефестион произнёс:
— Ты не можешь спасти всех.
— Знаю.
— И всё же пытаешься.
— Я не пытаюсь спасти всех, Гефестион. Я пытаюсь не забывать о тех, кого обычно не замечают, когда говорят о великих походах.
Гефестион долго смотрел на него.
— Когда-то ты хотел, чтобы весь мир узнал твоё имя.
— А теперь я всё чаще думаю о тех, кто никогда его не узнает.
— Может быть, это и есть самое трудное завоевание?
Александр покачал головой.
— Нет. Людей нельзя завоевать так, чтобы они стали твоими навсегда. Можно заставить их подчиниться. Можно добиться их страха. Но уважение нельзя получить приказом.
За стенами шатра вновь послышался шум реки. Вода постепенно возвращалась к своему обычному уровню, и на следующий день разведчики должны были снова проверить выбранный участок.
Александр ещё раз взглянул на карту. Впервые за последние дни у него появилось ощущение, что решение близко. Но он понимал: как только первые лодки коснутся противоположного берега, все рассуждения уступят место действиям, а каждое принятое решение обретёт цену, которую уже нельзя будет изменить.
Он погасил светильник и вышел наружу. Над Гидаспом стояла тихая ночь. На другом берегу виднелись огни индийского лагеря, и Александр подумал, что, возможно, именно сейчас Пор тоже смотрит на эти огни и пытается представить, каким окажется завтрашний день.
Два царя ещё не видели друг друга, но каждый уже знал: скоро река перестанет быть границей между ожиданием и решением. Она станет местом, где их судьбы впервые столкнутся лицом к лицу.
ГЛАВА СТО ЧЕТВЁРТАЯ
БЕРЕГ, КОТОРЫЙ ЖДАЛ
На рассвете река казалась совсем другой. Вчерашняя тревожная ширина Гидаспа постепенно исчезала: вода отступила от затопленных берегов, обнажая тёмные полосы ила, корни деревьев и камни, которые ещё недавно скрывались под мутной поверхностью. Течение оставалось сильным, но уже не производило впечатления стихии, способной поглотить целое войско.
Александр стоял на небольшом возвышении, откуда открывался вид на противоположный берег. В утреннем тумане едва различались деревья, отдельные постройки и длинная полоса земли, за которой начинались владения Пора.
— Сегодня река выглядит приветливее, — заметил подошедший Гефестион. — Возможно, она наконец решила перестать нас пугать.
— Не обольщайся. Она просто устала делать это открыто.
Гефестион усмехнулся.
— Значит, теперь будет действовать исподтишка?
— Как и всякая река, которая знает, что от неё зависит слишком многое.
Они некоторое время молчали. Внизу уже двигались люди: одни проверяли крепления лодок, другие переносили припасы, третьи осматривали коней. После нескольких дней ожидания лагерь постепенно возвращался к привычному ритму, однако никто не принимал спокойствие утра за обещание лёгкой переправы.
К ним подошёл Леонат.
— Государь, мы проверили участок выше по течению. Вода там глубже у середины, но берег положе. Деревья закрывают часть подходов. Индийские дозоры появляются нерегулярно, однако они есть.
— Нас заметили?
— Пока нет. Но я не могу поручиться, что они не наблюдали за нами издалека.
Александр повернулся к нему.
— А если заметили?
— Тогда они знают, что мы ищем путь.
— Пусть знают. Вопрос в том, понимают ли они, где именно мы его нашли.
Леонат слегка улыбнулся.
— Этого я сказать не могу.
— Хороший ответ. Человек, который не знает, не должен изображать уверенность.
Парменион, присоединившийся к ним чуть позже, выслушал доклад и нахмурился.
— Мы теряем время. Пор не сидит без дела. Каждый день ожидания позволяет ему укреплять позиции.
— А каждый день нашей спешки может стоить нам сотен жизней, — возразил Александр.
— Я не предлагаю бросать людей в воду без подготовки. Но мы не можем бесконечно изучать каждый камень на этом берегу.
— Не каждый камень, Парменион. Только те, на которых могут погибнуть наши люди.
Старый военачальник посмотрел на реку.
— Ты говоришь так, словно собираешься переправить войско незаметно для человека, который всю жизнь защищал эти земли.
— Я собираюсь заставить его ошибиться в наших намерениях.
— А если ошибёмся мы?
— Тогда отвечать придётся мне.
Парменион не стал спорить. Он слишком хорошо знал Александра, чтобы принимать подобные слова за пустую браваду. Но и он не собирался отказываться от своей обязанности предупреждать царя об опасности.
— Я хочу, чтобы ты ещё раз осмотрел переправу, — сказал Александр Леонату. — Возьми людей, которые умеют двигаться бесшумно. Не вступайте в столкновение, даже если встретите небольшой дозор. Нам сейчас важнее узнать, сколько глаз смотрит на этот берег, чем заставить их закрыться навсегда.
Леонат поклонился и ушёл.
Вскоре прибыл Птолемей. Он выглядел усталым, но в руках держал несколько свитков.
— Я собрал сведения о слонах, — сообщил он. — Девадатта помог нам поговорить с людьми, которые прежде служили в хозяйствах Пора. Не все они знают военное устройство его армии, но кое-что выяснить удалось.
— Что именно?
— Слоны не просто стоят впереди войска. Их используют как подвижные укрепления. Между ними располагаются пехотинцы и лучники. Некоторые животные обучены двигаться вперёд по сигналу погонщиков, другие сохраняют строй даже при шуме и движении конницы.
— А если погонщик погибает?
— Не всегда удаётся остановить животное. Оно может растеряться, развернуться, броситься в сторону. Но рассчитывать на это было бы безумием.
Александр взял свиток, пробежал глазами несколько строк и вернул его Птолемею.
— Значит, мы должны готовиться не только против слонов, но и против того, что произойдёт вокруг них.
— Именно.
— Наши люди никогда прежде не встречались с такой армией.
— Некоторые уже видели слонов в прежних походах, — заметил Птолемей. — Но одно дело увидеть животное, другое — стоять перед ним, когда оно идёт на тебя вместе с войском.
Гефестион посмотрел на свиток.
— Я бы предпочёл, чтобы оно шло в противоположную сторону.
— Ты всегда выбираешь наиболее разумное направление, — заметил Александр.
— Особенно когда речь идёт о животных, которые весят больше твоего коня.
Птолемей рассмеялся, и даже Парменион позволил себе едва заметную улыбку.
Однако смех быстро стих. Все понимали, что впереди их ждёт противник, к которому нельзя применить прежние привычки без риска заплатить за это слишком дорого.
В тот же день на противоположном берегу Пор принимал доклад своих военачальников.
Он стоял перед разложенной на низком столе картой местности. На ней были обозначены река, основные дороги, селения и места, где можно было скрыть отряды. Рядом лежали несколько небольших деревянных фигурок, которыми обозначали расположение войск.
— Македоняне снова появились выше по течению, — доложил один из командиров. — Небольшая группа наблюдала за берегом, затем ушла в лес.
— Сколько человек?
— Не более десяти. Возможно, разведчики.
Пор внимательно посмотрел на карту.
— Они ищут место, где смогут перейти реку.
— Это очевидно, государь.
— Тогда почему ты говоришь мне об этом так, словно сообщил неожиданную новость?
Командир опустил голову.
— Я хотел обратить внимание на то, что они не пытаются переправиться напротив нашего основного лагеря.
— Александр не глуп. Он понимает, что там мы ждём его.
Другой военачальник указал на участок выше по течению.
— Если он выберет это место, ему придётся пройти через лесистую местность. Там неудобно двигаться большим отрядам.
— Зато можно скрыть движение от наших наблюдателей, — заметил Пор.
— Мы можем усилить дозоры.
— Усильте. Но не снимайте людей с остальных участков.
Командир помедлил.
— Тогда наши силы будут разделены.
Пор поднял глаза.
— А ты предлагаешь собрать их в одном месте и подарить противнику свободный путь?
Военачальник промолчал.
Пор подошёл к карте и передвинул одну из фигурок.
— Здесь должен быть небольшой резерв. Не такой, чтобы его заметили издалека, но достаточный, чтобы задержать переправу до подхода основных сил. Если македоняне начнут движение, мне нужно знать об этом раньше, чем первые их воины окажутся на нашем берегу.
— А если они переправятся ночью?
— Тогда наши дозоры должны смотреть не только на воду, но и на небо. Даже в темноте нельзя полностью скрыть движение большого войска.
Он помолчал, затем добавил:
— И ещё. Не трогайте селения возле реки. Пусть жители уходят, если считают это необходимым. Не забирайте их зерно без приказа и не заставляйте мужчин служить в отрядах.
Один из командиров удивлённо посмотрел на царя.
— Но в случае нападения нам могут понадобиться все запасы.
— Если нам понадобятся запасы, мы заплатим за них. Если понадобятся проводники, мы попросим их о помощи. Но я не хочу, чтобы люди, которых мы защищаем, встречали собственную армию как вторую беду.
Пор снова посмотрел на реку, изображённую на карте.
Он знал, что Александр не отступит. Возможно, этот человек действительно был способен пройти через половину известного мира, не признавая препятствий. Но теперь перед ним стояла не просто новая страна и не очередной царь, которого можно было заставить склониться.
Здесь у него был дом.
И если для македонского царя Гидасп был последней большой преградой на пути к новым землям, то для Пора он был границей, за которой начиналась жизнь его народа.
Вечером Александр обошёл лагерь. У костров сидели воины, чинили ремни, чистили оружие, разговаривали о предстоящей переправе. Кто-то рассказывал о родине, кто-то спорил о том, сколько дней потребуется, чтобы добраться до следующего города, а двое молодых солдат пытались убедить товарищей, что слон при близком знакомстве не так уж страшен.
— Ты видел слона? — спросил один из них.
— Нет.
— Тогда откуда ты знаешь, что он не страшен?
— Потому что я видел, как испугался Птолемей, когда ему показали рисунок.
Солдаты рассмеялись.
Александр остановился неподалёку, но не вмешался. Ему нравилось слышать этот смех. Он напоминал, что армия состоит не из фигур на карте и не из чисел в донесениях. Каждый из этих людей когда-то был мальчиком, имел дом, близких, привычные дороги и собственные представления о будущем. Теперь их будущее зависело от решений, которые принимались у царского шатра.
Гефестион догнал его.
— Ты сегодня долго ходишь по лагерю.
— Хочу увидеть, как люди встречают завтрашний день.
— Они встречают его так же, как всегда. Кто-то шутит, кто-то боится, кто-то делает вид, что ему всё безразлично.
— А ты?
— Я стараюсь не показывать, что боюсь за тебя.
Александр остановился.
— За меня?
— За тебя, за себя, за всех, кто пойдёт через эту реку. Неужели ты думал, что только цари имеют право тревожиться?
Александр положил руку ему на плечо.
— Нет. Но иногда мне кажется, что я слишком часто заставляю тебя это делать.
— Тогда постарайся хотя бы не давать мне новых поводов.
Они пошли дальше.
Над лагерем постепенно поднималась ночь. Ветер шевелил полотнища шатров, а со стороны реки доносился ровный шум воды. Где-то далеко перекликались ночные птицы.
Александр ещё раз посмотрел на противоположный берег. Там, за тёмной полосой деревьев, находился человек, которого он пока не видел, но уже научился уважать. Они не обменялись рукопожатием, не разделили трапезу и не произнесли друг другу ни одного слова лично. И всё же между ними постепенно возникало нечто большее, чем противостояние двух армий: столкновение двух представлений о долге, власти и праве человека защищать землю, которую он считает своей.
Александр понимал, что утром придётся принять решение. Река больше не давала ему прежней отсрочки, а разведка уже собрала достаточно сведений, чтобы начать действовать. Но прежде чем отдать приказ, он хотел ещё раз услышать людей, которым предстояло исполнить его волю.
Ночь не принесла ответа. Она лишь скрыла от обоих берегов приготовления к тому дню, когда Гидасп перестанет быть дорогой для рыбаков и станет дорогой для войск. И тогда каждый из двух царей узнает, насколько далеко способен зайти человек, защищающий то, что считает своим долгом.
ГЛАВА СТО ПЯТАЯ
ПРИКАЗ, КОТОРЫЙ НЕ БЫЛ ПРОИЗНЕСЁН
Александр проснулся ещё до рассвета. Ночь была беспокойной: несколько раз он выходил из шатра, прислушивался к далёкому шуму реки и возвращался к столу, на котором лежали донесения разведчиков. Он перечитывал их не потому, что надеялся обнаружить новые сведения, а потому, что понимал: скоро любое сомнение придётся превратить в решение.
На столе лежала карта Гидаспа. Камешками были отмечены места наблюдения, небольшими деревянными фигурками — предполагаемые расположения индийских отрядов. Несколько тонких линий показывали возможные пути движения македонян.
Александр провёл пальцем вдоль одной из них.
— Если бы река умела говорить, — произнёс он, — она наверняка рассказала бы нам, сколько людей уже погибло из-за тех, кто считал себя умнее её течения.
— А если бы она умела говорить, — отозвался из-за спины Гефестион, — то, вероятно, попросила бы тебя наконец оставить её в покое.
Александр обернулся.
— Ты сегодня рано.
— Я слышал, как ты ходил по шатру. Решил, что лучше прийти и убедиться: ты не собираешься переправляться в одиночку.
— Я оставил эту честь тебе.
— Благодарю. Но я предпочёл бы отказаться.
Они улыбнулись. Однако настроение быстро изменилось, когда вошёл Леонат. За ним следовал Дхира, которого проводник привёл из расположенного неподалёку селения.
— Государь, — начал разведчик, — мы вернулись с верхнего участка. Наблюдатели Пора усилили дозоры. Но есть обстоятельство, которое может оказаться важнее самого места переправы.
— Говори.
— Вчера вечером индийский отряд прошёл вдоль берега, затем разделился. Одна часть направилась к основному лагерю Пора, другая осталась у леса. Они проверяли тропы и, кажется, ожидали появления наших людей.
— Значит, они тоже изучают местность, — заметил Гефестион.
— Да. Но ночью один из наших наблюдателей заметил движение лодки. Она пересекла реку и вернулась обратно.
Александр посмотрел на Дхиру.
— Ты знаешь об этом?
Старик кивнул.
— Знаю. Это были люди Пора. Они проверяли течение и глубину. Их лодка небольшая, для перевозки войска она не годится. Но они знают, где вода обманывает неопытного человека.
— И где она обманывает? — спросил Александр.
Дхира подошёл к карте. Он не стал смотреть на нанесённые линии, а указал на место, где река делала небольшой изгиб.
— Здесь. С берега кажется, что течение спокойное. Но под водой есть каменистый выступ. Лодка может пройти над ним, если человек знает направление. Если нет — её развернёт боком.
— Почему ты не сказал об этом раньше?
— Потому что вы не спрашивали именно об этом месте. Я показывал вам путь, который знаю. Но река меняется. То, что было безопасно вчера, завтра может стать опасным.
Александр внимательно посмотрел на старика.
— Ты хочешь сказать, что и наш найденный участок может оказаться непригодным?
— Я хочу сказать, что нельзя доверять реке только потому, что однажды она позволила пройти.
Парменион, вошедший в шатёр во время разговора, услышал последние слова.
— Тогда нам следует отказаться от этой переправы?
— Нет, — ответил Александр. — Нам следует проверить её ещё раз.
— Мы уже несколько дней проверяем каждый участок!
— И именно поэтому ещё не потеряли людей в воде.
Парменион хотел возразить, но Дхира поднял руку.
— Позвольте мне кое-что сказать. Я прожил возле этой реки всю жизнь. Я видел, как она уносила лодки, скот и людей, которые были уверены, что знают её лучше всех. Но я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь из рыбаков называл её врагом. Врагом бывает человек, который не желает учиться.
В шатре воцарилась тишина.
Александр подошёл к старику.
— А если я попрошу тебя показать этот каменистый выступ нашим людям?
— Покажу. Но сам в воду не пойду. Мои годы уже не те.
— Я не стану требовать от тебя того, чего ты не можешь сделать.
— Тогда договорились.
Дхира слегка поклонился.
После его ухода военачальники собрались вокруг карты.
— Мы должны определить, где сосредоточить основные силы, — сказал Парменион. — Если будем ждать полной уверенности, то не переправимся никогда.
— Полной уверенности не существует, — ответил Александр. — Но существует достаточная подготовка.
Он указал на участок выше по течению.
— Основные приготовления останутся здесь. Однако противник не должен знать, какую часть войска мы намерены переправить первой.
— А если Пор догадается? — спросил Пердикка.
— Тогда придётся действовать иначе.
— Ты говоришь так, словно готов изменить весь план в последний момент.
— Я готов изменить его, если обстоятельства покажут, что он неверен.
Птолемей наклонился над картой.
— Нам нужно отвлечь внимание Пора от настоящего места переправы. Пусть он видит движение у привычного участка, но не получает возможности понять, насколько оно серьёзно.
— Именно, — сказал Александр. — Только никаких бессмысленных атак. Я не хочу, чтобы люди погибали ради того, чтобы противник посмотрел в другую сторону.
Парменион задумчиво постучал пальцем по краю стола.
— Можно усилить движение у основного лагеря. Пусть там чаще меняются караулы, пусть обозы подходят к берегу и возвращаются. Издалека это будет похоже на подготовку к переправе.
— Хорошо. Но следите, чтобы наши солдаты не решили, будто переправа начнётся именно там. Ложное движение не должно превратиться в настоящую ошибку.
Гефестион посмотрел на Александра.
— А ты сам где будешь?
— Пока здесь.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который у меня есть.
— Тогда я останусь рядом.
Александр ничего не сказал, но по выражению его лица было ясно, что он ожидал именно этих слов.
В полдень к лагерю приблизились несколько индийских жителей. Среди них был молодой земледелец, которого Девадатта узнал как родственника Санджаи. Люди принесли небольшое количество зерна и попросили разрешения продать его македонянам.
Их встретили у внешнего ограждения лагеря. Когда об этом доложили Александру, он распорядился принять их без оружия и выслушать.
— Мы пришли не просить милости, — сказал старший из прибывших. — У нас есть зерно. Мы хотим получить за него серебро и вернуться домой.
— Вы можете продать его, — ответил Александр. — Но я хочу знать, безопасна ли дорога обратно.
— Пока безопасна. Однако люди Пора предупреждают, что скоро возле реки начнутся бои. Они советуют нам уйти подальше от берега.
— И что вы собираетесь делать?
Старик посмотрел на своих спутников.
— Уйти некуда. Наши поля здесь. Если мы оставим их надолго, урожай пропадёт. Если останемся, можем оказаться между двумя армиями.
Александр помолчал.
— Я не могу обещать, что война не коснётся ваших домов. Но могу приказать своим людям не занимать ваши поля без необходимости и не забирать зерно без оплаты.
— А если ваши воины не послушаются?
— Тогда вы сможете обратиться ко мне или к назначенному мною человеку.
Старик покачал головой.
— Царь, простые люди редко могут обратиться к царям.
Эти слова прозвучали без вызова, почти спокойно. Но Александр почувствовал, что в них заключено больше правды, чем во многих речах его советников.
— Возможно, — сказал он. — Но сегодня ты пришёл ко мне и был выслушан.
Он распорядился заплатить за зерно по справедливой цене и выдать жителям пропуск, чтобы они могли беспрепятственно пройти через внешние посты. Когда люди ушли, Девадатта задержался.
— Они боятся не только македонян, — сказал он. — Они боятся, что после сражения победитель потребует от них забыть всё, что было прежде.
— А разве победитель может потребовать такое?
— Многие требуют.
Александр посмотрел на него.
— Тогда пусть хотя бы мои люди не заставляют их выбирать между памятью и жизнью.
К вечеру разведчики вернулись с последней проверкой. Дхира сопровождал их до берега и показал место, где течение действительно меняло направление. После его указаний македонские наблюдатели смогли определить более безопасную линию подхода.
Леонат доложил, что участок пригоден для движения небольших лодок и отдельных групп, но переправа крупного соединения потребует точного расчёта и времени.
— Сколько времени? — спросил Александр.
— Этого я пока не могу сказать.
— Почему?
— Потому что многое зависит от уровня воды и от того, насколько быстро мы сумеем доставить людей к берегу, не обнаружив себя раньше времени.
Александр кивнул.
— Хорошо. Завтра продолжите подготовку.
Парменион нахмурился.
— Завтра? Мы снова откладываем?
— Нет. Мы готовимся к действию. Это не одно и то же, что откладывать.
Когда военачальники разошлись, Александр остался один. На столе лежал небольшой деревянный предмет, который Дхира оставил ему перед уходом. Это была простая рыбачья поплавковая дощечка с короткой верёвкой. Старик объяснил, что по её движению можно заметить изменение течения, даже если поверхность воды кажется спокойной.
Александр взял дощечку в руки. Она была лёгкой, потёртой, ничем не примечательной. Такой предмет не стоил почти ничего, но человек, знающий реку, доверял ему больше, чем красивым речам.
Он положил дощечку рядом с картой.
В этот момент вошёл Гефестион.
— Что это?
— Подарок старого рыбака.
— Судя по виду, он решил, что тебе не хватает царских игрушек.
— Возможно, он прав.
Гефестион взял дощечку, повертел в руках и вернул на стол.
— Ты ведь понимаешь, что скоро придётся отдать приказ?
— Понимаю.
— И что после этого уже ничего нельзя будет вернуть назад?
Александр посмотрел на него.
— Вот этого я и не хочу забывать.
За пределами шатра шумел лагерь. Люди готовились к переправе, проверяли оружие и снасти, собирали припасы. На другом берегу Пор, вероятно, тоже получил последние донесения и отдавал свои распоряжения.
Два царя приближались к решению, которого уже нельзя было избежать. Но пока Александр не произнёс главного приказа. Он всё ещё надеялся, что сможет выбрать путь, на котором мужество не станет оправданием беспечности, а победа не потребует от него забыть цену человеческой жизни.
И потому в ту ночь он не стал торопить события. Он позволил реке говорить своим языком, а людям — закончить приготовления. Утром Гидасп встретит их такими же холодными водами, но уже не прежними сомнениями: решение созревало, и вместе с ним приближался час, когда оба берега должны будут узнать, чья воля окажется крепче.
ГЛАВА СТО ШЕСТАЯ
НОЧЬ ПЕРЕД ПЕРЕПРАВОЙ
В тот вечер лагерь жил необычной жизнью. Внешне всё оставалось почти как прежде: горели костры, часовые обходили стоянки, конюхи проверяли упряжь, а оружейники занимались привычным делом. Но за этой обыденностью скрывалось напряжение, которое невозможно было спутать с обычной тревогой перед сражением. Люди чувствовали, что ожидание заканчивается.
Александр приказал не объявлять о предстоящем движении. Даже ближайшие помощники знали лишь ту часть замысла, которая непосредственно касалась их обязанностей. Он не хотел, чтобы случайный разговор у костра или неосторожное слово слуги раньше времени достигли индийских дозоров.
Перед наступлением темноты он собрал военачальников.
— Сегодня каждый из вас должен сделать только то, что ему поручено, — сказал он. — Никаких самостоятельных решений, никаких попыток отличиться. Мы не идём на приступ крепости, где можно заменить одного человека другим. Мы собираемся пройти через реку, которая не прощает ошибок.
Парменион стоял, скрестив руки на груди.
— А если противник обнаружит движение?
— Тогда будем действовать по обстоятельствам.
— Это слишком неопределённо.
— Война вообще редко предлагает нам удобные определения.
Александр подошёл к карте.
— Основные силы останутся здесь. Их движение должно привлечь внимание Пора. Часть конницы и лёгкой пехоты отправится выше по течению. Переправа начнётся там, где берег закрыт деревьями. После высадки люди должны немедленно занять удобные позиции и обеспечить подход следующим отрядам.
— А если индийцы окажутся ближе, чем мы предполагаем? — спросил Кратер.
— Не вступать в бой без необходимости. Нам нужно закрепиться, а не бросаться вперёд ради нескольких десятков шагов земли.
Пердикка указал на узкий участок карты.
— Здесь можно разместить конницу после переправы. Но если грунт окажется слишком мягким, лошади не смогут быстро двигаться.
— Поэтому первой пойдёт пехота, которая проверит берег и подходы. Конницу переправим тогда, когда будем уверены, что она не увязнет в грязи.
Птолемей внимательно изучал карту.
— А слоны?
Александр поднял голову.
— Не забывайте о них ни на минуту. Пор не станет ждать, пока мы построимся в удобном для нас порядке. Если он узнает о переправе, то может двинуться навстречу. Мы должны быть готовы встретить его не растерянными, а собранными.
Парменион долго смотрел на карту, затем произнёс:
— Ты рассчитываешь, что неожиданность даст нам преимущество.
— Я рассчитываю, что подготовка даст нам возможность использовать неожиданность. Это разные вещи.
Старый полководец кивнул.
— Тогда я прослежу, чтобы у основного лагеря всё выглядело убедительно.
Когда совещание закончилось, военачальники разошлись по своим подразделениям. Александр задержался у выхода из шатра. Он видел, как люди уходят в темноту, и думал о том, что каждый из них понесёт через реку не только оружие, но и собственный страх, который невозможно отнять приказом.
Позднее к нему пришёл Никандр.
Молодой воин остановился у входа, не решаясь нарушить тишину.
— Войди, — сказал Александр.
— Государь, я хотел спросить…
— Спрашивай.
Никандр помедлил.
— Правда ли, что завтра мы переправимся?
Александр посмотрел на него внимательно.
— Почему ты спрашиваешь меня, если уже слышал об этом от товарищей?
— Потому что они говорят разное. Одни считают, что мы пойдём ночью, другие — что на рассвете. Кто-то утверждает, будто Пор уже знает наш план.
— А ты чего боишься?
Юноша опустил глаза.
— Я не боюсь умереть, государь. Но иногда думаю о доме. О матери. Она ждёт, что я вернусь.
— Это не делает тебя трусом, Никандр.
— Я знаю. Но мне кажется, что чем ближе мы подходим к концу похода, тем дальше отодвигается возвращение.
Александр некоторое время молчал.
— Когда мы начинали путь, я думал, что расстояние измеряется дорогами и городами. Потом понял, что оно измеряется ещё и тем, сколько времени человек не видит тех, кого любит.
— Ты тоже думаешь о доме?
— Иногда. Чаще, чем показываю.
Никандр поднял глаза.
— А ты вернёшься?
Вопрос прозвучал так просто, что Александр не сразу нашёл ответ.
— Я намерен вернуться.
— Тогда и я вернусь.
Александр улыбнулся.
— Хорошо. Только постарайся не превращать моё намерение в обязательство для богов.
Никандр поклонился и вышел.
Гефестион, стоявший неподалёку, вошёл после него.
— Ты обещаешь людям возвращение, хотя сам не знаешь, вернёшься ли.
— Я не обещал. Я сказал, что намерен.
— Иногда разница между этими словами существует только для того, кто их произносит.
— Возможно. Но я не хочу отнимать у людей надежду.
Гефестион сел напротив.
— Надежда нужна не только солдатам. Царям она тоже необходима, иначе они начинают считать себя богами.
Александр посмотрел на него с лёгкой усмешкой.
— Ты сегодня особенно разговорчив.
— Потому что завтра мне, возможно, придётся слишком много молчать.
В это время на противоположном берегу Пор получил сообщение от дозорных.
— Македоняне усилили движение возле основного лагеря, — доложил посланник. — К реке подходят обозы. Несколько подразделений конницы сменили расположение.
Пор выслушал его, не перебивая.
— А выше по течению?
— Ночью замечено небольшое движение. Но наши люди не смогли определить, сколько там воинов.
Царь подошёл к карте.
— Значит, они хотят, чтобы мы смотрели сюда, — он указал на основной лагерь, — а сами могут готовить движение в другом месте.
— Следует направить туда больше людей.
— Сколько?
— Два отряда.
Пор задумался.
— Один. Второй останется в резерве.
— Но если македоняне начнут переправу…
— Если мы разделим силы слишком сильно, они смогут ударить по каждому отряду отдельно.
Он повернулся к своему советнику.
— Передайте командирам: пусть наблюдают за рекой, но не вступают в бой с небольшими группами разведчиков. Мне нужны сведения, а не случайные столкновения.
— Будет исполнено.
Когда посланник ушёл, Пор остался возле карты один. Он провёл ладонью по обозначенному на ней изгибу реки. Здесь проходила граница его власти, но он знал, что никакая линия на карте не способна защитить страну, если люди, живущие за ней, потеряют веру в своего царя.
Он вспомнил разговор с одним из старейшин, который накануне спросил его, не лучше ли отступить от реки и сохранить войско.
Пор тогда ответил, что отступление иногда спасает армию, но не всегда спасает то, ради чего она существует.
Теперь он понимал, что и это решение может оказаться ошибочным. Однако другого пути, который не заставлял бы его отказаться от собственного долга, он пока не видел.
Ночь становилась всё глубже.
У македонян небольшие группы воинов начали покидать лагерь. Они двигались осторожно, избегая открытых мест, и старались не нарушать тишину. Впереди шли разведчики, за ними — люди, которым предстояло подготовить подходы к воде.
Дхира не отправился с ними. Он уже сделал всё, что мог, и теперь сидел возле небольшого костра неподалёку от селения. Рядом находился Девадатта.
— Они пойдут сегодня? — спросил старик.
— Думаю, да.
— Тогда река скоро станет другой.
— Вода останется той же.
Дхира посмотрел на него.
— Вода — да. А люди, которые войдут в неё с оружием, уже не будут прежними.
Девадатта ничего не ответил.
Старик поднял с земли небольшую ветку и бросил её в огонь. Несколько искр поднялись в воздух и исчезли в темноте.
— Я всю жизнь ловил здесь рыбу, — сказал он. — Видел, как мальчики становились мужчинами, как старики уходили из жизни, как менялись цари и границы. Но река всегда оставалась здесь. Она не выбирала, кому помогать. Она просто текла.
— А завтра?
— Завтра люди снова попытаются заставить её служить своим намерениям.
Девадатта посмотрел в сторону лагеря.
— Ты думаешь, македоняне победят?
Дхира долго молчал.
— Я думаю, что завтра многие будут надеяться на победу. И македоняне, и люди Пора. Но утром матери по обе стороны реки будут ждать возвращения сыновей. Им будет всё равно, чьё знамя поднялось над берегом.
Перед самым рассветом Александр вышел из шатра.
На востоке уже проступала тонкая светлая полоса. Воздух был прохладным, трава покрылась росой. Вдали слышались приглушённые команды, но основная часть лагеря ещё сохраняла ночную тишину.
Гефестион подошёл к нему.
— Всё готово.
— Разведчики?
— На месте.
— Переправочные средства?
— Проверены.
— Люди знают свои задачи?
— Да.
Александр посмотрел на реку. Её поверхность казалась почти неподвижной, хотя у берега вода продолжала медленно двигаться, огибая камни и корни деревьев.
Он вспомнил слова Дхиры: нельзя доверять реке только потому, что однажды она позволила пройти.
— Передай Леонату, — сказал он, — чтобы он ещё раз проверил участок перед началом движения. Если течение изменилось, пусть немедленно сообщит.
Гефестион кивнул, но не ушёл.
— Ты опять откладываешь приказ?
— Нет.
Александр повернулся к нему.
— Я просто хочу, чтобы последним словом перед переправой было не моё нетерпение.
Он ещё раз посмотрел на противоположный берег. Там уже начинался новый день, и Пор, вероятно, тоже стоял перед своими людьми, готовясь встретить неизвестность.
Александр поднял руку, подозвал посыльного и произнёс короткое распоряжение. Тот немедленно исчез в темноте.
Приказ был отдан.
Но настоящая переправа ещё не началась. Впереди оставались вода, скрытые течения, ночные дозоры и берег, который мог оказаться совсем не таким, каким его видели с другого края реки.
И всё же теперь ожидание закончилось. Там, где вчера два царя ещё могли надеяться избежать столкновения, сегодня уже двигались люди, чьи судьбы зависели от нескольких часов, нескольких решений и одной реки, которая не знала, что её имя однажды войдёт в историю.
ГЛАВА СТО СЕДЬМАЯ
ПЕРВЫЕ ШАГИ НА ЧУЖОМ БЕРЕГУ
Ночь ещё не уступила место рассвету, когда первые македонские отряды достигли назначенного участка. Над рекой висел лёгкий туман, скрывавший дальний берег и смягчавший очертания деревьев. Воины двигались молча, стараясь не задевать ветви и не поднимать лишнего шума. Даже лошади, словно чувствуя необычность происходящего, беспокойно переступали ногами, но почти не ржали.
Леонат спустился к воде первым. За ним шли несколько разведчиков и проводник, хорошо знавший местность. Они остановились у самого берега и долго всматривались в течение.
— Здесь, — тихо произнёс проводник. — Но не прямо. Нужно пройти немного ниже, к выступу, который скрыт под водой.
Леонат посмотрел на него.
— Ты уверен?
— Я проходил здесь с рыбаками. Вода сейчас выше, чем обычно, но течение не изменилось настолько, чтобы сделать это место непроходимым.
— А камни?
— Они остались там же.
Леонат присел, опустил руку в воду и почувствовал, как сильное течение тянет её вниз. Затем посмотрел на людей, ожидавших его решения.
— Проверим ещё раз.
Двое воинов осторожно вошли в воду, держась за длинную верёвку. Они продвигались медленно, ощупывая дно шестами. Через некоторое время один из них поднял руку.
— Глубина увеличивается!
— Не двигайся дальше! — приказал Леонат.
Воины вернулись к берегу. Разведчик выслушал их и посмотрел на проводника.
— Если мы направим людей немного выше?
— Там сильнее течение.
— А ниже?
— Там камни.
Леонат задумался. Он понимал, что время уходит, но не хотел принимать решение только потому, что за его спиной стояли сотни людей, ожидавших приказа.
— Отправь человека к царю. Скажи, что участок требует небольшой корректировки. Мы нашли проход, но он уже не совсем такой, каким казался вчера.
Посланник исчез в темноте.
Александр получил сообщение у самой реки. Он выслушал гонца и сразу направился к месту, где находились Леонат и проводник.
— Покажи, — приказал он.
Проводник объяснил, как меняется течение возле подводного выступа. Александр внимательно слушал, затем обратился к Леонату:
— Насколько велик риск?
— Для небольшой группы он приемлем. Для большого количества людей — выше, чем мы рассчитывали.
— Значит, начнём с небольшой группы.
Парменион, прибывший следом, покачал головой.
— Мы теряем драгоценное время. Если задержимся до полного рассвета, нас могут обнаружить.
— Если начнём переправу без проверки, нас обнаружит сама река, — ответил Александр.
Он обратился к проводнику:
— Сколько людей ты сможешь провести?
— Если они будут слушать меня и не торопиться, то несколько десятков. Но я не стану обещать, что никто не упадёт.
— Не нужно обещать невозможного. Покажи нам путь.
Первая группа состояла из опытных пехотинцев и нескольких разведчиков. Они вошли в воду, держась за верёвки. Впереди двигался проводник, за ним — Леонат. Александр оставался на берегу, наблюдая за каждым движением.
На середине пути один из воинов поскользнулся. Его резко повело течением, но стоявший рядом товарищ успел схватить его за плечо. Несколько мгновений оба боролись с водой, затем проводник помог им восстановить равновесие.
— Не спешить! — крикнул Леонат. — Смотрите под ноги!
Наконец первые воины достигли противоположного берега. Они поднялись на сухую землю и сразу заняли позиции, осматривая окрестности.
Александр выдохнул.
— Теперь знаем, что путь существует.
Парменион посмотрел на него.
— Пока ещё знаем только то, что первая группа добралась живой.
— Иногда именно с этого начинается успех.
Рассвет постепенно окрашивал небо. Туман над водой становился прозрачнее, и дальний берег уже можно было различить гораздо яснее.
Переправа продолжалась. Люди двигались небольшими группами, соблюдая порядок. Одни помогали товарищам, другие удерживали снасти и поддерживали лодки. Вода то достигала пояса, то поднималась почти до груди, заставляя воинов прилагать усилия, чтобы сохранить равновесие.
Александр не отходил от берега. Он видел, как один из молодых солдат, выбравшись на противоположную сторону, упал на колени и долго не мог подняться. Его товарищ помог ему встать.
— Государь, — сказал Гефестион, — тебе следует отойти подальше. Если начнётся обстрел, ты окажешься слишком близко.
— А если я отойду, это сделает реку безопаснее?
— Нет. Но хотя бы избавит меня от необходимости объяснять твоей матери, почему ты решил лично проверить каждую волну.
Александр усмехнулся.
— Ты уже готовишь письмо Олимпиаде?
— Я предпочёл бы вообще не писать ей о сегодняшнем дне.
В этот момент с противоположного берега донёсся условный сигнал. Леонат сообщал, что первая группа закрепилась и не обнаружила поблизости крупных индийских сил.
— Продолжать, — распорядился Александр.
Вскоре переправившихся стало достаточно, чтобы образовать небольшой боевой порядок. Воины осматривали лесистую местность, проверяли тропы и готовили место для высадки следующих подразделений.
Но спокойствие оказалось недолгим.
Один из разведчиков вернулся к Леонату быстрым шагом.
— На северной тропе замечено движение. Несколько всадников. Они направляются сюда.
— Сколько?
— Трудно сказать. Не менее двадцати.
Леонат немедленно отправил гонца к Александру.
На противоположном берегу Пор уже получил известие о переправе.
Он стоял возле своего шатра, когда к нему подбежал запыхавшийся всадник.
— Государь! Македоняне переходят реку выше основного лагеря!
Пор резко повернулся.
— Где именно?
Посланник указал направление.
— Возле лесистого изгиба. Их уже несколько сотен на нашем берегу.
Царь несколько мгновений молчал, затем подозвал командиров.
— Сколько времени прошло с начала переправы?
— Точно неизвестно. Но движение продолжается.
— Значит, они воспользовались тем, что мы смотрели на основной лагерь.
Один из военачальников спросил:
— Прикажете немедленно выступать?
— Передайте ближайшим подразделениям, чтобы они задержали противника. Не бросайтесь в атаку без понимания его численности. Я сам направлю основные силы.
— А слоны?
Пор посмотрел на него.
— Готовьте их. Но не выводите вперёд раньше времени. Я не хочу, чтобы наши главные силы оказались втянуты в бой до того, как мы узнаем, сколько македонян уже перешло реку.
Он поднялся на коня.
В этот момент к нему подошёл пожилой советник.
— Государь, если они закрепятся на берегу, оттеснить их будет трудно.
— Я знаю.
— Возможно, ещё есть время предложить им отступить.
Пор посмотрел на него.
— Мы уже предлагали им остановиться. Александр не принял этого предложения. Теперь он пришёл на нашу землю.
— А если его можно остановить переговорами?
— Я не отказывался от переговоров. Но не стану просить его о мире с позиции человека, который позволил чужой армии свободно войти в свои владения.
Пор пришпорил коня.
На македонском берегу положение постепенно менялось. Индийские всадники приблизились к лесу, но не стали сразу атаковать. Они наблюдали за переправой, оценивая численность противника.
Леонат приказал своим людям сохранять строй и не преследовать индийцев, если те отойдут.
Вскоре появился Александр. Он переправился вместе с очередной группой воинов, несмотря на возражения Гефестиона.
— Теперь ты доволен? — спросил он, выбравшись на берег.
— Совершенно. Особенно тем, что ты снова нашёл способ подвергнуть себя опасности раньше остальных.
— Ты ведь не станешь утверждать, что царь должен оставаться на другом берегу, когда его войско уже здесь?
— Я утверждаю, что царь должен хотя бы иногда прислушиваться к своим друзьям.
Александр посмотрел на индийских всадников, видневшихся между деревьями.
— Позднее обсудим.
Он подозвал Леоната.
— Что известно?
— Перед нами небольшой отряд. Они не атакуют, но наблюдают. Основные силы Пора, вероятно, ещё далеко.
— Тогда закрепляемся. Не уходить глубоко в лес. Нам нужна открытая местность для дальнейшего движения.
— Понял, государь.
Александр повернулся к Гефестиону.
— Передай Птолемею, чтобы ускорил переправу оставшихся подразделений. Но лодки не перегружать. Лучше сделать ещё один рейс, чем потерять людей и снасти.
Гефестион кивнул.
И тут с противоположной стороны леса раздался громкий звук рога.
Индийские всадники повернули коней. Один из них поднял копьё, словно давая знак невидимым людям, а затем отряд стремительно исчез за деревьями.
Леонат посмотрел им вслед.
— Они сообщат Пору, что мы здесь.
— Он уже знает, — ответил Александр. — Теперь он будет решать, как встретить нас.
К середине утра переправа ещё продолжалась. Македоняне постепенно укрепляли свои позиции, но многие подразделения оставались на противоположном берегу. Александр понимал, что это самое опасное время: часть армии уже находилась на чужой земле, а другая часть ещё не могла прийти ей на помощь.
Он поднялся на небольшую возвышенность. Оттуда открывался вид на равнину, уходившую за лесистый участок. Далеко впереди виднелись пыльные облака. Они медленно приближались.
Гефестион подошёл к нему.
— Пор выступил.
Александр не ответил сразу.
— Сколько у него людей?
— Пока не знаем. Но движение большое.
— Значит, скоро увидим его армию.
Гефестион посмотрел на дальнюю равнину.
— И слонов.
Александр вспомнил рассказы Девадатты, донесения Птолемея и слова людей, которые видели этих животных в бою. Он знал, что привычные порядки македонской конницы могут оказаться бесполезными против необычного строя противника.
— Передай всем командирам, — сказал он, — чтобы не принимали слонов за обычную конницу и не пытались остановить их привычными способами. Пусть сохраняют дистанцию и действуют по приказу.
— Будет исполнено.
Александр ещё раз посмотрел на приближающуюся пыль.
Переправа состоялась, но победа ещё не была даже близка. За рекой оставались тысячи воинов, которых предстояло провести на этот берег, а впереди уже двигалась армия человека, который не собирался уступать ни пяди своей земли без борьбы.
В тот день Гидасп впервые пропустил через себя войско Александра, но не подарил ему победу. Он лишь открыл дорогу к встрече двух царей, и теперь эта встреча приближалась с каждым ударом копыт.
ГЛАВА СТО ВОСЬМАЯ
КОГДА ПОЯВИЛИСЬ СЛОНЫ
Пыль над равниной становилась всё гуще. Сначала она казалась лёгкой дымкой, поднятой конными отрядами, но постепенно за ней начали проступать очертания боевых порядков. Македонские разведчики возвращались один за другим, принося сведения о движении индийской армии.
Александр стоял на возвышенности, рядом с Гефестионом и Птолемеем. Он не торопился отдавать распоряжения, внимательно рассматривая то, что открывалось перед ним.
— Их больше, чем мы предполагали, — сказал Птолемей.
— Насколько больше?
— Пока трудно определить. Передовые отряды скрывают основную массу войска. Но конницы достаточно, чтобы прикрыть оба фланга.
— А пехота?
— Движется следом. И слоны находятся впереди некоторых подразделений.
Александр прищурился.
Впервые он увидел их не по рассказам путешественников и не на изображениях, а в настоящем боевом строю. Огромные животные двигались медленно, словно не замечая людей и коней вокруг. На их спинах находились погонщики и вооружённые воины. Между ними сохранялось расстояние, позволявшее пехоте двигаться отдельными группами.
— Они выглядят иначе, чем я представлял, — произнёс Александр.
Гефестион посмотрел на него.
— Ты ожидал увидеть чудовищ?
— Я ожидал увидеть оружие. Но это живые существа, которые не понимают, зачем люди заставляют их идти навстречу смерти.
— А люди понимают?
Александр не ответил.
Внизу один из слонов остановился, поднял хобот и издал протяжный звук. Даже на расстоянии он был настолько необычен, что несколько македонских коней беспокойно заржали.
— Вот теперь наши воины узнают, что рассказы о слонах не были преувеличением, — заметил Птолемей.
— Пусть узнают, но не поддаются страху. Страх опаснее самого животного, если позволяет ему управлять человеком.
Пор прибыл к своим войскам незадолго до полудня.
Он ехал верхом, сопровождаемый охраной и несколькими военачальниками. Его появление вызвало движение среди индийских воинов. Люди выпрямлялись, освобождали дорогу, приветствовали царя. Пор отвечал сдержанно, не останавливаясь надолго.
Он сразу направился к месту, откуда можно было наблюдать за македонскими позициями.
— Сколько их уже переправилось? — спросил он.
— Значительная часть передовых подразделений. Но переправа продолжается.
— Значит, они ещё уязвимы.
— Да, государь.
Пор посмотрел на противоположный участок берега.
— Почему мы не атаковали их раньше?
— Мы не знали, сколько людей уже находится на нашей стороне. Кроме того, лес затруднял движение конницы.
— Разумно. Но теперь медлить нельзя. Если они успеют соединить свои подразделения, мы будем иметь дело с целым войском, а не с разрозненными отрядами.
Один из командиров указал на македонскую возвышенность.
— По нашим сведениям, там находится Александр.
Пор долго смотрел в ту сторону.
— Значит, он действительно пришёл сам.
— Ты хочешь встретиться с ним, государь?
— Возможно, судьба уже приготовила нам такую встречу. Но сначала я должен понять, каким образом он собирается вести бой.
Пор спешился и подошёл к слону, стоявшему неподалёку. Животное спокойно покачивало головой, а погонщик негромко разговаривал с ним, поглаживая за ухом.
Царь коснулся его хобота.
— Сегодня от вас потребуется многое, — произнёс он.
Слон поднял голову и издал тихий звук.
Пор посмотрел на погонщика.
— Береги их. Не заставляй идти туда, где они не смогут удержаться. Я хочу победить македонян, а не потерять собственных животных из-за нашей поспешности.
— Мы сделаем всё возможное, государь.
Пор направился обратно к командному месту.
В македонском лагере происходило то же самое, но с другой стороны.
Солдаты впервые видели боевых слонов в таком количестве. Некоторые старались не смотреть в их сторону, другие, напротив, не могли отвести глаз. Воины, привыкшие к конным атакам и плотным пехотным построениям, понимали, что привычный порядок боя придётся менять.
Никандр стоял возле своего подразделения, проверяя ремни щита. Его товарищ, молодой воин по имени Филон, наблюдал за слонами.
— Скажи мне, Никандр, ты когда-нибудь видел такое?
— Нет.
— А я думал, что после Персии меня уже ничем не удивить.
— В Персии хотя бы не было животных, которые могли бы наступить на целый отряд.
Филон попытался улыбнуться.
— Зато теперь нам будет что рассказать дома.
— Если вернёмся.
— Ты опять о доме?
— А ты разве нет?
Филон посмотрел на противоположный берег, который уже остался далеко позади.
— Я думаю о нём каждый день. Только не говорю об этом вслух. Когда начинаешь говорить, становится труднее.
Никандр хотел ответить, но рядом появился старший воин.
— Хватит разговоров. Проверить оружие и ждать приказа!
Оба замолчали.
Война уже приближалась, и каждому предстояло встретить её не в рассказах, а лицом к лицу.
Александр созвал командиров.
На этот раз разговор был коротким и деловым. Он не собирался произносить длинную речь перед людьми, которые и без того понимали серьёзность положения.
— Мы видим перед собой новую армию и новый способ ведения боя, — сказал он. — Не пытайтесь повторять то, что приносило нам успех в других странах, если здесь это не подходит. Слоны способны нарушить строй, напугать коней и причинить тяжёлые потери. Поэтому сохраняйте порядок. Не преследуйте их поодиночке и не позволяйте страху разорвать наши подразделения.
Он обратился к командирам конницы:
— Особое внимание флангам. Не ввязывайтесь в столкновение, пока не получите сигнала. Наша задача — заставить противника раскрыть расположение сил и не позволить ему окружить нас.
Парменион внимательно слушал.
— А если Пор направит слонов прямо на нашу пехоту?
— Тогда мы должны будем использовать пространство, а не пытаться остановить их одним ударом. Плотный строй хорош против человека, но против такого противника может стать ловушкой.
— Ты уверен, что наши воины смогут удержаться?
— Нет. Я уверен только в том, что они умеют сражаться. Остальное зависит от того, насколько хорошо мы подготовим их к тому, чего они ещё не видели.
Парменион кивнул.
— Это разумно.
После совещания Александр вышел к передовым подразделениям. Воины приветствовали его, но он не стал отвечать привычными словами о победе и славе.
— Сегодня вы увидели то, чего прежде не встречали, — сказал он. — Не стыдитесь осторожности. Но не позволяйте ей превратиться в бегство. Помните своих товарищей рядом. Человек, который сохраняет строй, помогает не только себе, но и тем, кто стоит возле него.
Он прошёл вдоль рядов, остановился возле одного из ветеранов и спросил:
— Сколько походов ты прошёл?
— Много, государь.
— А этот чем отличается?
Старый воин посмотрел на слонов.
— Здесь я впервые вижу, что у противника есть оружие, которое может испугаться не меньше нас.
Александр улыбнулся.
— Возможно, это самое важное, что ты сегодня сказал.
Тем временем Пор получил новое донесение. Македоняне закончили переправу большей части передовых подразделений и начали выдвигаться из лесистой местности.
— Они пытаются выйти на открытую равнину, — сказал командир.
— Тогда не позволяйте им занять удобные позиции без сопротивления.
— Прикажете атаковать?
Пор посмотрел на расположение собственных сил.
— Пока нет. Пусть приблизятся. Нам нужно увидеть, как они построятся.
— Но они могут воспользоваться временем и усилить свой строй.
— А мы можем совершить ошибку, начав сражение раньше, чем подготовимся. Я не собираюсь дарить Александру победу только потому, что нам не терпится вступить в бой.
Он подозвал человека, отвечавшего за слонов.
— Расположите их так, чтобы они не мешали движению пехоты. Следите за расстояниями. И помните: животное не должно оказаться между двумя подразделениями, которые не смогут поддержать друг друга.
— Понял, государь.
Пор снова посмотрел на македонскую возвышенность.
Теперь он уже мог различить отдельные фигуры и знамёна. Среди них находился человек, о котором ему рассказывали купцы, посланники и жители покорённых земель. Человек, который пересёк горы, реки и пустыни, чтобы оказаться здесь.
Пор не испытывал к нему ненависти. Но уважение к чужой силе не означало готовности уступить ей.
К вечеру обе армии заняли позиции.
Между ними оставалось расстояние, достаточное для манёвра, но уже слишком небольшое, чтобы считать встречу случайной. Македонские воины укрепляли расположение, индийские подразделения завершали построение. Слоны двигались вдоль передней линии, иногда останавливаясь, чтобы погонщики могли проверить упряжь.
Александр стоял рядом с Гефестионом.
— Завтра, возможно, мы впервые увидим друг друга, — сказал он.
— Ты и Пор?
— Да.
— И что ты ему скажешь?
Александр долго смотрел на индийскую армию.
— Пока не знаю. Но надеюсь, что смогу говорить с ним не только через оружие.
Гефестион посмотрел на него с сомнением.
— Думаешь, он согласится?
— Не знаю. Но если мы оба переживём эту встречу, у нас ещё будет возможность поговорить.
Солнце опускалось за горизонт, окрашивая равнину в медные и багровые тона. Ветер шевелил знамёна, доносил запах пыли, конского пота и дыма от костров. Две армии находились так близко, что иногда можно было услышать голоса людей на противоположной стороне.
Никандр сидел возле товарищей и точил меч. Филон рассказывал какую-то историю о своём отце, но никто уже не смеялся. Погонщики укладывали слонов на ночной отдых, а командиры проверяли последние распоряжения.
Ночь опустилась на Гидасп, но теперь она не скрывала подготовку к переправе. Она скрывала другое — мысли людей, которые понимали, что завтра их жизнь может измениться навсегда.
И где-то на другом краю равнины Пор тоже смотрел на македонские огни. Он ещё не знал, каким окажется исход сражения, но уже знал, что отступать без борьбы не станет. Два царя находились перед последним мгновением, когда ещё можно было видеть друг друга на расстоянии и не слышать криков раненых.
Утро должно было разрушить эту тишину.
ГЛАВА СТО ДЕВЯТАЯ
ПЕРЕД ЛИЦОМ ДРУГ ДРУГА
Рассвет пришёл незаметно. Сначала посветлел восточный край неба, затем над равниной поднялся лёгкий туман, и наконец первые лучи солнца коснулись знамён двух армий. Ночь отступала, оставляя после себя холодную росу на траве и множество едва заметных следов, протянувшихся от лагерей к передовым позициям.
Александр уже был на ногах. Он не спал почти всю ночь, но усталости не показывал. Перед ним лежала карта, а рядом стоял Гефестион, изучавший последние донесения.
— Пор завершил построение, — сообщил он. — Его основные силы находятся впереди. Слоны расположены перед пехотой, конница прикрывает фланги.
— А наши?
— Парменион проверяет правое крыло. Птолемей уже вывел своих людей на назначенные позиции. Пердикка ждёт твоего распоряжения.
Александр взял шлем.
— Тогда пора.
Гефестион задержал его за руку.
— Прежде чем ты выйдешь, я хочу кое-что сказать.
— Слушаю.
— Мы прошли тысячи стадий, пережили горы, пустыни, осады и мятежи. Я видел, как ты принимал решения, которые меняли судьбы целых народов. Но сегодня перед нами человек, который не пришёл просить пощады и не собирается уступать из страха.
— Я знаю.
— Не забывай об этом, когда начнётся бой.
Александр посмотрел на друга.
— Ты думаешь, я способен забыть?
— Я думаю, что в бою человек иногда забывает даже то, что считал самым важным.
Александр кивнул и направился к своему коню.
Пор тоже встретил рассвет верхом. Его высокий рост и величественная осанка выделяли его среди военачальников. Он не нуждался в громких речах, чтобы привлечь внимание воинов. Когда царь появлялся перед строем, люди сами прекращали разговоры и поворачивались к нему.
— Сегодня, — произнёс он, — к нашей земле приблизилось войско человека, который привык видеть за каждым горизонтом новую цель. Он прошёл через многие страны и одержал немало побед. Но здесь он встретит людей, для которых эта земля не очередная остановка на дороге.
Пор сделал небольшую паузу.
— Я не стану обещать вам лёгкого сражения. Не стану говорить, что никто из нас не погибнет. Но хочу, чтобы вы помнили: мы сражаемся не ради моего имени. Мы защищаем свои дома, поля, семьи и право жить по собственным законам.
Он посмотрел на стоявших перед ним воинов.
— Не теряйте строй. Не бросайте товарищей. Берегите слонов и коней. И не забывайте, что даже в сражении противник остаётся человеком.
Последние слова вызвали удивлённое движение среди некоторых командиров, но Пор не стал объяснять их. Он знал, что его люди поняли достаточно.
Затем он направил коня к передней линии.
Когда первые подразделения двух армий приблизились друг к другу, стало ясно, что сражение может начаться в любую минуту.
Александр выехал вперёд в сопровождении нескольких всадников. Его заметили индийские наблюдатели. Вскоре об этом сообщили Пору.
— Македонский царь приближается, — сказал командир.
Пор посмотрел в ту сторону.
— Один?
— С небольшой свитой.
— Тогда я тоже выйду.
Советники попытались его остановить.
— Государь, это может быть уловка.
— Если он хочет посмотреть на меня, пусть посмотрит. Я не собираюсь прятаться за спинами своих воинов.
Пор двинулся навстречу.
Между двумя армиями оставалось открытое пространство. Александр остановился первым. Через некоторое время появился Пор. Он ехал на большом коне, а его сопровождающие держались позади.
Впервые два царя увидели друг друга.
Александр заметил высокий рост индийского правителя, спокойное выражение его лица и отсутствие суетливости. Пор, в свою очередь, увидел перед собой молодого царя, чья внешность не вполне соответствовала рассказам о человеке, заставившем содрогнуться многие державы. Александр выглядел скорее сосредоточенным, чем грозным.
Они остановились на расстоянии, позволявшем говорить без крика.
— Ты Александр? — спросил Пор.
— Да. А ты Пор.
— Ты долго шёл, чтобы оказаться здесь.
— Дорога оказалась длиннее, чем я предполагал.
— И всё же ты пришёл.
— Я хотел увидеть человека, который не пожелал встретиться со мной прежде.
Пор слегка приподнял подбородок.
— Я не отказывался встретиться с тобой. Я отказывался встречать тебя как гостя, пока твоё войско готовилось перейти мою реку.
Александр внимательно посмотрел на него.
— Ты считаешь, что я пришёл отнять твою землю?
— Разве ты пришёл сюда для того, чтобы полюбоваться её красотой?
Александр не ответил сразу.
— Я пришёл расширить границы своей державы и узнать земли, о которых прежде слышал только от путешественников. Но я не скрываю, что мои намерения не совпадают с твоими.
— Тогда нам не о чем говорить.
— Почему? Разве человек должен соглашаться с другим, чтобы выслушать его?
Пор посмотрел на Александра с заметным интересом.
— Ты умеешь говорить, македонский царь.
— А ты умеешь слушать?
— Я слушаю тех, кто говорит со мной как с равным.
— Тогда, возможно, мы уже нашли общий язык.
На лице Пора не появилось улыбки.
— Равенство не определяется словами. Оно определяется тем, способен ли человек признать за другим право не склоняться перед ним.
Александр слегка наклонил голову.
— Я признаю, что ты не собираешься склоняться.
— И всё же ты привёл сюда войско.
— Потому что ты не позволил ему пройти.
— Я не позволил ему войти без сопротивления.
Они замолчали. Несколько мгновений оба смотрели друг на друга, словно пытались понять не только слова, но и то, что скрывалось за ними.
Затем Александр произнёс:
— Я предложил тебе встречу прежде, чем наши армии оказались здесь. Ты мог принять её.
— А ты мог остановиться у реки.
— Значит, каждый из нас считает, что другой должен был сделать первый шаг.
— Нет, Александр. Я считаю, что ты не должен был приходить с войском в чужую страну.
Александр не стал спорить.
— Возможно, когда-нибудь мы ещё поговорим об этом.
— Если судьба позволит.
Пор развернул коня.
— Сегодня она будет решать иначе.
Когда два царя вернулись к своим армиям, Гефестион подъехал к Александру.
— О чём вы говорили?
— О том, что оба считали другого неправым.
— Значит, встреча прошла успешно. По крайней мере, никто не изменил своего мнения.
Александр улыбнулся.
— Ты всё ещё находишь время для шуток?
— Пока у меня есть возможность разговаривать с тобой, я намерен ею пользоваться.
Александр посмотрел вслед Пору.
— Он достоин уважения.
— Я заметил.
— Не только потому, что не боится нас. Он понимает, за что сражается.
Гефестион внимательно посмотрел на него.
— А мы?
Александр повернулся к другу.
— Мы тоже должны понимать, за что сражаемся.
Вскоре прибыли посланники от военачальников. Все подразделения заняли свои места. Последние приготовления завершались, и над равниной постепенно распространялся шум, который невозможно было принять за обычную жизнь лагеря.
Первое столкновение произошло на одном из флангов.
Индийская конница двинулась вперёд, пытаясь приблизиться к македонским позициям и проверить их устойчивость. Александр заметил движение и приказал своим всадникам не бросаться навстречу преждевременно.
Парменион, находившийся на другом участке, получил распоряжение удерживать строй и ждать развития событий.
Однако индийские всадники не собирались ограничиваться демонстрацией силы. Они приблизились к македонянам, выпустили несколько стрел и начали отходить, рассчитывая вынудить противника к преследованию.
Несколько молодых всадников не выдержали и рванулись следом.
— Назад! — приказал командир. — Не нарушать строй!
Но один из них уже оказался слишком далеко.
Индийцы резко развернулись. На мгновение возникла опасность, что македонянин окажется отрезанным от своих товарищей. Двое всадников бросились ему на помощь, и только благодаря их вмешательству отряд сумел вернуться к основным силам.
Александр наблюдал за происходящим.
— Они пытаются заставить нас потерять порядок, — сказал Птолемею.
— И некоторые наши люди готовы им помочь.
— Передай командирам: никаких самостоятельных преследований.
В этот момент на другом участке показались слоны.
Их движение было неторопливым, но внушительным. Перед ними отступали небольшие группы индийской пехоты, освобождая пространство. Животные постепенно занимали места перед основными силами Пора.
Македонские кони почувствовали их запах и начали беспокоиться.
Александр посмотрел на приближающиеся фигуры.
— Вот теперь начинается настоящее испытание.
Гефестион подъехал ближе.
— Наши люди ещё не привыкли к ним.
— Привыкать придётся быстро.
Он повернулся к посыльному.
— Передай всем подразделениям: сохранять дистанцию, не допускать беспорядочного движения и не бросаться на слонов без приказа.
Посыльный ускакал.
Впереди уже раздавались первые боевые сигналы. Пор поднял руку, и индийские подразделения начали перестраиваться. Александр ответил движением своего знамени.
Обе армии наконец пришли в движение.
Позднее, вспоминая эту встречу, Александр будет помнить не только огромных слонов, не только боевые крики и стремительные атаки. В его памяти останется лицо Пора — человека, который мог бы попытаться избежать сражения, но предпочёл встретить его, потому что иначе предал бы собственное понимание царского долга.
И именно поэтому эта битва не могла стать для Александра просто очередной победой над противником. Перед ним стоял не покорённый правитель, ожидающий милости, а человек, который ещё до начала боя заставил его задуматься о цене собственного пути.
Но пока эти мысли оставались где-то глубоко, за напряжением мгновения. Воины уже двигались навстречу друг другу, земля дрожала под копытами, а боевые слоны приближались к македонским позициям. Равнина Гидаспа переставала быть местом ожидания и становилась полем, на котором двум царям предстояло узнать настоящую цену своих решений.
ГЛАВА СТО ДЕСЯТАЯ
ГРОМ НАД ГИДАСПОМ
Первый удар боевых барабанов разнёсся над равниной, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы осветить обе армии. Звук был глубоким и протяжным. Он словно проходил сквозь землю, заставляя дрожать воздух и тревожить коней. Ему ответили индийские рога, затем послышались крики воинов, и вскоре весь берег наполнился шумом приближающегося сражения.
Александр сидел верхом на Буцефале. Старый конь, прошедший с ним множество дорог, чувствовал напряжение хозяина и беспокойно двигал головой. Александр погладил его по шее.
— Ну что, старый друг, — негромко произнёс он, — похоже, сегодня нам снова придётся доказывать, что возраст не всегда означает слабость.
Гефестион, находившийся рядом, услышал его слова.
— Ты сейчас о коне или о себе?
— О нас обоих.
— Тогда надеюсь, что Буцефал окажется благоразумнее тебя.
— В этом я никогда не сомневался.
Они обменялись короткими улыбками. Затем Александр поднял руку, и ближайшие командиры приблизились.
— Не торопитесь. Пусть Пор первым покажет, как намерен использовать свои силы. Мы должны видеть не только его передовые отряды, но и то, что происходит за ними.
Птолемей кивнул и отправился к своему подразделению.
Индийские боевые слоны начали движение.
Сначала они шли медленно, почти величественно, сохраняя промежутки между собой. На их спинах находились вооружённые люди, а рядом двигались пехотинцы. Погонщики направляли животных длинными шестами и голосом, стараясь удерживать общий порядок.
Когда слоны приблизились к македонским позициям, некоторые кони начали рваться из рук всадников. Животные издавали непривычные звуки, поднимали хоботы, топтали землю. Их массивные тела казались почти непреодолимой стеной.
Один из македонских воинов невольно отступил.
— Держать строй! — закричал командир. — Не смотреть на них, смотреть на своих товарищей!
Но это было легче сказать, чем сделать. Человек, впервые увидевший перед собой такое животное, не мог сразу забыть о его размерах и силе.
Никандр стоял в строю, сжимая щит. Рядом с ним находился Филон.
— Теперь я понимаю, почему ты не хотел говорить о доме, — произнёс Филон, стараясь перекрыть шум.
— Почему?
— Потому что после такого зрелища даже родной дом кажется очень далёким.
Никандр хотел ответить, но в этот момент один из слонов резко двинулся вперёд. Раздался оглушительный крик, и передние ряды македонян дрогнули.
Командир немедленно приказал сохранять порядок.
Первое столкновение оказалось тяжёлым. Слоны смяли несколько участков передовой линии, опрокинули щиты, рассеяли небольшие группы пехоты. Люди падали, поднимались, пытались удержать оружие и не потерять товарищей из виду.
Но македоняне постепенно поняли, что сила этих животных заключалась не только в их размерах. Они были частью общего строя, за каждым движением стояли погонщики и воины, а потому нельзя было просто броситься на них с копьями.
Александр наблюдал за происходящим с фланга.
— Пор рассчитывает, что мы потеряем порядок, — сказал он Гефестиону.
— И у него есть основания так считать.
— Тогда мы не должны дать ему этого.
Он подозвал посыльного.
— Передай командирам: не сбиваться в тесные группы, использовать промежутки между животными, насколько это позволяет положение. Не пытаться остановить всю линию одним ударом.
Посыльный ускакал.
На другом участке Пор внимательно следил за ходом боя.
Он видел, что слоны производят сильное впечатление на македонян. Некоторые подразделения отступали, другие пытались перестроиться. Но он также замечал, что противник не теряет способности к организованному сопротивлению.
— Они быстро учатся, — произнёс один из его военачальников.
— Это их главное достоинство, — ответил Пор. — Не следует недооценивать человека только потому, что он впервые увидел нечто необычное.
— Прикажете усилить давление?
Пор посмотрел на передовую линию.
— Пока нет. Пусть слоны продолжат движение, но не выводите их слишком далеко вперёд. Нам нужно сохранить возможность поддержать их пехотой.
Затем он заметил движение македонской конницы.
Александр начал манёвр на фланге, стараясь не сталкиваться со слонами напрямую. Его всадники двигались организованно, выбирая направление, где индийская конница могла оказаться под угрозой.
Пор понял замысел.
— Он хочет заставить нас развернуть часть сил, — сказал он.
— И что мы предпримем?
— Не позволим ему выбрать место столкновения за нас.
Бой постепенно охватывал всё большую часть равнины.
Грохот копыт смешивался с криками воинов, звуком рогов и тяжёлым топотом слонов. Пыль поднималась густыми облаками, затрудняя обзор. Иногда отдельные подразделения исчезали за этой пеленой, и командиры могли судить об их положении лишь по движению знамён и сигналам.
Александр увидел, как один из индийских слонов неожиданно остановился. Погонщик пытался направить его вперёд, но животное металось, не понимая, куда двигаться. Вокруг него началась неразбериха.
— Видишь? — сказал Гефестион.
— Да. Животные не машины. Они тоже чувствуют страх.
— И могут стать опасными для обеих сторон.
Александр не успел ответить. Слева показалась группа индийских всадников, направлявшаяся к его позиции.
Гефестион заметил их первым.
— Александр!
Царь резко развернул Буцефала. Несколько македонских всадников бросились навстречу противнику. Завязалась короткая, ожесточённая схватка. Копья столкнулись, кони шарахались в стороны, люди пытались удержаться в седле.
Один из индийских воинов приблизился к Александру настолько, что между ними оставалось несколько шагов. Царь поднял копьё, но противник успел уклониться. В следующую минуту его оттеснили другие македоняне.
— Ты цел? — крикнул Гефестион.
— Пока да.
— Не заставляй меня повторять этот вопрос!
Александр улыбнулся, но в его взгляде уже не было прежней лёгкости.
К полудню сражение стало особенно тяжёлым.
Македонская конница пыталась воздействовать на индийские фланги, но Пор умело направлял резервы туда, где возникала опасность. Слоны продолжали оказывать давление на пехоту. В отдельных местах македоняне отступали, затем вновь собирались и пытались восстановить строй.
Парменион прислал сообщение, что его подразделения удерживают позицию, но нуждаются в поддержке.
Александр выслушал гонца и повернулся к Пердикке.
— Передай, чтобы он не позволил индийской коннице обойти правое крыло. Если потребуется, отступить на заранее выбранную позицию, но не разрывать строй.
— А ты?
— Я усилю давление на другом участке.
Гефестион нахмурился.
— Ты собираешься лично повести конницу?
— Да.
— Тогда я еду с тобой.
— Я и не сомневался.
Они направились к своим всадникам.
Александр понимал, что теперь нельзя просто ждать, пока противник устанет. Пор хорошо управлял войском, а слоны не позволяли македонянам использовать привычную тактику без изменений. Нужно было найти слабое место, которое не зависело бы только от силы или численности.
Он увидел, что часть индийской конницы начала перемещаться вслед за основными силами, оставляя промежуток между двумя подразделениями.
— Туда, — указал Александр. — Не в лоб. Обойти и заставить их развернуться.
Македонская конница ускорила движение.
Впереди поднялась новая волна пыли. Индийцы заметили манёвр и начали перестраиваться. Сражение переместилось на фланг, где вскоре завязалась новая ожесточённая схватка.
Пор получил сообщение о движении Александра и сразу понял, что тот ищет возможность изменить ход боя.
— Он пытается разделить наши силы, — сказал командир.
— Тогда мы не должны позволить ему сделать это.
— Наши люди уже устали.
Пор посмотрел на передовые подразделения. Среди слонов было несколько животных, которые начали вести себя беспокойно. Одни продолжали двигаться вперёд, другие отступали или поворачивались в сторону, не реагируя на команды погонщиков.
— Сколько раненых среди слонов?
— Есть несколько. Некоторые погонщики погибли.
Пор нахмурился.
— Позаботьтесь о тех, кого можно вывести из боя. Не оставляйте животных без присмотра.
— Но государь, если мы отведём их, македоняне воспользуются этим.
— Если они обезумевшими начнут топтать собственных воинов, мы потеряем больше.
Командир подчинился.
Пор снова посмотрел на поле боя. Он видел, что македоняне продолжают сопротивляться, хотя понесли тяжёлые потери. Их строй менялся, но не исчезал. И всё же индийская армия сохраняла значительную силу.
— Александр не отступит, — произнёс один из советников.
— Я и не рассчитывал на это.
— Тогда что нам делать?
Пор долго смотрел на противника.
— Сражаться до тех пор, пока у нас остаётся возможность защищать свою землю.
Вечером, когда солнце стало опускаться к горизонту, бой не прекратился полностью, но его напряжение несколько ослабло. Обе стороны понесли потери. На равнине лежали люди и животные, повсюду были разбросаны щиты, копья и обломки оружия.
Никандр сидел на земле возле небольшого дерева. Его левая рука была перевязана, а на щите осталась глубокая вмятина. Филон стоял рядом, помогая раненому товарищу.
— Ты жив, — сказал он.
— Пока да.
— А я уже решил, что придётся объяснять твоей матери, почему ты не вернулся.
Никандр посмотрел на него.
— Не торопись. Ты ещё не знаешь, сколько объяснений тебе самому придётся придумывать.
Они оба слабо улыбнулись.
Неподалёку македонские лекари оказывали помощь раненым. Среди них были и те, кто ещё недавно пытался убить друг друга. Теперь они лежали рядом, ожидая, пока кто-нибудь перевяжет их раны.
Александр проехал вдоль позиций. Он видел усталые лица воинов, слышал стоны раненых и понимал, что этот день не принёс окончательного ответа.
Гефестион подъехал к нему.
— Мы удержали позиции.
— Да.
— Но Пор не разбит.
— Я вижу.
— Завтра будет труднее.
Александр посмотрел на потемневшую равнину.
— Возможно. Но сегодня я понял кое-что важное.
— Что именно?
— Мы встретили не армию, которая испугается одного нашего появления. Пор умеет сражаться. И его люди знают, за что стоят.
Гефестион помолчал.
— Ты уважаешь его всё больше.
— После сегодняшнего дня у меня нет оснований уважать его меньше.
Они остановились возле небольшой группы лекарей. Один из раненых македонян попросил воды. Александр спешился, взял сосуд и подал ему.
Воин с трудом сделал несколько глотков.
— Государь… мы победили?
Александр посмотрел на него.
— Сегодня мы выжили. О победе говорить рано.
Он снова сел на Буцефала и направился к командному шатру.
За его спиной постепенно темнела равнина, на которой ещё недавно гремели барабаны и звучали боевые крики. Впереди была ночь, полная тревожных ожиданий, а за ней — новый день, который должен был решить гораздо больше, чем исход одного сражения.
И впервые за долгое время Александр почувствовал, что перед ним противник, которого нельзя победить одной лишь волей к победе. Чтобы одолеть Пора, ему предстояло не только сражаться, но и понять, что именно делает этого человека столь стойким.
ГЛАВА СТО ОДИННАДЦАТАЯ
ЦЕНА ПОБЕДЫ
Ночь не принесла покоя ни победителям, ни тем, кому ещё предстояло доказать, что они не побеждены.
Над Гидаспом висели тяжёлые облака. Время от времени ветер приносил с реки сырой холод, смешанный с запахом мокрой земли, крови и дыма. На обоих берегах горели костры. Их огни отражались в воде, и казалось, будто сама река разделилась на два лагеря, каждый из которых ждал рассвета с тревогой и недоверием.
Александр почти не спал. Он сидел у входа в шатёр, завернувшись в плащ, и слушал доносившиеся из темноты голоса. Иногда слышался стон раненого, иногда короткий приказ, иногда ржание коня, испуганного непривычными запахами. За всю свою военную жизнь он привык к ночам после сражений, но эта ночь отличалась от многих других. Впервые за долгое время перед ним стоял противник, которого нельзя было заставить отступить одним натиском.
Гефестион вышел из шатра и остановился рядом.
— Ты опять не спишь.
— А ты опять следишь за тем, сплю ли я.
— Кто-то же должен заниматься этим неблагодарным делом.
Александр чуть улыбнулся, но улыбка быстро исчезла.
— Сколько раненых?
— Больше, чем хотелось бы. И меньше, чем могло быть, если бы мы бросились на слонов без всякого расчёта. Парменион считает, что утром нужно усилить левый фланг. Птолемей предлагает отвести часть конницы за пехотные линии.
— А ты?
— Я предлагаю тебе хотя бы немного поспать.
— Это не военный совет, Гефестион.
— Зато единственный, который ты сегодня ещё не отверг.
Александр поднял голову. В темноте едва различались очертания холмов на противоположном берегу.
— Пор знает, что мы не можем бесконечно держать людей под ударами его слонов. Но и он не может бесконечно бросать их в бой. Животные устают, люди устают, строй теряет порядок. Завтра он будет искать другой способ остановить нас.
— Значит, и мы должны искать другой способ пройти дальше.
— Именно.
Гефестион присел рядом.
— Ты уважаешь его.
— Да.
— Это мешает?
— Нет. Мешает другое. Я привык думать, что всякая крепость имеет слабое место, всякая армия — предел стойкости, всякий царь — цену, за которую можно склонить его к соглашению. Но Пор не похож на тех, кого я встречал прежде. Он не пытается купить себе безопасность. Он защищает то, что считает своим долгом защищать.
— А разве это так необычно?
Александр не ответил сразу.
— Возможно, необычно для меня, — наконец произнёс он.
В лагере послышались быстрые шаги. К шатру подошёл Птолемей. Его плащ был забрызган грязью, на лице виднелась усталость.
— Царь, разведчики вернулись. Индийцы укрепили позиции у своего правого крыла. Несколько отрядов слонов отведены назад. Похоже, Пор собирается использовать их не так, как сегодня.
— Что с его пехотой?
— Она сохранила порядок. Потери есть, но они не сломлены. Некоторые отряды даже усилили копьями и длинными щитами.
— А наши?
— Устали. Но готовы.
Александр поднялся.
— Передай командирам: утром не начинать общего наступления без моего приказа. Пусть лучники и метатели поражают погонщиков и тех, кто управляет движением слонов. Коннице не приближаться к животным вплотную. Если слоны пойдут на нас, расступаться небольшими группами и не терять связи с пехотой.
Птолемей кивнул.
— А если они прорвут строй?
— Тогда будем сражаться там, где окажемся. Но не станем сами помогать им разрушить наши ряды.
Птолемей уже собирался уходить, когда Александр остановил его:
— И ещё. Не трогать местные селения ради припасов. Пусть снабжение идёт из наших запасов и по согласованным поставкам. Я не хочу, чтобы утром за нашими спинами возникла ещё одна армия — из людей, которых мы сами довели до отчаяния.
— Будет исполнено.
Когда Птолемей удалился, Гефестион посмотрел на Александра.
— Ты всё чаще думаешь о том, что останется после нашего ухода.
— Потому что мы слишком долго думали только о том, как войти.
На другом берегу Пор тоже не спал.
Его шатёр стоял неподалёку от места, где расположились слоны. Несколько животных были ранены. Служители осторожно промывали им повреждения, снимали тяжёлые украшения и успокаивали их тихими голосами. Один молодой слон, измученный шумом и болью, отказывался принимать пищу. Рядом с ним сидел погонщик, положив ладонь на его хобот.
Пор наблюдал за ними издали.
— Сколько мы потеряли? — спросил он у своего военачальника.
— Много, государь. Особенно среди передовых отрядов. Несколько командиров погибли. Но армия сохранила способность сражаться.
— А слоны?
Военачальник помедлил.
— Часть ранена. Некоторые не смогут завтра выйти в бой.
Пор кивнул. Он не любил, когда ему приносили плохие вести, но ещё меньше любил, когда от него скрывали правду.
— Не заставляйте раненых животных возвращаться в строй. Если они обезумели от боли, их нельзя посылать против людей. Пусть их лечат.
— Но без них нам будет труднее остановить македонян.
— Я сказал, что их нельзя посылать.
Военачальник склонил голову.
Некоторое время оба молчали. Потом Пор спросил:
— Что известно о противнике?
— Александр перестроил свои отряды. Он понял, что слонов нельзя встречать обычным ударом. Его лучники стараются поражать погонщиков. Конница действует осторожнее.
— Значит, он учится.
— Да, государь.
Пор посмотрел в сторону реки.
— Хороший полководец учится быстрее, чем его враг успевает воспользоваться прежней ошибкой.
— Завтра мы можем ударить первыми.
— И что это даст нам?
— Возможно, заставит его отступить к переправе.
Пор медленно покачал головой.
— А если он не отступит? Если наши люди погибнут, а его армия останется на берегу? Мы должны не просто атаковать. Мы должны сохранить возможность продолжать борьбу.
— Вы полагаете, что македоняне могут победить?
Пор повернулся к нему.
— Любая армия может победить, если обстоятельства сложатся в её пользу. И любая может потерпеть поражение, если её царь перепутает храбрость с безрассудством. Я не собираюсь дарить Александру такую возможность.
Он подошёл к столу, на котором лежала карта местности. На ней были отмечены река, дороги, деревни и участки, где земля после дождей оставалась особенно вязкой.
— Здесь, — сказал Пор, указав на возвышенность, — мы удержим пехоту. Здесь поставим лучников. Слонам оставим место для движения, но не станем выдвигать их вперёд без необходимости. Пусть Александр сам решает, куда ему идти. Я не позволю ему выбрать удобное для него поле.
Военачальник внимательно изучил карту.
— А если он снова попытается обойти нас конницей?
— Тогда встретим его там, где он окажется. Но не будем преследовать его, забыв о собственном строе.
Пор выпрямился. На его лице лежала усталость человека, который понимал, что следующий день может оказаться решающим.
— Завтра наши воины должны знать, за что сражаются. Не за мою гордость и не за богатство дворца. За свои дома, за землю, на которой похоронены их отцы, за детей, которые ждут их возвращения.
— Они знают это, государь.
— Тогда напомни им ещё раз.
Рассвет наступил без солнца.
Серая пелена облаков скрывала небо, а над рекой поднимался туман. Воины выходили из лагерей, проверяли оружие, подтягивали ремни доспехов, помогали раненым отойти подальше от линии возможного столкновения.
Никандр сидел у костра. Его правая рука была перевязана, но боль не позволяла забыть о ране. Филон подал ему деревянную чашку с тёплой водой.
— Пей.
— Ты теперь ещё и лекарем стал?
— Нет. Просто не хочу, чтобы ты умер от жажды раньше, чем тебя убьёт кто-нибудь из индийцев.
Никандр осторожно улыбнулся.
— У тебя удивительный дар утешать.
— Я стараюсь.
Филон сел рядом.
— Когда всё закончится, я вернусь домой.
— Ты это уже говорил.
— Потому что каждый раз после боя думаю об одном и том же.
Никандр посмотрел на перевязанную руку.
— А я всё вспоминаю, как мать провожала меня. Она тогда сказала, что я вернусь другим человеком.
— И что ты ей ответишь?
— Что она была права.
Филон хотел что-то сказать, но в этот момент прозвучал сигнал трубы. Оба подняли головы. Вдали начиналось движение индийских войск.
На противоположном участке поля Пор вывел вперёд несколько отрядов пехоты. Слоны оставались позади, прикрытые стрелками. Это было уже не то построение, которое македоняне видели накануне.
Александр внимательно следил за перемещениями противника.
— Он изменил порядок, — сказал Парменион.
— Да. Теперь слоны не будут первыми принимать удар. Пор хочет заставить нас приблизиться к пехоте, прежде чем выпустит животных.
— Значит, он понял нашу тактику.
— И мы должны понять его.
Александр приказал лучникам занять передовые позиции, но запретил им расходовать стрелы без ясной цели. Македонская конница начала осторожно смещаться к краю поля, стараясь вынудить индийцев изменить построение.
Пор заметил движение и не поддался на уловку. Его командиры удержали линии, а несколько отрядов лучников открыли огонь по приближающимся всадникам.
Первые стрелы просвистели над землёй. Один конь рухнул, всадник перекатился в грязь и едва успел отползти, прежде чем его животное забилось в предсмертной судороге.
Македоняне ответили залпом.
И тогда Пор подал знак.
Слоны двинулись вперёд.
На этот раз они шли не беспорядочной массой. Между животными сохранялись промежутки, а за ними двигались пехотные отряды, готовые использовать любое нарушение македонского строя. Их появление заставило коней нервничать, но воины уже знали, чего ожидать.
Александр поднял руку.
— Не бросаться вперёд! Держать расстояние!
Лучники выпустили стрелы. Несколько погонщиков упали, и один из слонов резко повернул в сторону. Однако остальные продолжали двигаться, постепенно приближаясь к передовым македонским подразделениям.
Парменион направил вперёд копейщиков. Они не пытались остановить животных грудью, а старались разорвать их движение, создавая проходы и отступая организованными группами. Индийская пехота воспользовалась этим и пошла следом.
Теперь сражение превратилось в череду отдельных схваток. На одном участке македоняне теснили противника, на другом сами отступали под натиском индийских копейщиков. Александр видел, что Пор не стремится к одному решающему удару. Он заставлял противника расходовать силы, удерживая собственные резервы.
— Он бережёт людей, — сказал Гефестион, подъехав к Александру.
— И заставляет нас тратить своих.
— Что будем делать?
Александр посмотрел на правый край индийского построения. Там находился отряд, который несколько раз менял позицию, прикрывая движение слонов.
— Нужно заставить его раскрыться. Пусть думает, что мы собираемся ударить именно там.
Он отправил несколько конных подразделений в сторону правого фланга, но приказал им не вступать в глубокое столкновение. Пор заметил движение и начал перебрасывать туда часть пехоты.
Именно этого Александр и ждал.
— Теперь! — крикнул он.
Свежие македонские отряды двинулись к участку, который индийцы оставили менее защищённым. Удар пришёлся не по слонам, а по промежутку между пехотными подразделениями. Македонская конница сумела вклиниться туда, нарушив связь между двумя частями индийского войска.
Пор немедленно направил резерв.
Но на этот раз ему пришлось выбирать: удержать центр или не допустить прорыва на фланге. Он выбрал центр, приказав ближайшим отрядам перестроиться и остановить македонян.
Сражение вспыхнуло с новой силой.
Александр повёл вперёд конницу. Гефестион оказался рядом, когда один из индийских всадников попытался прорваться к царю. Их кони столкнулись почти вплотную. Гефестион успел отбить удар, а Александр выбил противника из седла.
— Ты мог бы хотя бы предупредить! — крикнул Гефестион, когда они снова оказались рядом.
— В следующий раз обязательно пошлю тебе приглашение!
Но смеяться было некогда. Вокруг них сходились новые отряды, а над полем уже кружили птицы, привлечённые запахом крови.
К полудню индийский строй начал постепенно отступать к более высокой части поля. Это ещё не было бегством. Пор сохранял управление армией, но теперь ему приходилось отдавать всё больше приказов, чтобы закрывать возникшие разрывы.
Александр увидел, что противник не сломлен, однако его возможности для манёвра сокращаются.
Он поднял меч, подавая знак к продолжению наступления.
И в этот момент на правом участке поля раздался тревожный крик.
Один из слонов, раненный стрелами и потерявший погонщика, развернулся и бросился назад. За ним последовали ещё два. Их движение нарушило порядок индийских подразделений, и несколько воинов оказались сбиты с ног.
Пор увидел происходящее. Он немедленно приказал своим людям расступиться, чтобы не дать животным растоптать собственных солдат.
Александр заметил это и на мгновение остановил наступление.
Перед ним открывалась возможность ударить по беспорядку в индийских рядах. Но он видел и другое: люди Пора пытались спасти друг друга, а не просто удержать позиции.
— Не преследовать отступающих! — приказал он. — Ударить только по тем, кто продолжает сопротивление!
Гефестион посмотрел на него с удивлением.
— Ты оставляешь им время собраться.
— Я не собираюсь убивать людей только потому, что их собственные животные вышли из-под контроля.
Однако бой ещё не закончился. Пор собрал вокруг себя ближайших воинов и повёл их к центру. Его фигура возвышалась над окружающими, и даже издали было видно, что он продолжает командовать лично.
Александр тоже двинулся вперёд.
Два царя снова приближались друг к другу, но между ними ещё оставались сотни воинов, пыль, крики и дым.
И никто из них пока не знал, что именно этот день станет началом нового отношения между победителем и побеждённым.
Потому что иногда исход сражения решается не только тем, кто удержал поле, но и тем, что победитель сделает с человеком, который до последнего не позволял себя победить.
ГЛАВА СТО ДВЕНАДЦАТАЯ
ЦАРЬ, КОТОРЫЙ НЕ СКЛОНИЛ ГОЛОВУ
К вечеру сопротивление индийской армии стало ослабевать.
Отдельные подразделения продолжали сражаться, но прежнего единства уже не было. Одни отряды отходили к возвышенности, другие пытались удержать дорогу к лагерю. Слоны, оставшиеся без погонщиков, метались между рядами, и воинам приходилось не только сражаться с противником, но и спасаться от собственных испуганных животных.
Пор ещё находился в седле.
Его одежда была испачкана грязью, на плече виднелась кровь, а один из приближённых несколько раз просил его отойти в безопасное место. Царь не соглашался.
— Государь, войско теряет строй! — крикнул военачальник.
— Я вижу!
— Нам нужно отвести вас!
— Если я уйду, кто будет удерживать людей?
— Вы можете погибнуть!
Пор повернул к нему голову.
— А ты думаешь, они не могут?
Военачальник замолчал.
Вскоре рядом с царём упал его конь, поражённый копьём. Пор тяжело спрыгнул на землю и продолжил сражаться пешим. Его окружили несколько воинов, образовав плотный круг. Он не пытался прорваться к отступающим отрядам, а защищал тех, кто ещё оставался рядом.
С другой стороны поля Александр получил донесение о происходящем.
— Пор всё ещё в бою, — сообщил Птолемей. — Его люди пытаются вывести его из окружения.
Александр посмотрел туда, куда указывал военачальник.
— Не допустить, чтобы его убили в общей свалке.
— Ты хочешь взять его живым?
— Да.
— Это может стоить нам новых потерь.
— Тогда постарайтесь обойтись без них.
Александр направил к месту боя отряд, которому приказал не уничтожать окружение Пора, а оттеснить его людей и вынудить сложить оружие. Но в суматохе сражения исполнить такой приказ было непросто. Индийские воины продолжали сопротивляться, не понимая, что македонский царь намерен сохранить жизнь их правителю.
Наконец несколько македонян сумели приблизиться к Пору. Один из них выкрикнул на греческом, чтобы тот бросил оружие.
Пор не понял слов, но смысл приказа был очевиден.
Он посмотрел на окружавших его воинов, затем на противников.
— Скажите вашему царю, — произнёс он через переводчика, который находился неподалёку, — что я не сдамся человеку, которого не видел лицом к лицу.
Переводчик поспешил передать эти слова.
Александр, услышав их, направился к месту столкновения.
Когда он приблизился, вокруг Пора уже образовалось свободное пространство. Несколько его воинов были ранены, остальные постепенно опускали оружие. Сам царь стоял прямо, опираясь на копьё. Он тяжело дышал, но не пытался скрыть усталость.
Александр остановился в нескольких шагах.
Некоторое время оба молчали.
— Мы снова встретились, — первым произнёс Александр.
Пор ответил через переводчика:
— Я не приглашал тебя на эту встречу.
— Но ты не позволил мне пройти мимо.
— Это была моя обязанность.
Александр оглядел его. Перед ним стоял высокий человек с усталым лицом, в котором не осталось ничего от дворцовой торжественности. Ни золото, ни украшения, ни свита не могли сейчас придать ему достоинство. Оно исходило от самого человека.
— Ты сражался храбро, — сказал Александр.
Пор посмотрел ему прямо в глаза.
— Я защищал свою землю. Для этого не требуется похвалы чужого царя.
Гефестион, стоявший рядом, слегка повернул голову к Александру. Он ожидал, что тот может рассердиться, но Александр не проявил раздражения.
— Ты прав, — ответил он. — Но храбрость заслуживает признания, независимо от того, на чьей стороне человек сражается.
Пор молчал.
— Чего ты хочешь от меня? — спросил он наконец.
Александр не торопился отвечать.
— Сначала я хочу, чтобы тебе оказали помощь. Ты ранен.
— Мои люди тоже ранены.
— Им помогут.
— И не станут убивать тех, кто сложил оружие?
— Не станут.
Пор посмотрел на своих воинов. Некоторые из них уже опустились на землю, другие поддерживали раненых товарищей. Он понимал, что битва закончилась, но ещё не знал, что будет с его народом.
— Ты победил, — сказал он. — Теперь скажи, что собираешься сделать с теми, кого победил.
Александр выдержал его взгляд.
— Я хочу, чтобы ты остался царём.
Переводчик повторил слова.
Пор нахмурился, словно не поверил услышанному.
— Ты предлагаешь мне сохранить власть после того, как разбил мою армию?
— Я предлагаю тебе сохранить то, что ты защищал. Твоя земля нуждается в правителе, который знает её людей, дороги, обычаи и законы. Я могу победить твою армию, но не могу заменить тебя в глазах твоего народа.
— А если я снова подниму против тебя оружие?
— Тогда мы снова встретимся.
Пор внимательно посмотрел на Александра.
— Ты считаешь, что я приму твоё предложение?
— Я считаю, что ты достаточно разумен, чтобы понять: после этой битвы твой народ нуждается не в новой войне, а в возможности жить.
Пор медленно опустил копьё.
— Ты говоришь как человек, который пришёл сюда не только ради земли.
— Возможно, я слишком долго шёл ради того, чтобы однажды понять, что именно ищу.
Гефестион отвёл взгляд. Он знал, что Александр редко произносит подобные слова перед посторонними.
Пор протянул руку, но не для поклона. Он сделал это так, как делают люди, признающие договорённость, а не подчинение.
Александр принял его руку.
Вечером в лагере македонян царила непривычная тишина.
Победа была одержана, но радость не напоминала торжества после прежних сражений. Слишком много людей лежало на земле. Среди них были и македоняне, и индийцы. Лекари работали без отдыха, стараясь помочь каждому, кто ещё мог быть спасён.
Никандр лежал под навесом, когда к нему подошёл Филон.
— Ты жив?
— Пока да.
— Тогда у меня хорошие новости. Твой характер по-прежнему невыносим.
— Значит, я действительно поправляюсь.
Филон сел рядом и показал ему небольшую деревянную фигурку, которую подобрал неподалёку от места боя.
— Знаешь, что это?
Никандр покачал головой.
— Слон. Местный мальчик, должно быть, вырезал. Нашёл возле дороги.
Фигурка была грубой, с непропорционально большими ушами и короткими ногами. Но в ней чувствовалась заботливая рука мастера.
— Оставь себе, — сказал Никандр.
— Зачем?
— Чтобы помнить, что не все индийцы пришли сюда с копьями.
Филон повертел фигурку в пальцах и положил возле своего ложа.
— А ты будешь помнить, что не все македоняне пришли сюда за славой.
Никандр закрыл глаза.
За пределами навеса слышались голоса лекарей, шаги воинов и тихие просьбы о воде. В этот вечер никто не рассказывал о величии Александра. Люди думали о тех, кто не вернётся домой, о товарищах, которых не удалось найти, о матерях, жёнах и детях, ожидавших в далёких странах.
Александр находился в шатре Пора.
Индийскому царю обработали рану, предложили еду и чистую одежду. Он отказался от роскошных украшений, которые принесли по приказу Александра, и попросил только воды.
— Ты мог бы выбрать золото, — заметил Александр.
— Золото не утоляет жажду.
— А власть?
— Власть тоже.
Александр усмехнулся.
— Значит, у нас с тобой больше общего, чем я думал.
Пор посмотрел на него.
— Не торопись считать меня своим другом. Сегодня ты победил меня. Завтра мы ещё должны решить, кем будем друг для друга.
— Справедливо.
— Я хочу знать, что будет с моими людьми. Не только с теми, кто сражался сегодня, но и с теми, кто остался в селениях. Не станут ли твои солдаты забирать их зерно, скот и имущество?
— Я отдам соответствующий приказ.
— Приказ можно забыть.
— Тогда ты будешь иметь право напомнить мне о нём.
Пор внимательно изучал лицо Александра, пытаясь понять, насколько серьёзны его слова.
— Ты хочешь, чтобы я управлял своими землями от твоего имени?
— Я хочу, чтобы ты управлял ими, как прежде, но признавал новый порядок отношений между нашими державами. Не ради унижения, а ради того, чтобы нам не пришлось снова проливать кровь.
— А если я не соглашусь?
— Тогда мы будем разговаривать дальше.
Пор слегка улыбнулся.
— Ты не привык к людям, которые не спешат соглашаться.
— Это верно.
— Придётся привыкать.
Александр рассмеялся. Впервые за несколько дней смех прозвучал в его шатре свободно и естественно.
Когда разговор закончился, Пор попросил разрешения увидеть своих воинов. Александр согласился и распорядился, чтобы царя сопровождали без унизительной охраны.
У выхода Пор остановился.
— Александр.
— Да?
— Сегодня ты выиграл сражение. Но не думай, что победил мою землю.
Александр посмотрел на него.
— Я этого не думаю.
— Хорошо. Земля не принадлежит тому, кто временно держит над ней меч.
Пор вышел из шатра.
Александр ещё долго смотрел ему вслед. Он понимал, что перед ним был человек, которого нельзя было превратить в покорного слугу, не уничтожив одновременно ту силу, благодаря которой он вообще заслуживал царского достоинства.
Гефестион подошёл к нему, когда шатёр опустел.
— Ты сохранил ему царство.
— Я сохранил ему возможность отвечать за свой народ.
— А себе?
Александр не сразу понял вопрос.
— Что себе?
— Ты сохранил себе противника, которого теперь не нужно уничтожать.
Александр задумался.
— Может быть, это и есть одна из самых трудных побед.
За стенами шатра постепенно стихали голоса. Над Гидаспом снова поднимался туман, скрывая берега, на которых ещё утром две армии пытались доказать друг другу своё превосходство.
Но река продолжала течь, не признавая ни победителей, ни побеждённых. Она несла свои воды дальше, словно напоминая людям, что всякая власть имеет предел, а всякое сражение однажды становится прошлым.
И только то, что человек сумел сохранить в себе и передать другим, могло пережить его самого.
ГЛАВА СТО ТРИНАДЦАТАЯ
ПОСЛЕДНИЙ ПОДАРОК ГИДАСПА
Утро после сражения началось с непривычной тишины.
Ещё вчера над берегами Гидаспа стоял такой грохот, что земля, казалось, дрожала под ногами. Сегодня же слышались только голоса лекарей, редкие команды воинов и плеск воды у берега. Ветер постепенно разгонял туман, открывая поле, на котором остались следы великой битвы.
Александр вышел из шатра рано. Он не стал надевать царские украшения и появился перед воинами в обычном походном плаще. За ним следовал Гефестион.
— Ты сегодня выглядишь так, будто собираешься не принимать поздравления, а снова идти в бой, — заметил друг.
— А разве победа освобождает меня от забот?
— По крайней мере, она даёт право немного отдохнуть.
— Скажи это нашим лекарям. Они работают всю ночь.
Они направились к месту, где находились раненые. Там уже были устроены дополнительные навесы. Македонские врачи помогали индийским пленным, а индийские целители, получив разрешение Пора, лечили тех, кто ещё недавно сражался против них.
Александр остановился возле пожилого македонского воина. Тот лежал на плаще, прижимая к груди перебинтованную руку. Увидев царя, попытался приподняться.
— Лежи, — сказал Александр. — Неужели ты думаешь, что я пришёл проверять, умеешь ли ты вставать?
Старик слабо улыбнулся.
— Государь, я хотел бы сказать, что мы победили.
— Мы победили.
— Тогда почему ты не радуешься?
Александр посмотрел на его перевязанную руку, затем на соседние ложа, где лежали люди с тяжёлыми ранениями.
— Потому что я вижу цену.
— В любой победе есть цена, государь.
— Да. Но не всякую цену следует считать справедливой.
Старик задумался, словно пытался понять смысл этих слов.
— Главное, что мы остались живы, — произнёс он наконец.
— Для тебя это главное. И правильно. Береги свою жизнь. Ты ещё должен вернуться домой.
Александр пошёл дальше. Гефестион молчал. Он знал, что сейчас не нужно ничего объяснять другу.
У одного из навесов они увидели Никандра. Его рука была всё ещё перевязана, но сам он уже сидел, опираясь на свёрнутый плащ. Рядом находился Филон.
— Вот и наши герои, — сказал Гефестион. — Один уже способен сидеть, другой, вероятно, способен говорить за двоих.
— Он и без ранения говорил за двоих, — ответил Никандр.
Филон приложил руку к груди, изображая оскорблённое достоинство.
— Государь, прошу отметить: этот человек совершенно не ценит заботу товарищей.
— Запомню, — улыбнулся Александр. — Но сначала выздоравливайте. Мне не нужны новые жалобы на то, что в армии слишком много лекарей и слишком мало развлечений.
Никандр хотел что-то сказать, но вдруг посерьёзнел.
— Государь, а что теперь будет с индийцами?
Александр посмотрел на него.
— Они вернутся к своим домам. Многие из них будут хоронить близких. Мы тоже.
— Значит, война закончилась?
— Эта битва закончилась. А что будет дальше, ещё предстоит решить.
Никандр кивнул. Ему хотелось услышать, что впереди больше не будет сражений, что дорога наконец повернёт назад, к знакомым морям и городам. Но он уже научился не задавать вопросов, на которые даже царь не мог дать ответа.
В полдень состоялась встреча Александра с Пором.
Индийский правитель уже мог ходить, хотя рана на плече причиняла ему боль. Он пришёл без пышной свиты, в сопровождении нескольких воинов и советника. Александр встретил его у большого навеса, где были расстелены карты.
— Как здоровье? — спросил македонский царь.
— Лучше, чем вчера. Хуже, чем хотелось бы.
— Значит, мы оба ещё не готовы к старости.
Пор усмехнулся.
— Я не собирался становиться старым на твоей земле.
Они сели напротив друг друга.
Александр развернул карту.
— Я предлагаю восстановить порядок в твоих владениях. Твои города и селения останутся под твоим управлением. Твои люди сохранят свои обычаи и законы. Мы договоримся о поставках продовольствия и о безопасности дорог.
— А гарнизоны?
— Наши отряды будут находиться только там, где это необходимо для общего порядка и где мы договоримся об их размещении.
Пор внимательно посмотрел на него.
— Ты говоришь о согласии. Но у тебя армия, а у меня разбитое войско. Какое же согласие может быть между нами?
Александр не стал уклоняться от этого вопроса.
— Ты прав. Наши положения неравны. Я не стану делать вид, будто мы встретились как два царя, не знающие, кто победил. Но я могу предложить тебе условия, которые не превратят поражение твоей армии в гибель твоего царства.
Пор долго молчал.
— Мне нужны гарантии, что мои люди не станут добычей твоих воинов.
— Я уже отдал приказ. За грабёж и насилие будут наказания.
— Приказы живут столько, сколько живёт память о них.
— Тогда мы закрепим условия письменно. Твои советники смогут следить за их исполнением.
Пор наклонился над картой.
— А Амбхи?
Александр поднял глаза.
— Что именно ты хочешь знать?
— Он давно ждал случая увидеть меня побеждённым. Теперь он может решить, что ты пришёл сюда ради его старой вражды.
— Амбхи заключил со мной союз. Но он не будет распоряжаться твоими землями.
— Он не станет этому рад?
— Не знаю. Но я не обязан делать его счастливым за счёт твоего народа.
Пор посмотрел на него с заметным удивлением.
— Ты понимаешь, что теперь он может считать тебя несправедливым союзником?
— Пусть считает. Я пришёл сюда не для того, чтобы исполнять чужие желания.
Разговор продолжался ещё долго. Обсуждали границы, торговые пути, возвращение пленных, судьбу погибших военачальников и порядок сбора продовольствия. Пор не соглашался со всем сразу, а Александр не требовал немедленного подчинения во всём. Оба понимали, что заключить соглашение легче, чем сделать его жизнеспособным.
Наконец Пор поднялся.
— Я приму твои условия, если мои люди смогут жить на этой земле без страха перед твоими солдатами.
— Я дам тебе слово.
— Слово царя — вещь дорогая. Особенно когда его произносит победитель.
— Поэтому я постараюсь не обесценить своё.
Пор протянул руку. Александр ответил тем же.
Их договорённость не была дружбой и не могла отменить пережитого. Но она давала людям возможность прекратить убивать друг друга.
После встречи Александр отправился к реке.
У берега стоял Буцефал.
Старый конь заметно постарел. Его движения стали осторожнее, а прежняя стремительность давно уступила место спокойной силе животного, которое слишком много лет провело рядом с одним человеком. Но, увидев Александра, он поднял голову и тихо заржал.
— Здравствуй, старый друг, — произнёс царь.
Он подошёл и положил ладонь на шею коня.
— Ну что, опять будем спорить, кто из нас упрямее?
Буцефал слегка повернул голову, словно узнал знакомую интонацию. Александр улыбнулся и провёл рукой по его гриве.
Гефестион остановился поодаль.
— Ты слишком долго держишь его в походах, — сказал он.
— Знаю.
— Он уже не тот конь, которого ты однажды вывел из стойла в Македонии.
— А я уже не тот мальчик, который пытался доказать отцу, что сможет его укротить.
— Но упрямство у вас обоих осталось прежним.
Александр ничего не ответил.
Он помнил тот день, когда впервые увидел Буцефала. Тогда конь казался неукротимым, и взрослые люди не могли справиться с ним. Юный Александр заметил, что животное пугается собственной тени, повернул его к солнцу и сумел сесть в седло. С тех пор они прошли вместе множество дорог, пересекли пустыни, горы и реки, пережили сражения, в которых другие кони погибали сотнями.
Буцефал был не просто боевым конём. Он принадлежал к той части жизни Александра, которая осталась далеко позади, в Пелле, среди знакомых голосов, дворцовых стен и детских воспоминаний.
— Я хочу, чтобы его больше не выводили в бой, — тихо сказал Александр.
Гефестион кивнул.
— Давно пора.
— Пусть за ним ухаживают лучшие конюхи. Он заслужил отдых.
Буцефал опустил голову и коснулся мордой плеча хозяина. Александр задержал руку на его шее.
— Видишь, Гефестион? Он не спорит со мной.
— Возможно, впервые за всю жизнь.
Оба улыбнулись.
Но уже на следующий день состояние Буцефала ухудшилось.
Сначала конь отказался от корма. Затем стал тяжело дышать и почти не поднимался. Позвали лекарей, осмотрели его, попытались помочь, но старое животное было слишком измучено долгими переходами и последним сражением.
Александр пришёл к нему вечером.
Буцефал лежал на подстилке из сухой травы. Когда хозяин приблизился, конь приоткрыл глаза и с трудом приподнял голову.
Александр опустился рядом на колено.
— Я здесь, — прошептал он. — Не нужно больше никуда идти.
Он гладил коня по морде, вспоминал годы, проведённые вместе, и не замечал, как темнеет за пределами навеса. Гефестион стоял у входа, не решаясь нарушить их прощание.
Вскоре дыхание Буцефала стало совсем тихим. Он ещё раз коснулся мордой ладони Александра и замер.
Царь долго не двигался.
Потом осторожно положил руку на закрывшиеся глаза коня.
— Ты был со мной дольше, чем многие люди, — произнёс он. — И ни разу не спросил, куда я тебя веду.
Гефестион подошёл и положил ладонь ему на плечо.
Александр не отстранился.
— Я хотел подарить ему покой, — сказал он. — А он дождался его только теперь.
— Он прожил долгую жизнь.
— Но я всё равно не был готов его потерять.
Гефестион присел рядом.
— Никто не бывает готов к этому.
На месте, где похоронили Буцефала, Александр распорядился заложить город. Он хотел, чтобы имя коня осталось в памяти людей, которые придут сюда после них.
Город назвали Буцефалой.
Когда строители начали размечать первые улицы, Александр некоторое время наблюдал за их работой. Он не хотел, чтобы это место стало обычным военным поселением. Здесь должны были жить люди, торговать ремесленники, выращиваться сады, открываться мастерские.
— Ты строишь город в память о коне? — спросил Птолемей.
— Да.
— Не каждый царь стал бы так поступать.
— Не каждый царь имел такого коня.
Птолемей улыбнулся.
— Ты назвал город именем животного. Некоторые сочтут это странным.
— Пусть. Я не обязан объяснять каждому, почему память о верном друге дороже очередной статуи с моим изображением.
Он ещё раз взглянул на холм, где был похоронен Буцефал.
Победа над Пором принесла Александру новые земли, новых союзников и новые возможности. Но вместе с ней пришла потеря, которую нельзя было возместить ни городом, ни золотом, ни громкими словами.
И впервые за долгое время Александр почувствовал, что завоёванное не всегда означает приобретённое. Иногда человек получает целую страну, но теряет того, кто прошёл с ним половину жизни. И тогда перед ним остаётся простая, беспощадная истина: всё, что мы любим, не становится вечным только потому, что нам не хочется с этим расставаться.
ГЛАВА СТО ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
ЗЕМЛЯ, КОТОРАЯ НЕ ХОТЕЛА ОТПУСКАТЬ
После смерти Буцефала Александр изменился. Не так, чтобы это сразу заметили окружающие, но люди, знавшие его много лет, чувствовали перемену. Он стал чаще задерживаться в одиночестве, реже торопил военачальников и всё внимательнее прислушивался к тому, что происходило не только в его лагере, но и за его пределами.
Впрочем, армия не могла долго оставаться на берегах Гидаспа. Победа открыла дорогу дальше, и перед Александром уже лежали новые земли, о которых македоняне знали лишь по рассказам купцов и путешественников.
Индийский мир оказался гораздо обширнее, чем представляли себе люди, пришедшие из Македонии. Здесь были многочисленные царства, богатые города, реки, которые казались морями, и народы, говорившие на разных языках. Одни встречали Александра настороженно, другие искали союза, третьи готовились защищаться.
Пор исполнял заключённое соглашение. Он помогал восстанавливать порядок в областях, пострадавших от войны, направлял людей для переговоров с местными правителями и следил за тем, чтобы македонские отряды не превращались в хозяев чужих домов.
Однажды он приехал в лагерь Александра без предупреждения.
— Я слышал, ты собираешься двигаться дальше, — сказал он, когда они встретились.
— Да. Мне нужно узнать, что лежит за следующими реками.
— Ты уже знаешь, что за ними находятся другие царства?
— Знаю.
— И всё же идёшь?
Александр улыбнулся.
— Ты задаёшь вопросы, ответы на которые давно знаешь.
— Я хочу услышать их от тебя.
Они вышли из шатра и направились к небольшой возвышенности, откуда открывался вид на равнину. Внизу работали земледельцы. Несколько женщин собирали урожай, дети носили воду, а старик поправлял изгородь возле своего поля.
— Когда я был молод, — сказал Александр, — мне казалось, что мир заканчивается там, где заканчиваются известные мне карты. Потом я понял, что карты лгут не меньше людей. За каждым краем нарисованного мира начинается другой мир.
— И ты хочешь увидеть их все?
— Хочу.
Пор некоторое время смотрел на него.
— А когда увидишь?
Александр повернулся к нему.
— Что?
— Когда увидишь всё, что собираешься делать?
Царь не ответил сразу.
— Тогда, возможно, я наконец пойму, чего мне не хватало.
Пор усмехнулся.
— Человеку, который получил столько земель, всё ещё чего-то не хватает?
— Именно это и странно.
— Нет, Александр. Странно было бы, если бы ты уже перестал чего-то хотеть.
Они помолчали.
— Я не стану просить тебя остаться, — продолжил Пор. — Ты не тот человек, которого можно удержать просьбой. Но я скажу тебе одну вещь. Здесь, на этой земле, люди не знают твоего отца, твоих учителей и твоих прежних побед. Они судят тебя по тому, что ты сделаешь сегодня.
— Это справедливо.
— Тогда не забывай об этом, когда окажешься далеко отсюда.
Александр протянул ему руку.
— Я постараюсь.
— Не старайся. Помни.
Пор уехал, оставив после себя не столько предупреждение, сколько напоминание о том, что всякая власть существует не в пустоте. За ней всегда стоят человеческие жизни, которые нельзя перенести на карту одним движением руки.
Через несколько дней македонская армия двинулась дальше.
Дорога проходила через густые рощи, небольшие селения и открытые равнины. Воздух становился влажнее, жара — тяжелее. После долгих переходов воины с удовольствием останавливались возле ручьёв и небольших водоёмов, но даже отдых не избавлял их от усталости.
К отряду присоединялись проводники, которые знали местность и соглашались показать дороги. Александр требовал, чтобы с ними обращались уважительно и платили за услуги, а не забирали всё необходимое силой.
Однажды вечером к его шатру пришёл Дхира, старый рыбак, помогавший македонцам во время переправы через Гидасп.
— Ты снова пришёл ко мне с новостями о реке? — спросил Александр.
— Нет, государь. Сегодня я пришёл поговорить о людях.
— Слушаю.
Дхира присел на край низкой скамьи.
— В одном из селений, через которое прошли твои воины, люди боятся, что у них заберут запасы зерна. Они спрятали часть урожая, а теперь не знают, как объяснить это твоим сборщикам.
— Они уже жаловались?
— Нет. Они боятся жаловаться.
Александр нахмурился.
— Кто отвечает за снабжение на этом участке?
Дхира назвал имя офицера.
— Позови его, — приказал Александр дежурному.
Офицер явился вскоре. Он выглядел уставшим, но держался уверенно.
— Ты требовал у жителей зерно? — спросил Александр.
— Я организовал закупку продовольствия для армии.
— По какой цене?
Офицер назвал сумму.
Дхира покачал головой.
— За такие деньги они не купят даже семян на следующий посев.
Александр перевёл взгляд на офицера.
— Ты знал это?
— Государь, у нас много людей. Их нужно кормить. Если мы будем платить столько, сколько требуют местные торговцы, запасы быстро закончатся.
— А если ты заберёшь у земледельцев семена, что они будут сеять весной?
— Они смогут приобрести новые.
— На какие деньги?
Офицер не ответил.
Александр поднялся.
— Верни им зерно или выплати полную стоимость. И впредь не называй принуждение закупкой. Я не собираюсь кормить свою армию ценой голода тех, кто живёт на этой земле.
— Но тогда нам придётся искать другие запасы.
— Ищи. Для этого ты и получил должность.
Офицер поклонился и вышел.
Дхира поднялся следом.
— Ты мог бы просто приказать им не жаловаться.
— Тогда они перестали бы жаловаться мне, но не перестали бы страдать.
Старик посмотрел на Александра с неожиданным уважением.
— Ты иногда говоришь так, будто давно живёшь среди нас.
— Нет, Дхира. Я всё ещё чужой на вашей земле.
— Тогда хорошо, что ты хотя бы помнишь об этом.
Но чем дальше продвигалась армия, тем чаще македоняне сталкивались с сопротивлением.
В одних областях местные правители соглашались пропустить войско после переговоров. В других появлялись вооружённые отряды, которые нападали на обозы и исчезали в лесах. Александр понимал, что за каждым таким нападением могут стоять разные причины: страх перед чужеземцами, борьба местных правителей, стремление сохранить независимость или обычная жажда добычи.
Он больше не считал всякое сопротивление одинаковым.
Однажды разведчики сообщили о городе, жители которого укрепили стены и отказались пропускать македонский отряд. Командир передового подразделения предложил немедленно начать осаду.
— Они знают о судьбе Пора, — сказал он. — И всё равно решили сопротивляться. Если мы позволим им это, другие тоже поднимут оружие.
Александр посмотрел на него.
— А если мы уничтожим город, остальные станут покорными?
— Они станут осторожнее.
— Или озлобятся. Позови их посланников.
Через несколько часов прибыли трое мужчин. Один был старше остальных, двое держались позади него. Они говорили через переводчика и не скрывали недоверия.
— Наш правитель не желает войны, — заявил старший. — Но он не может открыть ворота войску, которое пришло без его приглашения.
— Я не требую от вас приглашения, — ответил Александр. — Мне нужен проход.
— А после прохода?
— Вы сохраните свой город и свои законы.
— Кто поручится, что твои люди не войдут в дома?
Александр посмотрел на командира передового отряда.
— Я.
Старший посланник не сразу ответил.
— Твоё слово известно далеко не всем.
— Тогда запомни его сам. Если мои люди нарушат договор, вы сможете обратиться ко мне.
— А если ты уйдёшь?
Александр задумался.
— Тогда обращайтесь к Пору или к тем, кого я оставлю для управления этими землями. Но договор будет записан, и его условия не исчезнут вместе со мной.
Посланники попросили время на размышление.
В тот же вечер старший из них вернулся.
— Наш правитель согласен открыть дорогу. Но он не станет посылать своих воинов в твою армию.
— Я не требую этого.
— И не будет приносить тебе клятву личной верности.
Александр посмотрел на него и кивнул.
— Пусть остаётся верен своему народу. Мне достаточно того, что он не станет нападать на моих людей, а мои не станут причинять вред его городу.
Посланник поклонился. На его лице впервые появилось облегчение.
Когда он ушёл, Парменион выразил сомнение:
— Ты оставляешь слишком много свободы тем, кто даже не признаёт твоей власти.
— А ты хотел бы, чтобы они признали её под угрозой копья?
— Иногда другого способа нет.
— Возможно. Но я не хочу превращать каждый пройденный город в крепость, которую нам придётся удерживать.
Парменион ничего не ответил, но Александр заметил, что старый военачальник задумался.
Тем временем в македонском лагере всё чаще говорили о возвращении.
Ветераны вспоминали родные города, виноградники, дома и семьи. Молодые воины слушали их рассказы, пытаясь представить, как выглядят места, которых не видели уже много лет.
Никандр, оправившись от ранения, снова вернулся в строй, хотя рука ещё не восстановила прежнюю силу. Филон по-прежнему не расставался с маленькой деревянной фигуркой слона.
Однажды вечером они сидели у костра, когда к ним подошёл старый воин по имени Менон.
— Вы опять собираетесь домой? — спросил он.
— А ты нет? — ответил Филон.
— Я уже столько раз собирался, что перестал считать.
Никандр посмотрел на него.
— Ты давно в походе?
— С того времени, когда Александр ещё не был царём. Я служил при его отце. Думал, что после одного похода вернусь домой. Потом начался другой. Потом третий.
— И ты не жалеешь?
Менон долго смотрел на огонь.
— Жалею о многом. О том, что не увидел, как вырос мой сын. О том, что жена перестала ждать меня у ворот. О том, что однажды получил письмо о смерти брата и не смог даже приехать на похороны.
Филон опустил голову.
— Почему же ты продолжаешь идти?
— Потому что привык. А ещё потому, что не знаю, как жить без армии.
— Это плохая причина, — сказал Никандр.
Старик усмехнулся.
— Может быть. Но человек не всегда умеет отличить привычку от судьбы.
Он поднялся и ушёл в темноту.
Никандр долго молчал.
— Я не хочу стать таким, — наконец произнёс он.
— Каким?
— Человеком, который однажды обнаружит, что вся его жизнь прошла в дороге, а дома его уже никто не ждёт.
Филон посмотрел на него.
— Тогда, когда появится возможность вернуться, не упусти её.
Никандр кивнул.
Но в глубине души оба понимали: решение о возвращении принимает не солдат. Его принимает царь, и пока Александр смотрит на восток, дорога домой остаётся далёкой.
В ту ночь Александр долго изучал карту.
За Гидаспом лежали новые реки и новые царства. Ему рассказывали о богатых землях, о могущественных правителях, о больших городах и о народах, которые никогда не слышали имени Македонии.
Он провёл пальцем по линии, обозначавшей путь на восток.
Гефестион вошёл без стука.
— Опять изучаешь край света?
— Здесь, — Александр указал на карту, — по словам местных, находится река, которая ещё шире Гидаспа.
— Надеюсь, она не обидится, если мы не станем её переправлять.
— Ты начинаешь терять уважение к великим географическим открытиям.
— Нет. Я начинаю уважать собственные ноги. Они уже давно просят меня остановиться.
Александр рассмеялся, но вскоре снова стал серьёзным.
— Гефестион, ты когда-нибудь задумывался, сколько дорог может пройти человек, прежде чем поймёт, что ему нужно вернуться?
— Зависит от того, что он ищет.
— А если он сам не знает?
— Тогда он может пройти весь мир и всё равно не найти ответа.
Александр посмотрел на карту.
— Иногда мне кажется, что я именно этим и занимаюсь.
Гефестион сел напротив.
— Тогда, может быть, стоит хотя бы иногда спрашивать тех, кто идёт рядом, куда они хотят попасть.
— Ты хочешь домой?
— Я хочу, чтобы у нас снова было время жить, а не только побеждать.
Александр поднял голову. В этих словах не было упрёка, но они задели его сильнее, чем открытый спор.
Он свернул карту и положил её на стол.
— Завтра поговорим с командирами. Нужно определить, сколько времени потребуется армии для отдыха и пополнения запасов.
— Это уже лучше, чем ещё одна река.
— Не радуйся раньше времени. Возможно, после отдыха мы увидим две.
Гефестион покачал головой, улыбаясь.
Но когда он вышел, Александр ещё долго сидел неподвижно. За годы походов он привык считать расстояния днями пути, города — пунктами на карте, а победы — ступенями к следующей цели. Теперь же ему всё чаще приходилось задумываться о тех, кто шёл рядом, и о том, сколько ещё человеческих жизней можно было поставить на карту ради неизвестного ответа.
Впереди действительно лежали новые земли. Но где-то там, за реками и далёкими горами, его уже ждало испытание, которое нельзя было преодолеть ни мечом, ни конницей, ни искусством полководца. Это испытание готовилось не на поле боя, а в сердцах людей, которые однажды должны были решить, хотят ли они идти за своим царём дальше.
ГЛАВА СТО ПЯТНАДЦАТАЯ
РЕКА, ЗА КОТОРОЙ ЖДАЛИ НЕИЗВЕСТНЫЕ ЗЕМЛИ
Чем дальше македонская армия продвигалась на восток, тем сильнее менялся привычный мир. Пейзажи, которые ещё недавно казались необычными, постепенно становились обыденностью. Воины привыкали к влажному воздуху, непривычной пище, незнакомым растениям и шуму тропических лесов. Но к одному они так и не смогли привыкнуть: к бесконечности дороги.
За Гидаспом лежала река Акесин, которую местные называли Чинаб. Её воды были быстрыми и мутными, берега — местами крутыми, а течение после дождей становилось опасным даже для опытных лодочников. За ней находились другие земли, другие правители и новые испытания.
Александр хотел двигаться дальше, но теперь он уже не мог не замечать, что армия идёт не так, как прежде.
Воины выполняли приказы, командиры сохраняли дисциплину, но прежняя лёгкость исчезла. Даже победы больше не вызывали того общего подъёма, который сопровождал первые годы похода. Каждый новый переход воспринимался как ещё одна тяжёлая обязанность.
Однажды утром Александр объезжал лагерь и заметил группу солдат, сидевших возле повозки. Они чистили оружие, сушили одежду и почти не разговаривали.
— Что с вами? — спросил он.
Один из воинов поднялся.
— Ничего, государь.
— Когда человек отвечает, что с ним ничего, обычно это означает, что он не хочет говорить.
Воин замялся.
— Мы просто устали.
— Все устали.
— Да, государь. Но мы давно не знаем, куда идём.
Александр посмотрел на него.
— На восток.
— Это мы знаем. Но где конец дороги?
Несколько человек подняли головы.
Царь хотел ответить привычными словами о новых землях и великих свершениях, но вдруг понял, что не знает, что сказать.
— Я ещё не видел конца этой дороги, — произнёс он.
Воин кивнул и снова сел.
Александр поехал дальше, однако вопрос продолжал звучать в его памяти.
У переправы через Акесин собрались местные лодочники. Они осматривали течение, спорили между собой и показывали на дальний берег. Александр потребовал, чтобы перед началом переправы была проведена разведка.
Дхира, прибывший вместе с местными проводниками, долго наблюдал за водой.
— Здесь нельзя торопиться, — сказал он.
— Почему? — спросил Птолемей.
— Река кажется спокойной, но под поверхностью сильное течение. Если лодки войдут в него одновременно, их может столкнуть друг с другом. А если начнётся дождь, уровень воды поднимется быстрее, чем вы успеете вывести людей на берег.
— Сколько времени потребуется?
— Чтобы узнать реку — несколько дней. Чтобы победить её — этого не хватит никогда.
Птолемей усмехнулся.
— Ты говоришь о реке так, словно она живая.
— Для тех, кто живёт рядом с ней, она и есть живая. Она кормит нас, даёт воду, но иногда забирает тех, кто забывает о её силе.
Александр прислушивался к разговору.
— Дхира прав. Сначала изучить течение, затем переправляться.
Парменион нахмурился.
— Мы теряем время.
— Мы потеряем больше, если утопим людей и лошадей.
Разведка продолжалась несколько дней. Лодочники показывали безопасные участки, проводники отмечали места, где берег позволял вывести тяжёлые повозки. Воины сооружали дополнительные плоты и укрепляли лодки.
Однажды вечером к Александру подошёл молодой проводник по имени Вирата. Он был невысокого роста, с внимательными глазами и спокойными движениями.
— Государь, я могу показать место, где течение слабее.
— Почему ты не сказал об этом раньше?
— Потому что там есть опасность.
— Какая?
— На другом берегу живут люди, которые не любят чужеземцев. Они охраняют свои земли и не позволят пройти без согласия старейшин.
Парменион недовольно посмотрел на юношу.
— Значит, ты предлагаешь нам ещё и просить разрешения?
Вирата не отвёл взгляда.
— Я предлагаю вам пройти без боя.
Александр внимательно посмотрел на него.
— Ты знаешь этих людей?
— Моя мать родилась в одном из тех селений.
— Тогда ты можешь передать им наше предложение?
— Могу. Но не обещаю, что они согласятся.
— Мне не нужны обещания. Мне нужна правда.
Вирата поклонился и ушёл.
Гефестион, наблюдавший за разговором, тихо сказал:
— Ты всё чаще доверяешь людям, которых встретил только сегодня.
— А кому ещё мне доверять? Тем, кто говорит то, что я хочу услышать?
— Осторожнее, Александр. Ты начинаешь рассуждать как философ.
— Не беспокойся. Я всё ещё умею отдавать приказы.
На следующий день Вирата вернулся с двумя старейшинами.
Они не стали кланяться Александру, но согласились выслушать его через переводчика.
— Наши земли не принадлежат ни Пору, ни Амбхи, — сказал один из них. — Мы живём здесь по своим законам. Мы не хотим войны и не желаем, чтобы чужие войска проходили через наши селения.
— Я не собираюсь занимать ваши дома, — ответил Александр. — Мне нужна переправа.
— А после переправы?
— Моя армия продолжит путь.
— А если наши люди откажутся помогать?
— Тогда я найду другой путь.
Старейшины переглянулись.
— Ты готов обойти наши земли, вместо того чтобы заставить нас открыть дорогу?
— Если это будет необходимо.
— Почему?
Александр посмотрел на них.
— Потому что мне нужна дорога, а не ваши дома.
Старший из посланников долго изучал лицо царя.
— Наши люди смогут продать тебе лодки и продовольствие, но не станут воевать на твоей стороне.
— Я не требую этого.
— И никто не должен входить в селения без приглашения.
— Согласен.
— Тогда мы покажем тебе место переправы.
После ухода старейшин Парменион не скрывал недовольства.
— Ты слишком легко соглашаешься на условия тех, кто слабее тебя.
— А ты хотел бы, чтобы они сражались против нас?
— Я хотел бы, чтобы армия не зависела от каждого местного правителя.
— Тогда нам придётся везде оставлять гарнизоны. И сколько людей останется для движения вперёд?
Парменион промолчал.
Александр посмотрел на него.
— Мы должны научиться проходить через чужие земли, не превращая каждого встречного в своего врага.
Переправа началась на рассвете.
Первые лодки осторожно вошли в воду. На них находились проводники, несколько македонских разведчиков и люди, отвечавшие за укрепление канатов. Течение оказалось сильнее, чем предполагалось, но лодочники умело направляли суда к нужному берегу.
К полудню на противоположную сторону переправили первую часть пехоты. Затем начали перевозить лошадей, запасы и оружие.
Работа продолжалась до вечера. Усталость накапливалась, однако обошлось без крупных потерь. Александр лично следил за переправой и несколько раз останавливал её, когда лодки начинало сносить течением.
В один из таких моментов он заметил, что Вирата помогает старому македонскому воину вытянуть на берег тяжёлую повозку.
— Ты ведь не обязан этого делать, — сказал Александр, когда юноша подошёл к нему.
— Я показал вам дорогу. Теперь хочу, чтобы вы прошли её без потерь.
— А что будет с тобой, когда мы уйдём?
Вирата пожал плечами.
— Я вернусь к матери.
— Ты не хочешь идти с нами?
Юноша улыбнулся.
— Зачем? У меня есть дом.
Александр посмотрел на него с некоторым удивлением.
— А если за следующей рекой окажется богатый город?
— Пусть он будет богатым. Моя мать не станет моложе оттого, что я увижу ещё один город.
Александр некоторое время молчал.
— Ты прав, Вирата. Возвращайся домой.
Юноша поклонился и ушёл.
Гефестион, стоявший неподалёку, произнёс:
— Иногда мне кажется, что ты собираешься узнать у каждого встречного, почему он не хочет идти дальше.
— А разве это плохой вопрос?
— Нет. Просто боюсь, что однажды ты получишь ответ, который тебе не понравится.
Александр посмотрел на широкую реку.
— Возможно, я уже начинаю его слышать.
За переправой дорога вывела македонян к новым поселениям. В одном из них они встретили купца, который привёз известия о могущественном правителе, владевшем землями далеко на востоке.
Он рассказывал о больших городах, многочисленных войсках, колесницах и слонах, которых было значительно больше, чем у Пора.
— Сколько их? — спросил Александр.
Купец назвал число.
Парменион недоверчиво усмехнулся.
— Торговцы любят преувеличивать.
— Возможно, — ответил Александр. — Но даже если он преувеличивает вдвое, армия там немалая.
— Тогда нам следует подготовиться.
Александр кивнул, но не стал сразу отдавать распоряжения.
Его больше заинтересовало другое.
— Ты говорил, что за этими землями есть ещё реки?
— Да, государь. Большие реки. А дальше — ещё города и царства.
— И что находится за ними?
Купец развёл руками.
— Я не знаю. Я туда не ездил.
Александр поблагодарил его и отпустил.
Когда они остались с Гефестионом вдвоём, тот посмотрел на друга.
— Опять неизвестность?
— Да.
— И опять ты думаешь, что обязан её увидеть?
Александр долго смотрел на восток.
— Когда-то я мечтал дойти до края мира.
— А теперь?
— Теперь я начинаю понимать, что края, возможно, нет.
Гефестион не ответил.
Вдали, за полосой деревьев, слышались голоса местных жителей. Они возвращались с полей, вели за собой скот, звали детей. Их жизнь продолжалась независимо от того, какие царства существовали за горизонтом.
Александр наблюдал за ними и вдруг подумал, что для этих людей весь мир заключался в нескольких селениях, реке, полях и дорогах, по которым они ходили с детства. Им не требовалось завоёвывать неизвестное, чтобы почувствовать себя частью большого мира.
Но он был другим. Его детство прошло среди рассказов о героях, великих битвах и людях, чьи имена пережили века. Он с ранних лет верил, что предназначен для чего-то большего, чем обычная человеческая жизнь.
И теперь, когда за его спиной лежали десятки покорённых стран, он всё ещё не мог сказать, что достиг того, ради чего отправился в путь.
Возможно, впереди его ждала ещё одна победа. Возможно, поражение. Но всё чаще ему казалось, что самое трудное испытание начнётся тогда, когда он впервые услышит от собственных воинов не просьбу об отдыхе, а требование повернуть назад.
Он ещё не знал, насколько близко было это время.
ГЛАВА СТО ШЕСТНАДЦАТАЯ
ВЕСТЬ ИЗ ДАЛЁКОГО ЦАРСТВА
Путь за Акесином оказался труднее, чем предполагал Александр. Не потому, что на каждом шагу встречались вооружённые противники, а потому, что сама земля словно испытывала пришельцев на терпение. Дожди превращали дороги в вязкую массу, жара изнуряла людей, а влажный воздух мешал привычному ритму походной жизни.
Воины всё чаще жаловались на болезни. Лошади теряли силы, обозы отставали, а привычные запасы продовольствия приходилось пополнять с большим трудом. Александр требовал от командиров беречь людей и не допускать бессмысленного расходования сил, однако понимал, что одними приказами усталость не победить.
Однажды вечером к нему доставили послание от местного правителя. Вместе с письмом прибыл небольшой отряд всадников, сопровождавший несколько корзин с фруктами и сосуды с питьевой водой.
Посланник поклонился и передал письмо переводчику.
— Наш правитель приветствует Александра, царя Македонии, и предлагает мирный проход через свои владения. Он готов обеспечить армию продовольствием, если твои воины не станут причинять вред жителям.
— Что он просит взамен? — спросил Александр.
— Чтобы его земли остались под его управлением и чтобы он не был обязан посылать своих воинов в твои походы.
Парменион, стоявший рядом, недовольно нахмурился.
— Ещё один правитель, желающий получить защиту, ничего не отдавая взамен.
Александр посмотрел на посланника.
— Передай своему господину, что я согласен. Мы не станем требовать от него людей для нашей армии.
Посланник удивился.
— Ты принимаешь его условия?
— Если они честны, почему нет?
— Он опасался, что ты потребуешь присяги.
— Пусть не присягает мне. Пусть отвечает за безопасность своих людей и соблюдает договор.
Посланник поклонился ещё раз.
Когда он вышел, Парменион подошёл к столу.
— Ты создаёшь союзников, которые не обязаны тебе помогать.
— Я создаю отношения, которые не требуют от людей постоянно бояться меня.
— Но что останется от твоей власти, если каждый правитель будет решать сам?
Александр поднял глаза.
— Возможно, больше, чем останется от неё, если я буду заставлять каждого подчиняться.
Парменион покачал головой, но спорить не стал.
Через несколько дней армия достигла области, где местные жители рассказывали о богатом царстве на востоке. Его правитель располагал многочисленной пехотой, конницей, колесницами и большим количеством боевых слонов.
Впервые сведения о войске этого царства поступили не от случайного купца, а от нескольких независимых проводников. Их рассказы совпадали в главном: там находились силы, значительно превосходившие всё, с чем македоняне сталкивались прежде.
Александр собрал военачальников.
— Что известно о царе, которого они называют Дхананандой? — спросил он.
Птолемей развернул несколько записей.
— По словам местных торговцев, он владеет землями Магадхи. Его столица — Паталипутра. Город стоит у большой реки и окружён укреплениями. Там огромные рынки, мастерские, склады и дворцы.
— А армия?
— Численность, которую называют проводники, может быть преувеличена. Но войско действительно велико. Особенно много пехоты и слонов.
Парменион усмехнулся.
— Значит, опять слоны.
— Не только они, — заметил Птолемей. — Местные говорят, что у царя есть хорошо организованное снабжение и большое число воинов, которые не зависят от одного сражения.
Александр внимательно выслушал доклад.
— Мы не будем принимать решение на основании слухов. Нужно узнать, как далеко простирается его власть, какие города ему подчиняются и как устроены дороги.
Гефестион посмотрел на карту.
— Ты собираешься идти к Паталипутре?
— Пока я собираюсь понять, что находится между нами и этим городом.
— А потом?
— Потом решим.
Парменион сложил руки на груди.
— Ты всегда говоришь «потом», когда уже знаешь, что хочешь идти дальше.
Александр улыбнулся.
— Возможно, ты слишком хорошо меня знаешь.
В тот же вечер Гефестион пригласил Александра прогуляться за пределами лагеря. Они шли по дороге, вдоль которой росли незнакомые деревья с широкими листьями. Неподалёку крестьяне собирали урожай, а несколько мальчиков гоняли по пыльной площадке деревянный обруч.
— Помнишь, как мы в детстве спорили, кто первым увидит край света? — спросил Гефестион.
— Помню. Ты утверждал, что край находится за морем.
— А ты говорил, что за морем обязательно есть другая земля.
— И я оказался прав.
— Но мы тогда не договорились, что делать после того, как её найдём.
Александр рассмеялся.
— Мы были детьми.
— А теперь?
Царь остановился.
— Теперь я не знаю, что ответить.
Гефестион посмотрел на него с удивлением.
— Ты впервые говоришь это без раздражения.
— Потому что впервые действительно не знаю.
Они продолжили путь.
— Воины устали, Александр, — сказал Гефестион. — Не только те, кто получил ранения. Устали даже молодые. Они идут за тобой, потому что верят тебе, но вера не делает человека неуязвимым.
— Я вижу это.
— Тогда почему мы продолжаем идти?
Александр остановился возле дерева и сорвал с ветки небольшой плод.
— Потому что мне кажется, что за следующей землёй находится ответ.
— А если его там нет?
— Тогда придётся искать дальше.
Гефестион вздохнул.
— Вот именно этого я и опасаюсь.
На следующий день к Александру привели старого купца, который несколько лет торговал между областями Индии и знал дороги к восточным царствам.
Он был худощав, говорил медленно и постоянно поправлял край своего головного покрывала.
— Ты видел Паталипутру? — спросил Александр.
— Видел, государь.
— Расскажи о ней.
— Это большой город. Там много людей, больше, чем можно представить. Торговцы приезжают со всех сторон. На рынках продают ткани, пряности, украшения, железные изделия, слоновую кость. По улицам движутся повозки, а у дворцов всегда находятся вооружённые стражники.
— А царь?
— Дханананда богат и могуществен. Но его не все любят.
— Почему?
Купец осторожно оглянулся, словно опасался, что его слова могут быть услышаны кем-то из свиты.
— Говорят, он собирает большие налоги и не всегда справедливо обращается с людьми. Некоторые правители недовольны его властью. Но его армия велика, а казна полна.
— Значит, он сильный правитель, которого не любят собственные подданные?
— Я не могу говорить за всех, государь. В больших царствах всегда есть те, кто доволен, и те, кто недоволен.
Александр одобрительно кивнул.
— Ты осторожен в словах.
— Я торговец. Неосторожность дорого обходится.
Царь улыбнулся.
— А что ты слышал о других правителях?
Купец назвал несколько областей, затем упомянул молодого человека по имени Чандрагупта, который, по слухам, был связан с борьбой против власти Нандов.
Александр заинтересовался.
— Кто он?
— Я не знаю его лично. Одни говорят, что он происходит из знатного рода, другие — что его семья не имела большого влияния. Но имя его всё чаще произносят те, кто недоволен царём Магадхи.
— И где он сейчас?
— Точно никто не знает.
Александр задумался.
Он привык встречать правителей, которые обладали землями и армиями. Но здесь, в далёкой стране, уже появлялись люди, о которых говорили не как о царях, а как о возможных соперниках существующей власти.
— Мир гораздо сложнее, чем кажется на карте, — произнёс он.
Купец поклонился.
— Так было всегда, государь.
Вечером Александр распорядился собрать военачальников. На этот раз разговор был коротким.
— Мы продолжим разведку, — объявил он. — Но армия должна получить время для отдыха. Нужно восстановить запасы, привести в порядок оружие, заменить повреждённые повозки и распределить людей по подразделениям.
Парменион поднял голову.
— Ты откладываешь дальнейшее продвижение?
— Я готовлю армию к нему.
— А если противник воспользуется нашей задержкой?
— Тогда мы будем иметь дело с противником, а не с собственной усталостью.
Гефестион едва заметно улыбнулся.
Птолемей записал распоряжения. Остальные командиры обменялись взглядами. Никто не возражал, но Александр заметил, что некоторые из них смотрели на него с облегчением.
Когда совет закончился, Парменион задержался.
— Ты стал осторожнее, царь.
— Это плохо?
— Нет. Просто я не привык видеть, как ты откладываешь поход ради отдыха людей.
Александр подошёл к карте.
— Когда мы начинали, мне казалось, что армия может пройти любое расстояние, если у неё есть цель. Теперь я знаю, что даже самые сильные люди имеют предел.
— Ты боишься, что они откажутся идти?
Александр посмотрел на старого полководца.
— Я боюсь, что однажды они уже не смогут идти, даже если захотят.
Парменион ничего не ответил.
Он служил ещё при Филиппе и видел, как рос Александр, как тот превращался из горячего юноши в полководца, способного принимать решения, от которых зависела судьба государств. Но сейчас перед ним стоял человек, который впервые за долгое время говорил не о победе, а о человеческих возможностях.
Ночью Александр вышел из шатра.
Небо было чистым, и среди незнакомых созвездий он пытался найти те, которые видел в Македонии. Ему вспомнился отец, который когда-то говорил, что мир принадлежит тем, кто умеет брать его силой. Вспомнился Аристотель, учивший его различать знание и мнение. Вспомнились мать, Буцефал, первые сражения, Персия, Египет, Вавилон и люди, которых он оставил далеко позади.
Он думал о том, сколько имён уже исчезло из его памяти и сколько ещё исчезнет.
Гефестион подошёл незаметно.
— Ты снова разговариваешь со звёздами?
— Они хотя бы не спорят.
— Значит, я тебе мешаю?
— Ты единственный, кто имеет на это право.
Гефестион встал рядом.
— Ты слышал, что говорят солдаты?
— Что именно?
— Они хотят знать, когда мы повернём назад.
Александр медленно повернул голову.
— Кто это говорит?
— Не отдельные люди. Многие. Особенно те, кто прошёл с нами весь путь от Македонии.
Некоторое время они молчали.
— Я поговорю с ними, — сказал Александр.
— И что ты им скажешь?
Царь снова посмотрел на звёзды.
— Пока не знаю.
Гефестион положил руку ему на плечо.
— Тогда, возможно, впервые стоит не готовить ответ заранее.
Александр кивнул.
Вдали звучали голоса часовых. Где-то в лагере плакал ребёнок, которого привезла с собой одна из семей местных торговцев. Жизнь продолжалась, не спрашивая разрешения у царей и полководцев.
Александр вернулся в шатёр, но уснуть не смог.
Он ещё не знал, что впереди его ждёт не обычный военный совет и не спор с отдельными командирами. Ему предстояло услышать голос всей армии — голос людей, которые много лет шли за ним через горы, пустыни и реки и теперь впервые захотели, чтобы их услышали.
И этот голос мог оказаться сильнее любого войска, которое он когда-либо побеждал.
ГЛАВА СТО СЕМНАДЦАТАЯ
ДОРОГА, КОТОРАЯ СТАНОВИЛАСЬ ТЯЖЕЛЕЕ
Утро выдалось пасмурным. Низкие облака медленно тянулись над равниной, скрывая дальние холмы, а влажный ветер приносил запах сырой земли и далёких дождей. Лагерь просыпался неохотно. Обычно первые звуки начинались ещё до рассвета: звенели уздечки, перекликались конюхи, командиры отдавали распоряжения, а возле походных кухонь уже поднимался дым. Теперь всё происходило иначе. Люди вставали медленно, словно каждый новый день требовал от них усилия, которого вчера ещё хватало.
Александр вышел из шатра, когда солнце только пыталось пробиться сквозь облака. Он остановился у края лагеря и посмотрел на дорогу, уходившую на восток. Там, за невысокими возвышенностями, лежали земли, о которых ему рассказывали купцы и разведчики. Богатые города, огромные реки, царства с неисчислимыми богатствами и войсками, каких македоняне ещё не видели.
Но сегодня его взгляд задержался не на горизонте.
Неподалёку несколько воинов пытались поднять повозку, увязшую в размокшей почве. Один из них, молодой, с перевязанным плечом, поскользнулся и упал. Остальные не засмеялись и даже не стали его торопить. Они молча помогли ему подняться, а затем снова взялись за колёса.
Александр подошёл ближе.
— Давно стоите?
— С рассвета, царь, — ответил один из воинов. — Колесо провалилось. Ось треснула.
— Есть запасная?
— Была. Её отдали другой повозке. У той сломалось колесо ещё вчера.
Александр посмотрел на повозку. На ней лежали мешки с зерном, несколько ящиков с оружием и свёрнутые палаточные полотнища.
— Разгрузите её. Зерно перенесите на вьючных животных, остальное распределите по обозу. Повозку оставьте здесь до ремонта.
— Слушаемся.
Воин произнёс это без обычной бодрости. Александр уже хотел отойти, но заметил, что тот с трудом держится на ногах.
— Ты ранен?
— Нет, царь. Просто не выспался.
— Давно не высыпался?
Воин на мгновение задумался.
— Не помню.
Александр не стал задавать новых вопросов. Он знал, что за таким ответом часто скрывалось больше, чем человек был готов рассказать.
Позже, в командирском шатре, собрались Парменион, Птолемей, Пердикка, Кратер и Гефестион. На столе лежала карта, прижатая по углам небольшими камнями. Птолемей указывал на путь, по которому предполагалось двигаться дальше.
— Если погода не изменится, через несколько дней мы сможем продолжить движение, — сказал он. — Но дорога к востоку становится всё труднее. Местами придётся прокладывать новые проходы для обоза.
— А запасы? — спросил Александр.
— Их хватит, если не возникнет задержек. Местные торговцы обещали доставить зерно и скот.
Парменион покачал головой.
— Обещания торговцев не накормят армию. Нам нужны надёжные склады и охрана дорог. Чем дальше мы будем уходить, тем труднее станет поддерживать связь с теми, кто остался позади.
— Мы не впервые удаляемся от своих баз, — возразил Пердикка.
— И не впервые теряем людей из-за того, что слишком поздно вспоминаем о расстоянии, — спокойно ответил старый военачальник.
В шатре стало тихо.
Александр внимательно посмотрел на карту.
— Что говорят разведчики о Гифасисе?
— Река большая, — ответил Птолемей. — Широкая, с сильным течением. За ней начинаются земли, о которых наши сведения весьма противоречивы.
— А Магадха?
— Тамошний царь располагает значительным войском. Купцы говорят о тысячах всадников, многочисленной пехоте и большом числе боевых слонов. Точные цифры назвать никто не может.
— Значит, мы снова слышим рассказы о несметных армиях, — усмехнулся Александр.
— Возможно, — сказал Гефестион. — Но на этот раз рассказы слышат не только мы. Их слышат и солдаты.
Александр повернулся к нему.
— Ты считаешь, что это их пугает?
— Не только это. Они уже знают, что такое слоны. Знают, сколько времени занимает переход через большую реку. Знают, что после одной победы может начаться другая война, а за ней ещё одна. И теперь каждый новый слух заставляет их спрашивать, сколько ещё таких побед впереди.
Парменион сложил руки на груди.
— Люди не обязаны быть бесстрашными, Александр. Они должны понимать, ради чего рискуют жизнью.
— А ты думаешь, они больше не понимают?
— Я думаю, что ответ, который устраивал их в начале похода, теперь может оказаться недостаточным.
Александр отвёл взгляд к карте. Он не любил, когда ему напоминали о пределах человеческой выносливости. Но ещё меньше он любил притворство, будто этих пределов не существует.
— Сегодня я обойду лагерь, — сказал он. — Хочу увидеть, как обстоят дела с ранеными и больными. А завтра созовём командиров подразделений. Пусть каждый скажет, сколько людей действительно способно продолжать путь.
— Ты хочешь пересчитать армию? — спросил Парменион.
— Я хочу знать, какая армия у меня осталась.
Когда совещание закончилось, Гефестион задержался у выхода.
— Ты ведь понимаешь, что одними распоряжениями этого не исправить?
— Что именно?
— Усталость.
Александр посмотрел на друга.
— А что ты предлагаешь? Отправить всех домой?
— Не знаю. Но иногда человеку нужно услышать, что его усталость замечена.
Александр хотел ответить резко, однако сдержался.
— Я замечаю её, Гефестион.
— Тогда не прячься от неё за картами.
Гефестион вышел, оставив друга одного.
Во второй половине дня Александр посетил место, где находились раненые и заболевшие. Там было тесно, пахло лекарственными травами, потом и влажной тканью. Несколько врачей пытались устроить новых больных под навесами, поскольку свободных мест в палатках уже не хватало.
У входа Александр увидел Никандра. Молодой воин сидел на низкой скамье, осторожно разминая повреждённую руку. Рядом устроился Филон, который что-то мастерил из небольшого куска дерева.
— Вы опять без дела? — спросил Александр.
Филон поднял голову.
— Мы выполняем важное поручение, царь.
— Какое же?
— Никандр следит, чтобы я не испортил работу. А я стараюсь, чтобы он не вмешивался.
Александр заметил у него на коленях деревянную фигурку слона.
— Всё ещё носишь её с собой?
— Да, царь. Она напоминает мне о Гидаспе.
— О победе?
Филон посмотрел на фигурку, затем на друга.
— О том, что мы остались живы.
Александр некоторое время молчал.
— Как рука? — спросил он Никандра.
— Лучше. Только пальцы ещё плохо слушаются.
— Врач что говорит?
— Говорит, что нужно время.
— Впервые за долгое время кто-то советует мне подождать, — заметил Александр.
Филон улыбнулся.
— Может быть, и тебе стоило бы послушаться, царь.
Никандр толкнул его здоровой рукой.
— Не всякому дано говорить царю такие вещи.
— А кому, если не мне? Я уже столько раз вытаскивал тебя из неприятностей, что имею право хотя бы иногда давать советы.
Александр рассмеялся. Смех получился негромким, но искренним.
— Поправляйтесь оба. И не торопитесь возвращаться в строй, пока врачи не разрешат.
— А если армия уйдёт дальше? — спросил Никандр.
Вопрос прозвучал просто, без вызова. Именно поэтому Александр не смог отмахнуться от него.
— Мы не оставим раненых, — ответил он.
— Я не о себе, царь. Я спрашиваю, куда мы пойдём потом.
Александр посмотрел на молодого воина.
— На восток.
Никандр кивнул, но не стал улыбаться.
— Понятно.
И Александр вдруг почувствовал, что его ответ не убедил даже того, кто не собирался спорить.
Вечером он вновь встретился с Гефестионом. Они сидели у небольшого костра за пределами лагеря. Ветер временами гасил пламя, и тогда лица обоих погружались в темноту.
— Я сегодня разговаривал с Никандром, — сказал Александр.
— И что он тебе сказал?
— Спросил, куда мы пойдём дальше.
— А ты?
— Ответил, что на восток.
Гефестион посмотрел на него.
— И он поверил?
— Нет.
— Тогда, возможно, впервые за долгое время ты услышал не то, что хотел услышать, а то, что действительно думают люди.
Александр подбросил в огонь тонкую ветку.
— Когда-то мне казалось, что достаточно показать людям цель, и они пойдут за тобой куда угодно.
— А теперь?
— Теперь я вижу, что у каждого есть собственная дорога, которую он оставил позади. У кого-то там мать, у кого-то жена, дети, земля, дом. Я могу обещать им богатства и славу, но не могу вернуть годы, которые они провели вдали от всего этого.
— Ты не обязан возвращать прошлое, — сказал Гефестион. — Но можешь не отнимать у них будущее.
Александр долго смотрел на огонь. Ему вспомнился Филипп, его отец, который учил его побеждать и никогда не останавливаться перед трудностями. Вспомнился Аристотель, говоривший о мере и ответственности. Он был благодарен обоим, но сейчас ни один из них не мог подсказать ему, как поступить.
— Завтра я поговорю с военачальниками, — произнёс он наконец. — И выслушаю солдат.
— Это будет труднее, чем взять ещё один город.
— Знаю.
Огонь постепенно угасал. Над лагерем поднималась ночная сырость, и где-то в темноте кашлял больной конь. Впереди лежала река, за которой начинались новые земли, но впервые за многие годы Александр не был уверен, что сможет привести туда свою армию.
Он всё ещё хотел идти дальше. Желание не исчезло, не стало слабее, не уступило место страху. Но рядом с ним возникло другое чувство — тяжёлое понимание того, что люди, однажды доверившие ему свои жизни, не были частью его мечты. У каждого из них была собственная жизнь, и однажды царь должен был решить, имеет ли он право требовать от них ещё одну жертву ради того, чего сам пока не мог назвать окончательной целью.
ГЛАВА СТО ВОСЕМНАДЦАТАЯ
ТЕ, КТО ПОМНИЛИ ДОРОГУ ДОМОЙ
На следующий день Александр приказал собрать командиров подразделений возле большого навеса, установленного неподалёку от главного лагеря. Он не пригласил туда только военачальников. По его распоряжению должны были прийти также представители разных отрядов: ветераны, молодые воины, всадники, пехотинцы, люди, служившие в обозе, и те, кто отвечал за переправы.
Парменион счёл это решение необычным.
— Ты собираешься обсуждать военные планы со всеми подряд?
— Я собираюсь услышать тех, кто будет выполнять мои приказы.
— Не каждый солдат способен рассуждать о стратегии.
— Я не стану спрашивать у него, где лучше расположить фалангу.
Парменион промолчал.
К назначенному часу под навесом собралось несколько десятков человек. Остальные ждали неподалёку. Александр вошёл без свиты и остановился перед собравшимися.
— Я позвал вас не для того, чтобы объявить новый походный приказ, — начал он. — Мне нужны ваши слова. Не те, которые принято произносить перед царём, а те, которые вы говорите друг другу, когда уверены, что вас никто не слышит.
Некоторые воины переглянулись.
— Мы прошли вместе через многие земли, — продолжал Александр. — Побеждали сильных врагов, переходили горы и реки, переживали холод, жару и голод. Я знаю, что каждый из вас заплатил за этот путь своей долей. Но впереди ещё одна река, за ней — новые царства. Я хочу знать, готовы ли вы идти дальше.
Сначала никто не ответил.
Наконец поднялся пожилой пехотинец с седыми висками. На его щеке виднелся старый шрам, а левая рука была заметно слабее правой.
— Царь, я служу ещё со времён твоего отца.
— Я помню тебя, — сказал Александр. — Ты был при Иссе.
— И при Гавгамелах. И в Египте. И в Бактрии. Я видел, как менялись наши знамена, как умирали мои товарищи и как молодые воины становились стариками. Я не жалуюсь на службу. Мне платили, меня уважали, я получил больше, чем мог ожидать от своей судьбы. Но у меня есть сын. Когда я уходил из Македонии, он был мальчиком. Теперь, если он жив, ему уже столько лет, сколько было мне, когда я впервые пошёл в поход.
— Ты хочешь вернуться к нему?
— Да, царь.
— Ты можешь уйти, если здоровье не позволяет продолжать службу.
Старик покачал головой.
— Я не прошу особого разрешения. Я говорю о том, что нас таких много. И не все решатся произнести это вслух.
Александр посмотрел на собравшихся.
— Кто ещё хочет говорить?
Поднялся молодой всадник.
— Я не стар, царь. У меня нет ни жены, ни детей. Но я устал хоронить друзей. Вчера мой товарищ умер от лихорадки. Мы даже не успели понять, что с ним произошло. Утром он смеялся, а к вечеру его уже не стало.
— Болезнь может настигнуть человека и дома, — заметил один из командиров.
— Может, — ответил всадник. — Но дома хотя бы знают, где его могила.
Эти слова заставили нескольких воинов опустить глаза.
Затем заговорил человек из обоза. Он был широкоплечим, с обветренным лицом и мозолистыми руками.
— Я не сражаюсь в первых рядах, царь. Но каждый день вижу, как мы теряем животных, ломаем повозки и выбрасываем то, что ещё недавно считалось необходимым. Иногда нам приходится выбирать, что везти дальше: зерно для людей или имущество, без которого мы не сможем продолжать поход. Мы всё время движемся, а за нами остаётся всё больше того, что уже некому поднять.
Александр слушал, не перебивая.
— Вы хотите остановиться? — спросил он.
— Я хочу знать, ради чего мы должны идти дальше. И сколько ещё раз нам придётся отвечать на этот вопрос.
Слова звучали по-разному, но смысл постепенно становился яснее. Никто не требовал немедленно бросить оружие. Никто не отрицал прежних побед. Люди говорили о накопившейся усталости, о потерях, о том, что слишком долго живут в мире, где каждый день начинается с приказа идти вперёд.
Один из воинов, стоявший у дальнего края навеса, неожиданно спросил:
— Царь, а ты сам когда-нибудь вернёшься домой?
Александр повернулся к нему.
— Почему ты спрашиваешь?
— Потому что мы идём за тобой. Но я не знаю, куда идёшь ты сам.
Вопрос повис в воздухе.
Александр посмотрел на молодого человека. Он не знал его имени, не помнил его лица и не мог сказать, в какой битве тот участвовал. Но сейчас это было неважно.
— Я тоже хочу вернуться, — ответил он после долгого молчания.
— Тогда почему мы не возвращаемся?
Никто не двинулся. Даже ветер словно стих за пределами навеса.
Александр почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Ему хотелось напомнить, сколько городов они взяли, сколько царей склонились перед македонским оружием, сколько раз армия выходила победительницей из почти безнадёжных сражений. Он мог бы произнести речь, от которой люди снова подняли бы головы. Он умел это делать. Он знал, какие слова способны зажечь сердца.
Но сейчас он вдруг понял, что любая такая речь станет попыткой заставить людей забыть то, что они только что рассказали.
— Я не обещаю вам немедленного возвращения, — произнёс он. — И не стану обманывать вас обещанием, что впереди не будет новых трудностей. Но я услышал вас. Мы продолжим подготовку к переправе и посмотрим, что позволит нам сделать обстановка. До тех пор никто не будет отправлен в путь больным или неспособным идти.
Парменион, стоявший неподалёку, чуть заметно нахмурился. Он понимал, что подобные слова могут быть восприняты как уступка.
После собрания командиры остались под навесом. Коэн, один из опытных военачальников, подошёл к Александру.
— Ты правильно сделал, что выслушал их, — сказал он.
— Но ты не уверен, что этого достаточно?
— Нет. Потому что люди не просто хотят быть услышанными. Они хотят знать, что их слова могут что-то изменить.
— А если они потребуют повернуть назад?
Коэн не ответил сразу.
— Тогда тебе придётся решить, что важнее: продолжение похода или армия, с которой ты собирался его продолжать.
Александр резко повернулся к нему.
— Ты тоже считаешь, что мы должны остановиться?
— Я считаю, что пока рано говорить о решении. Но было бы ошибкой думать, будто их усталость исчезнет после очередной победы.
Вечером Александр долго сидел над картой. Перед ним лежали сведения разведчиков, записи снабженцев и донесения командиров. Он пытался соединить всё это в одну картину, найти выход, который позволил бы продолжить путь и одновременно сохранить армию.
Но цифры не складывались в ответ.
Гефестион вошёл без предупреждения и поставил на стол две чаши с вином.
— Ты опять воюешь с картой?
— Она не желает мне уступать.
— Может быть, потому, что ей всё равно, кто победит?
Александр отодвинул свиток.
— Сегодня один солдат спросил, почему мы не возвращаемся, если я тоже хочу домой.
— И что ты ответил?
— Что услышал его.
— Это не ответ.
— Знаю.
Гефестион сел напротив.
— Ты боишься, что они откажутся идти дальше?
— Я боюсь, что однажды прикажу им идти, а они посмотрят на меня и не двинутся с места.
— Тогда ты узнаешь, что приказ не всегда сильнее человеческой воли.
Александр взял чашу, но пить не стал.
— Я столько лет убеждал себя, что веду их к чему-то великому. И теперь не знаю, что скажу, если они спросят, достигли ли мы этого.
— Не всякая дорога обязана закончиться там, где ты когда-то решил, — тихо ответил Гефестион.
Александр поднял глаза.
— Ты предлагаешь мне отказаться от мечты?
— Нет. Я предлагаю тебе посмотреть, не стала ли мечта тяжелее тех, кто помогает тебе её осуществить.
Долго они сидели молча.
На другой стороне лагеря кто-то играл на флейте. Мелодия была простой, почти домашней. Один из воинов подхватил её негромким пением, и вскоре к нему присоединились ещё двое. Они пели о далёкой земле, о дороге, о женщинах, которые ждут возвращения мужчин, и о весеннем ветре над македонскими полями.
Александр слушал, не поднимая головы.
Он знал эту песню. Её пели ещё до похода, когда армия собиралась в Македонии и никто не предполагал, что дорога приведёт их так далеко. Тогда она казалась песней молодых людей, которым предстоит покорить мир. Теперь в ней слышалось другое — тоска тех, кто хотел снова увидеть место, откуда когда-то отправился.
За пределами лагеря темнела равнина. Там, на востоке, находилась река Гифасис. Александр ещё не видел её, но уже чувствовал, что именно у её берегов ему предстоит встретиться с противником, которого нельзя победить ни мечом, ни хитростью, ни искусством полководца. И, возможно, впервые в жизни ему придётся признать, что величие человека определяется не только тем, насколько далеко он способен пройти, но и тем, способен ли он вовремя остановиться.
ГЛАВА СТО ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
ПРЕДЧУВСТВИЕ БОЛЬШОЙ РЕКИ
Дорога на восток постепенно меняла свой характер. Равнины становились шире, но передвижение по ним не становилось легче. После дождей земля размокала, повозки вязли в колеях, а в низинах скапливалась вода, от которой поднимался тяжёлый запах гниющей травы. Днём жара возвращалась с такой силой, будто ночной дождь был лишь короткой передышкой, а не переменой погоды.
Разведчики приносили всё новые сведения о Гифасисе. Река находилась впереди, и чем ближе к ней подходила армия, тем чаще встречались люди, покидавшие свои селения. Некоторые уходили вместе с семьями и скотом, другие оставляли дома запертыми, надеясь вернуться после того, как чужеземное войско минует их земли.
Однажды утром Птолемей привёл к Александру двух местных жителей. Один был пожилым земледельцем, другой — его взрослым сыном. Оба выглядели встревоженными, но держались спокойно.
— Они знают дорогу к реке, — пояснил Птолемей. — И согласились показать нам места, где можно переправиться.
Александр пригласил их сесть.
— Как далеко до Гифасиса?
Старик посмотрел на своего сына, словно предоставляя ему право ответить.
— Если идти по дороге, которую вы выбрали, понадобится несколько дней. Но путь зависит от дождей. Некоторые участки затоплены.
— А сама река?
— Она шире, чем кажется издалека. Вода быстрая. На отдельных участках берег высокий, на других — низкий и болотистый.
— Есть ли переправы?
— Есть места, где переходят торговцы и пастухи, когда вода спокойна. Но сейчас река поднялась.
Александр развернул карту.
— Покажи, где находится ближайший удобный участок.
Молодой человек наклонился над картой, однако быстро понял, что изображённые на ней линии мало напоминают знакомую ему местность.
— Здесь, — сказал он, указав пальцем на один из изгибов. — Но я не советовал бы переходить там. На противоположном берегу есть возвышенность. Если там будут воины, они увидят переправляющихся раньше, чем те успеют выбраться на сушу.
— А дальше?
— Ниже по течению есть более пологий берег. Но там вода глубже.
Птолемей внимательно слушал.
— Значит, придётся искать место выше по течению.
Старик покачал головой.
— Вы всё время ищете место, где вам будет легче перейти. Но разве вы не думаете о тех, кто ждёт вас на другом берегу?
Александр поднял глаза.
— Думаю. Поэтому и спрашиваю.
— Тогда вы должны знать: люди там не хотят, чтобы через их землю прошла большая армия. Они боятся, что у них заберут скот, зерно и дома.
— Мы платим за то, что берём.
Старик посмотрел на него без особого удивления.
— Не всегда тот, кто берёт, оставляет после себя справедливую плату. Иногда солдату кажется, что он заплатил, а хозяину — что у него отняли последнее.
Птолемей хотел вмешаться, но Александр жестом остановил его.
— Ты говоришь о наших людях?
— Я говорю о всяком войске, которое приходит в чужую землю. И о тех, кто остаётся жить на этой земле после его ухода.
Александр внимательно посмотрел на старика.
— Как тебя зовут?
— Сомила.
— А твоего сына?
— Деван.
— Сомила, вы получите плату за проводников. Никто не станет принуждать вас идти дальше, чем вы согласитесь.
Старик слегка склонил голову.
— Тогда мы покажем вам дорогу до ближайшего безопасного места.
Когда они ушли, Птолемей задержался.
— Ты стал слишком часто прислушиваться к словам местных жителей.
— А разве это мешает нам побеждать?
— Нет. Но иногда они говорят то, что не помогает принять военное решение.
— Зато помогает понять, что произойдёт после него.
Птолемей усмехнулся:
— Похоже, Гефестион заразил тебя своими рассуждениями.
— Не исключено. Но пока от этой болезни никто не умер.
В тот же день армия сделала короткий переход и остановилась возле небольшого селения. Его жители не вышли встречать македонян, но и не покинули дома. На окраине стоял старый колодец, возле которого несколько женщин набирали воду. Увидев вооружённых всадников, они поспешно отступили к домам.
Александр приказал не трогать колодец и не занимать селение. Для лагеря выбрали место в стороне от жилых построек.
К вечеру к нему пришёл Кратер.
— Люди недовольны, — сообщил он.
— Чем?
— Переходами. Они считают, что мы движемся слишком медленно.
— А ты?
— Я считаю, что медленно — не всегда плохо. Но если мы будем останавливаться после каждого дождя, то потеряем ещё больше времени.
— Что говорят командиры?
— Одни требуют продолжать путь. Другие советуют дать людям отдых. Парменион считает, что перед переправой необходимо восстановить порядок в обозах.
Александр посмотрел на Кратера.
— А ты сам чего хочешь?
— Я хочу, чтобы мы дошли до реки прежде, чем начнутся новые дожди.
— И после этого?
Кратер немного помедлил.
— После этого решим, как действовать дальше.
— Ты говоришь так, будто за рекой не будет ничего, кроме другого берега.
— Я говорю так, потому что не знаю, что там будет.
Александр улыбнулся.
— По крайней мере, ты не притворяешься прорицателем.
Кратер тоже улыбнулся, но затем посерьёзнел.
— Есть ещё одно обстоятельство. В некоторых подразделениях участились споры между ветеранами и молодыми воинами. Старшие требуют, чтобы новобранцы выполняли тяжёлую работу наравне с ними. Молодые отвечают, что не обязаны расплачиваться за чужие решения.
— Разберись с этим.
— Я уже пытался. Но дело не только в дисциплине. Люди всё чаще говорят о возвращении.
Александр подошёл к выходу из шатра.
— Пусть говорят. Запрещать им это бессмысленно.
— Некоторые считают, что такие разговоры подрывают порядок.
— Порядок, который держится на страхе перед собственными словами, недолго просуществует.
Кратер ничего не ответил. Он поклонился и ушёл.
Поздно вечером Александр отправился к лагерю пехоты. Там возле костров сидели несколько воинов. Один чинил сандалию, другой перебирал ремни на щите, третий пытался высушить промокшую одежду. Рядом лежал старый шлем с вмятиной на гребне.
Увидев царя, люди поднялись, но Александр велел им оставаться на местах.
— Что у вас сегодня на ужин?
— Каша, царь, — ответил один из воинов. — И немного сушёного мяса.
— А вчера?
— То же самое.
— Значит, повар не слишком разнообразит меню.
— Мы ему уже говорили, — вмешался другой. — Он ответил, что разнообразие закончится, когда мы найдём царство, где растут готовые обеды.
Воины рассмеялись.
— Передайте ему, что я требую разнообразия, — сказал Александр. — Но пусть начнёт с того, чтобы не сжечь кашу.
Смех стал громче. Александр сел рядом с ними.
— Как давно вы служите?
— Я со времён Филиппа, — ответил первый.
— А я пришёл в армию перед походом в Азию.
— И как тебе служба?
Молодой воин пожал плечами.
— Сначала думал, что это самая прекрасная жизнь на свете. Потом понял, что прекраснее всего бывает день, когда никто не отдаёт приказа выступать.
Старший воин покосился на него.
— Вот видишь, царь? Молодёжь нынче не умеет ценить походную жизнь.
— А ты умеешь? — спросил Александр.
Старик рассмеялся.
— Я умею ценить ужин, после которого не нужно вставать в караул. Но таких ужинов у нас бывает немного.
Они ещё немного поговорили о службе, о товарищах, о прежних битвах. Потом Александр спросил старика, есть ли у него семья.
— Есть. Жена, две дочери и внук. Когда уходил, старшая дочь только собиралась замуж. Теперь, наверное, у неё уже свои дети.
— Ты получал от них вести?
— Последнее письмо пришло давно. Жена писала, что наш дом нуждается в ремонте, а соседский мальчик помогает ей чинить крышу. Я послал деньги, но не знаю, дошли ли они.
— Если ты захочешь вернуться, я не стану тебя удерживать.
Старик посмотрел на него.
— Я не хочу уходить тайком, царь. Я хочу закончить службу достойно. Но иногда думаю, что мог бы быть полезнее дома, чем здесь.
Александр кивнул.
— Возможно, так и есть.
Когда он поднялся, молодой воин неожиданно спросил:
— А ты, царь, что будешь делать, когда закончится поход?
Александр остановился.
— Не знаю.
— Правда?
— Правда.
Молодой человек, казалось, удивился.
— Я думал, ты всё знаешь заранее.
— Если бы я всё знал заранее, мне было бы неинтересно жить.
Он ушёл, оставив воинов возле костра. За его спиной снова зазвучали негромкие голоса, и вскоре кто-то начал рассказывать смешную историю о поваре, который однажды перепутал мешки с зерном и приготовил кашу для лошадей.
Александр улыбнулся, услышав знакомый смех. Ему нравилось, когда люди могли смеяться даже после тяжёлого дня. Но теперь он всё чаще думал о том, что однажды этот смех может исчезнуть не от страха перед врагом, а от простого человеческого истощения.
На рассвете следующего дня армия выступила. Впереди двигались разведчики, за ними — лёгкая пехота и всадники. Основные силы следовали медленнее. Александр ехал рядом с Гефестионом, который с самого утра был необычно молчалив.
— Что случилось? — спросил Александр.
— Ничего особенного.
— Ты никогда не молчишь без причины.
— А ты никогда не задаёшь вопросов без желания услышать ответ.
— Значит, сегодня мы оба нарушим привычки.
Гефестион улыбнулся.
— Я разговаривал с Коэном.
— И что он сказал?
— Что командиры всё чаще обсуждают не дальнейшее продвижение, а возможность возвращения.
Александр нахмурился.
— Он сам так считает?
— Он считает, что армия подошла к пределу.
— Пределу чего? Сил? Терпения?
— Всего сразу.
Александр некоторое время ехал молча.
— Если мы повернём назад сейчас, многие скажут, что я не достиг поставленной цели.
— Многие скажут и обратное, если ты поведёшь их дальше вопреки их воле.
— Значит, мне остаётся только выбирать, чьё недовольство переносить?
— Иногда правителю приходится выбирать не между одобрением и осуждением, а между двумя трудными решениями.
Они поднялись на небольшой холм. Впереди, далеко за полосой деревьев, блеснула широкая серебристая поверхность.
Гифасис.
Река ещё не была видна целиком, но её присутствие угадывалось по влажному туману, поднимавшемуся над низинами. За ней начинались земли, которые Александр мечтал увидеть с тех пор, как впервые услышал рассказы о далёком Востоке.
Он остановил коня.
— Вот она, — сказал Гефестион.
Александр долго смотрел вдаль.
— Мы прошли так много, чтобы оказаться здесь.
— Да.
— И теперь должны решить, идти ли дальше.
Гефестион не ответил.
В этот момент к ним подъехал разведчик. Он был покрыт дорожной пылью, а на плече у него висел мокрый плащ.
— Царь, передовые отряды достигли берега. Река поднялась после дождей. Переправа затруднена.
— Есть ли признаки войска на противоположном берегу?
— Пока не установлено. Но местные жители говорят, что дальше на востоке собираются большие силы. Они называют их численность огромной, хотя точных сведений у нас нет.
— Хорошо. Продолжайте наблюдение. Не вступайте в столкновения без приказа.
Разведчик уехал.
Александр снова посмотрел на реку. Ему казалось, что он слышит её шум, хотя расстояние было ещё слишком велико. Он вспомнил Граник, Исс, Гавгамелы, Гидасп — все реки, которые когда-то казались преградой, а затем становились частью пройденного пути.
Но эта река была иной.
Она не просто разделяла два берега. Она отделяла прежнего Александра от человека, которым ему предстояло стать.
Он повернул коня к армии.
— Разбить лагерь у возвышенности. До выяснения обстановки переправу не начинать. Людям дать отдых.
Гефестион посмотрел на него с лёгким удивлением.
— Ты не торопишься.
— Я слишком долго торопился, — ответил Александр. — Теперь хочу хотя бы один раз понять, куда именно спешу.
И пока македонская армия медленно спускалась с холма к месту будущего лагеря, над Гифасисом сгущались облака. Река шумела в своих берегах, не обращая внимания на царей, полководцев и их замыслы. Она текла так же, как текла задолго до появления Александра, и продолжала бы свой путь после того, как исчезнут его знамена.
ГЛАВА СТО ДВАДЦАТАЯ
БЕРЕГ, НА КОТОРОМ ЗАМОЛКЛИ ПРИКАЗЫ
Македонский лагерь расположился на возвышенности, откуда открывался широкий вид на Гифасис. Река была полноводной и беспокойной. Её мутные воды несли ветви, обломки деревьев и целые островки вырванной течением растительности. В некоторых местах течение ударялось о берег с такой силой, что земля осыпалась прямо в воду.
Солдаты смотрели на реку с любопытством, но без прежнего воодушевления. За годы похода они привыкли к большим водным преградам, однако теперь каждый новый переход воспринимался как начало ещё одного испытания.
Парменион первым осмотрел берег вместе с разведчиками и вернулся к Александру уже после полудня.
— Переправа возможна, — сказал он. — Но не везде. Нужно найти подходящее место, подготовить лодки, укрепить настилы и обеспечить прикрытие на противоположном берегу.
— Сколько времени?
— Несколько дней, если погода позволит.
— А если не позволит?
— Тогда больше.
Александр стоял над картой, но не торопился отвечать.
— Что говорят местные проводники?
— Они предупреждают о сильном течении и сезонном подъёме воды. Один из них утверждает, что в это время года река становится особенно опасной.
— Он сам переходил её?
— Да. Но не с такой армией.
Парменион сделал небольшую паузу.
— Есть и другие сведения. На востоке действительно собираются войска. Местные жители говорят о царстве Магадха. Некоторые утверждают, что его армия настолько велика, что мы не сможем даже представить её численность.
— Купеческие рассказы, — произнёс Александр.
— Возможно. Но они повторяются из разных источников.
— И сколько слонов?
Парменион назвал несколько цифр, услышанных от разведчиков.
Александр усмехнулся.
— Если верить каждому рассказчику, у Дханананды слонов больше, чем у нас в армии людей.
— Я не утверждаю, что все сведения точны. Но даже если преувеличена половина, впереди нас ждёт серьёзное испытание.
— Разве мы когда-нибудь рассчитывали на лёгкую дорогу?
— Нет. Но прежде мы шли навстречу врагу, которого могли увидеть. Теперь же нам приходится готовиться к войску, о котором мы знаем слишком мало, и одновременно следить за состоянием собственной армии.
Александр поднял глаза.
— Ты хочешь сказать, что мы не готовы?
— Я хочу сказать, что готовность нельзя измерить только числом копий и мечей.
Вечером Александр приказал провести смотр. Не торжественный, с музыкой и знамёнами, а обычный военный учёт: сколько воинов способны выступить, сколько нуждаются в отдыхе, сколько больны, сколько могут нести оружие и сколько животных ещё пригодны для дальнейшего пути.
Работа продолжалась до поздней ночи.
Результаты оказались хуже, чем ожидали командиры. В некоторых подразделениях недоставало людей, в других многие солдаты продолжали службу, хотя давно нуждались в лечении. Лошади теряли вес, обозные животные страдали от болезней и ран. Несколько повозок пришлось разобрать на части, чтобы использовать их детали для ремонта остальных.
Когда Птолемей принёс итоговые сведения, Александр долго изучал записи.
— Если мы продолжим путь, придётся оставить часть обоза, — сказал Птолемей.
— Что именно?
— Всё, без чего можно обойтись. Некоторые запасы, лишнее снаряжение, часть личных вещей.
— А сколько людей придётся оставить?
— Раненых и тяжело больных нельзя отправлять дальше. Но их можно разместить в укреплённом лагере с охраной.
Александр отложил записи.
— Я не хочу оставлять людей позади только потому, что они больше не могут идти.
— Тогда нужно выделить дополнительные силы для охраны.
— Выделим.
Птолемей посмотрел на него с сомнением.
— Это ослабит передовые отряды.
— Значит, усилим охрану другими подразделениями.
— А если потребуется большая битва?
Александр не ответил.
Он понимал, что каждый новый приказ требует людей, а людей становилось всё меньше. Можно было перераспределить силы, сократить обоз, отказаться от части запасов, изменить порядок движения. Но нельзя было приказать измученному человеку снова обрести силы.
На следующий день к Александру пришёл Коэн.
Он вошёл в шатёр без обычного военного приветствия и остановился возле стола.
— Мне нужно поговорить с тобой.
— Говори.
— Не здесь.
Александр посмотрел на него, затем вышел наружу. Они отошли к краю лагеря, где шум реки заглушал разговоры солдат.
— Что случилось? — спросил Александр.
— Я разговаривал с командирами. Они обеспокоены.
— Чем именно?
— Тем, что люди больше не верят в возможность скорого возвращения.
— Я никогда не обещал им скорого возвращения.
— Но они надеялись, что после Индии поход закончится.
— Индия велика. Мы ещё не увидели всего, что находится за этой рекой.
Коэн посмотрел на него.
— Именно это и пугает людей.
Александр нахмурился.
— Пугает неизвестность?
— Не только. Их пугает мысль, что у похода нет конца. Мы прошли через Персию, Бактрию, Согдиану, Индию. Каждый раз говорили себе: впереди последняя великая цель. Но за ней появлялась следующая.
— Так устроен мир, Коэн. За одним горизонтом всегда есть другой.
— Для путешественника — возможно. Но армия не может бесконечно жить в дороге.
Александр отвернулся к реке.
— Ты хочешь, чтобы я повернул назад?
— Я хочу, чтобы ты услышал то, что говорят люди. Они не требуют от тебя невозможного. Они хотят вернуться домой.
— А если я откажусь?
Коэн долго молчал.
— Тогда однажды ты можешь обнаружить, что рядом с тобой остались только те, кто боится сказать тебе правду.
Александр резко повернулся.
— Ты думаешь, я окружён людьми, которые мне лгут?
— Нет. Но иногда верность мешает человеку произнести то, что необходимо сказать.
Взгляд Александра стал тяжёлым.
— Ты служишь мне много лет.
— Поэтому и говорю.
Они долго стояли молча.
— Я не готов отказаться от похода, — наконец произнёс Александр.
— Я понимаю.
— И не хочу, чтобы ты принимал мою осторожность за слабость.
— Я никогда не считал тебя слабым.
— Тогда скажи командирам, что пока никаких решений не принято.
Коэн склонил голову и ушёл.
Но слова его не оставляли Александра. В тот день царь несколько раз подходил к реке, наблюдал за течением и возвращался в лагерь. Он пытался представить, как армия будет переправляться, как расположатся подразделения на противоположном берегу, где можно будет разместить обоз и каким образом обеспечить снабжение.
Каждый раз его расчёты упирались в одно и то же: даже если переправа окажется успешной, впереди останутся тысячи шагов, десятки переходов и новые битвы.
Вечером Гефестион нашёл его возле воды.
— Ты сегодня почти не ел, — заметил он.
— Не голоден.
— Это уже становится привычкой.
— Ты пришёл следить за мной?
— Кто-то же должен. В противном случае ты однажды забудешь, что у человека есть желудок, а не только голова.
Александр улыбнулся.
— И что же ты принёс?
Гефестион протянул ему небольшой свёрток.
— Хлеб и сыр. Ничего царственного, зато съедобно.
Александр взял свёрток.
— Ты становишься заботливым.
— Я всегда был заботливым. Просто раньше ты меньше нуждался в напоминаниях.
Они сели на камни возле берега.
— Коэн говорил со мной, — произнёс Александр.
— Я знаю.
— Откуда?
— Он говорил и со мной.
— И что ты ему ответил?
— Что не могу решать за тебя.
— Удобный ответ.
— Зато честный.
Александр отломил кусок хлеба.
— Мне кажется, все вокруг уже решили, что мы должны повернуть назад.
— Нет. Но многие хотят, чтобы ты хотя бы допустил такую возможность.
— А ты?
Гефестион не сразу ответил.
— Я хочу, чтобы ты остался живым человеком, а не пленником собственного решения.
Александр посмотрел на него.
— Ты думаешь, я не понимаю, что происходит?
— Думаю, ты понимаешь больше, чем готов признать.
Река шумела у их ног. Вода была тёмной, и в ней отражались редкие огни лагеря.
— Когда я был мальчиком, — сказал Александр, — мне казалось, что мир огромен, но его можно измерить дорогами. Стоит только идти достаточно долго, и ты достигнешь края известного. А потом увидишь, что находится за ним.
— И что ты увидел?
— Что у мира нет края.
Гефестион тихо усмехнулся.
— Это открытие могло бы расстроить любого путешественника.
— Меня оно не расстроило. Наоборот, я захотел увидеть ещё больше.
— А теперь?
Александр посмотрел на противоположный берег.
— Теперь я впервые думаю о тех, кто не хочет видеть больше.
Гефестион ничего не ответил. Он понимал, что сейчас не нужно искать утешительных слов.
Вскоре из лагеря донёсся звук трубы. Начиналась смена караула. Солдаты передавали друг другу оружие, проверяли посты и занимали места вдоль периметра. Всё происходило привычно, почти буднично.
Александр поднялся.
— Завтра я снова поговорю с командирами.
— Хорошо.
— А потом, возможно, с солдатами.
— Это будет правильно.
— Ты так уверен?
— Нет. Но иногда правильное решение не бывает лёгким.
Они вернулись в лагерь.
В ту ночь Александр долго не мог заснуть. Он лежал в шатре, слушая шум дождя, который снова начинался над равниной. Перед глазами возникали лица людей, с которыми он прошёл через многие земли: погибших, раненых, ушедших домой, тех, кто всё ещё оставался рядом.
Он вспоминал Андроника, которого отпустил в Македонию. Вспоминал Никандра и Филона, старого пехотинца возле костра, молодого всадника, потерявшего друга от лихорадки. Каждый из них был частью его армии, но никто из них не был обязан навсегда оставаться частью его мечты.
Под утро он наконец задремал.
А за рекой, в неизвестных ему землях, уже начинали собираться люди, которые могли стать новыми противниками македонян. Однако на этот раз главная опасность приближалась не с восточного берега. Она находилась совсем рядом — в усталых сердцах тех, кто столько лет шёл за своим царём и теперь хотел попросить его об одном: позволить им вернуться домой.
ГЛАВА СТО ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
СЛОВО, КОТОРОЕ НЕ ХОТЕЛИ ПРOИЗНОСИТЬ
Утро началось с необычной тишины. Дождь прекратился ещё до рассвета, но облака продолжали висеть над рекой, скрывая дальний берег. В лагере не звучали привычные песни, никто не торопился к кострам, а разговоры у палаток становились тише, когда мимо проходили командиры.
Александр заметил это сразу.
Он вышел из шатра и увидел, что неподалёку собралась группа ветеранов. Они стояли полукругом возле повозки, на которой лежал раненый воин. Один из них держал в руках старый щит, другой поправлял ремень на шлеме. Никто не спорил, никто не смеялся. Они словно ждали чего-то, но сами не знали, чего именно.
Александр подозвал Птолемея.
— Что происходит?
— Ничего особенного, царь. Люди разговаривают.
— Я вижу. О чём?
— О возвращении.
Александр нахмурился.
— Уже открыто?
— Да. И не только среди ветеранов. Молодые тоже говорят об этом.
— Кто-нибудь призывает к неповиновению?
— Нет. По крайней мере, пока. Но настроение меняется.
Александр некоторое время смотрел на людей.
— Пусть Коэн соберёт военачальников. Сегодня мы должны решить, как будем действовать дальше.
Птолемей кивнул и ушёл.
Через час в шатре Александра собрались Парменион, Птолемей, Пердикка, Кратер, Коэн и Гефестион. На этот раз Александр не стал начинать с карты.
— Я хочу услышать каждого, — сказал он. — Не только о переправе, но и о состоянии армии.
Первым заговорил Парменион.
— Военная обстановка позволяет нам продолжать движение. Река трудна, но преодолима. Если мы подготовим переправу и обеспечим прикрытие, то сможем закрепиться на противоположном берегу.
— А после?
— После будем действовать по обстоятельствам.
— Ты считаешь, что армия готова?
Парменион посмотрел на него.
— Она способна сражаться. Но я не стану утверждать, что она готова к бесконечному походу.
— Никто и не говорит о бесконечном походе.
Коэн поднял голову.
— Для солдат он уже кажется бесконечным.
Парменион недовольно повернулся к нему.
— Мы не можем строить военные решения только на настроениях людей.
— А на чём ещё мы должны их строить? — спросил Коэн. — На численности войска, которое существует только в донесениях? На лошадях, которые едва держатся на ногах? Или на том, что каждый воин обязан идти до тех пор, пока не упадёт?
— Я не говорил этого.
— Но именно это слышат солдаты, когда мы снова и снова обсуждаем новые переходы.
Александр поднял руку, прекращая спор.
— Птолемей?
— Я считаю, что нужно дать армии несколько дней отдыха. Одновременно следует завершить разведку и подготовить переправу. После этого мы сможем оценить, насколько реальны наши дальнейшие планы.
— Пердикка?
— Я бы продолжил поход. Мы прошли слишком далеко, чтобы останавливаться перед каждой новой трудностью.
— А если люди откажутся?
Пердикка замолчал.
Кратер заговорил осторожнее:
— Войско ещё не отказалось. Но если мы не дадим ему понять, что его положение изменилось, оно может перестать нам доверять.
Александр перевёл взгляд на Гефестиона.
— Ты?
— Я думаю, что сегодня нам нужно перестать говорить о том, чего хотят командиры. Нужно спросить тех, кто будет переходить реку.
— Ты предлагаешь собрать всю армию?
— Да.
Парменион нахмурился.
— Это опасно. Когда столько людей собираются вместе, настроение одного подразделения может быстро передаться другим.
— А если не собирать их, настроение всё равно останется, — ответил Гефестион. — Только мы будем узнавать о нём слишком поздно.
Александр встал.
— Хорошо. Сегодня после полудня соберём представителей подразделений. Я буду говорить с ними сам.
Парменион хотел возразить, но увидел, что решение принято.
Когда военачальники начали расходиться, Коэн задержался.
— Александр, есть ещё кое-что.
— Говори.
— Солдаты вспоминают Филиппа.
— Моего отца?
— Да. Они говорят, что он тоже знал, когда нужно остановиться.
Александр резко поднял голову.
— Мой отец никогда не отказывался от победы.
— Я не говорю об отказе. Я говорю о том, что он умел выбирать момент.
Александр ничего не ответил.
После ухода Коэна он долго стоял у входа в шатёр. Воспоминание об отце было для него непростым. Филипп научил его военному искусству, дал ему армию, с которой можно было изменить судьбу целого мира. Но теперь Александр всё чаще понимал, что не всякое решение отца можно было повторить, а не всякую его ошибку следовало считать наследством.
В полдень на возвышенности перед лагерем собрались воины. Их было много, но не вся армия. Представители подразделений стояли впереди, остальные расположились дальше, возле палаток и повозок.
Александр вышел без шлема и доспехов. На нём был простой походный плащ. Он остановился перед собравшимися и некоторое время молчал.
— Я знаю, о чём вы говорите, — начал он. — Вы устали. Многие из вас потеряли друзей, некоторые оставили дома семьи, а другие уже не помнят, сколько лет прошло с тех пор, как покинули Македонию. Я не собираюсь говорить, что всё это не имеет значения.
В толпе кто-то переступил с ноги на ногу.
— Мы пришли к реке, за которой лежат новые земли. Я мог бы рассказать вам о богатствах этих царств, о городах, которые ещё не видели македонских знамен, и о победах, которые могут прославить наши имена. Но вы уже слышали подобные речи. Поэтому сегодня я хочу спросить вас прямо: готовы ли вы идти дальше?
Тишина.
Сначала казалось, что никто не решается ответить. Затем из толпы вышел один из старых воинов. За ним поднялся второй. Потом третий.
— Царь, — произнёс первый, — мы прошли за тобой через половину мира. Мы не забыли ни одной победы. Но мы больше не можем идти так, как прежде.
— Почему? — спросил Александр.
— Потому что мы не железо.
— Я никогда не считал вас железом.
— Тогда пойми нас. У каждого есть предел.
Александр посмотрел на остальных.
— Кто ещё хочет говорить?
Вперёд вышел Коэн.
Он не был человеком, склонным к красивым речам. Его уважали за опыт, рассудительность и прямоту. Он служил Александру не один год и знал, что сейчас каждое слово будет иметь последствия.
— Царь, — начал он, — я не стану говорить от имени тех, кто не поручал мне говорить. Но я знаю, что многие думают так же, как эти люди. Они не боятся сражаться. Они не забыли своих клятв. Они просто хотят вернуться.
— А если за рекой нас ждёт земля, которая изменит всё, что мы знаем о мире?
— Тогда пусть её увидят те, кто придёт после нас.
Александр пристально посмотрел на него.
— Ты предлагаешь оставить эту землю непокорённой?
— Я предлагаю не путать желание увидеть её с правом требовать от каждого человека ещё одной жертвы.
В толпе послышался одобрительный гул.
Коэн продолжал:
— Мы не просим тебя отказаться от своего имени, от славы или от того, что ты уже совершил. Мы просим тебя вспомнить, что армия — это не только сила, благодаря которой царь достигает цели. Это люди, у которых есть собственная жизнь.
Александр смотрел на него, и лицо его постепенно становилось всё более неподвижным.
— Ты говоришь от имени всех?
— Я говорю то, что слышал от многих. Но пусть каждый решит сам.
Он повернулся к воинам.
— Кто из вас готов продолжать путь?
Несколько человек подняли руки. Некоторые из них были молодыми, другие — опытными солдатами. Но большинство оставалось неподвижным.
Коэн не стал торопить их.
— А кто хочет вернуться домой?
Сначала поднялись отдельные руки. Затем всё больше людей начали делать шаг вперёд. Одни поднимали руки, другие просто стояли, не скрывая своего решения. Никто не кричал, никто не бросал оружие. Но постепенно становилось ясно, что речь идёт не о случайном недовольстве.
Александр смотрел на них и чувствовал, как рушится нечто, что он считал незыблемым.
Он мог приказать арестовать Коэна. Мог объявить, что всякий отказ от похода будет считаться изменой. Мог потребовать немедленно вернуться в строй и пригрозить наказанием тем, кто не подчинится.
Но что он получил бы в результате?
Войско, которое шло бы дальше из страха перед собственным царём, а не потому, что верило ему.
Он вспомнил слова Гефестиона: «Не всякая дорога обязана закончиться там, где ты когда-то решил».
Александр медленно опустил голову.
— Я услышал вас, — произнёс он.
В толпе снова стало тихо.
— Но я не могу принять такое решение сейчас. Мне нужно время.
Никто не возразил.
Люди начали расходиться. Не было ни победных криков, ни торжествующих возгласов. Они просто возвращались к своим палаткам, словно после тяжёлого разговора, который давно должен был состояться.
Коэн остался на месте.
Александр подошёл к нему.
— Ты мог бы сказать мне это раньше.
— Я говорил.
— Не так.
— Потому что раньше ты не был готов услышать.
Александр посмотрел на него долгим взглядом.
— Ты понимаешь, что поставил меня перед выбором?
— Нет, Александр. Выбор был здесь задолго до моего выступления. Я лишь произнёс его вслух.
Коэн поклонился и ушёл.
Александр остался один.
Вечером Гефестион нашёл его в шатре. На столе лежала карта, но царь даже не смотрел на неё.
— Ты видел, что произошло? — спросил Александр.
— Да.
— Большинство отказалось.
— Да.
— И ты считаешь, что они правы?
Гефестион сел напротив.
— Я считаю, что они люди.
Александр поднял глаза.
— Я хотел дойти до конца.
— Знаю.
— Я хотел увидеть, что находится за последним горизонтом.
— Знаю.
— И теперь они говорят мне, что не пойдут дальше.
Гефестион долго молчал.
— Возможно, они не отказываются от тебя. Возможно, они впервые просят тебя пойти им навстречу.
Александр отвернулся к тёмному входу в шатёр.
— А если я не смогу?
— Тогда ты потеряешь их доверие. И, возможно, себя самого.
В эту ночь Александр не стал отдавать новых приказов. Он распорядился лишь усилить охрану лагеря и продолжить наблюдение за рекой. Военачальникам велел не принуждать солдат к обсуждению дальнейшего похода и не наказывать тех, кто открыто говорил о возвращении.
Он всё ещё не произнёс слова «мы поворачиваем назад».
Но впервые за долгие годы эти слова уже не казались ему невозможными.
ГЛАВА СТО ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
МОЛЧАНИЕ ЦАРЯ
Следующие два дня прошли в ожидании.
Александр почти не выходил из шатра, хотя несколько раз отправлялся к реке и подолгу смотрел на противоположный берег. Он выслушивал донесения разведчиков, обсуждал состояние переправы, принимал военачальников, но не давал ответа на главный вопрос.
Армия тоже ждала.
Воины не прекращали службу. Караулы сменялись вовремя, оружие оставалось в порядке, обозы готовились к дальнейшему движению. Но в людях появилась странная настороженность. Они больше не спрашивали, когда начнётся переправа. Их интересовало, каким будет решение Александра.
Парменион пришёл к нему утром третьего дня.
— Нужно определяться, — сказал он.
— С чем?
— С дальнейшими действиями. Если мы не начнём подготовку переправы сейчас, потеряем время. Река может подняться ещё сильнее.
— А если начнём, люди решат, что я проигнорировал их просьбу.
— Ты царь, Александр. Ты не можешь каждый раз спрашивать разрешения у армии.
— А ты предлагаешь заставить её идти?
Парменион тяжело вздохнул.
— Я предлагаю не разрушать то, что мы создавали годами.
— А я не хочу разрушить людей, которые это создавали.
Старый военачальник посмотрел на него с неожиданной мягкостью.
— Я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь. Но армия должна знать, что у неё есть командир.
— Она знает.
— Тогда дай ей приказ.
Александр подошёл к карте.
— Какой именно?
Парменион не ответил.
Вскоре пришёл Гефестион. Он застал их в напряжённом молчании.
— Парменион, оставь нас ненадолго, — попросил Александр.
Старый военачальник поклонился и вышел.
— Ты собираешься продолжать? — спросил Гефестион.
— Не знаю.
— А чего ты боишься больше: признать, что армия не пойдёт дальше, или признать, что ты сам больше не можешь требовать от неё этого?
Александр резко повернулся.
— Ты считаешь, что я должен отказаться от всего, ради чего мы прошли этот путь?
— Нет. Я считаю, что ты должен понять, ради чего ты его проходил.
— Ради славы?
— Вначале, возможно. Ради власти? Отчасти. Ради того, чтобы увидеть мир? Наверняка. Но разве теперь всё это важнее тех людей, которые остались рядом с тобой?
Александр опустился на скамью.
— Я думал, что смогу привести их к краю мира.
— А если края мира нет?
— Тогда мы могли бы идти бесконечно.
Гефестион посмотрел на друга.
— Ты ведь понимаешь, что это не ответ.
Александр долго молчал.
— Когда мы начинали поход, я верил, что каждый следующий шаг приближает нас к чему-то окончательному. Сначала Персия, потом Бактрия, затем земли за горами. Теперь Индия. Но каждый раз за достигнутой целью появлялась новая. И я продолжал идти, потому что не хотел признавать, что цель может оказаться не там, где я её искал.
— А теперь?
— Теперь я не знаю, существует ли она вообще.
Гефестион придвинулся ближе.
— Возможно, дело никогда не было в последней земле.
— Тогда в чём?
— В том, что человек узнаёт о себе, пока идёт.
Александр невольно улыбнулся.
— Ты говоришь почти как Аристотель.
— Не обижай меня таким сравнением.
Оба рассмеялись, но смех быстро стих.
Вечером Александр приказал созвать военачальников. Он хотел ещё раз обсудить состояние армии, но прежде чем начать разговор, попросил Пармениона представить сведения о возможном дальнейшем походе.
Парменион изложил всё, что было известно: состояние дорог, расстояние до предполагаемых крупных поселений, численность войск Магадхи по рассказам местных жителей, сложности снабжения, возможные маршруты движения. Затем выступил Птолемей, который добавил сведения о переправах и состоянии конницы.
Когда доклады закончились, Александр спросил:
— Если мы продолжим движение, сколько людей сможем вывести к следующему большому сражению?
Ответы оказались осторожными. Никто не хотел обещать того, чего не мог гарантировать.
— А сколько людей мы потеряем только на переходах? — спросил он.
Парменион назвал приблизительные цифры.
Александр нахмурился.
— И после этого мы должны будем сражаться с армией, о которой почти ничего не знаем?
— Мы можем продолжить разведку, — ответил Птолемей.
— И сколько времени она займёт?
— Неизвестно.
Александр посмотрел на каждого из присутствующих.
— Я хочу услышать ваше мнение без оглядки на то, какого решения ожидаю я.
Парменион первым нарушил молчание:
— Я считаю, что армия способна продолжать поход, если мы дадим ей отдых и приведём в порядок снабжение.
— Коэн?
— Я считаю, что армия уже сказала своё слово.
— Кратер?
— Я не хочу поворачивать назад. Но не хочу и вести людей туда, куда они не желают идти.
— Пердикка?
— Я готов продолжать.
Александр посмотрел на Гефестиона.
— А ты?
— Я хочу, чтобы мы вернулись вместе.
Эти слова прозвучали негромко, но Александр услышал их особенно отчётливо.
Совещание закончилось поздно. Когда все ушли, он остался один.
На столе лежала карта, и линия похода уходила далеко на восток. Он провёл пальцем по обозначенным рекам, городам и горным проходам. Здесь были годы его жизни, победы, потери, люди, которые больше никогда не вернутся.
Он остановился у Гифасиса.
Когда-то он думал, что достаточно перейти эту реку, чтобы приблизиться к последней тайне мира. Теперь она казалась ему не преградой, которую нужно преодолеть, а вопросом, на который невозможно ответить мечом.
Александр взял перо и начал писать распоряжение. Несколько раз он останавливался, перечитывал написанное и откладывал перо. Затем снова возвращался к тексту.
Наконец он позвал писца.
— Подготовь распоряжение для командиров. Переправу не начинать. Всем подразделениям обеспечить отдых и привести в порядок снаряжение. Раненых и больных разместить в надёжном лагере, выделив им необходимую охрану и врачей. Никого не отправлять дальше без полного восстановления сил.
— А дальнейший поход, царь?
Александр посмотрел на него.
— О нём будет объявлено отдельно.
Писец поклонился и вышел.
За стенами шатра слышались голоса солдат. Кто-то спорил о еде, кто-то чинил оружие, кто-то рассказывал товарищам о своём доме. Обычная жизнь продолжалась, хотя все понимали, что приближается решение, которое изменит их судьбы.
Александр вышел наружу.
Гефестион ждал его возле входа.
— Ты решил?
— Ещё нет.
— Но уже знаешь, что будешь делать?
Александр посмотрел на реку.
— Я хочу поговорить с ними ещё раз. Не как полководец, который требует продолжения похода, а как человек, который должен ответить за то, что привёл их сюда.
Гефестион кивнул.
— Тогда не откладывай.
Александр некоторое время стоял неподвижно. Впервые за многие годы он не искал в темноте дорогу вперёд. Он пытался понять, где проходит граница между собственной волей и ответственностью за других.
И чем дольше он смотрел на реку, тем яснее становилось: иногда самый трудный приказ полководца — не тот, который ведёт армию в бой, а тот, который заставляет его самого отказаться от победы, к которой он стремился всю жизнь.
ГЛАВА СТО ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
РЕШЕНИЕ У ГИФАСИСА
На рассвете Александр приказал созвать всю армию.
Весть об этом быстро разнеслась по лагерю. Люди оставляли свои занятия, собирались подразделениями и занимали места на широкой возвышенности неподалёку от реки. Никто не знал, что именно собирается сказать царь, но почти каждый догадывался: сегодняшний разговор будет не похож на предыдущие.
Александр вышел к войску вместе с Гефестионом, Парменионом и другими военачальниками. На нём не было парадных доспехов, только походная одежда и плащ, который слегка колыхался от речного ветра.
Перед ним стояли люди, с которыми он прошёл через огромные пространства Азии. Среди них были те, кто сражался ещё при Филиппе, те, кто вступил в армию перед походом, и совсем молодые воины, для которых Македония существовала теперь почти исключительно в рассказах старших товарищей.
Александр долго смотрел на них.
— Македоняне! — наконец произнёс он. — Когда мы покидали родную землю, перед нами стояла великая задача. Мы должны были отомстить за прежние поражения, разбить войско персов и освободить греческие города от власти царей, которые считали себя хозяевами всего мира. Мы сделали это. Мы прошли через земли, которые прежде казались недоступными. Мы встретили сильных противников, победили их и открыли дороги, о существовании которых многие даже не подозревали.
Он сделал паузу.
— Я помню каждую большую битву. Помню тех, кто погиб у Граника, кто остался на полях Исса и Гавгамел, кто умер в горах и пустынях, кто не вернулся из дальних переходов. Их имена не исчезнут из моей памяти. И я знаю, что ни одна из наших побед не была бы возможна без вас.
Воины слушали молча.
— Мы пришли к Гифасису. За этой рекой лежат новые земли, новые города и новые царства. Я хотел увидеть их. Хотел узнать, где заканчивается известный нам мир и что находится дальше. Но я услышал ваши слова. Я знаю, что вы устали, что многие из вас хотят вернуться к семьям, к родным домам, к земле, которую давно не видели.
Александр посмотрел на Коэна, стоявшего среди командиров.
— Я мог бы приказать вам идти дальше. Мог бы напомнить о присяге, о воинской чести и о нашей прежней славе. Но я не стану делать вид, будто не слышал того, что вы сказали. Вы не отказались от меня. Вы не забыли прежних побед. Вы просите меня понять, что у каждого из вас есть жизнь, которая не может бесконечно ждать окончания моего похода.
Он опустил голову, словно собираясь с силами.
— Я хотел привести вас к последнему горизонту. Но сегодня понимаю, что не имею права требовать от вас идти туда, куда вы больше не хотите идти. Мы повернём назад.
Несколько мгновений никто не двигался.
Затем где-то в середине строя раздался негромкий возглас. Его подхватили другие. Люди начали переговариваться, обниматься, хлопать друг друга по плечам. Некоторые улыбались, другие плакали, не скрывая слёз. Старый воин, которого Александр видел у костра несколько дней назад, снял шлем и прижал его к груди.
Никандр, стоявший рядом с Филоном, посмотрел на друга.
— Слышал?
— Слышал.
— Мы возвращаемся.
Филон долго не отвечал, затем достал из сумки деревянную фигурку слона.
— Значит, теперь я смогу показать её кому-нибудь дома.
Никандр улыбнулся.
— Если только не расскажешь, что победил целое стадо.
— А почему бы и нет? Кто станет проверять?
Они рассмеялись.
Но Александр не улыбался.
Он смотрел на людей и видел, как радость постепенно охватывает строй. Он понимал, что только что принял решение, которое спасёт многих от новых испытаний, но одновременно разрушит его собственную мечту о дальнейшем движении на восток.
Парменион подошёл к нему.
— Ты поступил правильно, царь.
— Не знаю, правильно ли. Но иначе уже было нельзя.
— Люди снова будут идти за тобой.
Александр посмотрел на него.
— Надеюсь, не потому, что боятся ослушаться.
Парменион ничего не ответил.
После собрания Александр приказал подготовить обратный путь. Но он не собирался немедленно разворачивать войско и вести его назад тем же маршрутом. Возвращение должно было стать отдельной военной операцией: необходимо было обеспечить снабжение, обследовать реки, определить места для остановок и сохранить порядок в армии.
В тот же день он встретился с Коэном.
— Ты добился того, чего хотел, — сказал Александр.
Коэн покачал головой.
— Я ничего не добивался для себя.
— Ты заставил меня услышать армию.
— Нет, Александр. Ты услышал её сам.
Царь некоторое время смотрел на него, затем протянул руку.
— Я благодарен тебе за прямоту. Даже если мне было трудно её принять.
Коэн пожал руку царя.
— А я благодарен тебе за то, что ты не заставил людей доказывать свою преданность ещё одной битвой.
Вечером Александр остался один у берега. Солнце опускалось за облака, и вода постепенно темнела. На противоположной стороне не было видно ни городов, ни крепостей, ни армий. Только дальняя земля, которую он так и не увидит.
Гефестион подошёл бесшумно.
— Теперь ты свободен от этого решения, — сказал он.
— Нет. Теперь я должен отвечать за другое.
— За что?
— За возвращение. Я не хочу, чтобы дорога домой стала ещё одной войной, в которой мы потеряем людей.
Гефестион посмотрел на реку.
— Ты всё-таки не оставляешь себе покоя.
— А ты хотел бы, чтобы я просто сел и наслаждался тем, что меня наконец послушались?
— Я хотел бы, чтобы ты хотя бы иногда позволял себе быть счастливым.
Александр усмехнулся.
— Попробую научиться.
Он ещё раз посмотрел на противоположный берег. Там оставались неизвестные ему царства, города и люди. Он не знал, как сложится их судьба, и не мог утверждать, что когда-нибудь снова увидит эти земли.
Но теперь он понимал: не всякая непокорённая земля становится поражением, и не всякий отказ от продолжения пути означает, что человек потерял мужество.
В тот вечер впервые за многие годы македонские воины засыпали с мыслью о возвращении. А Александр, стоявший у большой реки, впервые позволил себе признать, что иногда величайшее завоевание полководца — это победа над собственным желанием идти дальше.
ГЛАВА СТО ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
ПУТЬ НАЗАД НЕ БЫВАЕТ ЛЁГКИМ
Решение о возвращении изменило настроение лагеря почти мгновенно. Люди, ещё вчера ходившие с опущенными головами, теперь разговаривали громче, шутили и строили планы. Одни вспоминали родные города, другие спорили о том, сколько времени займёт дорога до Македонии. Кто-то уже представлял встречу с женой, кто-то мечтал увидеть детей, которых оставил совсем маленькими.
Но радость не отменяла необходимости готовиться.
Александр собрал военачальников и распорядился начать подготовку к обратному движению. Он не хотел, чтобы армия превратилась в толпу людей, каждый из которых думает только о собственном возвращении.
— Мы не отступаем в беспорядке, — сказал он. — Мы возвращаемся организованно. Все подразделения сохраняют своё место в строю. Обозы распределить так, чтобы раненые и больные не оказались в конце колонны. Запасы продовольствия проверить. Лишнее имущество оставить только после того, как будет определено, что действительно необходимо.
Парменион внимательно слушал.
— Нужно также решить, каким путём мы пойдём. Возвращаться через те же земли не всегда безопасно.
— Именно поэтому мы не станем торопиться, — ответил Александр. — Сначала разведка, затем движение.
— А что с местными правителями? Некоторые из них могли уже решить, что мы собираемся остаться.
— Отправим посланников. Пусть знают, что мы уходим и не намерены создавать им новые трудности.
Пердикка, стоявший возле карты, заметил:
— Некоторые могут попытаться напасть на нас, если узнают, что мы возвращаемся.
— Тогда будем защищаться, — ответил Александр. — Но не станем искать сражений только ради того, чтобы напомнить окружающим о нашей силе.
Парменион поднял глаза.
— Это новое правило?
— Нет. Просто я хочу, чтобы на этот раз мы его действительно соблюдали.
В последующие дни лагерь постепенно менялся. Ремонтировали повозки, проверяли упряжь, распределяли оружие и продовольствие. Врачи осматривали раненых, а командиры составляли списки тех, кто нуждался в особой помощи.
Никандр и Филон тоже готовились к дороге. Рука Никандра ещё не восстановилась полностью, и врач запретил ему нести тяжёлое оружие.
— Придётся тебе привыкать к жизни без меча, — пошутил Филон.
— А тебе — к жизни без моих советов.
— Это будет самое тяжёлое испытание в моей судьбе.
Никандр рассмеялся.
— Ты ведь понимаешь, что мы ещё не дома?
— Понимаю. Но теперь хотя бы знаем, в какую сторону идти.
Они сидели возле палатки, когда к ним подошёл старый воин Менон. Он долго служил при Филиппе и теперь с трудом переносил сырость и долгие переходы.
— Слышал, вы уже делите будущие богатства, — сказал он.
— Мы пока делим только обязанности, — ответил Филон.
— Тогда советую делить их поровну. Иначе один будет работать, а другой рассказывать, как тяжело ему приходится.
— Ты говоришь так, будто знаешь это по собственному опыту, — заметил Никандр.
Менон усмехнулся.
— За столько лет я научился многому. Особенно тому, как избегать лишней работы.
Они засмеялись.
Затем Менон сел рядом и посмотрел на деревянного слона, которого Филон держал в руках.
— Что это у тебя?
— Сувенир с Гидаспа.
Старик внимательно рассмотрел фигурку.
— Странное животное. Я видел их на поле боя. Огромные, страшные, а иногда такие растерянные, словно сами не понимают, зачем их привели воевать.
— Этот не страшный, — сказал Филон. — Он теперь почти домашний.
Менон покрутил фигурку в пальцах и вернул её владельцу.
— Хорошо, что у тебя останется память не только о крови и криках.
После его ухода Никандр некоторое время молчал.
— Менон изменился, — сказал он наконец.
— Все изменились, — ответил Филон.
— Думаешь, дома нас узнают?
Филон посмотрел на него.
— Если не узнают, мы представимся заново.
На следующий день Александр отправился к месту, где находились местные торговцы. Он хотел лично встретиться с несколькими из них, чтобы согласовать порядок ухода македонян из окрестных земель.
Среди торговцев оказался пожилой человек, которого звали Девадатта. Он уже встречался с македонскими командирами и знал о решении армии повернуть назад.
— Значит, великий царь не пойдёт дальше? — спросил он.
— Не пойдёт, — ответил Александр.
— Я думал, вы никогда не останавливаетесь.
— Даже самые длинные дороги имеют конец для тех, кто по ним идёт.
Девадатта внимательно посмотрел на него.
— Некоторые люди в наших землях говорят, что ты хотел покорить Магадху.
— Я хотел увидеть её.
— Это не одно и то же?
Александр слегка улыбнулся.
— Теперь я понимаю, что не всегда.
Торговец задумался.
— В Магадхе действительно много богатств. Там большие города, сильное войско и царь, который не любит уступать. Но богатство не всегда делает народ счастливым. Я не знаю, что произошло бы, если бы вы встретились.
— Возможно, однажды кто-нибудь другой встретится с ним.
— Ты не жалеешь, что не увидел этого?
Александр посмотрел в сторону реки.
— Жалею. Но сожаление не всегда означает, что решение было ошибочным.
Девадатта кивнул.
— Тогда, может быть, ты понял одну вещь, которую многие цари понимают слишком поздно.
— Какую?
— Земля остаётся землёй и после того, как армия уходит. Люди продолжают пахать поля, растить детей, спорить с соседями и ждать дождей. А имена завоевателей со временем превращаются в рассказы.
Александр усмехнулся.
— Ты говоришь так, будто уже видел мою старость.
— Нет, царь. Но я видел достаточно старых людей, чтобы знать: никто не становится молодым от того, что его имя произносят громче других.
Александр рассмеялся.
— Ты умеешь разговаривать с царями.
— Я умею разговаривать с покупателями. Цари, по-моему, отличаются от них только тем, что иногда слишком дорого оценивают собственные товары.
На этот раз рассмеялся и Птолемей, стоявший неподалёку.
Александр распорядился заплатить торговцам за продовольствие и обеспечить безопасность их обозов. Он также приказал не допускать самовольного изъятия имущества местных жителей во время обратного движения.
— Мы должны уйти так, чтобы людям не пришлось радоваться нашему уходу сильнее, чем нашему приходу, — сказал он Птолемею.
— Это будет непросто.
— Знаю. Но хотя бы попробуем.
К вечеру приготовления почти завершились. Над лагерем снова звучали привычные команды, однако теперь в них не было прежнего напряжения. Воины проверяли снаряжение, укладывали вещи и обсуждали предстоящий путь.
Александр подошёл к Гефестиону, который стоял у карты.
— Завтра выступаем.
— Все готовы?
— Насколько это возможно.
— Ты сам готов?
Александр улыбнулся.
— Я уже не спрашиваю себя об этом.
Гефестион посмотрел на него с удивлением.
— Почему?
— Потому что впервые за долгое время мне не нужно доказывать, что я способен пройти ещё дальше.
Они вышли из шатра. Вечернее солнце освещало лагерь, и на дальнем берегу реки постепенно сгущались сумерки.
— Знаешь, — сказал Гефестион, — я думал, что ты будешь тяжелее переживать это решение.
— Я переживаю.
— Но не показываешь.
— Разве обязательно показывать каждую боль?
Гефестион пожал плечами.
— Нет. Но иногда полезно хотя бы признаться другу.
Александр остановился.
— Хорошо. Признаюсь. Мне жаль, что я не увижу того, что лежит дальше. Жаль, что мы не перейдём эту реку. Жаль, что дорога, которую я представлял себе столько лет, заканчивается здесь.
— Она не заканчивается, — тихо сказал Гефестион. — Просто теперь ведёт в другую сторону.
Александр посмотрел на друга и положил руку ему на плечо.
— Надеюсь, ты прав.
На рассвете армия начала сниматься с лагеря. Первые подразделения двинулись по дороге, ведущей от Гифасиса. За ними последовали обозы и основные силы. Последними уходили отряды, охранявшие лагерь и переправы.
Александр задержался у берега, пока почти всё войско не скрылось за возвышенностью.
Он посмотрел на реку в последний раз.
Ему казалось, что он оставляет здесь не только неизвестную землю, но и часть самого себя — того мальчика, который когда-то мечтал увидеть весь мир и верил, что человеческая воля способна преодолеть любую преграду.
Теперь он знал, что воля имеет свою цену. И что иногда цена оказывается слишком высокой для тех, кто идёт рядом.
Александр развернул коня и направился вслед за армией.
Позади остался Гифасис. Впереди начинался путь домой, но дорога эта ещё не раз должна была испытать их мужество, выдержку и верность друг другу. И если раньше Александр спрашивал себя, насколько далеко способен пройти человек, то теперь перед ним возникал другой вопрос: сколько он способен вынести, прежде чем поймёт, что возвращение тоже требует великой силы.
ГЛАВА СТО ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
ДВЕНАДЦАТЬ АЛТАРЕЙ
Уход от Гифасиса не был похож на отступление после поражения. Никто не преследовал македонян, над их головами не свистели стрелы, а впереди не маячили вражеские знамена. И всё же Александр чувствовал: армия покидает место, которое ещё долго будет возвращаться к нему в мыслях. Здесь закончился не просто поход на восток. Здесь впервые за многие годы его воля столкнулась с волей тех, кого он привык считать продолжением собственной руки.
Река оставалась позади, но её шум ещё долго сопровождал войско. Солдаты шли молча, иногда оглядываясь на широкую полосу воды. Некоторые облегчённо улыбались, другие выглядели задумчивыми. Для одних Гифасис стал спасением от неизвестной опасности, для других — напоминанием о несбывшейся мечте.
Александр ехал впереди небольшого отряда. Рядом держался Гефестион. Некоторое время они не разговаривали. Наконец Гефестион нарушил молчание:
— Ты всё ещё думаешь о том, что осталось за рекой?
— Разве можно перестать думать о том, чего не достиг?
— Можно. Но, подозреваю, ты не из тех, кому это удаётся.
Александр усмехнулся.
— Ты слишком хорошо меня знаешь.
— Достаточно хорошо, чтобы понимать: сегодня ты потерял не землю. Ты потерял уверенность в том, что люди всегда пойдут за тобой туда, куда ты укажешь.
Александр посмотрел на друга.
— А разве это плохо?
— Для царя — возможно. Для человека — нет.
Они продолжили путь. Гефестион не стал развивать мысль, понимая, что Александр ещё не готов принять её целиком.
На следующий день царь приказал остановить войско у возвышенности неподалёку от места, где армия окончательно повернула назад. Он хотел совершить обряд в честь богов и оставить память о достигнутом пределе. По древнему обычаю следовало воздвигнуть двенадцать алтарей — по числу главных олимпийских богов. Они должны были стать знаком того, насколько далеко от привычного мира дошли македоняне.
Приказ вызвал среди воинов неодинаковые чувства. Кто-то воспринял его как достойное завершение похода, кто-то — как попытку придать поражению красивое имя. Но вслух никто не спорил.
Камень доставляли из ближайших месторождений. Работали не только строители, но и солдаты, которым хотелось поскорее закончить приготовления и снова отправиться в путь. Местные жители наблюдали за происходящим с осторожным любопытством. Для них эти чужеземцы оставались людьми, пришедшими из далёких стран, и никто не мог до конца понять, зачем им понадобилось возводить каменные сооружения у реки, которую они так и не перешли.
Однажды к месту работ подошёл пожилой индиец. Он долго рассматривал один из алтарей, а затем обратился к переводчику:
— Они строят памятник тому, что не смогли сделать?
Переводчик передал его слова Александру.
Царь посмотрел на старика.
— Мы строим памятник тому, куда смогли дойти.
Старик задумался, потом произнёс:
— Тогда пусть он напоминает и о тех, кто живёт за этой рекой. Ведь они тоже останутся здесь, когда вы уйдёте.
Александр не сразу нашёлся с ответом. Он привык видеть в дальних землях пространство для движения, испытаний и побед. Но этот человек говорил о них как о своём доме, который не исчезнет после ухода чужеземного войска.
— Ты прав, — наконец произнёс царь. — Река не станет другой оттого, что мы оставим здесь камни.
Старик поклонился и отошёл.
Когда двенадцать алтарей были завершены, Александр совершил жертвоприношение. Ветер разносил дым над равниной, а вдали всё так же шумел Гифасис. Царь стоял перед каменными сооружениями, но не испытывал прежнего торжественного подъёма. Он понимал, что памятник может сохранить событие, однако не способен изменить его смысл.
Вечером Гефестион застал его одного неподалёку от алтарей.
— Ты доволен? — спросил он.
— Не знаю.
— Это уже честнее, чем сказать, что доволен.
— Я хотел оставить здесь знак своего присутствия.
— Ты его оставил.
— Но разве этого достаточно?
Гефестион посмотрел на двенадцать каменных сооружений.
— Для памяти, возможно. Для тебя — вряд ли.
Александр присел на камень.
— Когда я был мальчиком, мне казалось, что мир похож на дорогу, которая принадлежит тому, кто способен пройти дальше остальных. Теперь я вижу, что у каждой дороги есть люди, для которых она не начало приключения, а место рождения, труда и жизни.
— Ты наконец заметил то, что существовало и прежде, — спокойно сказал Гефестион.
Александр поднял глаза.
— И почему же я не замечал?
— Потому что слишком торопился.
Эти слова прозвучали просто, почти буднично. Но Александр не стал возражать.
На следующее утро армия продолжила движение к реке Гидасп. Там предстояло решить, каким путём возвращаться и как обеспечить безопасное передвижение многочисленного войска. Впереди были неизвестные участки рек, поселения, новые правители и земли, которые македоняне ещё не успели увидеть.
А за спиной оставались двенадцать алтарей. Они не возвышались над миром и не требовали поклонения. Просто стояли у реки, напоминая будущим путникам о том, что однажды сюда пришла армия, мечтавшая дойти до края земли, но остановившаяся перед человеческой усталостью.
И, быть может, именно поэтому этот каменный памятник оказался важнее многих победных монументов.
ГЛАВА СТО ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
КОРАБЛИ ДЛЯ ОБРАТНОЙ ДОРОГИ
Возвращение требовало не меньшей предусмотрительности, чем наступление. Александр хорошо понимал, что армия, прошедшая через множество стран и сражений, не может просто развернуться и двинуться назад по знакомым дорогам. Впереди лежали реки, переправы и территории, о которых македоняне знали лишь по рассказам торговцев и разведчиков.
Особенно много вопросов вызывал путь по воде.
Гидасп был широкой рекой с переменчивым течением. В одних местах он казался спокойным, почти неподвижным, в других вода неслась между берегами с такой силой, что даже опытные лодочники предпочитали не рисковать. Дальше река соединялась с другими водными потоками, образуя сложную систему, которая вела к Инду.
Александр решил использовать эту возможность. Часть армии должна была двигаться по суше вдоль реки, а другая — сопровождать флот. Корабли могли перевозить припасы, раненых и часть воинов, облегчая движение сухопутным подразделениям. Кроме того, речной путь позволял исследовать территории, которые прежде оставались в стороне от главных дорог.
На совещание пригласили Неарха.
Он был человеком, которому Александр доверял не за громкие обещания, а за способность спокойно оценивать обстоятельства. Неарх знал море, понимал особенности корабельной службы и умел работать с людьми, для которых вода была не препятствием, а привычной дорогой.
Когда он вошёл в шатёр, Александр стоял над большой картой, составленной из донесений разведчиков и сведений местных проводников.
— Ты уже слышал, зачем я тебя вызвал? — спросил царь.
— Догадываюсь. Если бы речь шла о сухопутном походе, ты позвал бы Пармениона.
— Парменион тоже здесь, — заметил Александр.
— Тогда, вероятно, дело серьёзнее, чем я думал.
Гефестион, сидевший неподалёку, рассмеялся.
— Вот видишь, Александр, даже Неарх начинает подозревать, что ты задумал нечто необычное.
— Я хочу построить флот, — сказал царь.
Неарх подошёл к карте.
— Здесь?
— На Гидаспе. Нам понадобятся корабли для движения вниз по течению.
— Сколько?
— Столько, сколько позволит река и наши возможности. Но не просто лодки для переправы. Мне нужны суда, способные перевозить людей, продовольствие и военное снаряжение.
Неарх внимательно изучил карту.
— Тогда придётся искать подходящие места для строительства. Понадобится древесина, смола, канаты, плотники, корабельные мастера. И главное — люди, знающие местные воды.
— Людей мы найдём.
— Найти можно многих, — ответил Неарх. — Но заставить реку повиноваться приказу невозможно.
Парменион одобрительно кивнул:
— В этом он прав. На суше мы хотя бы видим, куда ступаем. Вода скрывает опасность до последнего мгновения.
Александр посмотрел на Неарха.
— Я не собираюсь воевать с рекой. Мне нужно пройти по ней.
— Это разумное начало, — сказал флотоводец.
Совещание продолжалось несколько часов. Обсуждали размеры судов, количество гребцов, места стоянок, запасы продовольствия и способы связи между речными и сухопутными отрядами. Неарх настаивал, чтобы строительство велось не в одном месте: это позволило бы не задерживать всю подготовку из-за нехватки материалов или рабочих.
Александр согласился.
В ближайшие дни вдоль берега появились мастерские. Из лесов доставляли древесину, кузнецы готовили крепления, плотники подбирали доски. Местные ремесленники охотно соглашались работать за плату, хотя некоторые поначалу относились к замыслу македонян с недоверием.
Одним из них оказался мастер по имени Рудра. Он занимался строительством речных лодок с юности и хорошо знал особенности местного судостроения. Когда Неарх впервые осмотрел его работу, он долго изучал корпус небольшого судна.
— Почему днище сделано именно так? — спросил он через переводчика.
— Потому что здесь река бывает мелкой у берега, а на середине может скрывать камни, — ответил Рудра. — Лодка должна проходить там, где тяжёлое судно сядет на мель.
Неарх провёл ладонью по борту.
— А если течение усилится?
— Тогда важнее не скорость, а управление. Лодочник должен знать, когда уступить воде и когда повернуть против неё.
Флотоводец улыбнулся.
— Похоже, мне есть чему у тебя научиться.
Рудра удивлённо посмотрел на него. Он не привык слышать подобные слова от военачальников, которые обычно считали собственные знания достаточными для любого дела.
Позже Неарх рассказал Александру об этой встрече.
— Местные мастера могут сделать для нас больше, чем привезённые из Македонии строители, — сказал он. — Они знают эту реку. Если мы станем игнорировать их опыт, то потеряем больше времени, чем сэкономим.
— Пригласи лучших, — ответил Александр. — Пусть получают плату за свою работу. Никто не должен лишать их мастерских или забирать инструменты без возмещения.
— Ты понимаешь, что это замедлит строительство?
— Гораздо сильнее его замедлит, если люди начнут прятаться от нас в лесах.
Неарх усмехнулся:
— Значит, мы будем строить флот не только из дерева, но и из доверия.
— Не преувеличивай, — сказал Александр. — Из дерева он всё-таки будет состоять в основном.
Оба рассмеялись.
Тем временем в лагере постепенно менялась жизнь. Солдаты, ещё недавно ожидавшие нового наступления, теперь получали задания, связанные с подготовкой к возвращению. Одни помогали перевозить материалы, другие охраняли склады, третьи занимались ремонтом повозок и оружия.
Никандр и Филон попали в отряд, который должен был сопровождать доставку древесины.
— Никогда не думал, что после стольких сражений буду таскать брёвна, — проворчал Филон.
— Зато бревно не пытается тебя убить, — заметил Никандр.
— Пока не пытается. Подожди, пока его начнут поднимать на повозку.
Менон, проходивший мимо, услышал их разговор.
— Не жалуйтесь. Когда я был молод, меня однажды заставили целую неделю чинить мост. После этого я понял, что дерево бывает опаснее копья.
— И что же случилось? — спросил Филон.
— Мост рухнул.
— Когда?
— После того как мы его починили.
Никандр рассмеялся, а Филон покачал головой:
— Вот поэтому я предпочитаю заниматься оружием.
Впервые за долгое время в их разговоре не было тревоги. Усталость никуда не исчезла, раны продолжали напоминать о себе, но мысль о возвращении постепенно приобретала реальные очертания. Люди уже не просто мечтали о доме — они видели, как готовится дорога, которая однажды приведёт их туда.
Однажды вечером Александр пришёл к месту строительства кораблей. Солнце клонилось к горизонту, и длинные тени от недостроенных корпусов ложились на землю. Неарх разговаривал с мастерами, проверяя крепления одного из судов.
— Как идут дела? — спросил царь.
— Медленнее, чем хотелось бы, и быстрее, чем я опасался.
— Хорошая оценка.
Неарх указал на несколько готовых корпусов.
— Скоро начнём спускать первые суда на воду. Но я хочу предупредить тебя: река не станет безопасной только потому, что у нас появятся корабли. Нам нужны проводники, разведка и дисциплина. Если флот пойдёт впереди сухопутных отрядов без согласованного движения, мы можем потерять людей и припасы.
— Решай сам, как лучше организовать плавание. Но держи связь с Птолемеем и Пердиккой.
Неарх помолчал, затем спросил:
— А ты сам пойдёшь с флотом?
— Да.
— Тогда мне придётся следить не только за рекой, но и за тем, чтобы ты не пытался первым высадиться на каждом незнакомом берегу.
Александр улыбнулся:
— Ты уже начинаешь командовать мной?
— Пока только кораблями. Но, если понадобится, я расширю свои полномочия.
Гефестион, стоявший чуть поодаль, покачал головой:
— Осторожнее, Неарх. Последний человек, который пытался расширить свои полномочия при Александре, закончил разговор гораздо быстрее, чем рассчитывал.
— Надеюсь, он хотя бы остался жив, — ответил Неарх.
— Именно поэтому я и советую тебе быть осторожнее.
Вечерний ветер шевелил листья деревьев. На берегу слышались голоса строителей, стук молотков и скрип верёвок. Из отдельных досок и балок постепенно возникали суда, которым предстояло унести македонян по реке через земли, о которых многие из них ещё недавно даже не слышали.
Александр долго смотрел на один из кораблей. Ему вспомнились первые дни похода, когда каждый новый горизонт казался приглашением к победе. Теперь тот же горизонт означал дорогу домой, и это не делало его менее неизвестным.
Он вдруг понял, что впервые за многие годы строит не средство для продвижения вперёд, а средство для возвращения. И в этом было нечто непривычное, почти новое для него: иногда человеку требуется больше мужества, чтобы повернуть назад, чем чтобы сделать следующий шаг навстречу неизвестности.
ГЛАВА СТО ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
ТЕЧЕНИЕ, КОТОРОЕ НЕ СПРАШИВАЕТ О НАМЕРЕНИЯХ
Первые корабли спустили на воду ранним утром. Накануне всю ночь шёл мелкий дождь, и береговая глина размокла настолько, что строителям пришлось укреплять площадку деревянными настилами. Работали молча и сосредоточенно: каждый понимал, что ошибка при спуске может повредить корпус, над которым трудились несколько недель.
Неарх стоял у воды, наблюдая за приготовлениями. Рядом находился Рудра, местный мастер, которого он уже успел привлечь к работе над несколькими судами. Индиец был невысоким, жилистым человеком с обветренным лицом и руками, на которых старые порезы перемежались следами смолы.
— Теперь всё зависит от реки, — сказал Неарх.
— Нет, — возразил Рудра. — Теперь всё зависит от того, насколько хорошо вы её слушали.
Неарх посмотрел на него с любопытством.
— Ты всегда так разговариваешь с людьми, которые собираются командовать кораблями?
— Только с теми, кто думает, будто корабль может победить воду.
Флотоводец рассмеялся.
— Тогда, пожалуй, мы с тобой поладим.
Первое судно медленно сдвинулось с деревянных опор. Несколько десятков рук удерживали направляющие канаты, пока корпус не коснулся воды. Река приняла его без особого волнения. Лодка покачнулась, развернулась боком к берегу, и гребцы, находившиеся внутри, осторожно выровняли её.
За ней последовали другие.
Александр прибыл к месту спуска вместе с Гефестионом и несколькими военачальниками. Он не стал произносить длинную речь. Ему хотелось увидеть не торжество, а результат работы.
— Сколько судов готово? — спросил он.
— Достаточно, чтобы начать испытания, — ответил Неарх. — Но пока недостаточно, чтобы доверить им всё войско.
— Я не собираюсь торопить тебя.
Гефестион взглянул на Александра:
— Вот это уже похоже на чудо. Надо будет записать день.
— Запиши, — ответил царь. — И добавь, что чудо произошло благодаря тому, что я наконец научился слушать разумных людей.
— Боюсь, места для такой длинной записи понадобится больше, чем для самого флота.
Александр рассмеялся.
Однако испытания быстро показали, что одной прочности корпуса недостаточно. На одном участке судно слишком сильно разворачивало течением, на другом гребцы не могли удержать нужное направление. Рудра предложил изменить расположение рулевого весла, а Неарх распорядился проверить его предложение на следующем выходе.
Спорили долго, но в конце концов прав оказался мастер.
— Ты был прав, — признал Неарх, осмотрев судно после возвращения.
— Я просто знаю эту воду, — ответил Рудра.
— А я знаю, как командовать людьми на море. Значит, нам обоим есть что дать друг другу.
Александр, наблюдавший за разговором, заметил, что Неарх не пытается присвоить себе чужую заслугу. Для него это было важнее многих красивых обещаний. Царь давно знал: сильный командир не тот, кто требует, чтобы все вокруг признавали его правоту, а тот, кто способен вовремя услышать чужое знание.
В следующие дни флот постепенно увеличивался. Корабли выстраивали у берега, распределяли по ним гребцов и воинов, проверяли снасти и запасы. Местные лодочники объясняли македонянам, где течение меняет направление, какие участки опасны после дождей и где можно безопасно причалить.
Неарх настаивал, чтобы каждый корабль имел человека, знакомого с рекой. Александр поддержал его решение.
Но не все трудности были связаны с водой.
Однажды к царю привели двух македонских солдат, обвинённых в том, что они избили лодочника и забрали у него несколько верёвок. Мужчина пришёл вместе с братом и требовал возмещения ущерба. Он говорил сердито, не скрывая страха, но не отступал.
— Я не хочу ваших обещаний, — сказал он через переводчика. — Мне нужны мои верёвки и плата за лодку, которую они повредили.
Один из солдат попытался оправдаться:
— Нам приказали собрать всё необходимое для флота.
Александр посмотрел на него.
— Кто приказал тебе избивать человека?
Солдат опустил глаза.
— Никто.
— Кто приказал ломать его имущество?
— Никто, царь.
— Тогда почему ты решил, что можешь прикрываться моим именем?
Ответа не последовало.
Александр распорядился вернуть верёвки, возместить повреждения и наказать виновных. Затем обратился к лодочнику:
— Если кто-нибудь снова попытается забрать твоё имущество, ты можешь обратиться к нашим начальникам.
Мужчина внимательно посмотрел на царя.
— А если это будут твои люди?
— Тем более.
Когда индиец ушёл, Парменион заметил:
— Подобные случаи будут повторяться, пока армия находится среди чужих поселений.
— Значит, придётся следить за армией.
— Это легче сказать, чем сделать.
— Я знаю.
Парменион помолчал.
— Ты стал строже к своим людям.
— Я стал лучше понимать, что они могут сделать, если решат, будто им всё позволено.
Старый военачальник не стал спорить. Он помнил Александра в начале похода, когда молодой царь иногда принимал стремительность за достаточное основание для решения. Теперь перед ним стоял человек, который всё чаще задумывался о последствиях собственных приказов.
Тем временем на одном из участков берега произошло событие, заставившее Неарха изменить первоначальный план испытаний. Вода неожиданно поднялась после сильных дождей выше по течению. Река принесла ветви, обломки деревьев и тяжёлые комья земли. Одно из небольших судов сорвало с якоря, и его едва удалось удержать, прежде чем оно ударилось бы о каменистый выступ.
Рудра, находившийся неподалёку, первым заметил опасность и приказал лодочникам отвести остальные суда ближе к берегу.
Неарх лично руководил спасением. Несколько часов люди работали под дождём, удерживая корабли канатами и переставляя якоря. К вечеру опасность миновала, но один корпус получил повреждение.
Александр пришёл к Неарху, когда тот осматривал пострадавшее судно.
— Сколько потеряли?
— Ни одного человека. Но корабль придётся ремонтировать.
— Это хорошая цена за предупреждение.
Неарх вытер мокрое лицо.
— Хорошая цена была бы, если бы мы не потеряли времени.
— Время можно наверстать. Людей вернуть труднее.
Флотоводец посмотрел на него, словно хотел что-то сказать, но передумал.
Вечером Александр и Гефестион сидели у входа в царский шатёр. Дождь закончился, и над рекой поднимался влажный туман.
— Помнишь, как ты рассказывал мне о своих первых морских путешествиях? — спросил Александр.
— Помню. Ты тогда заявил, что море слишком велико, чтобы доверять ему судьбу армии.
— А теперь я веду армию по реке.
— Река всё-таки меньше моря.
— Но не настолько, чтобы её можно было удержать в руках.
Гефестион улыбнулся.
— Наконец-то ты начал уважать то, что не можешь подчинить.
Александр посмотрел на тёмную воду.
— Возможно, это и есть самое трудное для человека, привыкшего побеждать.
— Что именно?
— Признать, что не всё в мире создано для его победы.
Гефестион не ответил. Он знал, что подобные мысли не возникали у Александра за один вечер. Они складывались из множества событий: погибших друзей, разрушенных городов, чужих земель, на которых люди продолжали жить своей жизнью, и теперь — из реки, которая спокойно несла свои воды независимо от того, кто стоял на её берегах.
В ту ночь флот оставался у берега. Наутро Неарх собирался продолжить испытания, а затем определить порядок движения. Впереди было ещё много работы, и никто не мог сказать, сколько времени займёт возвращение.
Александр лёг поздно. Перед сном он ещё раз посмотрел на карту и провёл пальцем вдоль линии рек, соединявших далёкие земли. Когда-то он искал на таких картах дорогу к новым победам. Теперь его взгляд задерживался на местах, где можно было сохранить людей, обеспечить припасы и избежать ненужной крови.
Река не спрашивала, зачем он пришёл к ней и куда направляется. Она просто текла. И, пожалуй, впервые Александр не пытался требовать от неё ответа.
ГЛАВА СТО ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
ЛЮДИ, КОТОРЫХ НЕ БЫЛО НА КАРТАХ
Когда подготовка флота приблизилась к завершению, к Александру стали поступать сведения о землях, лежавших ниже по течению. Одни рассказывали о торговых городах, другие — о небольших владениях, чьи правители редко общались между собой. Некоторые поселения находились далеко от больших дорог и жили почти независимо от соседей.
Для македонян эти места были неизвестны. Для их жителей они составляли весь мир.
Однажды в лагерь пришёл человек, представившийся посланником небольшого поселения, расположенного неподалёку от одного из речных рукавов. Его звали Вирак. Он был одет скромно, но держался уверенно и говорил без подобострастия.
— Наши люди видели ваши корабли, — сказал он Александру. — Мы знаем, что вы собираетесь двигаться вниз по реке.
— Это правда.
— Тогда я пришёл предупредить тебя об одном месте. Там течение расходится между островами, и если большие суда пойдут по главному руслу, несколько из них могут сесть на мель.
Неарх, присутствовавший при разговоре, оживился.
— Ты знаешь проход?
— Знаю. Мой отец был лодочником, а я много лет перевозил торговцев.
— Почему ты решил помочь нам? — спросил Александр.
Вирак не сразу ответил.
— Потому что ваши корабли всё равно придут. Если вы разобьётесь на мелководье, погибнут люди, а потом ваши солдаты начнут искать виноватых среди жителей. Я предпочитаю, чтобы этого не случилось.
Александр внимательно посмотрел на него.
— Ты не просишь ничего взамен?
— Я прошу только одного: если ваши корабли остановятся возле нашего поселения, пусть солдаты не входят в дома без разрешения. Мы не ваши враги.
— Тогда так и будет.
Неарх предложил Вираку показать безопасный путь. Тот согласился, но предупредил, что пройти по нему смогут не все суда одновременно. Некоторые придётся вести поочерёдно, используя небольшие лодки для разведки.
— Мы потеряем время, — заметил один из офицеров.
— Зато сохраним корабли, — ответил Неарх.
Вирак провёл несколько дней с разведывательной группой. Он показывал отмели, объяснял особенности течения и рассказывал, как меняется уровень воды в разные месяцы. Его знания оказались настолько полезными, что Неарх попросил назначить его постоянным проводником на этом участке.
Но однажды вечером Вирак попросил встречи с Александром.
— Я хочу вернуться домой, — сказал он.
Царь удивился.
— Мы ещё не прошли опасный участок.
— Я знаю. Но теперь вы знаете достаточно, чтобы пройти его без меня. Моя жена ждёт ребёнка, а отец уже стар и не может один вести хозяйство.
Александр некоторое время молчал.
— Ты выполнил обещанное.
— Да.
— Тогда можешь идти.
Вирак поклонился, но перед уходом добавил:
— Когда я расскажу дома о вашей армии, люди спросят, какой ты человек.
— И что ты им ответишь?
— Скажу, что ты отпустил меня, когда я попросил.
Александр ничего не сказал. Он понимал, что для этого человека поступок, который царю казался естественным, мог оказаться важнее всех его побед.
После ухода Вирака Неарх заметил:
— Хороший проводник.
— Хороший отец, — ответил Александр.
Флотоводец посмотрел на него с лёгкой улыбкой:
— Ты начинаешь оценивать людей по довольно необычным для полководца достоинствам.
— А разве это мешает им быть хорошими проводниками?
Неарх рассмеялся.
Вскоре к лагерю прибыл ещё один посланник — на этот раз от правителя поселения, расположенного ниже по течению. Он привёз подарки: корзины с фруктами, несколько сосудов с местным вином и тонкую ткань, украшенную узором, которого македоняне прежде не видели.
Посланник передал, что его правитель готов разрешить проход кораблей, но не желает, чтобы войско останавливалось на землях поселения без предварительного согласования.
Александр согласился с условиями.
— Скажи своему господину, что мы не пришли за его домами и полями. Нам нужен проход, а не новая война.
Посланник выслушал перевод и ответил:
— Мой господин будет рад услышать эти слова. Но он поверит им окончательно лишь тогда, когда увидит ваши корабли, прошедшие мимо его домов.
— Это справедливо, — сказал Александр.
Когда переговоры завершились, Птолемей, находившийся рядом, спросил:
— Не кажется ли тебе, что мы слишком часто обещаем людям то, что не можем полностью гарантировать?
— Мы можем гарантировать, что не станем намеренно нарушать наши обещания.
— А если кто-нибудь из солдат всё же нарушит приказ?
— Тогда он ответит за это.
Птолемей кивнул, но не выглядел убеждённым. Он знал, что огромная армия не всегда способна действовать так, как хочет её командир. Иногда один человек мог разрушить доверие, которое создавалось неделями.
Позднее Александр отправился к стоянке кораблей. Там он увидел Никандра и Филона, которые помогали загружать продовольствие.
— Вы оба опять оказались там, где больше всего работы, — заметил царь.
— Мы стараемся не выбирать лёгких мест, — ответил Филон.
Никандр посмотрел на него.
— Говори за себя. Я выбирал, но Филон успел занять хорошее место.
— Зато я всегда выбираю людей, которые умеют работать.
Александр улыбнулся.
— И как вы оцениваете новую службу?
— Лучше, чем сражение, — ответил Никандр. — Хотя верёвки иногда ведут себя хуже вражеских копий.
— Это потому, что верёвки не знают, когда следует сдаваться, — заметил Филон.
Они засмеялись.
Александр задержался возле них. Он увидел, что Никандр бережёт раненую руку и старается не поднимать тяжести, которые могли бы снова повредить её. Филон, напротив, работал за двоих, но делал вид, что ничего особенного не происходит.
— Не перегружай руку, — сказал царь Никандру.
— Я уже почти здоров.
— Это не ответ.
Никандр опустил глаза.
— Постараюсь быть осторожнее.
— А ты, Филон, перестань делать вид, что у тебя две спины.
— Если я перестану, мне придётся признаться, что у меня всего одна.
Александр рассмеялся и пошёл дальше.
Немного позднее он встретил Менона. Старый воин сидел возле одного из костров и чинил ремень на своей сумке.
— Ты готов к дороге? — спросил Александр.
— Я готов к тому, чтобы она наконец закончилась.
— Думаешь, дома тебя ждут?
Менон долго смотрел на огонь.
— Не знаю. Когда я уходил, сын был ещё мальчиком. Теперь он, возможно, сам стал отцом. А жена… — Он замолчал. — Я давно не получал от них вестей.
Александр присел рядом.
— Ты боишься возвращаться?
— Больше, чем идти в бой.
Царь удивлённо посмотрел на него.
— Почему?
— В бою я хотя бы знаю, что должен делать. А дома мне придётся узнать, кем я стал для тех, кто жил без меня.
Александр не нашёл ответа. В этих словах было нечто, чего он раньше не понимал. Возвращение могло оказаться не только радостью, но и встречей с прошлым, которое продолжало жить без человека, ушедшего на долгие годы.
Он поднялся.
— Когда мы доберёмся до безопасного места, я разрешу тебе отправить письмо с первыми торговыми судами.
— Спасибо, царь.
Менон снова склонился над ремнём, а Александр продолжил путь.
Вечером Неарх доложил, что флот готов к началу большого движения. Первые корабли должны были выйти на рассвете, остальные последуют за ними после проверки русла. Сухопутные подразделения будут двигаться вдоль берега, сохраняя связь с речными отрядами.
Александр выслушал доклад и утвердил план.
Ночью он долго не мог заснуть. Из соседнего лагеря доносились голоса воинов, шумели животные, иногда слышался стук дерева о дерево. Всё это было привычным звуковым сопровождением похода, но теперь Александр воспринимал его иначе.
Он думал о Вираке, который спешил к жене, о Меноне, боявшемся возвращения домой, о Никандре, который хотел снова увидеть мать, и о людях, чьи имена никогда не попадут в летописи великих походов.
Возможно, именно они и были настоящей мерой пройденного пути.
Не цари, не победы, не захваченные города, а судьбы людей, которые продолжали жить после того, как войско уходило дальше.
На рассвете первый корабль отделился от берега. Его гребцы работали размеренно, а на носу стоял Неарх, внимательно следивший за течением. За ним двинулись другие суда.
Александр смотрел, как флот медленно уходит вниз по реке. Впереди их ждали новые земли, новые испытания и опасности, о которых они пока ничего не знали. Но теперь он не торопил движение. Он позволил реке самой определить скорость их пути, понимая, что возвращение требует не только силы, но и терпения.
И впервые за долгое время ему не хотелось опередить собственную армию.
ГЛАВА СТО ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
ТАМ, ГДЕ РЕКА МЕНЯЕТ СВОЙ ГОЛОС
Первые дни плавания прошли без серьёзных происшествий. Флот двигался вниз по Гидаспу, придерживаясь середины русла там, где это позволяла глубина. Впереди шли небольшие разведывательные суда, за ними — корабли с продовольствием и воинами. На берегу параллельно двигались сухопутные подразделения, поддерживая связь с Неархом через гонцов и сигналы.
Но спокойствие реки оказалось обманчивым.
На третий день после выхода один из разведывательных кораблей вернулся раньше назначенного времени. Его командир сообщил, что впереди русло разделяется на несколько протоков, а между ними лежат острова, поросшие густыми деревьями. Некоторые протоки достаточно глубоки для больших судов, другие заканчиваются мелководьем и каменистыми перекатами.
Неарх выслушал доклад и приказал остановить флот.
— Нам нужен проводник, который знает этот участок, — сказал он.
Рудра, находившийся рядом, предложил воспользоваться услугами нескольких лодочников из ближайшего поселения. Их нашли довольно быстро. Двое мужчин согласились провести разведку, но предупредили, что после недавних дождей привычные проходы могли измениться.
— Река не хранит вчерашнюю дорогу, — объяснил один из них. — То, что было безопасно прошлой неделей, сегодня может стать ловушкой.
Неарх поблагодарил его и отправил вперёд три лёгкие лодки.
Александр прибыл к месту остановки во второй половине дня. Он выслушал объяснения и спросил:
— Сколько времени понадобится, чтобы определить безопасный путь?
— Если повезёт, до вечера, — ответил Неарх. — Если нет, придётся ждать, пока уровень воды немного изменится.
— А если мы попробуем пройти сейчас?
— Тогда ты рискуешь потерять корабли и людей ради нескольких часов.
Александр посмотрел на реку.
— Значит, будем ждать.
Парменион, прибывший с сухопутным отрядом, одобрительно заметил:
— Наконец-то река научила тебя терпению.
— Не радуйся раньше времени, — ответил Александр. — Возможно, завтра я снова начну торопиться.
Парменион усмехнулся:
— Тогда я напомню тебе сегодняшний разговор.
К вечеру разведчики вернулись. Они обнаружили глубокий проход вдоль одного из островов, однако течение там было сильным и требовало особого порядка движения. Неарх распорядился отправить вперёд несколько лёгких судов, а тяжёлые корабли вести на буксире при помощи дополнительных лодок.
Переход начался на рассвете.
Первое судно прошло благополучно. Второе немного развернуло течением, но гребцы сумели исправить положение. Третье задело подводный камень, и в его днище появилась небольшая течь. Корабль немедленно отвели к берегу, где его разгрузили и подняли на мелководье для ремонта.
Неарх лично проверил повреждение.
— Если бы мы пошли быстрее, — сказал он Рудре, — сейчас пришлось бы спасать весь экипаж.
— Поэтому я и говорил, что река не хранит вчерашнюю дорогу.
— Ты любишь повторять свои слова.
— Потому что люди часто забывают их после первого благополучного перехода.
Неарх рассмеялся.
К полудню флот миновал опасный участок. На противоположном берегу показались несколько небольших поселений. Жители выходили к воде, наблюдая за необычным зрелищем: длинная цепь чужеземных кораблей медленно двигалась по реке, сопровождаемая конными отрядами.
В одном из селений македоняне заметили старого лодочника, который внимательно следил за движением флота. Он поднял руку, указывая на участок впереди, и стал что-то кричать.
Переводчик, находившийся на одном из разведывательных судов, объяснил, что старик предупреждает о внезапном сужении русла. Неарх немедленно приказал снизить скорость.
Когда к берегу подошла небольшая лодка, старик попросил разрешения подняться на борт.
— Вы идёте не той дорогой, — сказал он через переводчика. — Впереди вода кажется глубокой, но под ней лежит песчаная отмель. После поворота нужно держаться ближе к левому берегу.
— Почему ты решил предупредить нас? — спросил Неарх.
— Потому что мой сын торгует в городе ниже по течению. Если ваши корабли разобьются, весь берег будет заполнен вооружёнными людьми. Я хочу, чтобы вы прошли спокойно.
Старик показал безопасный проход. Неарх распорядился вознаградить его, но тот отказался от денег.
— Мне не нужна плата за то, что я не позволил вам совершить глупость, — ответил он.
Неарх посмотрел на Александра, находившегося неподалёку.
— Похоже, сегодня у нас день встреч с людьми, которые не любят брать деньги за хорошие советы.
— Не всем нужно продавать собственный опыт, — заметил Александр.
— Но некоторым всё же следует платить за работу, — добавил Неарх.
— Разумеется. Не путай одно с другим.
После этого флот продолжил движение.
Вечером Александр осмотрел лагерь на берегу. Среди воинов он заметил необычное оживление: несколько человек сидели возле костра, пытаясь приготовить незнакомую местную рыбу. Филон с большим энтузиазмом объяснял товарищам, что блюдо получится превосходным, хотя сам ещё ни разу его не пробовал.
Никандр подозрительно смотрел на котелок.
— Ты уверен, что это можно есть?
— Конечно.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что я видел, как эту рыбу ели местные.
— А ты видел, что они после этого остались живы?
Филон задумался.
— Не до конца.
Менон, проходивший мимо, остановился.
— Если вы собираетесь проверять на себе каждое незнакомое блюдо, предупредите меня заранее. Я хотя бы успею пересесть к другому костру.
Солдаты рассмеялись.
Александр тоже улыбнулся, но не стал вмешиваться. Ему нравилось слышать обычные разговоры, в которых не было ни приказов, ни донесений о потерях. В такие минуты армия вновь становилась собранием людей, а не только военной силой.
Позднее к нему подошёл Гефестион.
— Ты сегодня несколько раз останавливался, чтобы поговорить с солдатами.
— И что?
— Ничего. Просто раньше ты редко позволял себе столько времени на обычные разговоры.
— Возможно, раньше я слишком часто считал их обычными.
Гефестион сел рядом.
— А теперь?
— Теперь я понимаю, что именно из них и состоит жизнь, которую мы всё время откладываем на потом.
Некоторое время оба молчали. Ночь была тёплой, над рекой стоял лёгкий туман, и в воде отражались огни лагеря.
— Неарх хорошо справляется, — сказал Гефестион.
— Да. Он не пытается доказать реке, что сильнее её.
— В отличие от некоторых царей, которых я знаю.
Александр повернулся к нему.
— Ты решил сегодня вспомнить все мои недостатки?
— Нет. На это понадобилось бы несколько ночей.
Оба рассмеялись.
Александр посмотрел на огни кораблей. Впереди, ниже по течению, начиналась земля, где Гидасп соединялся с другими реками. Он знал, что там их ждут новые трудности, но теперь уже не воспринимал каждую задержку как личное оскорбление судьбы.
Он постепенно учился тому, чему не мог научить ни один учитель военного искусства: не всякое движение вперёд измеряется скоростью.
ГЛАВА СТО ТРИДЦАТАЯ
СЛИЯНИЕ ВОД
Чем дальше флот уходил на юг, тем шире становилась река. Берега менялись: местами они поднимались невысокими песчаными уступами, местами уходили в заболоченные низины, заросшие тростником. На отдельных участках вода была настолько спокойной, что корабли казались неподвижными, хотя течение продолжало нести их вниз.
Но впереди находилось место, о котором Неарх говорил с особой осторожностью. Там Гидасп соединялся с Акесином. Слияние двух больших рек создавало мощный водный поток, а после дождей уровень воды мог резко меняться.
За несколько дней до прибытия к этому месту Неарх собрал командиров кораблей.
— Мы не станем проходить соединение рек всей колонной, — объявил он. — Сначала отправим разведку. Затем пройдут лёгкие суда, после них — корабли с припасами. Тяжёлые суда будут двигаться последними.
Один из командиров возразил:
— Если мы разделим флот, между кораблями появятся большие промежутки. Сухопутные части могут потерять связь с нами.
— Лучше потерять связь на несколько часов, чем корабль за несколько минут, — ответил Неарх.
Александр поддержал его решение.
— Действуйте по плану. Я не хочу, чтобы кто-нибудь пытался сокращать путь ради того, чтобы быстрее доложить мне о прибытии.
Птолемей усмехнулся:
— Значит, нам придётся приказывать людям не торопиться. Для македонской армии это, пожалуй, самое необычное распоряжение за весь поход.
— Привыкай, — сказал Александр.
Разведка началась на следующее утро. Впереди шли несколько лодок с местными проводниками. Они исследовали течение, отмечали опасные участки и передавали сведения Неарху.
К полудню одна из лодок вернулась с тревожным известием. На месте соединения рек образовались сильные водовороты. Несколько больших деревьев, вырванных с корнями, застряли между подводными камнями и создавали дополнительную опасность.
Неарх внимательно выслушал проводника.
— Можно ли пройти вдоль правого берега?
— Можно, но там узкий проход. Большие корабли придётся вести медленно.
— А если ждать?
— Через несколько дней вода может измениться. Но никто не знает, станет ли проход легче.
Неарх отправился к Александру.
— Нам придётся задержаться.
Царь посмотрел на него.
— Насколько?
— Не могу сказать. Возможно, два дня. Возможно, больше.
— Тогда задержимся.
— Ты не станешь требовать, чтобы мы прошли немедленно?
— Неарх, я уже понял, что река не читает царских приказов.
Флотоводец улыбнулся:
— Значит, обучение идёт успешно.
В течение двух дней разведчики наблюдали за течением. Местные проводники предложили использовать дополнительную систему канатов, чтобы направлять тяжёлые корабли через узкий проход. Неарх распорядился изготовить необходимые приспособления, и работа началась.
Но именно в эти дни произошло событие, которое могло нарушить весь порядок движения.
Один из кораблей, стоявших выше по течению, сорвало с якоря. Его экипаж не успел вовремя поднять парус и установить нужное направление. Судно понесло к опасному участку, где оно могло столкнуться с подводными камнями.
Неарх приказал двум лёгким кораблям немедленно выйти на помощь. Их гребцы работали с предельным напряжением. Один из них сумел подойти к борту потерявшего управление судна, а второй закрепил буксирный канат.
Несколько минут казалось, что всё закончится благополучно, но течение резко изменило направление. Буксирный канат натянулся и лопнул. Один из матросов упал в воду.
Его товарищ бросился следом, не раздумывая. Оба исчезли под поверхностью, и лишь через несколько мгновений один из них появился возле борта. Его удалось поднять на корабль. Второй пропал.
Поиски продолжались до вечера, но безрезультатно.
Когда Неарх сообщил Александру о случившемся, царь долго молчал.
— Сколько человек потеряли?
— Одного. Тот, кто бросился за ним, выжил.
— Узнали его имя?
— Филокл. Родом из Амфиполя. Он служил на флоте ещё до нашего похода.
Александр попросил передать семье погибшего всё, что удастся узнать о нём, и распорядился обеспечить его товарища, спасшегося после падения в воду, необходимой помощью.
— Он рисковал собственной жизнью, — сказал Неарх.
— А мог не рисковать?
— Мог.
— Но не смог оставить человека одного.
Неарх опустил голову.
— Да.
На следующий день флот начал проходить соединение рек. Суда двигались медленно, под контролем проводников и опытных гребцов. Несколько раз корабли приходилось удерживать канатами, чтобы течение не развернуло их поперёк русла. Но все основные суда благополучно миновали опасный участок.
Когда последний корабль вышел на спокойную воду, Неарх впервые за несколько дней позволил себе улыбнуться.
— Теперь можно поздравить нас с успехом, — сказал он Александру.
— Поздравим, когда все подразделения соберутся вместе.
— Ты становишься осторожным.
— Не хочу портить твою хорошую работу преждевременным праздником.
Флот продолжил движение, и вскоре на горизонте появились новые поселения. Их жители торговали с соседними областями, выращивали зерно и содержали лодочные переправы. Некоторые из них уже слышали о приходе македонян и знали о победе Александра над Пором.
Но слухи, как это часто бывает, дошли до людей в изменённом виде. Одни говорили, что македонский царь покорил всю Индию, другие утверждали, что он намерен двигаться ещё дальше, пока не достигнет океана. Третьи уверяли, что его армия настолько велика, что способна закрыть собой целую долину.
Александр с интересом слушал рассказы переводчиков.
— Значит, теперь я стал ещё выше, чем был на самом деле, — заметил он.
— Для людей, которые тебя не видели, ты можешь быть кем угодно, — ответил Гефестион.
— И это не всегда хорошо.
— Разумеется. Когда человек становится легендой, окружающие перестают замечать, что он может ошибаться.
Александр задумался.
— А ты замечаешь?
— Каждый день.
— Вот поэтому я и держу тебя рядом.
— Не льсти себе. Я остаюсь только потому, что боюсь оставить тебя без присмотра.
Они рассмеялись.
В тот же день к Александру прибыл посланник одного из местных правителей. Он сообщил, что его господин готов встретиться с македонским царём, но желает, чтобы встреча прошла без демонстрации военной силы.
Александр согласился. Он распорядился, чтобы к месту переговоров отправились только он сам, Гефестион, несколько переводчиков и небольшой почётный отряд.
— Ты уверен, что это безопасно? — спросил Птолемей.
— Если человек приглашает меня на переговоры, я не должен приходить к нему с целой армией.
— А если приглашение окажется ловушкой?
— Тогда мы узнаем об этом достаточно быстро.
Гефестион покачал головой:
— Иногда я думаю, что ты специально выбираешь самые неудобные способы решения простых вопросов.
— А я иногда думаю, что ты слишком часто путаешь осторожность с подозрительностью.
— Возможно. Но именно благодаря этому мы до сих пор разговариваем.
Александр улыбнулся и приказал готовиться к встрече.
За пределами лагеря жизнь продолжалась своим чередом. Рыбаки выходили на воду, торговцы перевозили товары, земледельцы работали на полях. Огромная армия проходила через их мир, но для большинства людей она была лишь временным событием, которое однажды останется в воспоминаниях стариков.
Александр ещё не знал, насколько тяжёлым окажется дальнейший путь. Он не знал и того, что впереди его ждёт встреча с народом, сопротивление которого обернётся для него одним из самых опасных испытаний всей жизни.
Пока же реки несли его вниз, соединяя воды и земли, которые ещё недавно существовали для него лишь на чужих картах. И чем дальше он двигался, тем яснее становилось: возвращение не освобождает человека от неизвестности. Оно лишь меняет направление, в котором ему предстоит с ней встретиться.
ГЛАВА СТО ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
ЦАРЬ, КОТОРЫЙ НЕ ХОТЕЛ ОТКРЫВАТЬ ВОРОТА
Поселение, к которому направлялся Александр, располагалось на возвышенном берегу. Его окружала невысокая каменная стена, за которой виднелись крыши домов, верхушки деревьев и несколько башен. Это был не большой город, но его положение позволяло контролировать переправу и торговые пути, связывавшие соседние области.
Правитель поселения, которого звали Сатраджит, заранее предупредил, что встретит македонского царя за пределами стен. Он не собирался открывать ворота, пока не убедится, что гости пришли с мирными намерениями.
Александр не возражал.
К месту встречи он прибыл вместе с Гефестионом, Неархом и небольшим отрядом. Остальные воины остались у лагеря. Впереди стояли несколько местных воинов с длинными копьями, а чуть поодаль ожидал сам правитель.
Сатраджит был мужчиной средних лет, широкоплечим, с густой бородой и внимательными глазами. На нём не было богатых украшений, но одежда была сшита из хорошей ткани. Он приветствовал Александра без чрезмерной почтительности.
— Я слышал о твоей победе над Пором, — сказал он через переводчика.
— Тогда ты знаешь, что он остался править своей землёй.
— Знаю. Но также знаю, что он потерял многих воинов.
— Война редко обходится без потерь.
Сатраджит внимательно посмотрел на царя.
— Ты говоришь так, словно это обстоятельство, которое нельзя изменить.
— Иногда нельзя. Но можно не умножать потери без необходимости.
Правитель указал на дорогу, ведущую к стенам.
— Мои люди опасаются твоей армии. Они слышали, что вы пришли из далёких стран и не останавливаетесь, пока не добьётесь своего.
Александр не стал отрицать.
— Мы действительно прошли большой путь. Но сейчас наша цель — вернуться на запад.
— Значит, ты больше не ищешь новых земель?
— Я не пришёл к тебе за твоей землёй.
Сатраджит помолчал.
— Слова царей иногда стоят меньше, чем пыль на дороге.
— А слова простых людей всегда правдивы?
Правитель усмехнулся.
— Нет. Но у простого человека обычно меньше возможностей заставить других поверить в свою ложь.
Гефестион с интересом посмотрел на собеседника. Ему нравилась прямота этого человека.
Переговоры продолжились. Сатраджит согласился предоставить македонянам возможность пополнить запасы воды и купить продовольствие, но потребовал, чтобы вооружённые отряды не входили в город без разрешения.
Александр принял условия.
— И ещё одно, — добавил правитель. — Я не хочу, чтобы мои молодые люди уходили с вами в поход. Они нужны здесь.
— Я не собираюсь набирать твоих людей силой.
— Хорошо. Тогда у нас нет причин становиться врагами.
Сатраджит протянул Александру небольшую чашу с водой. Царь принял её и выпил. Затем они обменялись дарами: Александр передал правителю дорогую ткань и несколько серебряных сосудов, а тот подарил ему искусно изготовленный нож с деревянной рукоятью.
— Это работа нашего мастера, — объяснил Сатраджит. — Он делает такие ножи уже много лет.
Александр осмотрел изделие.
— Хорошая работа.
— Мастер будет рад услышать это.
Когда встреча закончилась, правитель не стал провожать гостей до самых стен. Он остался на дороге, наблюдая, как небольшой отряд возвращается к лагерю.
По пути Гефестион спросил:
— Как ты думаешь, он доверяет нам?
— Нет.
— Тогда почему согласился на проход?
— Потому что ему выгоднее сохранить торговлю, чем начинать войну.
— Значит, мы заключили соглашение без доверия?
— Мы заключили соглашение, которое не требует от него притворяться моим другом.
Гефестион задумался.
— Иногда мне кажется, что ты стал больше ценить именно такие договорённости.
— Возможно, потому что они честнее.
На следующий день македоняне получили возможность пополнить запасы. Торговля проходила спокойно, хотя местные жители держались настороженно. Никто не пытался навязать им присутствие чужеземцев, и постепенно напряжение ослабло.
Однако не все события складывались столь благополучно.
В одном из отрядов произошла ссора между македонским солдатом и местным торговцем. Солдат отказался платить за приобретённую ткань, заявив, что её цена слишком высока. Спор быстро перерос в драку, в результате которой торговец получил рассечение на лице.
Когда об этом доложили Александру, он приказал привести обоих.
— Ты купил ткань? — спросил он солдата.
— Да, царь.
— Ты согласился с ценой?
— Сначала согласился.
— А потом решил, что можешь не платить?
Солдат молчал.
Александр повернулся к торговцу.
— Сколько он должен?
Тот назвал сумму.
Царь приказал выплатить её из имущества виновного солдата и дополнительно возместить ущерб за лечение. Затем обратился к воину:
— Ты считаешь, что сила даёт тебе право не платить за то, что ты взял?
— Нет, царь.
— Тогда запомни: если ты не умеешь отличать покупку от грабежа, тебе не место среди людей, которым доверено оружие.
Солдата наказали. Торговец получил деньги и ушёл, не выражая особой благодарности, но и не скрывая облегчения.
Вечером Сатраджит прислал Александру небольшой подарок — корзину плодов и письмо, в котором сообщал, что услышал о решении царя. Он не обещал союза и не предлагал военной помощи, но писал, что его люди теперь будут спокойнее относиться к проходу македонской армии.
Александр прочитал письмо и передал его Гефестиону.
— Видишь? — сказал тот. — Иногда доверие начинается не с дружбы, а с того, что человек получает справедливую плату за свою работу.
— Не всякая справедливость превращается в доверие.
— Но без неё доверие редко появляется.
Александр сложил письмо и убрал его в небольшой ларец.
— Возможно, именно поэтому мне следовало чаще вспоминать об этом раньше.
На следующий день войско двинулось дальше. Сатраджит не вышел провожать македонян, но на стене города стояли несколько жителей. Они смотрели, как чужеземная армия удаляется вдоль реки, и постепенно возвращались к своим делам.
Александр оглянулся лишь однажды.
Он не покорил этот город, не посадил там своего наместника и не оставил гарнизон. Но жители позволили ему пройти, сохранив собственные порядки. Для царя, привыкшего измерять успех завоёванными землями, это становилось новым опытом, смысл которого он ещё не до конца понимал.
ГЛАВА СТО ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
ВЕСТЬ ИЗ ЗЕМЕЛЬ МАЛЛОВ
Через несколько дней после встречи с Сатраджитом флот достиг местности, где берега становились ниже, а вдоль воды тянулись густые заросли. Здесь река разветвлялась, образуя многочисленные протоки, а между ними лежали плодородные земли, населённые различными племенами.
Сведения о местных народах были противоречивыми. Одни торговцы рассказывали о многочисленных поселениях, другие предупреждали, что некоторые общины не признают единой власти и способны объединиться перед лицом общей опасности.
Особенно часто упоминались маллы — народ, живший в этих областях. Они не представляли собой единое царство, управляемое одним правителем, но обладали значительной военной силой и умели защищать свои поселения.
Александр внимательно слушал донесения.
— Они знают о нашем приближении? — спросил он у разведчика.
— Да, царь. Некоторые поселения уже укрепляют стены. Другие собирают воинов.
— Они готовятся к нападению?
— Неизвестно. Но многие считают, что после победы над Пором ты захочешь подчинить и их земли.
Птолемей, присутствовавший при разговоре, заметил:
— Они могут попытаться объединиться против нас. Если мы позволим им подготовиться, проход по реке станет опасным.
— А если мы нападём первыми? — спросил Александр.
— Тогда получим возможность действовать по собственному плану.
Гефестион посмотрел на Птолемея.
— И создадим ещё одну причину для сопротивления.
Птолемей пожал плечами.
— Я говорю о военной необходимости, а не о том, кто будет доволен нашими действиями.
Александр не стал сразу принимать решение.
— Сначала отправим посланников. Я хочу знать, готовы ли они пропустить нас без столкновения.
Но переговоры оказались непростыми. Первый посланник вернулся с ответом, что маллы не намерены позволять чужеземному войску свободно передвигаться по их землям. Второй сообщил, что несколько общин уже созвали совет и обсуждают возможность совместной обороны.
Третий посланник не вернулся вовсе.
Эта новость вызвала тревогу в штабе.
— Возможно, его убили, — сказал Кратер.
— Или задержали, — возразил Неарх. — Мы не знаем.
— В любом случае они не хотят разговаривать, — заметил Птолемей.
Александр подошёл к карте.
— Где именно он должен был встретиться с ними?
Разведчик показал участок неподалёку от крупного поселения.
— Там, царь.
— Отправить небольшой отряд. Не нападать. Нужно выяснить, что произошло.
Гефестион подошёл ближе.
— Ты уверен, что это не ловушка?
— Уверенности нет. Но если мы начнём действовать на основании одних подозрений, то скоро перестанем отличать опасность от собственного страха.
Разведывательный отряд вернулся к вечеру. Посланник действительно находился в плену. Его не убили, но удерживали вместе с двумя сопровождавшими его людьми. Местные воины заявили, что отпустят их только после ухода македонян с этой территории.
Александр внимательно выслушал доклад.
— Они требуют, чтобы мы ушли?
— Да.
— А что отвечают на предложение переговоров?
— Говорят, что не хотят слушать обещания человека, который пришёл с армией.
Царь посмотрел на Неарха.
— Значит, пока наши корабли будут двигаться осторожно, а сухопутные отряды останутся в пределах согласованного маршрута. Я не хочу, чтобы кто-нибудь из воинов самовольно приближался к поселениям.
Парменион нахмурился.
— Если они решат напасть, нам придётся защищаться.
— Разумеется. Но не будем давать им повод считать, что мы уже начали войну.
На следующее утро Александр отправил новое послание. В нём говорилось, что он не требует от маллов военной помощи, не намерен заставлять их вступать в его армию и готов освободить пленных посланников в обмен на возможность безопасного прохода.
Ответа не последовало.
Вместо него разведчики принесли сведения, что несколько крупных поселений усиливают оборону, а отряды маллов собираются возле дорог, ведущих к реке.
— Они не собираются пропускать нас, — сказал Птолемей.
Александр долго смотрел на карту.
— Тогда нам придётся решить, как действовать дальше.
Гефестион заметил, что друг не похож на человека, которому хочется новой битвы.
— Ты не хотел этого столкновения.
— Не хотел.
— Но оно может оказаться неизбежным.
— Я знаю.
— Что будешь делать?
Александр поднял голову.
— Не позволю, чтобы люди погибли только потому, что мы не смогли договориться. Но и не стану делать вид, будто опасности не существует.
В тот день армия получила приказ усилить охрану лагерей, подготовить перевязочные средства и проверить состояние вооружения. Неарх должен был держать флот в безопасном месте, не приближаясь к неизвестным участкам без разведки.
Никандр и Филон тоже почувствовали перемену. Разговоры у костров стали тише, а оружие снова проверяли с особой тщательностью.
— Значит, опять будет бой? — спросил Филон.
— Пока никто этого не сказал, — ответил Никандр.
— Но все уже готовятся.
Менон, сидевший рядом, поправил ремень на щите.
— Иногда подготовка к бою нужна именно для того, чтобы его не было.
— А если всё-таки будет?
Старый воин посмотрел на него.
— Тогда постарайся вернуться живым. Не думай о славе. Её и без нас будет кому сочинять.
Никандр улыбнулся.
— Ты говоришь так, будто уже видел все войны на свете.
— Нет, сынок. Только достаточно, чтобы перестать считать их приключениями.
Вечером Александр получил последнее донесение. Маллы не приняли предложение о переговорах и начали собирать силы возле укреплённого города. Разведчики сообщали, что их воины хорошо знают местность, а подходы к поселению проходят через заросли и узкие дороги.
Царь собрал военачальников.
— Мы не станем бросать всю армию в неизвестность, — сказал он. — Сначала изучим местность и выясним, какие силы находятся перед нами. Неарх останется у реки. Сухопутные подразделения будут двигаться отдельными колоннами, сохраняя возможность поддержать друг друга.
Парменион кивнул.
— Это разумно.
— И ещё, — продолжил Александр. — Пленных посланников нужно освободить. Если для этого потребуется обмен, мы готовы его обсудить.
Птолемей нахмурился.
— А если они откажутся?
— Тогда будем действовать по обстоятельствам.
Совещание завершилось поздно ночью.
Александр вышел из шатра и остановился возле небольшого возвышения, откуда открывался вид на реку. Вдалеке мерцали огни кораблей. Он знал, что впереди может произойти столкновение, которое изменит не только ход похода, но и его собственную судьбу.
Он ещё не знал, что именно в землях маллов ему предстоит однажды оказаться перед опасностью, которую невозможно будет остановить одним приказом. Пока же он видел только незнакомую землю, людей, не желавших подчиняться чужой воле, и армию, которой нужно было пройти через этот край, чтобы вернуться домой.
А ночь над рекой оставалась спокойной, словно ничего не предвещало беды.
ГЛАВА СТО ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
ЗЕМЛЯ, КОТОРАЯ НЕ ЖЕЛАЛА ПРОПУСКАТЬ ЧУЖИХ
Утро началось с донесения разведчиков. Несколько отрядов маллов заняли возвышенности вдоль дороги, ведущей к их укреплённому поселению. Они не пытались нападать на македонян, но внимательно следили за каждым движением чужеземного войска. Иногда на гребне холма появлялись всадники, некоторое время наблюдали за колонной и исчезали за деревьями.
Александр изучал донесения, сидя над картой. Рядом стояли Птолемей, Пердикка и Кратер.
— Они знают наши передвижения, — сказал Птолемей. — И, судя по всему, располагают хорошей сетью наблюдения.
— Местность им знакома, — заметил Кратер. — Они могут появляться там, где мы их не ждём.
— А чего они хотят? — спросил Александр.
— Чтобы мы ушли.
— Это мы уже знаем. Но почему они считают, что мы собираемся остаться?
Птолемей пожал плечами.
— Потому что ни один чужеземный царь ещё не приходил сюда с такой армией, чтобы просто попросить разрешения пройти.
Александр посмотрел на него.
— Возможно, именно поэтому они нам и не верят.
Гефестион, слушавший разговор, подошёл к карте.
— Есть ещё одна причина. Они видели, что произошло с Пором. Даже если ты сохранил ему царство, это не означает, что другие правители захотят повторить его судьбу. Для них мы всё равно остаёмся опасностью.
— Я не требую, чтобы они любили нас, — ответил Александр. — Мне нужно, чтобы они не убивали моих людей и не подвергали опасности флот.
— Тогда придётся найти способ пройти, не превращая каждый поселок в поле боя.
Александр приказал вновь отправить посланника. На этот раз ему поручили передать не требование о свободном проходе, а конкретное предложение: македоняне готовы остановиться на определённый срок, купить продовольствие и покинуть территорию без захвата поселений и назначения собственных правителей.
Посланник отправился в сопровождении двух переводчиков и небольшого отряда. Его путь наблюдали с холмов, но никто не пытался остановить.
К полудню он вернулся.
Ответ маллов оказался коротким: они не желали принимать никаких условий, пока чужеземная армия находится на их земле.
— Значит, они не хотят соглашения, — произнёс Парменион.
— Или не хотят соглашения на наших условиях, — уточнил Гефестион.
Александр поднялся.
— Тогда не будем торопиться с выводами.
Но времени для долгих переговоров оставалось всё меньше. В одном из соседних районов маллы напали на небольшой отряд снабжения. Двое македонян погибли, несколько человек получили ранения, а повозки с продовольствием были захвачены.
Когда об этом доложили Александру, его лицо стало суровым.
— Сколько нападавших?
— Точно неизвестно. Они появились из зарослей и ударили сразу с нескольких сторон.
— Кто командовал нашим отрядом?
— Дексимен. Он ранен, но жив.
Александр приказал немедленно доставить его в лагерь.
Когда командира принесли, он был бледен от потери крови, но оставался в сознании. Он рассказал, что маллы не пытались преследовать отступавших. Их целью был обоз, а после захвата припасов они скрылись в лесу.
— Ты видел их лица? — спросил Александр.
— Да, царь. Они знали, где мы проедем. Один из них кричал, что это их земля и что мы не имеем права брать здесь даже воду.
Александр опустил голову.
— Они правы в одном: это их земля. Но они не имеют права убивать людей, которые не нападали на них.
Дексимен хотел что-то сказать, но силы оставили его. Лекари унесли раненого в медицинский шатёр.
После этого совещание военачальников прошло уже в иной атмосфере.
Парменион настаивал, что необходимо нанести решительный удар по силам маллов, прежде чем они объединятся и начнут атаковать остальные подразделения.
Птолемей поддержал его.
— Если мы позволим им выбирать место и время каждого столкновения, то будем постоянно терять людей.
Пердикка предложил усилить охрану обоза и направить разведчиков в лесные районы.
Александр выслушал всех.
— Мы должны прекратить нападения на наши отряды. Но я не хочу уничтожать поселения только потому, что их жители не желают нас принимать. Разделите задачи. Одни подразделения будут охранять снабжение, другие изучат подходы к укреплённому городу. Никаких самовольных действий.
— А если они снова нападут? — спросил Парменион.
— Тогда мы будем защищаться.
Старый военачальник посмотрел на царя.
— Ты понимаешь, что это может затянуться?
— Понимаю.
— А армия устала.
— Именно поэтому я не собираюсь тратить её силы на бессмысленное преследование людей, которые знают каждый куст и каждую тропу.
Гефестион одобрительно кивнул.
Однако уже на следующий день выяснилось, что маллы подготовились гораздо лучше, чем предполагали македоняне. Их отряды не только наблюдали за передвижением армии, но и перекрывали отдельные дороги, по которым можно было доставлять продовольствие. Они действовали небольшими группами, избегая открытого боя, и исчезали прежде, чем македонские подразделения успевали организовать преследование.
Однажды утром Никандр и Филон оказались в отряде, сопровождавшем обоз с водой. Дорога проходила между густыми зарослями, а впереди виднелась небольшая возвышенность.
— Мне не нравится это место, — сказал Никандр.
— Тебе вообще мало что нравится после того, как мы пришли в Индию, — ответил Филон.
— Я серьёзно.
Филон посмотрел по сторонам.
— Я тоже. Здесь слишком тихо.
Командир приказал остановиться и отправил двух разведчиков вперёд. Через некоторое время один из них вернулся с сообщением, что дорога свободна.
Колонна двинулась дальше.
Но едва первые повозки приблизились к повороту, из зарослей полетели стрелы. Одна лошадь упала, повозка перевернулась, и несколько бурдюков с водой покатились по дороге. Македоняне немедленно заняли оборону.
Никандр успел укрыться за колесом, Филон — за повозкой впереди. Нападавшие не спешили вступать в рукопашную. Они стреляли из укрытий, стараясь заставить македонян покинуть дорогу.
— Они хотят отрезать нас от остальных! — крикнул командир.
— Тогда нужно удержать повозки! — ответил Никандр.
В этот момент один из воинов, находившийся рядом с Филоном, получил стрелу в плечо. Филон бросился к нему, помог укрыться за колесом и перевязал рану.
Никандр тем временем заметил движение справа. Он поднял щит и успел предупредить товарищей, когда несколько воинов маллов попытались приблизиться к обозу.
Завязалась короткая схватка. Македоняне удержали дорогу, а нападавшие отступили в заросли.
Когда подкрепление наконец прибыло, обоз был сильно повреждён. Несколько лошадей погибли, часть воды оказалась потеряна.
Командир осмотрел воинов.
— Все живы?
— Почти, — ответил Филон. — Но я бы предпочёл, чтобы следующая прогулка проходила возле кухни.
Никандр посмотрел на него:
— Ты же сам говорил, что хочешь увидеть новые земли.
— Я имел в виду новые земли, а не стрелы из кустов.
Вернувшись в лагерь, они доложили о нападении. Александр узнал, что среди защитников обоза находились и местные проводники, которые помогли определить направление отхода нападавших.
— Они могли уйти вместе с маллами, — заметил Птолемей.
— Но не ушли, — ответил Александр. — Значит, не все жители этой земли считают нас врагами.
— А некоторые считают.
— Это мы уже почувствовали.
Вечером Александр вышел к реке. Там стоял Неарх, проверявший расположение кораблей.
— На суше неспокойно, — сказал флотоводец.
— Да.
— Мы можем задержать часть судов и оказать поддержку отрядам, если потребуется.
— Пока не нужно. Держи корабли готовыми к движению и не подвергай экипажи опасности.
Неарх посмотрел на царя.
— Похоже, возвращение становится всё труднее.
— Оно и не обещало быть лёгким.
Они некоторое время стояли молча. Затем Неарх сказал:
— Я всё чаще думаю о том, что впереди нас ждёт море. Если мы благополучно пройдём через эти земли, нам ещё предстоит выяснить, как далеко можно вести корабли вдоль побережья.
Александр повернулся к нему.
— Для этого ты и командуешь флотом.
— Я надеялся, что ты не забудешь об этом.
— Не забуду. Но сначала нам нужно пройти землю маллов.
Неарх кивнул.
Вдали, за темнотой, горели огни чужих поселений. Там люди готовились к защите своих домов, обсуждали приход македонян и решали, стоит ли вступать в борьбу или искать возможность переждать опасное время.
Александр смотрел на эти огни и понимал, что теперь перед ним не один противник, а множество отдельных человеческих решений. И далеко не все они были направлены против него.
Но достаточно было одного неверного шага, чтобы мирный проход окончательно превратился в войну.
ГЛАВА СТО ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
КОГДА МОЛЧАНИЕ СТАНОВИТСЯ ОТВЕТОМ
На следующее утро Александр получил известие, что посланники, захваченные маллами, всё ещё находятся в плену. Их держали в одном из укреплённых поселений, расположенном недалеко от реки. Воины маллов не причиняли им вреда, но отказывались освобождать.
Царь решил отправить за ними отдельную делегацию. На этот раз он поручил переговоры человеку, который хорошо знал местные обычаи и умел находить общий язык с разными племенами.
Его звали Деваратха. Он был родом из торговой семьи и много лет путешествовал между поселениями, перевозив товары и помогая купцам заключать соглашения. Он согласился отправиться к маллам, но предупредил:
— Они не любят, когда чужие люди приходят к ним с готовыми решениями. Если я стану повторять ваши требования, меня просто прогонят.
— Тогда не повторяй, — ответил Александр. — Спроси, чего они хотят.
Деваратха отправился в путь вместе с двумя сопровождающими.
В ожидании его возвращения Александр занялся организацией снабжения. Он приказал распределить продовольствие между несколькими складами, чтобы один удачный налёт не лишил армию всех запасов. Раненых перевели в более безопасное место, а охрану усилили.
Гефестион заметил, что царь почти не отдыхает.
— Ты снова пытаешься решить всё сразу.
— У нас мало времени.
— У нас мало людей, и это гораздо важнее.
Александр посмотрел на него.
— Ты думаешь, я не понимаю?
— Думаю, ты понимаешь, но продолжаешь вести себя так, словно можешь заменить собой весь штаб.
Царь усмехнулся.
— А ты готов взять часть моих обязанностей?
— Я готов взять столько, сколько ты перестанешь удерживать собственными руками.
Александр рассмеялся и передал ему несколько донесений.
— Вот. Начни с этих.
— С удовольствием. А ты хотя бы поешь.
К вечеру Деваратха вернулся. Его лицо было усталым, но он не выглядел испуганным.
— Я разговаривал с их старейшинами, — сообщил он. — Они готовы освободить пленников, если вы отведёте войска от их поселений и не будете двигаться через их поля.
— Они хотят, чтобы мы ушли?
— Они хотят, чтобы вы не приближались к домам. Но часть их воинов требует большего. Они считают, что любой проход чужеземной армии представляет угрозу.
Александр задумался.
— А что говорят старейшины?
— Они боятся, что молодые воины перестанут их слушать. Некоторые из них уже потеряли родственников в столкновениях с вашими отрядами.
— Мы тоже потеряли людей.
— Я сказал им об этом.
— И что они ответили?
Деваратха помолчал.
— Что каждый погибший человек для своей семьи важнее, чем все чужие потери вместе взятые.
Эти слова заставили Александра опустить глаза.
Он знал, что это правда. Для полководца потери измерялись десятками и сотнями, для семьи — одним человеком, которого больше не будет за столом, у очага, на дороге домой.
— Они согласны обменять пленных? — спросил царь.
— Да. Но хотят, чтобы обмен состоялся без вооружённых отрядов.
Александр согласился.
На следующий день обмен провели на открытой площадке между двумя поселениями. Македонские посланники вернулись домой, а маллы получили несколько своих воинов, захваченных ранее во время столкновений.
Один из освобождённых македонян рассказал, что пленников не пытали и кормили вместе с остальными. Их удерживали не ради выкупа, а чтобы заставить Александра отказаться от дальнейшего продвижения через эту территорию.
— Они считают, что мы не должны здесь находиться, — сказал он.
— Имеют право так считать, — ответил Александр. — Но это не означает, что они могут убивать наших людей.
После обмена царь направил маллам ещё одно предложение: определить безопасный коридор для прохода армии и флота, согласовать места остановок и запретить обеим сторонам нападения на мирных жителей.
Ответа не последовало.
Прошёл день, затем второй. Разведчики сообщали, что маллы продолжают укреплять поселения, но крупных отрядов возле дороги пока не собирают.
Неарх считал, что флоту необходимо двигаться дальше, иначе запасы продовольствия начнут сокращаться. Парменион настаивал, что медлить опасно. Гефестион, напротив, советовал дать переговорам ещё немного времени.
Александр слушал их, не перебивая.
— Мы уже сделали всё, что могли, — сказал Птолемей. — Теперь решение за ними.
— Да, — ответил царь.
— Если они не ответят, нам придётся идти дальше.
— Я понимаю.
Вечером к Александру пришёл Деваратха.
— Я хотел бы сказать тебе кое-что, царь.
— Говори.
— Среди маллов есть люди, которые не хотят войны. Но они не верят, что смогут остановить её, если ваши войска продолжат движение. Они считают, что однажды вы всё равно вернётесь с большей армией.
— Я не собираюсь возвращаться сюда.
— Ты можешь этого не хотеть. Но они не знают, что будет после твоего ухода.
Александр задумался.
— Ты предлагаешь мне обещать то, что я не смогу контролировать?
— Я предлагаю тебе понять их страх.
Царь посмотрел на переводчика.
— А чего боишься ты сам?
Деваратха ответил не сразу.
— Что однажды люди перестанут различать тех, кто пришёл сражаться, и тех, кто просто хочет жить. Тогда любая дорога станет опасной, а любой чужой человек — врагом.
Александр долго молчал.
В этот вечер он не отдал нового приказа. Он попросил военачальников ещё раз проверить расположение войск и подготовить несколько вариантов движения, но не начинать наступление без его распоряжения.
Гефестион застал его поздно ночью за картой.
— Ты всё ещё надеешься договориться?
— Надеюсь, что они поймут: мы не собираемся оставаться.
— А если не поймут?
Александр провёл рукой по карте.
— Тогда придётся выбирать между опасностью для моей армии и опасностью для их людей.
— И что ты выберешь?
Царь поднял глаза.
— Я не хочу, чтобы этот выбор вообще возник.
Гефестион сел напротив.
— Иногда именно это и есть самое трудное в твоём положении. Ты можешь отдать приказ, но не можешь заставить людей перестать бояться.
— А ты думаешь, я сам не боюсь?
Гефестион внимательно посмотрел на него.
— Чего?
— Что однажды все мои решения окажутся слишком поздними.
Друг не ответил. Он понимал, что за этим вопросом стоит не только нынешнее противостояние. Александр впервые за долгое время говорил не о победе и не о славе, а о собственной неспособности удержать под контролем всё, что происходило вокруг.
За пределами лагеря ветер шевелил траву. В темноте слышались редкие голоса часовых. Где-то далеко, в поселениях маллов, тоже горели ночные костры.
Между двумя мирами лежала земля, которую никто не хотел уступать. И молчание маллов постепенно становилось ответом, который уже невозможно было не услышать.
ГЛАВА СТО ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ
ЗЕМЛЯ, КОТОРАЯ НЕ ОТСТУПАЛА
Утро принесло с собой густой туман. Он лежал над рекой, скрывая противоположный берег, и лишь изредка ветер разрывал его серые полотнища, открывая взгляду тёмные очертания деревьев и невысоких холмов. Вода казалась неподвижной, хотя под этой обманчивой гладью продолжалось мощное течение, несущее обломки ветвей, траву и принесённый откуда-то песок.
Александр стоял у палатки, наблюдая за рекой. Ночью ему почти не удалось уснуть. Он несколько раз просыпался, прислушиваясь к звукам лагеря, и всякий раз вспоминал слова Деваратхи: маллы не хотят войны, но не верят обещаниям чужеземцев.
Слова были простыми, однако в них заключалась опасность, которую нельзя было устранить одним приказом.
— Ты опять смотришь на воду так, будто она должна перед тобой оправдаться, — услышал он за спиной.
Гефестион подошёл с двумя кубками горячего напитка. Один протянул Александру.
— Возможно, я жду, когда она покажет мне дорогу.
— Тогда советую не ждать слишком долго. Река, как ты знаешь, не отличается почтением к царям.
Александр улыбнулся, принимая кубок.
— А ты, как всегда, отличаешься удивительной верностью своим наблюдениям.
— Я просто стараюсь оставаться живым. Это занятие требует определённой осторожности.
Они немного помолчали.
В лагере уже начиналось движение. Воины снимали ночные караулы, повара разжигали костры, конюхи выводили животных к воде. На стоянке флота матросы проверяли крепления судов. Неарх с рассветом отправил несколько лёгких лодок вниз по течению, чтобы выяснить, где река сужается и какие участки берега могут оказаться опасными.
Но Александр думал не о реке.
— Сегодня я хочу ещё раз встретиться с Деваратхой, — сказал он. — Пусть передаст маллам новое предложение.
Гефестион посмотрел на него с лёгким удивлением.
— Ты собираешься предложить им то же самое?
— Нет. На этот раз я хочу предложить им то, чего они действительно боятся лишиться.
— Своей земли?
— Нет. Это я не могу им обещать. Если мы пройдём здесь, наши войска всё равно окажутся на их земле. Я не стану притворяться, будто этого не происходит. Но могу предложить другое: после нашего ухода здесь не останется македонского гарнизона. Их старейшины сами будут решать, кто управляет поселениями и кому принадлежит собранный урожай.
— А если они не поверят?
— Тогда придётся искать другой путь.
Гефестион внимательно посмотрел на друга.
— Ты готов отказаться от дороги ради обещания, которое ещё даже не дал?
— Я готов отказаться от ненужной войны. Это не одно и то же.
Вскоре Деваратха прибыл в царскую палатку. Он выглядел уставшим. Дорога до селений маллов и обратно отняла у него почти весь день, а переговоры, судя по всему, не принесли желаемого результата.
Выслушав Александра, торговец долго молчал.
— Я могу передать твои слова, — наконец произнёс он. — Но не могу обещать, что они согласятся.
— Мне не нужно твоё обещание. Мне нужно, чтобы они услышали предложение.
— Есть ещё одно обстоятельство, царь.
— Говори.
— Среди маллов появились люди, которые требуют не просто отказать тебе в проходе. Они хотят напасть на твой лагерь, пока часть твоего войска находится у реки. Их предводитель считает, что после нескольких успешных ударов македоняне уйдут сами.
Александр поставил кубок на стол.
— Кто этот человек?
— Его зовут Сангара. Он не принадлежит к числу старейшин, но вокруг него собираются молодые воины. Его брат погиб во время одного из прежних столкновений с чужеземцами. С тех пор он считает, что всякий договор с пришедшими издалека — лишь отсрочка новой беды.
— Он хочет отомстить?
— Возможно. Но не только. Он искренне убеждён, что защищает свой народ.
Александр повернулся к Птолемею, который присутствовал при разговоре.
— Значит, у нас появился человек, который может начать войну, даже если остальные её не хотят.
— Или человек, который уже начал её в собственных мыслях, — заметил Птолемей.
Деваратха кивнул.
— Есть и другая опасность. Сангара не слушает старейшин. Если они согласятся на переговоры, он может объявить их предателями.
Александр подошёл к карте.
— Тогда передай старейшинам, что я готов встретиться с ними без оружия и без свиты. Пусть выберут место сами. И скажи, что никто не будет наказан за отказ принять моё предложение.
Птолемей нахмурился.
— Ты собираешься идти к людям, которые могут устроить засаду?
— Если я отправлю туда вооружённый отряд, они увидят угрозу. Если не отправлю никого, они могут решить, что я не готов разговаривать. Поэтому я пойду сам.
— Это рискованно, — произнёс Гефестион.
— Да.
— Ты мог бы хотя бы сделать вид, что не слышишь моего возражения.
— А ты мог бы хотя бы сделать вид, что не собираешься меня сопровождать.
Гефестион вздохнул.
— Вот видишь, мы оба прекрасно знаем друг друга. Иногда это совершенно невыносимо.
Место встречи назначили у старого каменного сооружения на возвышении неподалёку от поселения. Когда-то здесь, вероятно, находилось небольшое святилище. От него сохранились несколько каменных плит и основание колонны, потемневшее от времени.
Александр приехал с Гефестионом и двумя сопровождающими, оставив основную часть охраны на расстоянии. Маллы уже ждали их. Старейшин было пятеро. Среди них Александр узнал Деваратху, который согласился присутствовать в качестве посредника.
Сангара стоял чуть поодаль. Высокий, широкоплечий, с короткой бородой и шрамом возле левого виска. Он не скрывал неприязни.
Старший из маллов, седой человек по имени Вирад, первым заговорил:
— Ты пришёл без войска, Александр. Значит, хочешь, чтобы мы поверили твоим словам.
— Я пришёл без войска, потому что не хочу, чтобы мои воины говорили вместо меня.
— А если мы откажемся?
— Вы имеете на это право.
Сангара усмехнулся.
— Как великодушно! Человек, который пришёл с тысячами воинов, объясняет нам, что у нас есть право отказать ему.
Александр повернулся к нему.
— Ты прав. Само моё присутствие здесь уже означает, что ваши земли оказались перед угрозой. Я не стану спорить с этим.
Сангара, по-видимому, ожидал другого ответа. Его лицо на мгновение изменилось.
— Тогда уходи, — сказал он. — Если понимаешь, что мы не хотим тебя видеть, зачем продолжаешь стоять на нашей земле?
— Потому что мне нужно провести армию дальше. Но я не обязан делать это ценой гибели твоих людей.
— Ты говоришь так, словно можешь выбирать, кому умирать!
— Нет. Я говорю так, потому что знаю, сколько людей погибает, когда правители перестают выбирать.
Вирад поднял руку, останавливая дальнейший спор.
— Мы слышали твоё предложение. Ты обещаешь не оставлять здесь гарнизон, не отнимать урожай и не назначать нам правителей. Но кто поручится, что твои военачальники исполнят эти слова?
— Я.
— А если после твоего ухода придёт другой царь?
Александр на мгновение замолчал.
Он понял, что перед ним тот же вопрос, который уже задавали ему другие народы, только теперь он прозвучал особенно ясно. Обещание одного человека не всегда переживает его самого. А обещание царя может оказаться бесполезным, если его преемники решат иначе.
— Я не могу обещать вам, что никогда не придёт другой правитель, — ответил он. — Но могу оставить письменное соглашение, которое подтвердят мои военачальники и ваши старейшины. В нём будут указаны условия прохода, порядок расчётов за припасы и запрет на размещение постоянного гарнизона.
— Бумага не остановит меч, — бросил Сангара.
— Не остановит, — согласился Александр. — Но иногда она помогает понять, кто первым нарушил слово.
Сангара шагнул вперёд.
— Ты хочешь, чтобы мы поверили человеку, который пришёл сюда с оружием?
— Нет. Я хочу, чтобы ты поверил собственным глазам и оценил мои поступки.
— А если мы всё равно откажемся?
— Тогда я буду вынужден искать решение, которое защитит мою армию.
В этих словах не было угрозы, но и уступки тоже. Александр не мог позволить, чтобы его людей уничтожали на дорогах, которые они должны были пройти. Однако он всё ещё надеялся, что этого не придётся добиваться силой.
Вирад переглянулся с остальными старейшинами.
— Нам нужно время.
— Сколько?
— До завтрашнего вечера.
— Хорошо.
Сангара резко повернулся к нему:
— Ты не можешь говорить за всех!
— Я говорю за тех, кто пришёл сюда, — спокойно ответил Вирад. — А ты можешь высказать своё мнение, когда придёт твоя очередь.
Александр не стал вмешиваться. Он видел, что спор между маллами гораздо глубже, чем простое разногласие о проходе чужого войска. Одни опасались войны, другие считали уступку началом рабства, третьи, возможно, хотели воспользоваться общим страхом ради собственной власти.
Когда встреча закончилась, Гефестион задержался возле Александра.
— Ты заметил, как Сангара смотрел на Вирада?
— Да.
— Он не собирается ждать до завтрашнего вечера.
Александр посмотрел в сторону поселения. Сангара уже ушёл, не попрощавшись ни со старейшинами, ни с гостями.
— Значит, нам следует быть готовыми к тому, что решение будет принято не там, где мы его ждём.
Они возвращались к лагерю, когда навстречу им выехал всадник. Его конь был покрыт пеной, а сам он едва держался в седле.
— Царь! — крикнул воин. — Нападение на передовой дозор!
Александр резко остановил коня.
— Где?
— У северной дороги. Наши люди обнаружили несколько вооружённых отрядов. Они напали на обоз, который двигался к реке.
— Потери?
— Двое убитых, несколько раненых. Нападавшие ушли в сторону холмов.
Гефестион посмотрел на Александра.
Теперь молчание действительно переставало быть ответом. Кто-то уже говорил оружием, и от этого нельзя было отмахнуться.
Александр развернул коня.
— Птолемею приказать усилить охрану обозов. Пердикке — выставить дозоры на северной дороге. Никто не должен преследовать нападавших без моего приказа.
— А если они снова ударят? — спросил Гефестион.
— Тогда мы ответим. Но сначала выясним, кто именно хочет войны и сколько людей готово идти за ним.
Он ещё раз взглянул на далёкие холмы. Там, за полосой деревьев, скрывались люди, которые считали его врагом задолго до того, как увидели его лицо. И теперь ему предстояло решить, сможет ли он остановить их страх, не превратив его в ненависть, которую уже не удастся преодолеть ни переговорами, ни победой.
ГЛАВА СТО ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ
ПРЕДАТЕЛЬСТВО ИЛИ СТРАХ
К полудню в лагерь доставили раненых. Их было семеро. Двое получили тяжёлые повреждения, остальные отделались порезами и ушибами. Убитых привезли отдельно, накрыв тела плащами. Один из погибших был молодым воином из Фессалии, другой — македонским обозным, который прежде служил при конюшнях Филиппа и уже давно считался человеком, способным найти общий язык даже с самыми раздражительными солдатами.
Александр пришёл к раненым прежде, чем направился к военачальникам. Врач осматривал плечо молодого фессалийца, когда царь вошёл в шатёр.
— Кто напал? — спросил Александр.
Воин попытался приподняться, но врач удержал его.
— Не знаю, царь. Они вышли из-за деревьев. Человек двадцать, может, больше. Говорили на местном языке. Один из них выкрикнул, что мы должны покинуть их землю.
— Они хотели захватить обоз?
— Сначала бросились на повозки. Потом начали рубить ремни и сбрасывать мешки. Мы решили, что они пришли за припасами. Но они почти ничего не взяли.
Александр посмотрел на него внимательнее.
— Значит, нападение было не ради добычи.
— Думаю, нет.
— Ты видел их предводителя?
Воин помедлил.
— Он был без шлема. Высокий. На щеке шрам. Я слышал, как его называли Сангара.
Александр ничего не ответил.
Врач попросил царя отойти, и тот вышел наружу. У входа его ожидал Птолемей.
— Теперь у нас есть имя, — сказал он.
— Имя ещё не доказывает, что Сангара приказал напасть.
— Но совпадение достаточно очевидное.
— Очевидное не всегда означает верное.
Птолемей слегка пожал плечами.
— Ты по-прежнему надеешься, что это случайные люди, не желающие слушать своего предводителя?
— Я надеюсь не на это. Я хочу знать, что произошло на самом деле.
Они направились к командному шатру. Там уже собрались Гефестион, Пердикка и Кратер. На столе лежала карта местности, а рядом находились несколько предметов, найденных возле обоза: обломок стрелы, короткий нож и кусок грубой ткани, испачканный землёй.
Пердикка доложил, что северная дорога теперь находится под усиленным наблюдением. Дозорные заметили следы нескольких групп, уходивших к холмам. Следы вели в разные стороны, словно нападавшие заранее позаботились о том, чтобы их нельзя было легко преследовать.
— Это не случайная шайка, — заключил Кратер. — Они знают местность и действуют организованно.
— Возможно, — ответил Александр. — Но мы не станем посылать отряд, чтобы выжечь первое попавшееся селение.
— Никто этого не предлагал, — заметил Кратер.
— Пока нет. Но после гибели двух наших людей найдутся те, кто предложит.
Птолемей наклонился над картой.
— Если Сангара действительно руководит этими отрядами, он может попытаться повторить нападение. Теперь он знает, что мы усилим охрану, и, вероятно, изменит способ действий.
— Значит, нам нужно изменить и свой порядок движения, — сказал Александр. — Обозы не должны растягиваться на дороге. Каждый участок пути необходимо осматривать заранее. Но никаких реквизиций у местных жителей без оплаты.
Пердикка посмотрел на него.
— Ты понимаешь, что это замедлит продвижение?
— Понимаю.
— А если припасов не хватит?
— Тогда будем искать способ получить их, не превращая каждое поселение в противника.
Кратер скрестил руки.
— Армия не может бесконечно ждать, пока местные правители решат, нравимся мы им или нет.
— Я и не предлагаю ждать бесконечно. Но не собираюсь отдавать людям, которые мечтают о войне, возможность выбирать за всех остальных.
Гефестион, до сих пор молчавший, указал на узкий проход между холмами.
— Здесь дорога подходит почти вплотную к каменистому склону. Если они захотят напасть снова, это удобное место.
— Хорошо. Отправь туда разведчиков, но небольшими группами. Пусть не приближаются к поселениям.
Александр ещё раз взглянул на карту.
— И найдите мне человека, который знает Сангара не по слухам.
Такого человека обнаружили к вечеру.
Его звали Харита. Он был пожилым земледельцем, жившим в небольшом поселении неподалёку от места нападения. Когда-то Харита служил в отряде маллов, но после гибели старшего брата вернулся к полям и больше не носил оружия. Деваратха знал его лично и согласился привести к Александру.
Старик вошёл в шатёр, опираясь на деревянную палку. Он не поклонился, но и не проявил неуважения.
— Ты хотел поговорить со мной? — спросил он.
— Мне сказали, что ты знаешь Сангара.
— Я знаю его с детства.
— Он всегда был таким?
Харита посмотрел на Александра с неожиданной грустью.
— Нет. Когда-то он был хорошим мальчиком. Помогал отцу, заботился о младшей сестре, умел смеяться. Потом пришли чужеземцы, начались столкновения, погиб его брат. После этого он перестал смеяться.
— Его брат погиб от рук македонян?
— Нет. Отряд, который пришёл с запада ещё до твоего появления в этих землях. Они забрали скот и убили нескольких мужчин, когда те попытались сопротивляться.
Александр внимательно слушал.
— И Сангара решил, что все чужеземцы одинаковы?
— Он решил, что тот, кто однажды отдал свою землю чужому человеку, уже никогда не сможет вернуть её прежней. Сначала он говорил об осторожности. Потом начал говорить о мести. А теперь считает, что всякий, кто согласен на переговоры, помогает врагу.
— Почему старейшины позволяют ему собирать воинов?
Харита усмехнулся без веселья.
— Потому что у него есть то, чего не хватает многим старикам. Молодость, сила и люди, готовые идти за ним. А ещё потому, что некоторые из старейшин боятся, что без него народ сочтёт их слабыми.
— Ты считаешь, что он способен напасть на наше войско?
— Он уже это сделал.
— Он хочет изгнать нас или уничтожить?
Старик долго не отвечал.
— Думаю, он сам не знает. Человек, который живёт одной болью, со временем перестаёт различать, чего хочет на самом деле. Ему кажется, что достаточно победить врага, и тогда всё, что было потеряно, вернётся.
Александр опустил взгляд.
— А ты сам? Чего хочешь ты?
— Чтобы мои внуки могли спокойно работать на земле, которую обрабатывали их отцы. Чтобы никто не забирал у них зерно, не сжигал дома и не заставлял выбирать между покорностью и смертью.
— Ты веришь, что мы можем пройти без войны?
Харита покачал головой.
— Я не знаю, царь. Но если ты действительно хочешь этого, не заставляй меня лгать тебе и обещать то, чего я не могу обещать.
Александр кивнул.
— Я не стану.
Перед уходом старик остановился у входа.
— Есть ещё кое-что. Сангара не доверяет даже тем, кто идёт за ним. Среди его людей есть человек по имени Малак. Он давно хочет занять место одного из старейшин. Возможно, именно он подталкивает Сангара к новым нападениям.
— Почему?
— Потому что в мирное время людям нужны хлеб и справедливость. А во время войны им нужны предводители. Некоторые люди умеют пользоваться этой разницей.
Когда Харита ушёл, Александр ещё долго сидел молча.
Гефестион, наблюдавший за разговором, наконец произнёс:
— Кажется, мы имеем дело не с одной враждебной силой, а с несколькими интересами, которые случайно оказались рядом.
— Ничего случайного здесь нет. Страх Сангары настоящий. Но Малак, похоже, нашёл способ использовать его в собственных целях.
— И что ты собираешься делать?
— Попробую отделить одно от другого.
Гефестион усмехнулся:
— Ты говоришь так, словно собираешься разделить воду на две части.
— Иногда это проще, чем разделить людей.
На следующий день Александр получил ответ от старейшин.
Вирад сообщал, что они готовы продолжить переговоры, но не могут гарантировать безопасность встречи. Сангара объявил, что любой, кто согласится на соглашение с македонянами, будет считаться предателем. Несколько молодых воинов покинули поселение и присоединились к его отряду.
Александр прочитал письмо дважды.
— Они боятся его больше, чем нас, — сказал Птолемей.
— Не все. Некоторые боятся того, что случится, если мы останемся.
— А некоторые, возможно, хотят, чтобы мы остались как можно дольше. Тогда их влияние будет расти.
Александр отложил письмо.
— Мы не должны становиться частью их внутренней борьбы. Но и позволить Сангара нападать на обозы мы не можем.
В этот момент в шатёр вошёл гонец от Неарха. Флотоводец сообщал, что впереди по течению обнаружены несколько опасных участков, а также небольшие укрепления на берегу. Часть судов должна была задержаться для ремонта. Сам Неарх просил Александра не торопить флот, пока не будет завершена разведка.
— Теперь у нас две задачи, — произнёс Александр. — Найти безопасный путь для судов и не допустить, чтобы маллы превратили каждый наш обоз в мишень.
— А если они нападут на сам флот? — спросил Пердикка.
— Тогда защищать придётся и его. Но прежде я хочу поговорить с Неархом лично.
Он поднялся и направился к выходу.
Гефестион пошёл следом.
— Ты собираешься посетить флот?
— Да. Мне нужно увидеть реку ниже по течению.
— И поговорить с Неархом?
— В первую очередь с ним.
— А потом?
Александр остановился.
— Потом мы попробуем пройти через эти земли так, чтобы после нашего ухода здесь не осталось ни пепелищ, ни новых могил.
Гефестион ничего не ответил. Он понимал, что Александр не отказывается от необходимости защищать войско. Но теперь тот всё чаще пытался увидеть последствия своих решений не только глазами полководца, но и глазами тех, кто останется на этой земле после ухода македонян.
Вечером, когда царь прибыл к стоянке флота, Неарх встретил его на берегу. За спиной флотоводца покачивались на воде корабли, готовые продолжить путь. Матросы проверяли снасти, плотники укрепляли борта, а местные лодочники помогали переносить тяжёлые брёвна.
— Река становится всё сложнее, — сказал Неарх вместо приветствия. — Здесь нельзя полагаться только на скорость. Некоторые участки требуют осторожности.
— А люди на берегах?
— Одни торгуют с нами. Другие наблюдают. Третьи предпочитают скрываться. Но есть и такие, кто считает наши корабли угрозой.
Александр посмотрел на воду.
— Значит, мы должны научиться отличать тех, кто просто боится, от тех, кто готов напасть.
Неарх усмехнулся.
— На море это иногда удаётся. На суше, полагаю, гораздо труднее.
— Ты прав.
Флотоводец провёл царя к небольшой возвышенности, откуда открывался вид на речной изгиб. Вдали виднелась узкая полоса суши, поросшая деревьями. Там река делилась на два рукава, а между ними лежали песчаные отмели.
— Если мы выберем левый рукав, — объяснил Неарх, — придётся двигаться медленнее, но там глубже. Правый короче, однако его течение может вынести суда на отмели.
— Что ты предлагаешь?
— Левый путь. И ещё несколько дней на подготовку.
Александр кивнул.
— Получишь их.
Неарх посмотрел на царя.
— Ты стал терпеливее, Александр.
— Не уверен. Возможно, просто слишком часто убеждался, что поспешность обходится дороже ожидания.
— Это полезное знание для человека, который привык побеждать.
— А ещё полезнее оно для человека, который однажды должен вернуться домой.
Они стояли над рекой, пока вечерний ветер не поднял небольшую рябь на поверхности воды. За спиной шумел лагерь, впереди начиналась незнакомая дорога. Александр понимал, что маллы ещё не сказали последнего слова и что Сангара не остановится только потому, что царь предложил ему переговоры. Но теперь он знал немного больше о людях, которые противостояли ему, и видел, что за их отказом стояли не только гордость и враждебность, но и память о чужом насилии. Эту память нельзя было отменить приказом, как нельзя было вернуть погибших одним обещанием. И всё же Александр решил дать переговорам ещё один шанс, понимая, что следующий удар может лишить его этой возможности.
ГЛАВА СТО ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
ПОСЛЕДНИЙ ШАНС ДЛЯ МИРА
На третий день после нападения на обоз в лагерь Александра пришёл человек, которого никто не ожидал увидеть.
Он появился на рассвете, когда туман ещё не рассеялся над рекой. Его сопровождали двое молодых воинов, однако оружие они оставили при себе лишь в качестве дорожной защиты и остановились у внешнего караула, не пытаясь приблизиться к палаткам. Сам пришедший назвался Вирадом, старейшиной маллов.
Он выглядел измученным. На плече его плаща темнело пятно засохшей крови, а левая рука была перевязана.
Александра разбудили немедленно.
— Что случилось? — спросил он, когда старейшина вошёл в шатёр.
— Сангара больше не слушает никого, — ответил Вирад. — Вчера вечером он собрал своих людей и потребовал, чтобы все старейшины объявили войну македонянам. Мы отказались.
— И он напал на вас?
— Не на всех. Но одного из старейшин избили, а мой дом подожгли. Я успел выбраться через задний двор. Моя семья осталась в поселении.
Александр поднялся.
— Ты пришёл просить помощи?
— Я пришёл предупредить тебя. Сангара собирает людей. Он хочет ударить по твоему лагерю раньше, чем ты успеешь двинуться дальше.
— Сколько у него воинов?
— Точно не знаю. Но к нему присоединились люди из нескольких поселений. Одни идут за ним из страха, другие — ради добычи, третьи действительно верят, что могут остановить тебя.
— А Малак?
Старейшина удивлённо поднял глаза.
— Ты знаешь о нём?
— Мне рассказывали.
— Он рядом с Сангара. Но не ради защиты нашей земли. Он хочет, чтобы старейшины потеряли власть. Если начнётся большая война, он станет одним из главных людей среди маллов.
Александр некоторое время молчал.
— Ты знаешь, где сейчас твоя семья?
— Нет. Я надеюсь, что они успели укрыться у родственников.
— Мы отправим людей, чтобы найти их.
Вирад покачал головой.
— Если ты пошлёшь вооружённый отряд, Сангара объявит, что ты пришёл захватить поселение.
— А если я не пошлю никого, твоя семья может погибнуть.
— Я понимаю.
Александр посмотрел на старейшину.
— Ты пришёл сюда, рискуя жизнью, чтобы предупредить меня. Я не стану оставлять тебя без помощи только потому, что твой народ может неправильно истолковать мои действия. Но отряд будет небольшим. Он не войдёт в поселение без необходимости и не станет нападать первым.
Вирад опустил голову.
— Я передам им твои слова, если ещё смогу вернуться.
— Ты вернёшься не один.
Для сопровождения старейшины Александр выбрал небольшой отряд во главе с Кратером. Приказ был строгим: найти семью Вирада, вывести её из опасной зоны и не вступать в бой, если противник не нападёт первым.
Кратер выслушал распоряжение без возражений, но, когда они остались вдвоём, заметил:
— Ты отправляешь воинов спасать семью человека, который не может даже гарантировать, что его собственные соплеменники не станут нашими врагами.
— Я отправляю их спасать людей, оказавшихся в опасности.
— А если это ловушка?
— Тогда нам придётся защищаться.
Кратер нахмурился.
— Ты слишком многое ставишь на доверие.
— Нет, Кратер. Я слишком хорошо знаю цену недоверию. Оно иногда спасает жизнь одному человеку, но губит десятки других.
Военачальник не стал спорить. Он давно служил Александру и понимал, что за мягкостью некоторых его решений скрывалась твёрдость, которую нельзя было сломить одним возражением.
Отряд выступил через час.
Сам Александр остался в лагере, однако приказал держать конницу наготове. Он не хотел начинать сражение, но теперь уже не сомневался, что Сангара способен на решительные действия.
Гефестион подошёл к нему, когда царь осматривал позиции караулов.
— Ты уверен, что Кратер сумеет удержать своих людей от лишней горячности?
— Уверен, что он сделает всё возможное.
— Это не совсем то же самое.
— Я знаю.
Гефестион посмотрел на холмы.
— Если Сангара действительно готовит нападение, он может воспользоваться тем, что Кратер уведёт часть воинов.
— Поэтому мы усилим охрану лагеря. Но не станем стягивать все силы к одному месту. Пусть маллы видят, что мы готовы защищаться, но не готовимся уничтожать их поселения.
— Ты всё ещё рассчитываешь на соглашение?
Александр ответил не сразу.
— Я рассчитываю, что хотя бы кто-то из них ещё способен остановить происходящее.
К вечеру Кратер вернулся.
С ним прибыли двое детей, пожилая женщина и молодой мужчина с перевязанной головой. Это была семья Вирада. Его жена и младший сын остались у родственников, а дочь, двое внуков и несколько соседей сумели выбраться из поселения после того, как люди Сангары начали обыскивать дома.
Сам старейшина, увидев их, впервые за всё время позволил себе проявить чувства. Он обнял внучку, прижал её к себе и долго не отпускал.
Александр не стал вмешиваться в эту встречу. Он отошёл к Кратеру.
— Что произошло?
— Люди Сангары заняли несколько домов и перекрыли дорогу. Мы нашли этих людей на окраине. Они прятались в заброшенном хранилище.
— Вас заметили?
— Да. Но нападать не стали. Один из воинов вышел навстречу и сказал, что Сангара запрещает нам приближаться к поселению.
— Ты видел его?
— Нет. Зато видел Малака.
— Что он делал?
— Разговаривал с людьми. Я не слышал всего, но понял, что он убеждает их не выпускать никого из поселения. Особенно тех, кто может рассказать нам о происходящем.
Александр задумался.
— Значит, они уже боятся не только нас. Они боятся, что их собственные люди узнают правду.
— Возможно.
В этот момент к ним подошёл Вирад.
— Царь, я должен вернуться.
— Нет.
— Моя жена и сын остались там. Я не могу оставить их.
— Мы найдём способ вывести их.
— Если я не вернусь, Сангара решит, что я ушёл к тебе окончательно. Тогда он может отомстить моей семье.
Александр посмотрел на него.
— Ты хочешь, чтобы я отпустил тебя одного?
— Да.
— Это слишком опасно.
— Для меня опаснее остаться здесь и ждать, пока за мою верность тебе расплатятся мои близкие.
Александр помолчал.
— Хорошо. Но ты не пойдёшь один. Кратер выберет двух человек, которые будут сопровождать тебя на расстоянии. Они не станут вмешиваться, пока ты сам не попросишь о помощи.
Вирад согласился.
Перед тем как уйти, он неожиданно спросил:
— Почему ты помогаешь мне?
— Потому что ты попросил о помощи.
— Но я не твой человек.
— Именно поэтому я и хочу, чтобы ты знал: помощь не всегда требует присяги.
Старейшина долго смотрел на него, словно пытался запомнить эти слова, затем поклонился и направился к выходу.
Ночью к лагерю приблизился неизвестный всадник.
Он ехал один и остановился у караула, подняв пустые руки. Стражники окружили его и привели к Александру.
Это был молодой воин маллов. На вид ему было не больше двадцати пяти лет. Его одежда была порвана, а на лбу темнела свежая рана.
— Кто ты? — спросил Александр.
— Меня зовут Аруна. Я пришёл от имени людей, которые не хотят воевать.
— Ты знаешь, что твой приход может стоить тебе жизни?
— Знаю.
— Тогда говори.
Аруна рассказал, что Сангара собирается напасть на македонский лагерь в ближайшую ночь. Малак убедил его, что войско Александра ослаблено долгим переходом и не ожидает внезапного удара. Предполагалось атаковать несколько сторожевых постов, поджечь обозы и вызвать беспорядок среди македонян.
— А сколько людей согласились участвовать? — спросил Александр.
— Около трёхсот. Но не все знают, что именно им предстоит делать. Некоторым сказали, что они будут только охранять дороги.
— Почему ты решил предупредить нас?
Аруна опустил голову.
— Мой отец был одним из тех, кто погиб во время нападения чужеземцев много лет назад. Я вырос, слушая рассказы о том, как нельзя доверять людям, приходящим с оружием. Но сегодня Сангара приказал сжечь дома тех, кто отказался идти за ним. Среди них дом моего дяди.
— Ты не хочешь, чтобы это продолжалось?
— Я не хочу, чтобы дети погибали из-за решений людей, которые называют свою ненависть защитой родины.
Гефестион, стоявший рядом, внимательно посмотрел на юношу.
— Ты понимаешь, что и среди наших людей есть те, кто хочет ответить на нападения уничтожением ваших поселений?
— Понимаю. Поэтому я пришёл сейчас, пока ещё можно остановить обе стороны.
Александр подошёл к столу и развернул карту.
— Где они собираются атаковать?
Аруна указал на три участка.
— Здесь, здесь и здесь. Основной отряд пойдёт вдоль ручья, а две группы попытаются обойти ваши сторожевые посты.
Птолемей склонился над картой.
— Если это правда, мы можем встретить их до того, как они приблизятся к лагерю.
— Не уничтожать их, — сказал Александр.
Кратер, услышавший последние слова, резко поднял голову.
— Александр, если они нападут ночью, у нас не будет времени разбираться, кто из них пришёл за добычей, а кто просто поверил чужим словам.
— Я не прошу тебя разбираться во время боя. Я прошу не преследовать отступающих и не нападать на селения.
— А если они снова соберутся?
— Тогда мы снова будем защищаться.
Кратер сдержал ответ.
Александр обратился к Аруне:
— Ты можешь вернуться к своим?
— Могу, но они могут узнать, где я был.
— Тогда останься здесь до утра.
— Нет. Если меня не будет, они поймут, что я предупредил тебя.
— Ты рискуешь жизнью, возвращаясь туда.
— Я уже рисковал ею, когда пришёл сюда.
Александр долго смотрел на молодого человека, затем кивнул.
— Хорошо. Тебя проводят до безопасного места. Но если станет опасно, ты не обязан возвращаться к Сангара.
Аруна покачал головой.
— Я должен вернуться. Там мой народ.
Нападение началось до рассвета.
Сначала послышался короткий крик у восточного дозора. Затем раздался звук рога, и почти одновременно вспыхнул один из небольших костров возле обоза. В темноте появились движущиеся фигуры. Нападавшие шли быстро, рассчитывая застать македонян врасплох.
Но лагерь уже был готов.
По приказу Александра сторожевые посты не стали преследовать первую группу, а удерживали позиции до подхода подкрепления. Вторая группа столкнулась с конницей Пердикки, третья попыталась поджечь повозки, но была остановлена охраной.
В завязавшейся схватке погибло несколько воинов с обеих сторон. Македоняне сумели оттеснить нападавших от обоза, однако Александр приказал не переходить в наступление.
Сражение продолжалось недолго. Не встретив ожидаемого беспорядка, маллы начали отступать к холмам.
К рассвету всё было кончено.
Александр обошёл сторожевые посты. На земле лежали тела погибших, несколько повозок были повреждены, а возле одного из костров сидел раненый македонский воин, которому товарищи перевязывали ногу.
Птолемей подошёл к царю.
— Мы отбили нападение. Если бы ты позволил коннице преследовать их, можно было бы уничтожить значительную часть отряда.
— И что бы это изменило?
— Они больше не рискнули бы нападать.
— Или собрали бы ещё больше людей, чтобы отомстить.
Птолемей посмотрел на холмы.
— Ты действительно веришь, что после сегодняшней ночи Сангара согласится говорить?
— Не знаю. Но теперь он должен понимать, что внезапностью нас не сломить.
Гефестион подошёл с другой стороны.
— Аруна не вернулся.
Александр повернулся к нему.
— Ты уверен?
— Его сопровождение ждало до рассвета. Он не появился.
Некоторое время царь молчал.
Он вспомнил молодого человека, который пришёл к нему с пустыми руками, хотя прекрасно понимал, чем рискует. Возможно, Аруна уже был мёртв. Возможно, его задержали люди Сангары. Но Александр не мог знать этого наверняка.
— Найдите его, — распорядился он. — Только без вооружённого вторжения в поселение.
— Мы попробуем, — ответил Гефестион.
Александр посмотрел на восток, где первые солнечные лучи медленно освещали реку. Он не знал, чем закончится противостояние с маллами. Но теперь понимал, что в этой войне есть люди, которые не хотят ни побеждать, ни проигрывать. Они просто хотят сохранить возможность жить на своей земле, не становясь заложниками чужой воли и чужой ненависти.
И, быть может, именно ради них ещё стоило искать дорогу, на которой не пришлось бы выбирать между собственной безопасностью и гибелью тех, кто оказался по другую сторону реки.
ГЛАВА СТО ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ВЕРНУЛСЯ
После ночного нападения лагерь жил настороженно. Воины проверяли оружие, осматривали повозки, меняли расположение караулов. На лицах многих читалась усталость, смешанная с раздражением. Люди давно мечтали о дороге домой, а вместо неё получали новые столкновения, новые потери и новые причины не доверять тем, кто жил по берегам незнакомых рек.
Александр понимал их настроение. Он и сам всё чаще думал о том, сколько ещё испытаний ждёт армию до возвращения в Вавилон. Но теперь к привычной заботе о войске прибавилось другое беспокойство: он не хотел, чтобы последний отрезок индийского похода превратился в цепь бессмысленных расправ.
Утром Гефестион принёс известие.
— Мы нашли следы Аруны.
Александр отложил письмо, которое читал.
— Где?
— Недалеко от поселения. Его конь был привязан к дереву. Рядом обнаружили кровь, но тела нет.
— Значит, он мог остаться жив.
— Или его унесли.
— Кто-нибудь видел, что произошло?
— Один пастух рассказал, что ночью слышал спор возле старого колодца. Потом туда подъехали несколько всадников. Он не решился приблизиться.
Александр поднялся.
— Я хочу отправить туда людей.
— Кратер уже готовит отряд.
— Нет. Сначала отправь Деваратху. Пусть узнает, что произошло. Если Аруна жив, мы должны понять, где его держат.
Гефестион внимательно посмотрел на друга.
— Ты действительно собираешься рисковать ещё несколькими людьми ради одного молодого воина?
— Аруна рисковал собой ради того, чтобы предупредить нас. Если мы теперь забудем о нём, наши слова о доверии будут стоить не больше, чем пепел от сожжённых повозок.
Гефестион кивнул.
— Хорошо. Но я всё-таки попрошу тебя не отправляться туда самому.
— Ты опять собираешься давать мне советы?
— Нет. Я собираюсь напоминать тебе о них до тех пор, пока ты не начнёшь прислушиваться.
Александр улыбнулся.
— Тогда у тебя впереди долгая жизнь.
— Надеюсь. Желательно без твоих внезапных прогулок навстречу неприятностям.
Деваратха вернулся ближе к полудню. С ним был незнакомый мужчина средних лет, одетый в простую серую одежду. Он держался спокойно, но постоянно оглядывался, словно опасался, что за ним следят.
— Это Кешава, — представил его торговец. — Он живёт в поселении маллов и знает семью Аруны.
Александр пригласил гостя сесть.
— Что ты знаешь о молодом воине?
— Его схватили люди Малака. Сначала они хотели убить его, но потом решили, что он может пригодиться.
— Для чего?
— Чтобы показать другим, что всякий, кто помогает македонянам, будет наказан.
— Где он сейчас?
Кешава помедлил.
— В старом хранилище возле северной окраины. Но там не только он. Сангара держит нескольких человек, которые отказались присоединиться к нему.
Александр нахмурился.
— Старейшин?
— Нет. Простых жителей. Один из них — кузнец, другой — торговец зерном. Они не хотели отдавать свои припасы людям Сангары.
— Значит, теперь он воюет не только с нами.
— Он говорит, что каждый, кто не помогает сопротивлению, помогает врагу.
Деваратха вмешался:
— Я говорил тебе, что его сторонники становятся всё жестче.
Александр обратился к Кешаве:
— Ты можешь провести к этому хранилищу небольшую группу?
— Могу. Но если нас увидят, люди Малака могут убить пленников прежде, чем вы доберётесь до них.
— Тогда мы не станем приближаться с оружием напоказ.
Птолемей, присутствовавший при разговоре, покачал головой.
— Это становится опасной игрой. Сангара уже напал на нас. Теперь мы должны спасать его противников на его территории. Если он узнает о нашем намерении, может устроить новое нападение.
— Именно поэтому мы должны действовать осторожно.
— А если осторожность не поможет?
— Тогда будем принимать решение по обстоятельствам.
Александр распорядился подготовить небольшую группу. Её возглавил Гефестион. Вместе с ним отправились Кешава, Деваратха и несколько воинов, переодетых в обычных путников. Их оружие было спрятано, а основная часть отряда оставалась на расстоянии, готовая прийти на помощь, если переговоры сорвутся.
Александр хотел идти сам, но Гефестион решительно отказался даже обсуждать эту возможность.
— Ты останешься здесь, — сказал он.
— Это приказ?
— Нет. Это просьба человека, которому надоело каждый раз возвращать тебя из неприятностей.
— Ты забываешь, кто из нас царь.
— А ты забываешь, кто из нас чаще оказывается рядом, когда царь решает проверить прочность чужих стрел.
Александр рассмеялся.
— Хорошо. Иди. Но вернись с людьми.
— Постараюсь. Хотя ты, как обычно, мог бы пожелать мне чего-нибудь более приятного.
Старое хранилище оказалось невысоким каменным зданием, окружённым заброшенными хозяйственными постройками. Когда-то здесь складывали зерно, но после нескольких неурожайных лет оно опустело. Теперь у входа стояли два вооружённых человека.
Гефестион остановился на некотором расстоянии.
— Сколько их внутри? — тихо спросил он у Кешавы.
— Не знаю. Обычно трое или четверо. Но сегодня может быть больше.
— А пленники?
— В заднем помещении.
Деваратха предложил подойти к охране и заговорить с ней. Он знал местный язык и был знаком с одним из людей Малака.
— Не обещай им ничего от имени Александра, — предупредил Гефестион.
— Я и не собирался.
Торговец приблизился к входу. Стражники сразу насторожились.
— Что тебе нужно? — спросил один из них.
— Я пришёл поговорить с Мала;ком.
— Его здесь нет.
— Тогда передай, что Деваратха хочет обсудить вопрос о торговле.
Стражник усмехнулся.
— Сейчас не время для торговли.
— Время для неё бывает всегда. Даже во время войны люди хотят есть.
Второй стражник посмотрел на товарища и что-то сказал ему вполголоса. Через несколько минут из здания вышел мужчина с узким лицом и холодными глазами.
— Ты слишком часто появляешься там, где тебя не ждут, Деваратха.
— А ты слишком часто путаешь торговлю с войной, Малак.
Гефестион внимательно наблюдал за разговором, оставаясь позади.
— Чего ты хочешь? — спросил Малак.
— Узнать, почему ты держишь людей, которые не воевали против тебя.
— Они помогают македонянам.
— Они хотят жить и работать. Это не преступление.
— Когда враг стоит у ворот, нейтралитет становится предательством.
Деваратха покачал головой.
— Нет. Предательством становится желание заставить всех думать одинаково.
Малак резко приблизился.
— Ты слишком много говоришь о том, чего не понимаешь.
— Возможно. Но я понимаю одно: ты не защищаешь маллов. Ты хочешь, чтобы они боялись тебя так же, как боятся Александра.
На лице Малака появилось раздражение.
— Уходи, пока можешь.
— Я уйду, когда ты отпустишь пленников.
— Ты пришёл требовать?
— Я пришёл предложить тебе возможность избежать ещё одной беды.
Малак коротко рассмеялся.
— Ты думаешь, я боюсь македонян?
— Я думаю, ты боишься потерять власть над теми, кого называешь своим народом.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга.
Затем Малак обернулся к стражникам и приказал привести пленников.
Их вывели наружу. Первым появился пожилой кузнец, затем торговец зерном и, наконец, Аруна. Молодой воин выглядел измученным. На лице темнел синяк, одна рука была перевязана грязной тканью.
Увидев его, Гефестион шагнул вперёд, но остановился, заметив движение стражника.
— Ты жив? — спросил он.
Аруна узнал его и с трудом улыбнулся.
— Пока да.
— Это уже неплохое начало.
Малак заметил, что между ними возникло понимание.
— Забирай своих людей, — бросил он Деваратхе. — Но запомни: если они снова появятся рядом с македонянами, в следующий раз я не стану их отпускать.
— Они не мои люди, — ответил торговец. — Они люди своего народа.
— Для меня это одно и то же.
— Вот в этом и твоя ошибка.
Гефестион жестом приказал пленникам двигаться. Стражники не препятствовали. Когда небольшая группа отошла на достаточное расстояние, Аруна рассказал, что произошло после его возвращения.
Он успел добраться до поселения, но люди Малака уже знали о его встрече с Александром. Его схватили возле дома дяди. Сангара хотел казнить его сразу, однако Малак убедил предводителя оставить пленника живым: его собирались использовать как пример для остальных.
— А где Сангара? — спросил Гефестион.
— Он ушёл с частью воинов к реке. Говорят, готовит новое нападение.
— На нас?
Аруна покачал головой.
— Не знаю. Но Малак хочет, чтобы он напал. Чем больше людей погибнет, тем труднее будет остановить войну.
Гефестион задумался.
— А ты сам что собираешься делать?
— Вернуться к своим.
— После всего, что с тобой произошло?
— Именно после этого. Если все, кто не хочет войны, уйдут, здесь останутся только те, кто её желает.
Когда Гефестион вернулся в лагерь, Александр встретил его у входа в шатёр.
— Все живы?
— Все, кроме моего терпения.
— Значит, всё прошло удачно.
— Если не считать того, что Малак теперь знает, что мы вмешиваемся в его дела.
Аруна подошёл к Александру и склонил голову.
— Ты спас меня второй раз.
— Первый раз ты спас себя сам, когда предупредил нас о нападении.
— Я не знаю, чем могу отплатить.
— Ничем. Мне достаточно, чтобы ты не погиб из-за чужой гордости.
Молодой воин поднял глаза.
— Я хочу, чтобы ты встретился с Сангара.
— Он согласится?
— Не знаю. Но если ты предложишь ему встречу без оружия, я попробую передать слова.
Александр посмотрел на Гефестиона.
— Что думаешь?
— Думаю, что он может отказаться. А может согласиться и всё равно привести людей с оружием.
— Значит, встретимся на нейтральной территории и установим порядок встречи.
Аруна оживился.
— Я могу найти человека, который передаст ему приглашение.
— Хорошо. Но не рискуй больше без необходимости.
— Я не обещаю, царь.
Александр усмехнулся.
— По крайней мере, ты честен.
В тот же вечер Александр направил Сангара предложение о встрече. В нём не было требований, угроз или обещаний, которые невозможно было выполнить. Царь предлагал поговорить о прекращении нападений, освобождении оставшихся пленников и безопасном проходе македонского войска.
Ответ пришёл на следующее утро.
Сангара соглашался встретиться, но выдвигал одно условие: Александр должен прийти без оружия и без вооружённого сопровождения.
Птолемей прочитал послание и нахмурился.
— Это может быть ловушка.
— Может, — согласился Александр.
— Ты всё равно пойдёшь?
— Да.
— Тогда хотя бы позволь мне разместить людей неподалёку.
— На достаточном расстоянии, чтобы они не выглядели угрозой.
Гефестион вздохнул.
— Кажется, мне придётся сопровождать тебя.
— Ты уже решил это?
— Я решил это ещё тогда, когда увидел, что ты читаешь приглашение с таким выражением лица.
Александр улыбнулся и сложил письмо.
Впервые за несколько дней появилась возможность поговорить с человеком, который мог остановить сопротивление маллов. Но царь не обольщался: встреча с Сангара могла оказаться не началом мира, а последним предупреждением перед большой битвой.
Он понимал и другое: даже если договориться удастся, это не означает, что все маллы примут решение своего предводителя. Люди, которых годами учили бояться чужеземцев, не изменят своего отношения за один разговор. Но иногда для того, чтобы остановить войну, достаточно хотя бы одного человека, который решится первым произнести слова, отличные от привычного призыва к мести.
ГЛАВА СТО ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
ВСТРЕЧА БЕЗ ОРУЖИЯ
Место встречи выбрали на открытой равнине между рекой и невысокими холмами. Здесь не было ни деревьев, ни построек, за которыми могли бы скрываться вооружённые люди. Только несколько больших камней, выступавших из земли, да сухая трава, пригибавшаяся под порывами ветра.
Александр прибыл к назначенному часу. Вместе с ним был Гефестион. Оба оставили оружие в лагере. Неподалёку, за складкой местности, ожидали несколько македонских воинов, но им было приказано не приближаться без особого сигнала.
Сангара появился с противоположной стороны. Он шёл пешком, как и Александр. Рядом с ним находились двое сопровождающих, также без видимого оружия. Однако по тому, как они держали руки и осматривали окрестности, было ясно, что отсутствие мечей ещё не означало отсутствия осторожности.
Остановившись в нескольких шагах от царя, Сангара оглядел его.
— Ты действительно пришёл без оружия.
— Ты сам этого потребовал.
— Я думал, ты найдёшь причину нарушить условие.
— Если бы я собирался нарушать его, незачем было бы соглашаться на встречу.
Сангара усмехнулся.
— Хорошо говоришь, Александр. Говорят, ты умеешь убеждать людей. Одних обещаниями, других золотом, третьих страхом.
— Иногда удаётся. Но сегодня я пришёл не убеждать тебя, а выслушать.
— Тогда слушай. Уходи со своей армией. Не завтра, не через неделю. Сейчас. Мы не хотим, чтобы твои корабли проходили по нашей реке, а твои воины топтали наши поля.
Александр не стал отвечать сразу.
— Ты знаешь, что моё войско не может просто повернуть назад и пройти через все земли, которые уже остались позади. Мы движемся к югу, к большой реке, а затем будем возвращаться на запад. Я не собираюсь задерживаться здесь навсегда.
— Каждый завоеватель говорит, что пришёл ненадолго.
— Я понимаю, почему ты мне не веришь.
— Нет, не понимаешь. Ты можешь завтра отправиться дальше, а мы останемся с последствиями твоего прихода. Наши поля будут вытоптаны, наши дома опустеют, наши сыновья погибнут. И когда ты исчезнешь за горизонтом, никто не станет спрашивать, что здесь произошло.
— Я не хочу, чтобы это случилось.
— Но ты уже принёс войну.
Сангара произнёс эти слова без злости. В его голосе звучала усталость человека, который давно перестал надеяться на то, что его услышат.
Александр посмотрел на него.
— Я не стану утверждать, что моё присутствие здесь никому не причиняет вреда. Даже если мои воины не войдут в ваши дома, само движение армии создаёт опасность. Но я могу предложить условия, которые уменьшат этот вред.
— Мне не нужны твои условия.
— Тогда скажи, чего ты хочешь добиться.
— Чтобы ты ушёл.
— А если я не могу уйти сегодня?
— Значит, мы будем заставлять тебя уходить.
Гефестион чуть повернул голову к Александру, но тот продолжал смотреть на Сангара.
— Ты готов ради этого положить своих людей?
— Я готов защищать свою землю.
— Это не одно и то же.
— Для тебя, возможно.
Сангара сделал шаг вперёд.
— Ты когда-нибудь видел, как возвращается человек, потерявший всё? Не царь, не полководец, а простой человек, который обнаруживает, что его дом больше не принадлежит ему, его отец мёртв, а мать не узнаёт собственного сына от страха? Ты знаешь, что он чувствует?
Александр не отвёл взгляда.
— Я видел людей, потерявших дома и близких. И видел тех, кто возвращался после войны к пустым очагам. Но я не стану утверждать, будто знаю твою боль лучше тебя.
— Мой брат погиб от рук таких, как ты.
— Мой отец тоже погиб от руки человека, который хотел изменить судьбу Македонии. Но я не могу теперь убивать каждого, кто напоминает мне его убийцу.
Сангара впервые заметно растерялся.
— Ты сравниваешь смерть царя со смертью простого воина?
— Я сравниваю потерю близкого человека с другой потерей близкого человека. Смерть не становится легче оттого, что погибший был беден или богат.
Некоторое время стояла тишина.
Затем Сангара произнёс:
— Ты умеешь говорить о боли. Но твои армии всё равно идут за тобой.
— Да. И я не стану притворяться, что могу отменить это одним разговором. Но я могу управлять их действиями. Я могу запретить грабежи, заставить платить за припасы и не оставлять гарнизоны там, где они не нужны.
— А если твои люди не послушаются?
— Они будут наказаны.
— Ты хочешь, чтобы мы поверили в справедливость твоего суда?
— Нет. Я хочу, чтобы ты увидел его результат.
Сангара обернулся к своим сопровождающим. Один из них что-то тихо сказал ему, но тот резко остановил его жестом.
— Ты освободил Аруну, — произнёс он.
— Его освободили люди, которые не хотели, чтобы он погиб.
— Он предал свой народ.
— Он предупредил нас о нападении, чтобы не погибли люди с обеих сторон.
— Он помог врагу.
— Он попытался остановить бессмысленную гибель людей. Если ты считаешь это предательством, значит, мы по-разному понимаем верность своему народу.
Сангара сжал челюсти.
— Ты хочешь, чтобы я отказался от сопротивления?
— Я хочу, чтобы ты перестал нападать на тех, кто не угрожает твоим людям. Если ты готов защищать поселения, защищай их. Но не заставляй собственный народ умирать ради того, чтобы доказать, что ты не боишься меня.
Эти слова задели Сангара сильнее, чем прежние. Он резко повернулся к Александру.
— Ты ничего не знаешь о страхе!
— Возможно. Но я знаю, что человек, который не признаёт собственного страха, часто заставляет других платить за его гордость.
Гефестион почувствовал, что разговор приближается к опасной черте. Сангара был напряжён, его сопровождающие переглядывались. Однако он не отступил.
— Я не соглашусь на проход твоей армии.
— Я услышал тебя.
— И не отдам тебе ни одного пленника.
— Пленные должны вернуться домой.
— Они останутся у нас, пока не уйдёшь ты.
Александр посмотрел на него.
— Тогда у нас нет соглашения.
Сангара кивнул.
— Нет.
Они расстались без рукопожатий и обещаний.
Возвращаясь к лагерю, Гефестион некоторое время молчал. Затем сказал:
— Ты надеялся, что он согласится?
— Я надеялся, что он услышит.
— Услышал ли?
— Думаю, да. Но услышать не значит принять.
— Он не собирается уступать.
— Возможно, он считает, что уступка уничтожит его в глазах собственных людей.
Гефестион посмотрел на друга.
— А ты сам? Сколько ещё будешь искать мир там, где тебе предлагают только сопротивление?
Александр остановился.
— Пока это не станет опаснее войны.
— А когда станет?
— Тогда я приму решение, которое должен принять полководец.
Они продолжили путь.
У лагеря их встретил Птолемей. Он ждал новостей и, увидев выражение лица Александра, понял, что переговоры закончились без результата.
— Значит, война?
— Пока нет, — ответил Александр. — Но мы должны быть готовы к ней.
В тот же вечер в поселении маллов состоялось собрание.
Сангара вернулся раздражённым. Его сторонники ожидали, что он объявит о начале решительных действий. Малак уже подготовил людей и рассчитывал, что после неудачной встречи Александр двинет войска на поселения.
Но Сангара не спешил.
— Он отказался уходить? — спросил Малак.
— Да.
— Значит, он не оставил нам выбора.
— Выбор есть всегда.
Малак внимательно посмотрел на него.
— Ты начинаешь говорить как старейшины?
— Я говорю как человек, который не хочет хоронить ещё сотни людей.
— А если мы не остановим его сейчас, он вернётся с ещё большей армией.
— Возможно. Но сегодня он не напал на наши поселения. Он даже не попытался захватить пленных.
— Ты веришь его словам?
— Нет.
— Тогда почему защищаешь его?
Сангара резко повернулся.
— Я не защищаю Александра. Я пытаюсь понять, что происходит с нашим народом. Мы уже начали воевать друг с другом. Одни уходят из поселений, другие прячут детей, третьи боятся говорить даже с соседями. И всё это ради того, чтобы никто не посмел назвать нас слабыми.
Малак приблизился.
— Слабость начинается тогда, когда люди перестают сопротивляться.
— Нет. Иногда она начинается тогда, когда человек не способен остановиться.
Вокруг них стало тихо.
Малак понял, что Сангара впервые публично усомнился в его советах. И это было опаснее любого поражения на поле боя.
— Ты должен помнить, кто собрал людей вокруг тебя, — произнёс он.
— Я помню. Но я также помню, ради чего мы их собирали.
— Тогда не забывай, кто наш настоящий враг.
Сангара не ответил.
В стороне стоял Аруна. Он вернулся в поселение, несмотря на предупреждения Александра, и теперь слушал разговор. Когда Малак заметил его, то на мгновение замолчал.
— Ты вернулся, — сказал он.
— Да.
— Значит, македоняне отпустили тебя.
— Они не держали меня пленником.
— Ты помогал им.
— Я помогал тем, кто не хотел, чтобы погибали люди.
Малак шагнул к нему, но Сангара остановил его.
— Оставь его.
— Он предатель!
— Я сказал, оставь.
Малак отступил, однако его взгляд обещал, что разговор ещё не окончен.
Сангара повернулся к собравшимся.
— Сегодня ночью никто не нападает на македонский лагерь. Мы должны решить, чего хотим на самом деле. Если мы продолжим действовать так, как действовали последние дни, через неделю от наших поселений ничего не останется.
Малак молча вышел из круга.
Аруна посмотрел на Сангара и впервые за долгое время увидел в нём не только человека, охваченного гневом, но и того, кто ещё способен сомневаться.
На следующий день в лагерь Александра прибыл посланник.
Он передал короткое сообщение от Сангара: нападений на македонские обозы в ближайшие дни не будет. Однако проход армии по землям маллов по-прежнему запрещён.
Александр прочитал послание и положил его на стол.
— Это ещё не мир, — заметил Птолемей.
— Нет.
— Но уже не война?
— Пока это только пауза.
Гефестион взял письмо и перечитал его.
— Интересно, что заставило Сангара изменить решение.
— Возможно, он понял, что Малак ведёт его туда, откуда нельзя вернуться. А возможно, просто решил выиграть время.
— Ты собираешься довериться ему?
— Я собираюсь воспользоваться этой паузой, чтобы подготовить дальнейший путь.
Александр подошёл к карте. Он попросил Неарха прислать сведения о движении флота и распорядился ускорить подготовку судов. Сухопутные отряды должны были продвинуться к следующему речному участку небольшими колоннами, не растягивая обозы.
Но прежде он решил отправить Сангара ещё одно сообщение. В нём Александр подтверждал готовность соблюдать условия, о которых говорил на встрече, и предлагал передать пленных через посредников. Он не требовал присяги и не просил признать его власть.
— Ты опять оставляешь ему возможность отказаться, — заметил Гефестион.
— Да.
— А если он снова откажется?
Александр свернул карту.
— Тогда дорога сама покажет, сколько ещё у нас осталось возможностей.
Он не знал, что происходило в этот час в поселении маллов. Не знал, что Малак уже начал тайно собирать людей, недовольных нерешительностью Сангара, и что некоторые из них готовились к поступку, который мог перечеркнуть все попытки договориться.
Пауза, возникшая между двумя войсками, ещё не стала миром. Она была лишь коротким промежутком, когда обе стороны могли решить, что для них важнее: сохранить людей или доказать собственную правоту. И пока Александр смотрел на карту, уверенный, что получил несколько спокойных дней для подготовки дальнейшего движения, на противоположном берегу уже созревало решение, способное снова превратить тишину в бой.
ГЛАВА СТО СОРОКОВАЯ
ЦЕНА ПЕРЕМИРИЯ
Два дня после встречи Александра с Сангара прошли без нападений. Для македонского войска это оказалось почти непривычным спокойствием. Караулы по-прежнему несли службу, обозы двигались под охраной, разведчики проверяли дороги, но тревожные сигналы больше не нарушали ночную тишину.
Александр использовал эту передышку для подготовки флота. Неарх докладывал, что некоторые суда требуют дополнительного укрепления, а впереди по течению встречаются участки, где глубина резко меняется. Без помощи местных проводников движение могло обернуться потерей кораблей.
Царь внимательно выслушал доклад флотоводца.
— Сколько времени тебе потребуется?
— Если погода не изменится, три дня. Возможно, четыре.
— Получишь столько, сколько нужно.
Неарх посмотрел на него с одобрением.
— Ты не торопишь меня.
— Я уже понял, что река не станет глубже оттого, что я прикажу ей поторопиться.
— Хорошо, что ты наконец усвоил это. Осталось научить этому твоих военачальников.
Александр рассмеялся.
— Начни с Птолемея. Он иногда считает, что даже дождь обязан идти по расписанию.
Неарх улыбнулся, но вскоре его лицо снова стало серьёзным.
— Есть ещё одно обстоятельство. Местные рыбаки сообщили, что ниже по течению появились вооружённые люди. Они расспрашивают о наших судах и интересуются, когда флот продолжит движение.
— Маллы?
— Возможно. Но я не уверен. Некоторые из них говорят на языке, которого мои переводчики не знают.
Александр подошёл к карте.
— Не предпринимай ничего, пока не выяснишь, кто они. Если это люди Сангары, не следует давать им повод обвинить нас в нарушении перемирия.
— А если они нападут на корабли?
— Тогда защищай экипажи. Но не превращай защиту в преследование тех, кто может вообще не иметь отношения к происходящему.
Неарх кивнул.
Когда флотоводец ушёл, Александр некоторое время рассматривал карту. Он уже привык к тому, что каждая река, каждая дорога и каждый город требовали не только военной силы, но и знания местных условий. Иногда один человек, знающий подводные камни или скрытую тропу, оказывался полезнее целого отряда тяжеловооружённых воинов.
Однако сейчас его беспокоило другое: перемирие с маллами держалось на слове одного человека, а вокруг него уже действовали силы, заинтересованные в продолжении войны.
В тот же день к Александру пришёл гонец от Вирада.
Старейшина сообщал, что Малак собрал нескольких влиятельных людей и потребовал от Сангара отказаться от переговоров. Тот пока не согласился, но и не запретил своим сторонникам готовиться к новым столкновениям.
— Значит, Сангара колеблется, — заметил Гефестион, прочитав сообщение.
— Он оказался между двумя решениями. Если продолжит войну, его люди будут гибнуть. Если остановится, Малак обвинит его в слабости.
— А если он попытается договориться, Малак может занять его место.
Александр задумчиво кивнул.
— Именно этого он, вероятно, и добивается.
— Ты собираешься вмешиваться?
— Нет. Пока нет.
— Даже если Малак готовит нападение?
— Мы будем защищаться. Но не станем выбирать предводителей маллов вместо них самих.
Гефестион уселся на походный сундук.
— Ты понимаешь, что твоя осторожность может быть воспринята как нерешительность?
— Понимаю.
— И всё равно продолжаешь?
— Я не обязан каждый раз доказывать свою решительность количеством убитых врагов.
Гефестион улыбнулся.
— Скажи это Кратеру. Он, вероятно, обрадуется.
— Кратер обрадуется, если ему наконец позволят спокойно поесть.
Они рассмеялись.
Но весёлое настроение быстро исчезло, когда к шатру поспешно вошёл Пердикка.
— Александр, у нас неприятности.
— Что случилось?
— На южной дороге обнаружен сожжённый обоз. Три повозки уничтожены, двое возниц убиты. Остальные сумели добраться до сторожевого поста.
— Кто напал?
— Они не знают. Нападавшие были в одежде местных жителей, но некоторые свидетели утверждают, что слышали греческую речь.
Александр резко повернулся.
— Греческую?
— Да. Один из уцелевших слышал несколько слов. Он не уверен, но считает, что среди нападавших могли быть люди из нашей армии.
Гефестион поднялся.
— Дезертиры?
— Возможно, — ответил Пердикка. — Или кто-то намеренно переоделся в местную одежду.
Александр потребовал немедленно привести выживших.
Их было четверо. Двое возниц, молодой обозный и солдат, сопровождавший повозки. Все выглядели измученными. Один из возниц держал руку на перевязи, другой едва стоял на ногах.
Александр выслушал их рассказ.
Обоз двигался по дороге к южной стоянке. Впереди показались вооружённые люди, которые потребовали остановиться. Сначала возницы решили, что это местный дозор. Но затем один из нападавших заговорил на греческом и приказал остальным отойти от повозок.
Когда сопровождающий попытался вмешаться, его ударили мечом. Началась схватка. Нападавшие забрали несколько мешков, подожгли повозки и скрылись.
— Ты уверен, что слышал греческую речь? — спросил Александр у солдата.
— Да, царь. Он сказал: «Быстрее, пока не подошли остальные». Я знаю этот язык.
— Ты узнал голос?
— Нет.
— А лицо?
— Один человек был похож на македонянина, но я не могу утверждать.
Александр отпустил свидетелей и повернулся к военачальникам.
— Проверить все подразделения. Никто не должен покидать лагерь без разрешения. Выяснить, не пропали ли люди или оружие.
Птолемей нахмурился.
— Если это действительно наши дезертиры, они могли объединиться с людьми Малака.
— Тогда они используют наше перемирие против нас.
— И поставят под угрозу всех, кто пытается договориться.
Александр приказал не распространять слухи среди воинов, пока не появятся доказательства. Он не хотел, чтобы подозрение в предательстве превратилось в охоту на невиновных.
Но уже к вечеру выяснилось, что из одного вспомогательного подразделения действительно исчезли пять человек. Вместе с ними пропали несколько лошадей и оружие.
Кратер был разгневан.
— Я требую разрешения немедленно прочесать окрестности!
— Получишь разрешение на поиск, но не на расправу.
— Если они найдутся среди людей Сангара, что тогда?
— Приведёшь их ко мне.
— А если они будут сопротивляться?
— Тогда обезоружишь. Если потребуется, применишь силу.
Кратер сдержанно поклонился.
— Будет исполнено.
Тем временем в поселении маллов Малак встретился с несколькими людьми, которым доверял.
— Македоняне уже ищут виновных, — сообщил один из них. — Скоро Александр узнает, что среди нападавших были его солдаты.
Малак удовлетворённо кивнул.
— Хорошо.
— Но если он выяснит, что это мы подстроили нападение, Сангара может повернуться против нас.
— Не выяснит.
— А если выяснит?
Малак посмотрел на собеседника.
— Тогда ему придётся выбирать. Либо он поддержит нас и продолжит сопротивление, либо признает, что не способен управлять собственными людьми.
— А если он решит прекратить войну?
Малак усмехнулся.
— Тогда у нас будет другой предводитель.
Собеседник опустил глаза.
— Ты хочешь занять его место?
— Я хочу, чтобы маллы больше никогда не склонялись перед чужеземцами.
— Но ты готов убивать своих?
Малак резко приблизился.
— Не произноси этого слова, если не понимаешь его значения. Предатель хуже врага. Враг приходит снаружи, а предатель разрушает народ изнутри.
Он отвернулся, словно разговор был окончен.
Однако собеседник не ушёл сразу. Он знал, что именно Малак приказал напасть на обоз, и понимал: теперь кровь погибших возниц будет использована для того, чтобы разжечь новую войну.
На следующее утро к Александру пришёл Вирад.
Старейшина выглядел обеспокоенным.
— Сангара хочет встретиться с тобой ещё раз.
— По какой причине?
— Он узнал о нападении на обоз. Утверждает, что его люди не имеют к этому отношения.
— А ты ему веришь?
— Я верю, что он говорит правду. Но не уверен, что все, кто находится рядом с ним, подчиняются его приказам.
Александр задумался.
— Скажи ему, что я согласен на встречу.
— Он хочет встретиться сегодня.
— Хорошо.
Вирад помедлил.
— Есть ещё одна просьба. Сангара хочет, чтобы на встрече присутствовал Аруна.
— Почему?
— Он считает, что молодой воин знает больше, чем рассказал раньше.
Александр посмотрел на Гефестиона.
— Похоже, у нас появился новый повод поговорить.
Встреча состоялась у того же старого каменного сооружения, где несколько дней назад Александр разговаривал с Вира;дом.
На этот раз Сангара пришёл один. Аруна ожидал неподалёку вместе с Деваратхой.
— Ты узнал о нападении на обоз? — спросил Александр.
— Да. И хочу, чтобы ты знал: это не мои люди.
— Почему я должен тебе верить?
— Потому что я не хочу войны, которую не смогу остановить.
Александр внимательно посмотрел на него.
— А кто хочет?
Сангара помолчал.
— Малак.
— Он действует от твоего имени?
— Он говорит, что действует ради маллов. Но я больше не уверен, что он слушает кого-либо, кроме себя.
— Ты знаешь, что среди нападавших могли быть люди из моей армии?
— Аруна рассказал мне.
Александр повернулся к молодому воину.
— Ты знаешь этих людей?
— Нет. Но я слышал разговоры. Малак собирался привлечь чужеземных наёмников, которые раньше служили в разных войсках. Они должны были нападать на обозы, а вину возлагать то на македонян, то на маллов.
Сангара посмотрел на него.
— Почему ты не рассказал мне об этом раньше?
— Я пытался. Но ты не хотел слушать.
— Я не знал, что он готовит такое.
— Ты не хотел знать.
Эти слова прозвучали тяжело. Сангара отвернулся.
Александр не вмешивался. Он понимал, что перед ним происходит разговор, который должен состояться между самими маллами, а не между ними и македонским царём.
Наконец Сангара повернулся к Александру.
— Я не могу обещать, что все мои люди прекратят сопротивление. Но я могу приказать своим отрядам не нападать на ваши обозы и не трогать тех, кто не участвует в войне.
— А что будет с пленными?
— Я освобожу их, если ты согласишься не преследовать людей, которые сложат оружие.
Александр задумался.
— Я согласен. Но те, кто убивал безоружных и грабил мирных жителей, должны ответить за свои поступки. Это касается и твоих людей, и моих.
Сангара нахмурился.
— Ты снова говоришь о суде.
— Потому что без него любой договор превращается в обещание сильного, которое слабый не может проверить.
— Хорошо. Но я не стану отдавать тебе своих людей для наказания.
— Я не прошу тебя отдавать мне их. Я прошу, чтобы преступления не оставались без ответа.
Сангара протянул руку.
Александр пожал её.
Это ещё не означало, что война закончилась. Но впервые между ними возникло соглашение, которое не строилось на подчинении одного другому.
Когда Сангара ушёл, Гефестион тихо сказал:
— Ты понимаешь, что Малак теперь станет ещё опаснее?
— Да.
— Он не позволит этому соглашению существовать спокойно.
— Возможно.
— И что мы будем делать?
Александр посмотрел на реку.
— Продолжать путь. Но прежде необходимо выяснить, кто напал на обоз и где находятся пропавшие солдаты.
Он не знал, что именно в этот час один из людей Малака уже направлялся к стоянке македонского флота. У него было поручение, которое должно было сорвать перемирие окончательно.
На берегу начинался новый день. Корабли готовились к отплытию, воины проверяли снаряжение, а река, равнодушная к человеческим обещаниям, продолжала нести свои воды на юг. Александру казалось, что он наконец нашёл слабую, но всё же реальную возможность избежать большой битвы с маллами. Однако он ещё не знал, что иногда для разрушения хрупкого мира достаточно одного поступка, совершённого человеком, которому мир совершенно не нужен.
ГЛАВА СТО СОРОК ПЕРВАЯ
ОГОНЬ НА РЕКЕ
Человек, которого Малак отправил к македонскому флоту, добрался до стоянки незадолго до наступления темноты. Он не торопился. За плечами у него висел небольшой мешок, в котором лежали несколько кусков сушёной рыбы, сменная одежда и нож, не отличавшийся от тех, какими пользовались местные рыбаки. На вид он был обычным путником, уставшим от дороги и желавшим найти работу у людей, чьи корабли стояли вдоль берега.
Он представился именем, которое ему дал Малак, и рассказал, что умеет обращаться с канатами, чинить снасти и знает течение ниже по реке. Слова его звучали убедительно, а руки действительно были натружены. Только Неарх, привыкший судить о людях не по рассказам, а по их поведению, заметил, что незнакомец слишком внимательно изучает расположение судов.
— Откуда ты пришёл? — спросил флотоводец.
— С южного берега. Там, где река разделяется на два потока.
— Давно?
— Три дня назад.
Неарх посмотрел на его обувь. На подошвах ещё держалась сухая пыль, но по краям виднелись следы речной глины.
— Значит, ты шёл не вдоль берега.
Незнакомец слегка улыбнулся.
— Пришлось обойти затопленный участок.
— Возможно. А теперь скажи, зачем тебе работа именно здесь?
— Говорят, ваши корабли скоро пойдут дальше. Я хотел бы заработать.
Неарх не стал продолжать расспросы. Он велел одному из помощников показать пришельцу место, где собирали канаты и ремонтировали парусное вооружение, но приказал не оставлять его одного возле судов.
Когда незнакомец отошёл, помощник тихо спросил:
— Ты ему не доверяешь?
— Я не доверяю людям, которые приходят в лагерь и прежде всего считают наши корабли.
— Может быть, он просто любопытен.
— Любопытство редко заставляет человека смотреть, где лежит смола и сколько охраны стоит у причала.
Неарх повернулся к реке. Вечерний ветер шевелил полотнища парусов, а вода медленно несла отражения костров. Флот готовился к продолжению пути, и каждая задержка могла обернуться новыми трудностями. Однако опыт подсказывал ему, что иногда опасность приходит не с открытой водой, а с того берега, который кажется совершенно спокойным.
Незнакомец тем временем запоминал расположение складов, расстояние между кораблями и места, где матросы складывали запасные вёсла. Он видел, что один из транспортных кораблей стоял ближе остальных к берегу. Его корпус недавно укрепили, но возле борта оставались деревянные настилы, пропитанные смолой. Рядом находился небольшой склад парусины и канатов.
В сумерках к нему подошёл другой человек. Они не поздоровались, но незнакомец понял, что перед ним тот, кого он ждал.
— Всё готово? — спросил пришедший.
— Пока нет.
— Малак велел не возвращаться без результата.
— Если начнётся пожар, они могут обвинить кого угодно. Но Неарх не похож на человека, который станет ждать, пока огонь сделает своё дело.
— Твоя задача не рассуждать, а исполнить приказ.
Незнакомец посмотрел на корабли.
— А если погибнут люди?
— Тогда их смерть тоже послужит делу.
Эти слова прозвучали так буднично, что на мгновение незнакомец отвернулся. Он был наёмником и не считал себя обязанным любить тех, кому служил. Но прежде ему никогда не приходилось слышать, чтобы чужие жизни оценивали столь холодно.
— Сегодня ночью, — добавил второй человек. — И помни: следы должны вести к македонянам.
Они разошлись в разные стороны.
Ночь наступила быстро. На стоянке постепенно стихали голоса. Несколько матросов продолжали работать у дальнего корабля, а возле складов оставались часовые. Неарх не спал. Он сидел у небольшого костра, изучая записи о глубинах и течениях, которые предстояло пройти флоту.
Его помощник, молодой офицер по имени Эвмолп, вошёл в шатёр.
— Тот человек, которого ты принял днём, исчез.
Неарх поднял голову.
— Когда?
— Примерно час назад. Сказал, что хочет принести воду, но к месту для рабочих не вернулся.
— А второй?
— Тот, с кем он разговаривал, тоже пропал.
Флотоводец отложил записи.
— Подними людей. Без шума. Проверьте склады и причалы. Никто не должен отходить от кораблей без разрешения.
Офицер вышел.
Неарх поднялся и накинул плащ. В этот момент со стороны берега донёсся крик.
— Огонь!
Вспыхнуло возле склада парусины. Пламя сначала показалось небольшим, но смола и сухое дерево быстро превратили его в высокий огненный столб. Ветер понёс искры к стоявшему неподалёку транспортному судну.
Матросы бросились к воде с вёдрами. Другие начали оттаскивать канаты и деревянные детали. Один из часовых заметил человека, который бежал от склада, и бросился за ним.
— Не стрелять! — крикнул Неарх, появившись у причала. — Сначала спасайте корабль!
Его приказ изменил ход событий. Вместо того чтобы преследовать неизвестного, люди разделились на несколько групп. Одни отводили транспортное судно от берега, другие заливали водой деревянные настилы, третьи срывали горевшую парусину с соседнего склада.
Пламя уже перекинулось на край настила. Двое матросов оказались отрезаны от выхода. Один сумел перебраться через борт стоявшей рядом лодки, второй поскользнулся и упал возле горящих канатов.
Неарх сам бросился к нему, но его опередил Эвмолп. Вместе они вытащили матроса на безопасное место. У того были обожжены руки, однако он оставался в сознании.
— Уведите его к лекарю! — распорядился Неарх.
Через несколько минут к складу подоспели люди с мокрыми покрывалами. Пламя удалось остановить, хотя часть парусины и запасных снастей сгорела. Транспортное судно получило повреждения у борта, но не загорелось. Самое страшное удалось предотвратить.
Когда дым начал рассеиваться, Неарх увидел возле причала небольшую бронзовую застёжку с изображением македонского копья. Она лежала там, где не было ни одного из его воинов.
Флотоводец поднял её и внимательно осмотрел.
— Кто-нибудь видел, как она здесь оказалась?
Один из матросов покачал головой.
— Нет, командир. Но перед пожаром я заметил двух людей. Они были возле склада.
— Ты их знаешь?
— Одного видел днём. Он просился на работу.
Неарх сжал застёжку в ладони.
— Значит, нам оставили не только огонь, но и объяснение, кто должен оказаться виноватым.
Он приказал тщательно осмотреть место пожара. Вскоре возле дальнего причала нашли обрывок ткани, пропитанный маслом, и следы обуви, уходившие в сторону зарослей. Рядом обнаружилась вторая застёжка — уже не бронзовая, а простая железная, с характерным местным узором.
Неарх понял, что диверсанты рассчитывали на поспешные выводы. Одна улика должна была указывать на македонян, другая — на местных жителей. Если бы он немедленно обвинил маллов, перемирие Александра и Сангары могло закончиться, даже не успев стать настоящим миром.
— Никому не говорить о найденных вещах, — приказал он. — И не трогать местных жителей. Нам нужен тот, кто поджёг склад, а не случайный человек, оказавшийся поблизости.
— А если он уже ушёл?
— Тогда он оставил здесь слишком много следов.
Утром Александр получил известие о пожаре. Он находился в шатре вместе с Гефестионом и Птолемеем, когда прибыл гонец Неарха.
— Склад парусины сгорел, — доложил тот. — Одно судно повреждено, но флот не пострадал серьёзно. Двое людей получили ожоги. Неарх подозревает диверсию.
— Есть погибшие? — спросил Александр.
— Нет.
— Что обнаружили?
— Следы двух человек. Один из них, по словам матросов, приходил днём и просился на работу. Найдены две застёжки: одна похожа на македонскую, другая — на местную.
Птолемей нахмурился.
— Значит, кто-то хочет, чтобы мы обвинили маллов или чтобы маллы обвинили нас.
— Именно так, — ответил Александр.
Гефестион подошёл к столу.
— Малак?
— Вероятнее всего. Но пока у нас нет доказательств.
— Если это его люди, он проверяет, насколько крепко наше соглашение с Сангара.
Александр посмотрел на гонца.
— Передай Неарху, чтобы он не задерживал подготовку флота дольше необходимого. Пусть усилит охрану и продолжит расследование. И ещё: никто из наших воинов не должен отправляться к поселениям в поисках виновных.
Гонец поклонился.
Когда он вышел, Птолемей сказал:
— Мы позволяем противнику выбирать место и время для нападений. Если будем только защищаться, он решит, что может делать это безнаказанно.
— Мы не собираемся только защищаться, — ответил Александр. — Мы собираемся выяснить, кто стоит за нападениями. Это разные вещи.
— А если выяснится, что это люди Сангары?
Александр помолчал.
— Тогда Сангара должен будет ответить за тех, кого он не смог удержать. Но я не стану обвинять целый народ в поступках людей, которых мы ещё даже не нашли.
Гефестион внимательно посмотрел на друга.
— Малак понимает, что наше терпение имеет предел.
— И потому пытается заставить нас самим перейти его.
В это же время Сангара узнал о пожаре от одного из своих разведчиков. Он выслушал рассказ молча, затем приказал привести Аруну.
— Ты говорил, что Малак готовит новое нападение.
— Я говорил, что он не остановится, — ответил молодой воин. — Теперь у него появился повод.
— Какой?
— Если македоняне решат, что пожар устроили наши люди, они могут отказаться от соглашения. Если же мы решим, что это сделали они, перемирие тоже закончится. Малаку неважно, кто первым поднимет оружие.
Сангара медленно прошёлся по комнате.
— Ты знаешь, кто поджёг склад?
— Нет. Но я знаю одного человека, который мог помочь Малаку. Его зовут Рахим. Раньше он служил у чужеземцев, потом перешёл к нам, а несколько недель назад исчез.
— Он был нашим воином?
— Он был человеком, который служил тому, кто больше платил.
Сангара остановился.
— И почему ты не сказал об этом раньше?
— Потому что тогда у меня не было доказательств.
Сангара посмотрел на него с раздражением, но быстро овладел собой.
— Найди его. Только не устраивай облаву в селениях. Если он действительно связан с Малаком, мы должны взять его живым.
Аруна поклонился и направился к выходу.
— Постой, — остановил его Сангара. — Если Александр узнает, что это люди Малака, он потребует выдать виновных.
— Возможно.
— А если мы не сможем их найти?
Аруна не сразу ответил.
— Тогда нам придётся решить, чего мы хотим больше: сохранить соглашение или сохранить возможность воевать.
Сангара посмотрел на него долгим взглядом.
— Ты стал говорить как старик.
— Нет, господин. Просто я видел слишком много молодых людей, которые умирали за решения стариков.
Сангара не нашёлся с ответом.
К вечеру Неарх получил первые результаты расследования. Один из матросов вспомнил, что человек, просившийся на работу, говорил с другим незнакомцем на языке, распространённом среди наёмников, служивших в разных областях востока. Это не доказывало, что оба были связаны с Малаком, но позволяло предположить, что они не принадлежали к местным отрядам Сангары.
Кроме того, у места пожара нашли следы небольшого судна. Оно могло незаметно подойти к берегу и увезти диверсантов вниз по течению.
Неарх доложил Александру, что пожар был устроен намеренно и что среди улик обнаружены предметы, явно оставленные для обмана.
— Ты уверен, что это была провокация? — спросил Александр.
— Уверен, что кто-то хотел, чтобы мы увидели именно то, что ему было выгодно.
— А кто?
— Пока не знаю. Но один из людей, причастных к пожару, пришёл к нам под видом работника. Я думаю, он ещё вернётся.
— Почему?
— Потому что не всё получилось. Он хотел сжечь корабль, а не склад. Теперь ему придётся либо доложить о неудаче, либо попытаться закончить начатое.
Александр задумался.
— Тогда пусть думает, что мы ничего не поняли.
Неарх слегка улыбнулся.
— Это мне по душе.
— Но не рискуй людьми ради поимки одного негодяя.
— Не собираюсь, царь. Флот нужен нам живым, а не героически погибшим у берега.
Александр рассмеялся.
— Передай это моим военачальникам. Возможно, они тоже когда-нибудь усвоят.
Когда Неарх ушёл, Гефестион задержался у входа.
— Мы получили ещё одну причину не доверять Малака.
— Да. Но теперь у нас есть и другая причина не торопиться с обвинениями.
— Сангара узнает о пожаре.
— И должен узнать. Если он действительно хочет сохранить соглашение, то поймёт, что оно испытывается не только его людьми, но и нашими.
Гефестион посмотрел на реку. Вечерний свет медленно гас над водой, а у причалов снова зажигались огни. Повреждённый корабль стоял отдельно, возле него работали плотники. Люди Неарха восстанавливали то, что было разрушено за одну ночь, и никто не знал, сколько ещё подобных испытаний ждёт их впереди.
Александр долго смотрел на огни, отражавшиеся в течении. Он понимал, что путь вниз по реке не станет спокойнее только потому, что он однажды решил не начинать новую войну. Иногда мир оказывался гораздо более трудным делом, чем победа: победителю достаточно было приказать, а человеку, желавшему сохранить мир, приходилось каждый день доказывать, что его решение ещё чего-то стоит. И теперь это решение зависело не только от Александра и Сангары, но и от тех, кто боялся потерять власть, если люди перестанут убивать друг друга.
ГЛАВА СТО СОРОК ВТОРАЯ
ЧЕЛОВЕК БЕЗ ЗНАМЕНИ
На следующее утро Неарх распорядился изменить порядок стоянки. Повреждённый транспортный корабль отвели ближе к берегу, а два наиболее быстроходных судна поставили по обе стороны от него. У складов появились дополнительные часовые, однако внешне всё выглядело так, словно после ночного пожара жизнь вернулась в обычное русло.
Флотоводец не хотел показывать противнику, насколько серьёзно он воспринял случившееся. Он понимал: тот, кто организовал диверсию, наверняка будет следить за стоянкой. Если люди Малака убедятся, что их замысел не удался, они могут отказаться от дальнейших действий. Но если решат, что македоняне ничего не заподозрили, то, возможно, попытаются повторить нападение.
В полдень к Неарху подошёл Эвмолп.
— Мы нашли человека, который видел незнакомца возле склада ещё до пожара.
— Кто он?
— Рыбак из ближайшего селения. Его лодка стояла ниже по течению. Он утверждает, что видел, как незнакомец передал кому-то небольшой свёрток.
— Почему он не сообщил сразу?
— Испугался. Он думал, что его обвинят в помощи нападавшим.
— Приведи его. И пусть никто не пугает человека расспросами.
Рыбак оказался немолодым, худым человеком с обветренным лицом. Он вошёл осторожно, несколько раз взглянув на вооружённых воинов возле входа.
— Ты видел человека, который приходил к нашему складу? — спросил Неарх.
— Видел.
— Ты его знаешь?
— Нет. Но лицо запомнил. Он стоял у воды и разговаривал с другим. Потом второй ушёл к зарослям, а первый направился к вашим кораблям.
— Что он передал?
— Не знаю. Маленький свёрток. Может быть, деньги. Может быть, что-то другое.
— А второй человек?
Рыбак помедлил.
— Его я видел раньше. Он приходил к нам в селение. Спрашивал, кто из местных согласится показать ему удобные места для переправы.
Неарх переглянулся с Эвмолпом.
— Как его звали?
— Он назвался Рахимом.
— И где его найти?
— Не знаю. Но вчера вечером я видел его возле старой переправы. Он разговаривал с двумя вооружёнными людьми. Один из них был ранен в плечо.
Неарх отпустил рыбака, велев дать ему немного денег за потраченное время.
— Рахим, — повторил Эвмолп. — Это имя нам уже называли.
— Значит, мы начинаем приближаться к людям, которые стоят за нападениями.
— Отправить отряд к переправе?
— Нет. Сначала выясним, кто там бывает и как часто. Если Рахим действительно связан с диверсантами, он не станет ждать нас с распростёртыми объятиями.
В это же время Александр получил письмо от Сангары. Оно было коротким, без обычных приветствий и почтительных обращений.
Сангара сообщал, что ему стало известно о пожаре у македонского флота. Он отрицал участие своих людей и просил Александра не принимать поспешных решений. В конце письма стояли слова, которые царь перечитал дважды:
«Если соглашение погибнет из-за чужой лжи, значит, мы оба позволили нашим врагам добиться того, чего они не смогли добиться оружием».
Александр передал письмо Гефестиону.
— Что скажешь?
— Похоже, Сангара тоже начинает понимать, что Малак опаснее, чем он думал.
— Или просто хочет, чтобы мы продолжали верить ему.
— И то и другое может быть правдой.
Александр улыбнулся.
— Ты стал осторожнее в оценках.
— Я просто давно знаю, что люди редко бывают такими простыми, какими нам хотелось бы их видеть.
Александр подошёл к столу, взял чистый лист и начал писать ответ. Он сообщил Сангара, что расследование продолжается, а македоняне не собираются обвинять его людей без доказательств. Но добавил, что перемирие должно соблюдаться обеими сторонами и что виновные в нападениях не смогут укрыться за именем своего предводителя.
Закончив письмо, он передал его гонцу.
— Пусть доставят сегодня же.
Гефестион посмотрел на друга.
— А если Сангара действительно не контролирует Малака?
— Тогда ему придётся выбрать, с кем он готов идти дальше. С человеком, который хочет защитить свой народ, или с человеком, которому нужен народ для собственной власти.
— Нелёгкий выбор.
— Именно поэтому я не стану делать его за него.
К вечеру разведчики Неарха обнаружили у старой переправы небольшую стоянку. Там находились несколько человек, не принадлежавших к местному населению. Они не носили знамён и старались не привлекать внимания. При них были копья, короткие мечи и несколько лошадей.
Один из разведчиков сумел приблизиться к стоянке, представившись торговцем. Он услышал разговор, из которого стало ясно, что люди ждут некоего Рахима. Один из них жаловался, что Малак обещал заплатить больше, но до сих пор не прислал денег.
Когда разведчик вернулся, Неарх выслушал его и задумался.
— Это наёмники?
— Похоже на то. По крайней мере, они не говорят на языке маллов. Среди них есть люди, которые раньше могли служить в разных войсках.
— Сколько?
— Семеро. Возможно, ещё двое находятся неподалёку.
Неарх приказал не трогать стоянку до следующего утра.
— Если мы схватим семерых, а остальные уйдут, то потеряем возможность узнать, кто ими руководит. Пусть разведчики проследят за ними.
— А если они снова нападут?
— Тогда мы остановим их. Но мне нужен не только исполнитель. Мне нужен тот, кто отдаёт приказы.
Рахим появился на старой переправе уже после наступления темноты. Он шёл один, но не выпускал из рук короткого копья. Увидев ожидавших его людей, он сразу спросил:
— Где остальные?
— Не пришли.
— Почему?
— Говорят, у македонян усилили охрану.
Рахим выругался.
— Неарх догадался?
— Возможно.
— Тогда надо уходить.
Один из наёмников рассмеялся.
— Ты ведь говорил, что у них там всё устроено кое-как. Что матросы пьют по вечерам и никто не смотрит на склады.
— Я говорил то, что знал раньше. Теперь всё изменилось.
— А деньги?
— Будут.
— Нам обещали их до нападения.
— Малак заплатит, когда увидит результат.
— Малак! — повторил наёмник с презрением. — Мы даже не знаем, кто он такой. Он прячется за чужими спинами, а нам предлагает умирать за его власть.
Рахим шагнул к нему.
— Осторожнее.
— Или что? Ты убьёшь меня и получишь мою долю?
Остальные заговорили одновременно. В их голосах уже не было прежней уверенности. Они пришли сюда ради денег, но теперь понимали, что оказались участниками чужой борьбы, в которой их собственная жизнь стоила дешевле обещанной платы.
В этот момент один из дозорных заметил движение в зарослях.
— Там кто-то есть!
Люди схватились за оружие. Через мгновение из темноты раздался голос:
— Не двигайтесь! Оружие на землю!
Македонские воины вышли с двух сторон. Наёмники попытались отступить к реке, но путь им преградили разведчики Неарха.
Рахим бросился в сторону зарослей и сумел скрыться. Двое наёмников последовали за ним, однако один был ранен и упал возле воды. Остальные бросили оружие.
Когда их привели к Неарху, флотоводец приказал не бить пленных и не отбирать у них личные вещи.
— Кто вас нанял? — спросил он.
Молчание.
— Вы не маллы. Вы не македоняне. Вы пришли сюда ради платы. Кто обещал вам деньги?
Один из пленных поднял голову.
— Человек, которого называют Малаком.
— Вы видели его?
— Нет. С нами говорил посредник. Он обещал золото за нападение на обозы и за пожар на кораблях.
— А зачем вам было поджигать корабли?
— Чтобы вы обвинили маллов. Или чтобы они обвинили вас. Нам было всё равно. Мы должны были сделать так, чтобы вы снова начали воевать.
Неарх некоторое время смотрел на пленника.
— Значит, вы даже не знали, за что именно сражаетесь.
— Мы не сражались. Мы работали.
— Для человека, который хотел чужими руками развязать войну.
Пленный опустил глаза.
На рассвете Александр получил донесение Неарха. В нём говорилось, что у старой переправы захвачены несколько вооружённых наёмников, которые признались в участии в диверсиях. Они утверждали, что действовали по поручению людей Малака.
Александр прочитал донесение и передал его Птолемею.
— Теперь у нас есть свидетельства, — сказал тот.
— Есть признания пленных. Но нам нужно установить, кто именно отдавал приказы.
— Сколько ещё доказательств нам потребуется?
— Достаточно, чтобы не ошибиться, когда придёт время говорить с Сангара.
Гефестион, стоявший у окна, повернулся к ним.
— А что делать с пленными?
— Пусть их допросят, но без насилия. Если они действительно наёмники, то могут знать больше, чем говорят сейчас. И ещё: передайте Сангара, что мы задержали людей, связанных с нападением на флот. Пусть пришлёт своего представителя, если хочет присутствовать при дальнейшем расследовании.
Птолемей кивнул.
— Ты предлагаешь ему самому убедиться, что это не его люди?
— Я предлагаю ему возможность увидеть правду собственными глазами.
— А если он не пришлёт никого?
— Тогда мы будем знать, что его решение ещё не созрело.
Посланник Александра добрался до Сангары к полудню. Тот прочитал сообщение и долго не произносил ни слова. Затем позвал Хариту.
Старик выслушал рассказ о задержанных наёмниках и нахмурился.
— Значит, Малак действительно привёл чужих людей.
— Похоже на то.
— Он всегда говорил, что умеет находить тех, кому нечего терять. Но я не думал, что он решится использовать их против наших соседей.
— Он использует всех, — ответил Сангара. — И наших, и чужих.
Харита посмотрел на него.
— Ты ведь понимаешь, что теперь Александр потребует ответа?
— Я не могу отвечать за поступки человека, которого не назначал своим военачальником.
— Но ты позволил ему стать сильным.
Сангара резко поднял голову.
— Я позволил ему говорить от имени тех, кто не хотел больше терпеть чужеземцев. Я не приказывал ему жечь корабли.
— Иногда достаточно позволить человеку говорить от имени твоего страха, чтобы он начал считать себя хозяином твоей воли.
Сангара отвернулся.
За стенами дома слышались голоса жителей. Люди обсуждали пожар, аресты и возможное новое столкновение. Многие по-прежнему боялись македонян, но теперь всё чаще спрашивали, почему Малак не объясняет, откуда у него появляются чужеземные воины и кто платит им за нападения.
— Я отправлю человека к Александру, — сказал наконец Сангара. — Он должен увидеть пленных и услышать их признания.
— А потом?
Сангара не ответил.
Он знал, что следующий шаг будет самым трудным. До сих пор он мог убеждать себя, что Малак лишь выражает недовольство народа, что его жестокость — следствие войны, что рано или поздно они найдут общий язык. Теперь же становилось очевидно: Малак не собирался защищать землю. Он хотел владеть людьми, которые на ней жили, и использовать их страх как оружие.
Сангара подошёл к двери и посмотрел на дальние холмы, за которыми находились поселения его народа.
Он не хотел отдавать свою землю чужеземцам. Но впервые всерьёз задумался о том, что может потерять её не из-за Александра, а из-за человека, который обещал защищать её от него.
И пока Сангара размышлял, Малак уже узнал о задержании своих наёмников. Его первый приказ был коротким: найти Рахима раньше македонян и заставить его замолчать. Второй оказался опаснее: собрать всех, кто ещё оставался верен ему, и подготовить удар по тем поселениям, жители которых начали сомневаться в его власти.
Перемирие ещё держалось, но теперь борьба шла не только за проход македонской армии. Она всё больше превращалась в борьбу за право самого народа маллов решать, кому доверить свою судьбу.
ГЛАВА СТО СОРОК ТРЕТЬЯ
ПОСЛЕДНИЙ ПРИКАЗ МАЛАКА
Малак узнал о задержании наёмников ещё до того, как посланник Сангары покинул его владения. Весть принёс человек, который несколько дней следил за дорогами возле македонской стоянки. Он появился в доме Малака на рассвете, когда тот завтракал со своими приближёнными.
— Семеро захвачены, — сообщил гонец. — Рахиму удалось уйти. Македоняне допрашивают остальных.
Малак медленно положил нож рядом с чашей.
— Они знают, кто платил?
— Пленные назвали твоё имя.
На лице Малака не отразилось удивления.
— Значит, они решили купить себе жизнь моей головой.
— Возможно, они скажут и больше.
— Тогда нужно найти Рахима.
— Он скрывается. Его видели возле северной дороги.
Малак поднялся и подошёл к окну. За ним лежала земля, которую он привык считать своей, хотя ни одно поселение не принадлежало ему целиком, а ни один человек не давал ему права распоряжаться чужими жизнями.
— Сколько людей осталось верными мне? — спросил он.
— Достаточно, чтобы защитить тебя. Но некоторые уже сомневаются. Особенно после того, как Сангара начал говорить о соглашении с Александром.
Малак усмехнулся.
— Сангара всегда боялся принимать решения. Он хочет сохранить уважение народа и одновременно избежать войны. Но так не бывает. Когда человек становится предводителем, он должен понимать: иногда ему приходится идти туда, куда остальные идти не хотят.
— А если остальные больше не захотят идти за ним?
Малак обернулся.
— Тогда они пойдут за мной.
Он приказал собрать людей, на которых мог положиться. Не всех, кто носил оружие, а тех, кто был связан с ним личными обещаниями, долгами и страхом. Он знал, что простого призыва к сопротивлению теперь недостаточно. После освобождения пленников и соглашения Сангары с Александром люди начали надеяться, что столкновения прекратятся. И именно эта надежда становилась для Малака опаснее македонских копий.
— Мы ударим не по македонянам, — сказал он своим приближённым. — Мы ударим по тем, кто решил, что может заключать соглашения без нас.
Один из присутствующих нахмурился.
— Ты хочешь напасть на поселения?
— На тех, кто помогает Сангара.
— Там женщины и дети.
— Я не собираюсь убивать женщин и детей. Но жители должны понять, что соглашение с Александром не защитит их от последствий.
— Они могут уйти к македонянам.
— Пусть попробуют. Тогда Александр будет вынужден защищать их и тем самым нарушит собственное обещание не вмешиваться в наши дела.
Малак говорил спокойно, словно рассуждал о торговле зерном. Однако несколько человек переглянулись. Они уже понимали, что их предводитель задумал не защиту народа, а ловушку, из которой никто не сможет выйти без потерь.
В лагере Александра тем временем готовились принять представителя Сангары. Неарх прислал подробный отчёт о допросах. Один из пленников сообщил, что посредник, передававший деньги наёмникам, встречался с людьми Малака в заброшенном доме неподалёку от старой переправы.
Александр приказал сохранить показания и не подвергать пленных наказанию до завершения расследования.
— Они участвовали в нападениях, — возразил Птолемей. — Некоторые из них могли убивать наших людей.
— Если это доказано, они ответят за совершённое. Но мы не будем выбивать из них признания.
— Ты думаешь, они заговорят сами?
— Они уже заговорили. Теперь наша задача — проверить их слова.
Гефестион, сидевший неподалёку, усмехнулся:
— Птолемей надеется, что каждый враг будет достаточно любезен, чтобы признать свою вину до того, как его спросят.
— А ты, вероятно, надеешься, что все наши враги однажды станут философами, — ответил Птолемей.
— Нет. Я надеюсь, что хотя бы некоторые из них научатся думать прежде, чем поджигать корабли.
Александр улыбнулся, но вскоре снова стал серьёзным.
— Неарх должен продолжать подготовку. Мы не можем позволить Малака задержать весь флот. Если он хочет, чтобы мы остались здесь, значит, ему выгодно наше промедление.
— А если он снова нападёт? — спросил Гефестион.
— Тогда будем защищаться. Но не станем превращать каждую деревню в крепость, а каждого жителя — в подозреваемого.
Он подошёл к карте и провёл пальцем вдоль реки.
— Нам нужно пройти дальше. Чем дольше мы остаёмся здесь, тем больше людей оказываются между двумя силами, которые не желают уступать друг другу.
— И всё же ты не хочешь просто прорваться силой.
— Я уже видел, что бывает после победы. Победить можно за один день. А потом годами приходится разбираться с тем, что осталось.
Посланник Сангары прибыл ближе к вечеру. Его звали Девас, и Александр уже встречался с ним во время прежних переговоров. Он передал приветствие своего предводителя и попросил разрешения увидеть задержанных наёмников.
— Ты можешь поговорить с ними, — ответил Александр. — Но сначала скажи: Сангара признаёт, что эти люди действовали по поручению Малака?
— Он считает это вероятным, но не хочет делать выводов без доказательств.
— Разумно.
— Он также просит не использовать их признания как повод для нападения на поселения маллов.
Александр посмотрел на посланника.
— Я не собираюсь нападать на поселения. Но если люди Малака продолжат убивать наших воинов и жечь корабли, мы будем вынуждены защищаться.
— Сангара понимает это.
— Тогда передай ему: я ожидаю от него не обещаний, а действий. Он должен остановить тех, кто использует его имя для нападений.
Девас опустил голову.
— Он попытается.
— Иногда попытки недостаточно.
— Я знаю, царь. Но если ты потребуешь от него невозможного, он потеряет поддержку тех, кто ещё готов слушать его.
Александр внимательно посмотрел на посланника.
— Ты говоришь не как обычный гонец.
— Я слишком долго живу среди людей, которые воюют. И видел, как часто те, кто не хотел войны, становились её первыми жертвами.
Александр кивнул.
— Иди. Тебе позволят поговорить с пленными.
Допрос проходил в небольшом помещении возле лагерной охраны. Девас внимательно выслушал каждого из задержанных. Некоторые отвечали охотно, другие молчали, один несколько раз пытался изменить свои показания.
Но постепенно стала вырисовываться общая картина.
Людей собирали не в одном месте. Посредники находили бывших солдат, разорившихся торговцев, людей, потерявших землю, и тех, кто привык жить грабежом. Им обещали плату за нападения на обозы, за поджоги и за убийство отдельных македонских воинов. Главным условием было одно: ни один из нападавших не должен был оставлять после себя ясных свидетельств.
— Кто руководил вами? — спросил Девас одного из пленных.
— Человек по имени Рахим.
— А кто давал деньги Рахиму?
— Мы не знаем.
— Вы встречались с Малаком?
Пленный покачал головой.
— Нет. Но посредник говорил, что действует от его имени.
Девас нахмурился.
— Вы понимаете, что ваши действия могли привести к гибели множества людей?
— Мы получали деньги за работу.
— А если бы из-за вас началась война?
Пленный пожал плечами.
— Война уже была. Мы только хотели заработать на ней.
Девас долго смотрел на него, затем вышел.
Когда он вернулся к Александру, лицо его было мрачным.
— Они не считают себя виновными. Для них это была работа.
— Так думают многие, — сказал Александр. — Человек иногда способен совершить самое страшное, если убедит себя, что всего лишь исполняет чужой приказ.
— Сангара должен узнать об этих показаниях.
— Он узнает. Но ему придётся решить, что делать с Малаком.
В ту же ночь люди Малака пришли в селение, расположенное неподалёку от дороги, по которой передвигались посланники Сангары. Они не стали нападать на дома. Вместо этого окружили жилище старосты и потребовали, чтобы тот вышел.
Староста по имени Джамал был пожилым человеком, который ещё до появления македонян пытался удерживать соседние поселения от междоусобных столкновений. Он вышел к воротам, не взяв оружия.
— Что вам нужно?
— Ты отправлял людей к Сангара, — ответил предводитель отряда.
— Я отправлял посланника с просьбой сохранить мир.
— Значит, ты решил, что можешь говорить от имени всех?
— Я говорил от имени тех, кто не хочет больше хоронить сыновей.
Воин усмехнулся.
— Ты забыл, кто защищал эту землю?
— Не забыл. Но защита не должна превращаться в страх перед собственными людьми.
Предводитель приблизился.
— Завтра ты соберёшь жителей и объявишь, что поддерживаешь Малака. Иначе твоё селение останется без защиты.
— От кого?
— От всех.
Джамал посмотрел ему прямо в глаза.
— Если ты угрожаешь нам, значит, защищать нас уже не от кого.
Несколько воинов отвели взгляды. Они знали Джамала и помнили, как он помогал семьям погибших, когда те оставались без кормильцев. Некоторые из них сами когда-то получали от него помощь.
Предводитель понял, что не сможет заставить старосту подчиниться без открытого насилия.
— Мы вернёмся, — сказал он.
— Я буду здесь.
Отряд ушёл, оставив после себя тревогу, которая оказалась страшнее любого крика. Жители собрались в доме старосты. Одни предлагали отправить женщин и детей подальше от селения, другие требовали немедленно обратиться к Сангара.
Джамал выслушал всех.
— Мы не должны выбирать между Малаком и Александром только потому, что они сильнее нас, — сказал он. — Наша земля не принадлежит ни одному из них. Но если мы хотим сохранить её, нам придётся перестать бояться говорить друг с другом.
Утром Сангара получил сообщение о ночном визите людей Малака. Одновременно пришла весть, что несколько молодых воинов покинули его отряд и ушли к своим семьям.
Он вызвал Хариту.
— Если я выступлю против Малака, он объявит меня предателем.
— Возможно.
— Если не выступлю, люди решат, что я позволил ему распоряжаться их жизнями.
— Это тоже возможно.
— Ты не помогаешь мне, старик.
Харита сел напротив него.
— Я могу помочь тебе вспомнить то, что ты сам когда-то говорил. Ты хотел, чтобы наш народ перестал быть игрушкой в руках чужих царей. Но теперь один из наших людей пытается сделать его игрушкой в собственных руках.
— Я не могу допустить, чтобы македоняне решили, будто мы согласны с их присутствием.
— И не должен. Но сопротивляться чужой власти не означает подчиняться своей жестокости.
Сангара опустил голову.
— Когда погиб мой брат, я поклялся, что никто больше не будет распоряжаться нашей землёй.
— Ты дал клятву защищать народ, а не мстить за брата всю жизнь.
Эти слова больно задели Сангара. Он встал и подошёл к стене, где висел старый щит его семьи. На нём ещё оставались следы ударов, полученных в прежних столкновениях.
— Я отправлю к Александру человека, — сказал он наконец. — Передам, что готов встретиться с ним и обсудить совместные действия против наёмников Малака.
Харита поднялся.
— Это уже решение.
— Нет. Это только начало решения.
Сангара снял со стены щит, некоторое время держал его в руках, а затем снова повесил на место.
Впервые за долгое время он понял, что ему, возможно, придётся поднять оружие не против чужеземца, пришедшего на его землю, а против человека, который называл себя защитником этой земли.
И это оказалось тяжелее, чем он ожидал.
Вечером Александр вышел к реке. Неарх уже сообщил, что повреждённый корабль восстановлен, а флот может продолжить подготовку к движению. На берегу работали плотники, проверяли крепления и укрепляли борта судов. После пожара никто не хотел оставлять без внимания даже самые незначительные повреждения.
Гефестион подошёл к Александру.
— Сангара просит о новой встрече.
— Что он хочет?
— Предлагает обсудить действия против Малака.
Александр посмотрел на реку.
— Значит, он наконец понял, что опасность исходит не только от нас.
— Ты встретишься с ним?
— Да. Но на этот раз разговор будет другим.
— Чем?
— Раньше мы пытались договориться о том, как пройти через его землю. Теперь нам придётся понять, сможет ли он защитить собственный народ от человека, который уже не желает его слушать.
Гефестион помолчал.
— А если Сангара попросит помощи?
— Помощь не всегда означает войско. Иногда достаточно дать человеку возможность самому принять решение, не опасаясь, что его за это уничтожат.
— Ты становишься всё более терпеливым.
— Не обольщайся. Я всё ещё умею сердиться.
— Это я заметил ещё в детстве.
Александр рассмеялся.
Но смех быстро стих. Впереди его ждала новая встреча, и он понимал, что от неё может зависеть не только дальнейший путь армии. Если Сангара решится выступить против Малака, часть маллов может поддержать его, а другая — увидеть в этом предательство. Если же он отступит, Малак получит возможность превратить разрозненные столкновения в большую войну.
На другом берегу зажглись огни селений. Там жили люди, которые не знали ни планов царей, ни расчётов военачальников. Они хотели сеять зерно, растить детей, чинить лодки и встречать рассветы без страха перед чужими отрядами.
Александр долго смотрел на эти огни. Ему предстояло решить, каким образом продолжить путь, не превратив чужую беду в оправдание для нового завоевания. И впервые за многие дни он почувствовал, что самое трудное сражение может начаться не на берегу реки, а в тот момент, когда люди, привыкшие считать себя врагами, попробуют вместе остановить того, кто хочет сделать войну единственным законом их жизни.
ГЛАВА СТО СОРОК ЧЕТВЁРТАЯ
СОЮЗ ПРОТИВ СТРАХА
Встреча состоялась на следующий день, неподалёку от места прежних переговоров. На этот раз Сангара прибыл не один. Вместе с ним были Харита, Аруна и несколько старейшин, представлявших поселения, жители которых отказались поддержать Малака.
Александр ожидал их возле небольшого навеса, установленного на берегу. Рядом находились Гефестион, Птолемей и переводчик. Вооружённая охрана осталась на расстоянии, чтобы присутствие македонян не выглядело угрозой.
Сангара подошёл и остановился напротив Александра.
— Я пришёл не просить тебя о мире, — начал он. — Мы уже говорили о нём. Сегодня я хочу поговорить о человеке, который не желает этого мира.
— Я слушаю.
— Малак собирает вооружённых людей. Он использует наёмников, угрожает селениям и заставляет жителей выбирать между повиновением ему и страхом перед наказанием. Некоторые из его людей уже открыто говорят, что Сангара больше не способен руководить народом.
Александр посмотрел на Хариту.
— Ты подтверждаешь его слова?
— Да. Я знаю многих из тех, кто теперь служит Малаку. Не все они преступники. Некоторые искренне верят, что он продолжает сопротивление чужеземцам. Другие идут за ним из страха или ради добычи. Но всё больше людей понимают, что он ведёт их не к свободе, а к новой беде.
— И чего вы хотите от меня? — спросил Александр.
Сангара не сразу ответил.
— Я хочу, чтобы ты не вмешивался в наши внутренние дела. Но если Малак нападёт на поселения, которые поддержали соглашение, я прошу не считать их моими врагами и не использовать происходящее как повод для продвижения армии.
— Я могу обещать, что не стану нападать на тех, кто не нападает на нас. Но не могу обещать, что оставлю без ответа убийство моих людей или нападение на флот.
— Я этого и не прошу.
— Тогда говори прямо. Ты намерен выступить против Малака?
Сангара посмотрел на своих спутников. Аруна стоял неподвижно, Харита опирался на посох. Остальные ждали ответа.
— Я намерен потребовать от него прекратить нападения и распустить вооружённые отряды, которые действуют без согласия общин. Если он откажется, я не позволю ему дальше говорить от имени моего народа.
— А если он не подчинится?
— Тогда я остановлю его.
Александр внимательно посмотрел на Сангара.
— Ты понимаешь, что после этого некоторые назовут тебя предателем?
— Понимаю.
— И всё равно готов?
— Я слишком долго думал, что защищаю свой народ, позволяя людям вроде Малака говорить от его имени. Теперь вижу, что ошибался.
Гефестион слегка повернул голову к Александру. В этих словах не было привычного оправдания и не было попытки переложить ответственность. Сангара впервые открыто признавал собственную ошибку.
— Я не хочу, чтобы ты сражался за меня, — сказал Александр. — И не стану посылать македонских воинов против маллов только потому, что их предводители не могут договориться между собой. Но если твои люди окажутся под угрозой нападения, мы сможем предоставить убежище женщинам, детям и тем, кто не участвует в столкновениях.
Сангара нахмурился.
— Ты хочешь, чтобы мои люди бежали к тебе?
— Я хочу, чтобы они остались живы. Если ты найдёшь другой способ защитить их, я не стану настаивать на своём.
Сангара помолчал, затем кивнул.
— Это справедливо.
После встречи Сангара вернулся в своё селение и созвал совет старейшин. Он не стал скрывать от них содержание разговора с Александром.
— Я не заключал военного союза с македонянами, — заявил он. — Мы договорились о том, что они не будут вмешиваться в наши дела, пока мы сами не создадим угрозу их войску. Но я намерен остановить Малака.
Один из старейшин, высокий мужчина с седой бородой, поднялся.
— Ты хочешь объявить войну человеку, который ещё недавно был твоим союзником?
— Я хочу остановить человека, который использует наши имена для нападений на беззащитных.
— А если он скажет, что ты действуешь по приказу Александра?
— Пусть говорит. Я не могу управлять своей жизнью только потому, что кто-то способен придумать для моих поступков удобное объяснение.
Другой старейшина вмешался:
— Люди Малака сильны. У него есть чужеземные наёмники, оружие и деньги. Если мы выступим против него, он может напасть на наши селения раньше, чем мы соберём воинов.
— Поэтому мы должны действовать быстро, — ответил Сангара. — Но не нападать на всех подряд. Сначала нужно выяснить, кто готов поддержать его, а кто лишь боится отказать.
Харита поднялся со своего места.
— Я знаю эти семьи. Я поговорю с ними. Многие ещё помнят, каким был Малак прежде, когда он не собирал вокруг себя вооружённых людей и не требовал от каждого доказательства верности.
— А если они не послушают? — спросил один из старейшин.
— Тогда хотя бы будут знать, что им предлагали другой путь.
Сангара выслушал всех и распорядился отправить гонцов в ближайшие поселения. Каждый должен был передать одно и то же: никто не обязан вступать в отряд Малака, никто не должен отдавать ему зерно или скот под угрозой расправы, а старейшины могут свободно собираться и обсуждать дальнейшие действия.
Он понимал, что подобный приказ не остановит вооружённых людей. Но впервые за долгое время хотел обратиться не к страху, а к свободному выбору тех, кого считал своим народом.
Малак узнал о совете почти сразу. Его осведомители находились даже среди людей, которые клялись Сангара в верности.
Когда ему сообщили, что старейшины собираются выступить против него, он не удивился.
— Сангара наконец решился, — произнёс он. — Только поздно.
— Он посылает гонцов по селениям. Люди начинают собираться вокруг Хариты.
— Старик всегда был опаснее, чем казался. Он умеет заставить людей поверить, что они сами принимают решения.
— Что будем делать?
Малак подошёл к столу, на котором лежала карта окрестных земель. Несколько дорог были отмечены камешками, а возле переправы лежал небольшой деревянный знак.
— Сначала нужно убрать Хариту.
Один из приближённых насторожился.
— Он старик. Если с ним что-нибудь случится, люди могут обвинить нас.
— Именно поэтому всё должно выглядеть иначе. Пусть решат, что его убрали македоняне. Он слишком часто бывает возле их стоянки.
— А Сангара?
— Сангара должен увидеть, что его решения ничего не меняют. Если он потеряет старейшин, то останется один.
— Ты хочешь убить Хариту?
Малак повернулся к говорившему.
— Я хочу, чтобы Сангара перестал считать себя предводителем.
Он не уточнил, каким образом собирался этого добиться. Но человек, задавший вопрос, понял, что судьба Хариты уже решена.
Вечером Харита отправился в соседнее селение. С ним были двое молодых воинов, которые добровольно вызвались сопровождать старика. Дорога проходила через небольшой лесистый участок, где когда-то находился сторожевой пост местных жителей.
Харита ехал медленно, иногда останавливаясь, чтобы дать лошади передышку. Молодые спутники обсуждали недавние события.
— Ты думаешь, Сангара правильно поступает? — спросил один из них.
— Думаю, он наконец начал задавать себе правильные вопросы.
— Но ведь Александр всё равно уйдёт. А мы останемся здесь с последствиями.
— Именно поэтому мы должны научиться решать свои дела без постоянного ожидания, что кто-нибудь придёт и сделает это за нас.
— Малак говорит, что без сильного предводителя наш народ исчезнет.
Харита повернул голову.
— Сильный предводитель нужен для того, чтобы защищать людей. Но если люди должны защищать его от собственной совести, значит, что-то перепутано.
Молодой воин улыбнулся.
— Ты всегда находишь слова.
— Слова дешевле оружия. Только люди почему-то чаще выбирают оружие.
Они продолжили путь.
Когда до селения оставалось около часа езды, один из спутников заметил впереди двух всадников. Те стояли у поворота дороги, словно ожидали путников.
— Кто они? — спросил молодой воин.
Харита прищурился.
— Не знаю. Но держитесь рядом.
Всадники не двинулись с места, пока путники не приблизились. Затем один из них поднял руку, будто собирался поприветствовать старика.
— Харита! — крикнул он. — Тебя ищут в селении. Произошло что-то важное.
Старик остановил лошадь.
— Кто ищет?
— Люди Сангара. Они велели срочно вернуться.
Харита посмотрел на него внимательнее.
— Кто именно?
Всадник замялся.
Этого мгновения оказалось достаточно. Второй человек выхватил короткий лук, и стрела просвистела над головой старика, вонзившись в дерево.
Молодые воины бросились в разные стороны. Один успел поднять щит, другой развернул лошадь и направился к нападавшим.
Харита не стал пытаться скрыться. Он спрыгнул с коня и укрылся за каменным выступом. Нападавшие приблизились, рассчитывая застать его врасплох, но один из молодых воинов ударил первого копьём по руке. Тот выронил оружие.
Второй всадник попытался уйти, однако его лошадь поскользнулась на каменистой дороге. Молодой воин настиг его и сбил с седла.
Всё произошло так быстро, что через несколько минут на дороге снова стало тихо.
Харита подошёл к пленному. На его руке была повязка, а под плащом виднелся знак одного из отрядов Малака.
— Кто послал тебя? — спросил старик.
Пленный отвернулся.
— Ты можешь молчать, — продолжил Харита. — Но тогда мне придётся самому решать, что делать с человеком, который пытался убить безоружного старика.
— Ты не безоружный, — прошептал тот. — Ты опаснее многих воинов.
Харита нахмурился.
— Почему?
— Потому что люди слушают тебя.
Старик понял, что именно это и было причиной нападения. Малак боялся не его оружия и даже не его влияния при дворе Сангары. Он боялся, что люди начнут слушать друг друга, а не тех, кто обещает им безопасность в обмен на безусловное подчинение.
Весть о нападении достигла Сангара поздно вечером. Он немедленно отправил людей на дорогу и вскоре узнал, что Харита жив, а один из нападавших захвачен.
Старик вернулся в селение с рассечённой щекой и порванной одеждой. Сангара встретил его у входа.
— Ты ранен?
— Немного.
— Кто это сделал?
— Люди Малака.
Сангара сжал кулаки.
— Я прикажу схватить его.
— Нет, — ответил Харита. — Ты должен сначала решить, что именно собираешься делать.
— Он пытался убить тебя!
— Да. И если ты сейчас соберёшь всех воинов и пойдёшь на него, он получит то, чего добивается.
— Ты предлагаешь мне ничего не делать?
— Я предлагаю не позволить ему выбирать за тебя.
Сангара отошёл в сторону. Он был разгневан, но понимал, что Харита прав. Малак намеренно провоцировал его, рассчитывая на поспешный удар. Если Сангара нападёт первым, Малак сможет объявить себя жертвой предательства и привлечь на свою сторону тех, кто ещё колебался.
— Что ты предлагаешь? — спросил он.
— Собери старейшин. Пусть пленный расскажет, кто послал его. И пусть каждый услышит это собственными ушами.
Сангара посмотрел на старика.
— А если он откажется говорить?
— Тогда люди всё равно увидят, что ты не прячешь правду от них.
На следующий день пленный действительно рассказал, что нападение было организовано одним из ближайших помощников Малака. Он признался, что получил приказ убить Хариту, а затем оставить возле тела предмет, который должен был указывать на причастность македонян.
Когда рассказ дошёл до Александра, тот долго молчал.
— Теперь Малак пытается убить уже не только македонян, но и собственных старейшин, — произнёс Птолемей.
— Он пытается заставить всех бояться друг друга, — ответил Александр.
Гефестион посмотрел на него.
— Если Сангара решит выступить против него, у нас появится возможность быстрее пройти дальше.
— Возможно. Но мы не должны торопить события ради собственной выгоды.
— Ты ведь понимаешь, что если Малак соберёт достаточно людей, столкновения станут неизбежными?
— Понимаю. Поэтому мы должны быть готовы защитить наши стоянки и корабли. Но не станем подталкивать Сангара к войне.
Александр подошёл к выходу из шатра. На реке уже готовились к очередному испытанию кораблей. Неарх сообщил, что после укрепления повреждённого судна флот сможет двигаться дальше, как только будут получены окончательные сведения о течении.
— Передай Неарху, что мы не должны терять времени, — сказал Александр. — Пусть продолжает подготовку. И отправь Сангара сообщение: мы готовы принять его представителей, если ему понадобится помощь в расследовании нападения на Хариту.
Гефестион кивнул.
— А если он попросит воинов?
— Тогда я выслушаю его просьбу. Но решение о том, как защитить собственный народ, должен принять он сам.
Поздно вечером Сангара остался один. Перед ним лежало письмо Александра, рядом стоял старый щит, который он когда-то снял со стены, а затем вернул на место.
Он вспомнил брата, погибшего много лет назад. Вспомнил, как тогда поклялся не допустить, чтобы чужеземцы снова распоряжались судьбой его семьи и его народа. Эта клятва долгие годы помогала ему не отступать, но постепенно превратилась в тяжёлый груз, который он уже не умел отделить от собственной жизни.
Теперь он видел, что Малак использует ту же боль, только направляет её против всех, кто не желает продолжения войны.
Сангара взял письмо и ещё раз перечитал слова Александра. Царь не обещал ему победы, не предлагал подчиниться и не требовал благодарности. Он лишь оставлял возможность действовать самостоятельно.
Сангара отложил письмо.
— Завтра, — произнёс он вслух.
Он ещё не знал, каким будет завтрашний день. Но впервые за долгое время перестал думать о том, как сохранить собственную власть. Его больше занимал вопрос, сможет ли народ сохранить право самому решать, каким будет его будущее.
А далеко от его жилища Малак уже собирал своих людей. Он понимал, что время работает против него. Если Сангара получит поддержку старейшин, если наёмники заговорят, если поселения перестанут бояться угроз, его власть может исчезнуть быстрее, чем он успеет поднять оружие.
Поэтому Малак решил нанести удар раньше, чем его противники успеют договориться.
На этот раз он выбрал не македонский обоз и не корабельный склад. Его целью стало селение Джамала — того самого старосты, который отказался подчиниться его угрозам.
И это нападение должно было изменить всё.
ГЛАВА СТО СОРОК ПЯТАЯ
ДОМ, КОТОРЫЙ НЕ СТАЛ СДАВАТЬСЯ
Селение Джамала проснулось раньше обычного. Ещё до восхода солнца жители услышали стук копыт на дороге, ведущей с востока. Сначала решили, что возвращаются торговцы, но вскоре стало ясно: приближается вооружённый отряд.
Джамал вышел из дома и поднялся на небольшое возвышение возле колодца. Оттуда хорошо просматривалась дорога. Всадники двигались не спеша, сохраняя порядок. Их было около тридцати. За ними шли пешие воины, а немного поодаль виднелись несколько повозок.
Староста сразу узнал знаки на щитах.
— Это люди Малака, — произнёс он.
К нему подошли двое соседей.
— Что будем делать?
— Сначала поговорим.
— Они не станут слушать.
— Тогда хотя бы не дадим им повода сказать, что мы первыми подняли оружие.
Джамал приказал закрыть ворота, но не выставлять воинов на стенах. Женщин и детей отправили в дома, расположенные дальше от дороги. Нескольким молодым мужчинам поручили отвести скот к реке, чтобы животные не оказались между вооружёнными людьми.
Когда отряд приблизился, впереди выехал всадник.
— Джамал! — крикнул он. — Открой ворота. У нас приказ поговорить с жителями.
Староста вышел за ворота, оставив за спиной двух безоружных старейшин.
— Говори.
— Малак требует, чтобы ты публично отказался от соглашения с Сангара и объявил о поддержке сопротивления.
— Я не заключал соглашения с Александром. Я лишь сказал, что не хочу войны.
— Это не ответ.
— Другого у меня нет.
Всадник спешился.
— Ты понимаешь, что своим упрямством подвергаешь опасности всех жителей?
Джамал посмотрел на вооружённых людей.
— Вы пришли сюда с копьями, а говорите о безопасности. Если бы вы действительно хотели защитить нас, то спросили бы, чего мы боимся.
— Ты слишком много говоришь для человека, который не имеет войска.
— Возможно. Но пока я ещё могу говорить, а не отдавать приказы убивать соседей.
Всадник отвернулся и дал знак своим людям.
Первые удары пришлись по воротам. Защитники не открывали ответного огня. Они пытались удержать деревянные створки, укреплённые поперечными балками. Но нападавшие принесли тяжёлое бревно, и после нескольких ударов одна из створок треснула.
Джамал понял, что переговоры закончились.
— Отведите людей к внутренним домам! — приказал он. — Никто не должен выходить на улицу без необходимости!
Несколько молодых жителей взяли луки и заняли позиции возле каменных построек. Они не были опытными воинами, но знали каждую улицу и каждый проход в селении.
Когда нападавшие ворвались внутрь, их встретили стрелы. Один из воинов упал, другой отступил за повозку. Однако численное преимущество было на стороне людей Малака.
Они начали поджигать пустые хозяйственные постройки, рассчитывая заставить жителей выйти из укрытий. Дым пополз по узким улицам, и вскоре стало трудно различать, кто находится впереди.
В одном из домов оставалась женщина с двумя маленькими детьми. Её муж, услышав крики, попытался пробраться к ним, но был остановлен обрушившейся балкой. Джамал увидел его возле горящей стены и вместе с двумя стариками бросился на помощь.
— Ты с ума сошёл? — крикнул один из них.
— Там дети!
Они сумели вытащить мужчину и добраться до дома через задний проход. Женщина передала им детей, а сама осталась искать старую мать, которая не могла передвигаться без посторонней помощи.
Джамал помог вынести старуху. Когда они выбрались наружу, рядом упала горящая крыша.
Староста получил ожог руки, но продолжал помогать людям.
Вскоре нападавшие заняли центральную улицу. Их предводитель приказал прекратить сопротивление и потребовал вывести Джамала.
— Он должен ответить за своё неповиновение!
Староста вышел из-за каменной стены.
— Я здесь.
Предводитель приблизился.
— Ты мог избежать всего этого.
— Да. Мне достаточно было сказать, что я согласен с вами. Но тогда завтра вы пришли бы за теми, кто не согласен со мной.
— Ты думаешь, что можешь остановить Малака?
— Нет. Но я могу не помогать ему.
Всадник ударил старосту рукоятью меча. Джамал упал на колени, но не стал просить пощады.
Один из молодых воинов, стоявших неподалёку, поднял лук. Его стрела уже легла на тетиву, когда Джамал повернул голову и отрицательно покачал.
Юноша опустил оружие.
К полудню в селение прибыл отряд Сангары. Его люди получили известие о нападении от одного из жителей, которому удалось выбраться через заднюю калитку.
Сангара ехал впереди. Рядом с ним находился Аруна, а позади двигались несколько десятков воинов.
Когда они увидели дым, Сангара приказал ускорить движение.
— Не вступать в бой без необходимости! — крикнул он. — Сначала выяснить, кто ещё находится внутри!
Но времени на осторожность почти не оставалось. Люди Малака уже собирались покинуть селение, забрав с собой часть скота и имущество жителей.
Сангара выехал вперёд.
— Остановитесь!
Предводитель нападавших обернулся.
— Ты пришёл слишком поздно.
— Отпусти людей и оставь всё, что забрал.
— Ты больше не отдаёшь здесь приказы.
— Я пришёл не за властью. Я пришёл прекратить то, что ты начал.
Всадник рассмеялся.
— Ты говоришь как македонский посланник. Может быть, тебе уже пора надеть их одежду?
Сангара не ответил. Он видел за спиной предводителя раненых жителей, дымящиеся дома и испуганных детей, которых женщины укрывали возле колодца.
— Последний раз говорю: оставь селение.
— А если нет?
— Тогда я остановлю тебя.
Предводитель поднял руку. Его люди приготовились к столкновению.
Первым бросился Аруна. Он направил коня к группе наёмников, пытавшихся увести скот. Несколько воинов Сангары последовали за ним. Началась короткая, ожесточённая схватка.
Сангара не стремился уничтожить противника. Он хотел разъединить отряд и заставить его отступить. Но среди людей Малака были те, кто пришёл сюда не ради переговоров. Они отвечали ударом на каждый призыв сложить оружие.
Один из них направил копьё в сторону Сангары. Тот успел уклониться, но оружие задело его плечо. Сангара удержался в седле и ударил нападавшего рукоятью меча.
Через некоторое время люди Малака начали отступать. Часть бросила оружие, другие попытались уйти по дороге на север. Их преследовали недолго. Сангара приказал остановиться, когда стало ясно, что нападавшие больше не представляют непосредственной угрозы.
— Не гнаться за ними! — крикнул он. — Сначала помогите раненым!
Аруна спешился возле старосты. Джамал сидел у стены, прижимая к лицу окровавленную ткань.
— Ты жив? — спросил молодой воин.
— Пока да. А ты?
— Тоже.
Джамал посмотрел на горящие дома.
— Значит, мы ещё можем восстановить то, что они разрушили.
Сангара приказал собрать пленных. Среди них оказались двое людей, служивших Малаку с самого начала. Они не были наёмниками и знали, что нападение на селение было организовано по прямому приказу.
Один из пленных, молодой воин по имени Тарек, попросил поговорить с Сангара.
— Я хочу рассказать правду.
— Говори.
— Малак приказал нам напасть на Джамала. Он сказал, что нужно наказать тех, кто поддерживает перемирие. Но это было не всё.
— Что ещё?
Тарек опустил глаза.
— Он велел захватить нескольких жителей и привести их к нему. Он хотел заставить их публично отказаться от Сангара.
— Кого именно?
— Старейшин. И нескольких молодых людей, которые недавно отказались вступать в его отряд.
Сангара посмотрел на Аруну.
— Значит, он собирался сделать из них пример.
— Да, — ответил Тарек. — Он говорил, что остальные испугаются.
Сангара помолчал.
— Почему ты пошёл с ними?
— Я думал, что мы будем только пугать жителей. Не знал, что они начнут поджигать дома.
— А когда узнал?
— Было поздно.
Сангара отвернулся. Ему хотелось сказать, что поздно бывает только тогда, когда человек перестаёт выбирать. Но он понимал, что среди тех, кто сейчас сидел перед ним, были люди, которые действительно испугались, и другие, которые просто не хотели терять возможность получить добычу.
— Всех пленных доставить в селение, — распорядился он. — Их будут судить представители общин. Я не стану решать за них, что делать с теми, кто пришёл грабить их дома.
Весть о нападении достигла Александра к вечеру. Гонец прибыл прямо к шатру, где царь обсуждал с Неархом последние приготовления флота.
Александр выслушал сообщение и сразу поднялся.
— Сангара жив?
— Да. Он получил ранение в плечо, но остался в сознании. Люди Малака отступили.
— А жители?
— Есть убитые и раненые. Несколько домов сгорело.
Александр на мгновение закрыл глаза.
— Передай Кратеру, чтобы подготовил лекарей и запас перевязочных материалов. Но отправлять их нужно только после согласия Сангара.
Неарх, стоявший рядом, произнёс:
— Если позволишь, я могу выделить несколько лодок. По реке помощь дойдёт быстрее.
— Подготовь их.
Гефестион вошёл в шатёр, когда гонец уже уходил.
— Что случилось?
— Малак напал на селение Джамала. Сангара вмешался и остановил его людей.
— Значит, началось.
Александр посмотрел на карту.
— Нет. Началось раньше. Просто теперь мы увидели, к чему всё шло.
— Ты собираешься встретиться с Сангара?
— Да. И на этот раз мы должны говорить не о проходе армии, а о том, как не допустить, чтобы эта земля превратилась в поле бесконечной мести.
Гефестион некоторое время молчал.
— Ты ведь понимаешь, что после такого нападения Сангара может потребовать от нас оружие и воинов?
— Понимаю. Но прежде чем соглашаться, я хочу услышать, чего он действительно хочет. Если ему нужна помощь для защиты жителей, мы можем её оказать. Если он захочет использовать нас для расправы над своими противниками, я откажу.
Ночью в селении Джамала почти никто не спал. Люди собирали уцелевшее имущество, тушили последние очаги пожара и переносили раненых в дома, которые не пострадали.
Сангара сидел возле старосты. Его плечо перевязал местный лекарь, но боль не давала ему спокойно двигаться.
— Я должен был остановить Малака раньше, — сказал он.
Джамал посмотрел на него.
— Возможно. Но теперь ты остановил его здесь.
— Не всех. Многие ушли.
— Они вернутся.
— Ты так уверен?
— Нет. Но если мы перестанем жить только потому, что они могут вернуться, значит, они уже победили.
Сангара посмотрел на разрушенные ворота.
— Я не хотел, чтобы мой народ воевал с самим собой.
— Никто не хочет. Но иногда приходится защищать то, что ещё осталось.
— А если Малак соберёт больше людей?
Джамал некоторое время молчал.
— Тогда нам придётся снова защищаться. Но не забывай: люди идут за ним не только из страха. Некоторые действительно верят, что он защищает их от чужеземцев. Если ты хочешь победить его, тебе придётся доказать им, что можно защищать свою землю, не превращая соседей во врагов.
Эти слова Сангара запомнил.
На рассвете Александр получил второе сообщение. На этот раз его прислал сам Сангара. Он благодарил за готовность оказать помощь, но просил не отправлять войска в селение. Вместо этого он соглашался на встречу и хотел обсудить дальнейшие действия.
Александр прочитал письмо и передал его Гефестиону.
— Он не просит воинов, — заметил тот.
— Пока нет.
— Может быть, понимает, что если македоняне появятся в его селениях с оружием, Малак получит именно то, чего добивается.
— Думаю, он начинает понимать больше, чем прежде.
Александр сложил письмо.
— Мы отправим лекарей и продовольствие. Пусть Неарх выделит лодки для перевозки раненых, если это потребуется. А я встречусь с Сангара.
Гефестион посмотрел на царя.
— Ты собираешься снова убеждать его в необходимости мира?
— Нет. На этот раз я хочу услышать, что он решил сам.
За рекой постепенно поднималось солнце. Над селением Джамала ещё стоял дым, но люди уже разбирали обгоревшие балки и укрепляли уцелевшие стены. На месте ворот лежали расколотые брёвна, рядом дети собирали разбросанные вещи.
Война оставила там след, который нельзя было стереть одним приказом. Но селение не опустело, и его жители не ушли. Они остались среди разрушенных домов, потому что считали эту землю своей и не собирались отдавать её ни страху, ни чужой воле.
А Малак, отступивший после поражения, уже собирал новый отряд. Теперь он понимал, что Сангара не остановится, а Александр не станет автоматически вмешиваться в его борьбу. Поэтому ему предстояло изменить тактику: если не удастся заставить народ бояться Сангара, нужно будет заставить его сомневаться в Александре.
И для этого Малак готовил новую провокацию — гораздо более опасную, чем пожар у македонского флота. На этот раз он собирался использовать не ложные улики и не чужие руки, а человека, которого Александр уже считал погибшим.
ГЛАВА СТО СОРОК ШЕСТАЯ
ВОЗВРАЩЕНИЕ ИЗ МЁРТВЫХ
Человека, о котором вспомнил Малак, звали Лисандр. Он был македонским воином из вспомогательного подразделения, сопровождавшего обозы. Несколько недель назад его отряд попал в засаду на южной дороге. После нападения обнаружили тела двух солдат, следы крови и разбросанное оружие. Пятеро исчезли бесследно.
Александр тогда приказал искать пропавших, но следы вскоре затерялись среди многочисленных троп и переправ. Позднее один из разведчиков сообщил, что видел тела, которые могли принадлежать исчезнувшим воинам. Достоверно установить это не удалось, однако Лисандра и остальных постепенно стали считать погибшими.
На самом деле Лисандр был жив.
Его держали в небольшом укреплённом доме в нескольких переходах от селения Джамала. Он был ранен в ногу, несколько дней находился без сознания, а когда очнулся, обнаружил, что его оружие исчезло, а руки связаны.
Люди Малака не убили его потому, что он оказался им нужен.
Сначала они пытались узнать расположение македонских стоянок, численность охраны и порядок движения обозов. Лисандр отвечал скупо, иногда вовсе отказывался говорить. Тогда его оставили в покое, рассчитывая, что страх и одиночество сделают своё дело.
Но Малак придумал для пленника другое применение.
— Ты хочешь домой? — спросил он однажды, войдя в помещение, где держали Лисандра.
Македонянин поднял голову.
— А ты предлагаешь мне дорогу?
— Предлагаю жизнь.
— Ты уже отнял у меня достаточно, чтобы теперь торговать тем, что осталось.
Малак присел напротив.
— Я могу отпустить тебя. Вернёшься к своим, расскажешь, что произошло, и больше никто тебя не тронет.
Лисандр недоверчиво посмотрел на него.
— Почему ты должен отпускать меня?
— Потому что ты можешь оказаться полезнее живым, чем мёртвым.
— Я не стану служить тебе.
— А я и не прошу служить. Мне нужно только, чтобы ты рассказал правду.
— Какую правду?
Малак улыбнулся.
— Ту, которую тебе будет нетрудно узнать.
Через два дня Лисандра вывели из укреплённого дома. Ему дали чистую одежду, вернули пояс и даже позволили взять небольшой мешок с провизией. Однако оружия не дали.
С ним отправились двое людей Малака. Они вели себя спокойно, не угрожали и даже помогали ему, когда раненая нога начинала болеть.
— Куда вы меня ведёте? — спросил Лисандр.
— К македонским постам.
— Зачем?
— Малак хочет, чтобы ты вернулся к своим.
Лисандр не поверил, но спорить не стал.
Когда они приблизились к дороге, один из сопровождавших остановился.
— Запомни, что ты должен сказать.
— Я ничего не должен.
— Тогда подумай о тех, кто остался у тебя в лагере.
Лисандр резко повернулся.
— Вы знаете моих товарищей?
— Знаем достаточно, чтобы не советовать тебе испытывать наше терпение.
Они рассказали ему, что после исчезновения пяти воинов македоняне искали пропавших, а затем начали подозревать местных жителей. По их словам, Александр якобы приказал провести карательную операцию против селений, которые могли укрывать нападавших.
Лисандр слушал молча.
— Ты должен рассказать, что видел своими глазами, — продолжил один из людей Малака. — Что македоняне сами сожгли обоз, а затем обвинили в этом маллов. Что Александр приказал скрыть настоящие обстоятельства.
— Я этого не видел.
— Ты видел достаточно, чтобы понять, как устроена война.
— Нет. Я видел, как вы напали на нас.
Сопровождавший ударил его по лицу.
— Тогда не забудь, что твои слова могут стоить жизни другим.
Лисандр вытер кровь с губ.
Теперь он понял, почему его не убили.
В македонском лагере возвращение пропавшего воина вызвало немалое удивление. Первым его узнал старый десятник, который уже не надеялся увидеть товарища живым.
— Лисандр?
Тот с трудом улыбнулся.
— Похоже, ты всё ещё не научился узнавать людей издалека.
Десятник бросился к нему и обнял.
— Мы считали тебя погибшим!
— Я тоже некоторое время так думал.
Лисандра отвели к лекарю. Когда о его возвращении сообщили Александру, царь немедленно распорядился пригласить воина к себе после осмотра.
Гефестион находился рядом, когда Лисандр вошёл в шатёр. Он заметно похудел, лицо было покрыто ссадинами, а походка оставалась неуверенной.
— Ты вернулся, — сказал Александр.
— Да, царь.
— Где тебя держали?
Лисандр посмотрел на него, затем перевёл взгляд на Гефестиона.
— У людей Малака.
Александр не стал торопить его.
— Рассказывай.
Воин сообщил, что его захватили во время нападения на обоз. Двое товарищей погибли на месте, а его самого вместе с другими увели в неизвестном направлении. О судьбе остальных он ничего не знал.
— Почему тебя отпустили? — спросил Гефестион.
Лисандр замялся.
— Они хотят, чтобы я кое-что рассказал.
— Кому?
— Всем, кто готов слушать.
Александр внимательно посмотрел на него.
— И что именно?
Лисандр глубоко вздохнул.
— Что македоняне сами нападают на селения. Что вы приказали сжечь обоз, чтобы обвинить маллов. Что ваши обещания о мире ничего не стоят.
Гефестион резко поднялся.
— И ты собираешься повторять эту ложь?
— Нет, — ответил Лисандр. — Я пришёл рассказать, что меня заставляли её произнести.
Александр медленно опустился на скамью.
— Значит, Малак отпустил тебя специально.
— Да. Он хотел, чтобы я вернулся.
— Ты знаешь, что стало с остальными пленными?
— Нет, царь.
Александр повернулся к Гефестиону.
— Прикажи проверить все сведения о пропавших. Не исключено, что кто-то ещё жив.
Гефестион кивнул.
Затем Александр снова обратился к воину:
— Тебя не будут заставлять немедленно возвращаться в строй. Сначала поправишься. И ещё: никто не станет обвинять тебя в том, что ты сказал под угрозой смерти.
Лисандр опустил голову.
— Благодарю, царь.
— Благодари лекаря. Он сделает для тебя больше, чем я.
Впервые за долгое время на лице воина появилась настоящая улыбка.
Однако Малак не ошибся в расчёте. Слух о возвращении Лисандра быстро разошёлся по окрестным селениям, но вместе с ним распространилась и другая история.
По ней выходило, что македонский воин вернулся не случайно. Будто бы он сам признался, что его товарищи участвовали в нападениях на местных жителей, а Александр приказал скрыть это от союзников. В одних рассказах говорилось, что македоняне сожгли собственный обоз, в других — что они убили пленников, а затем обвинили в этом людей Малака.
Ложь меняла подробности, но сохраняла главную цель: посеять недоверие.
В селении Джамала жители услышали эти слухи от торговца, приехавшего с юга. Он рассказывал о них у колодца, пока женщины набирали воду.
— Говорят, македоняне сами устроили пожар на своих кораблях, — сообщил он. — А потом обвинили маллов.
Один из мужчин усмехнулся.
— Значит, они ещё и корабли сами поджигают, чтобы обвинить соседей?
— Я только передаю, что слышал.
Джамал, стоявший неподалёку, повернулся к нему.
— А ты знаешь, кто это видел?
— Нет.
— Знаешь, кто рассказал?
— Не знаю.
— Тогда ты передаёшь не вести, а страх.
Торговец пожал плечами.
— Люди всё равно говорят.
— Люди всегда говорят. Но не каждое слово заслуживает того, чтобы его повторять.
Джамал ушёл, а торговец ещё некоторое время оставался у колодца. Ему не понравилось, что его рассказ не вызвал ожидаемого интереса.
Вскоре к Александру прибыл Сангара. Он уже знал о возвращении Лисандра и слышал слухи, которые распространяли люди Малака.
— Я хочу поговорить с этим воином, — сказал он.
— Он ещё слаб, но если согласится, я не стану препятствовать.
Лисандра привели в шатёр, где находились Александр, Гефестион и Сангара. Воин узнал предводителя маллов и насторожился.
— Ты знаешь меня? — спросил Сангара.
— Видел тебя издали.
— Я хочу услышать, что с тобой произошло.
Лисандр рассказал всё сначала. Он не пытался скрыть, что его запугивали, и не преувеличивал жестокость пленивших его людей. Он сообщил, что среди них были и маллы, и чужеземные наёмники, но не мог назвать имён всех участников нападения.
Когда он закончил, Сангара спросил:
— Ты видел Малака?
— Нет. Но люди, которые меня держали, говорили, что действуют по его приказу.
— Ты уверен, что они не пытались просто напугать тебя его именем?
Лисандр посмотрел на него.
— Я не знаю, кто отдавал им приказы. Но знаю, что они хотели заставить меня солгать.
Сангара кивнул.
— Этого достаточно, чтобы продолжить поиски. Но недостаточно, чтобы обвинить весь мой народ.
Александр внимательно посмотрел на него.
— Именно так я и считаю.
— Однако Малак будет использовать возвращение этого человека против нас обоих, — продолжил Сангара. — Он скажет, что ты купил его молчание, а я помог тебе скрыть правду.
Гефестион усмехнулся:
— Если он уже придумал обвинение, то доказательства ему не понадобятся.
Сангара впервые за встречу улыбнулся.
— Ты хорошо понимаешь наших людей.
— Я хорошо понимаю людей, которые не хотят отвечать за собственные поступки.
После встречи Александр приказал провести расследование обстоятельств исчезновения всех пятерых воинов. Лисандр смог указать направление, по которому их увели после нападения. Разведчики отправились туда небольшими группами, не привлекая внимания.
Неарх тем временем доложил, что флот полностью готов к дальнейшему движению. Повреждённое судно прошло проверку, запасы снастей восстановили, а местные проводники сообщили о следующем участке реки, где течение становилось быстрее и русло разделялось на несколько протоков.
— Мы можем выступить через два дня, — сказал Неарх.
— Не раньше, чем убедимся, что путь безопасен для судов, — ответил Александр.
— Я уже отправил разведчиков. Но ждать слишком долго нельзя. Вода меняется, и тот проход, который сегодня удобен, через несколько дней может стать опасным.
— Тогда подготовь первые суда. Основная часть войска двинется после получения сведений.
Неарх кивнул.
— Так и сделаю.
Когда флотоводец ушёл, Александр остался с Гефестионом.
— Малак пытается удержать нас здесь.
— И каждый раз находит новый способ.
— Он рассчитывает, что чем дольше мы будем стоять, тем больше людей окажется втянуто в конфликт.
Гефестион подошёл к столу.
— Но теперь Сангара выступает против него.
— Пока выступает словами. Ему ещё предстоит доказать, что он способен действовать.
— Ты ему доверяешь?
Александр задумался.
— Я доверяю не обещаниям. Я смотрю, что человек делает, когда ему приходится выбирать между собственной выгодой и тем, что он считает правильным.
— Значит, ты ещё не решил, можно ли считать его союзником.
— Он пока не мой союзник. Он человек, который пытается вернуть своему народу право самому выбирать. Этого достаточно, чтобы не мешать ему.
Вечером Лисандр попросил разрешения выйти к реке. Лекарь не возражал, но велел не удаляться далеко от лагеря.
Воин остановился у воды и долго смотрел на течение. Ему казалось странным, что река продолжает двигаться, не замечая ни войн, ни пожаров, ни человеческих обещаний. Где-то выше по течению остались места, где он ещё недавно шёл вместе с товарищами. Где-то там, возможно, находились и другие пленники.
К нему подошёл Гефестион.
— Как нога?
— Лучше, чем вчера.
— Лекарь говорит, что тебе потребуется время.
— Я не собираюсь спорить с лекарем. Он знает больше меня.
Гефестион улыбнулся.
— Редкое качество среди наших воинов.
Лисандр помолчал, затем спросил:
— Скажи, господин, почему Малак так хочет, чтобы мы поверили, будто македоняне сами нападают на местных жителей?
— Потому что ему нужно, чтобы люди перестали различать правду и ложь.
— Но ведь рано или поздно правда станет известна.
— Возможно. Но иногда человек успевает совершить много зла, пока остальные выясняют, что произошло на самом деле.
Лисандр посмотрел на реку.
— Я думал, что после возвращения смогу просто забыть всё это.
— Не получится.
— Ты говоришь так, будто знаешь.
Гефестион на мгновение задумался.
— Есть вещи, которые не исчезают только потому, что мы возвращаемся домой. Но со временем можно научиться жить дальше, не позволяя им решать за нас, кем мы станем.
Лисандр кивнул.
Когда Гефестион ушёл, воин ещё долго оставался у воды.
В ту ночь к Малаку прибыл человек, который сообщил, что Лисандр не выполнил поручение и рассказал македонянам правду.
Малак выслушал его без раздражения.
— Значит, он оказался крепче, чем мы думали.
— Его показания могут навредить нам.
— Не так сильно, как ты полагаешь. Он не видел меня и не может доказать, что я отдавал приказы.
— Но Сангара уже использует этот случай против нас.
Малак подошёл к окну.
— Тогда нужно дать ему другую заботу.
— Какую?
— Пусть он узнает, что его собственные люди собираются перейти на сторону Александра. Мы найдём нескольких человек, которые готовы подтвердить это. А потом распространим слух, что Сангара намерен передать македонянам право распоряжаться нашими землями.
— Но это неправда.
Малак посмотрел на собеседника.
— Правда — это то, во что люди готовы поверить, когда боятся потерять то, что имеют.
Он распорядился отправить гонцов в несколько селений. Одним предстояло рассказать о тайных переговорах Сангары с Александром, другим — о якобы готовящемся соглашении, по которому македонские гарнизоны останутся в землях маллов и после ухода армии.
Малак понимал, что теперь ему необходимо действовать быстро. Его люди теряли влияние, наёмники могли заговорить, а Сангара всё увереннее обращался к старейшинам. Но если удастся убедить жителей, что их предводитель собирается уступить землю чужеземцам, прежний страх может снова превратиться в ярость.
Он не знал только одного: Александр уже начал готовить флот к продолжению пути, а Сангара впервые за долгое время собрал вокруг себя людей, готовых защищать не его личную власть, а собственные дома.
И теперь обоим предстояло выдержать последнее испытание перед тем, как армия двинется дальше по реке.
ГЛАВА СТО СОРОК СЕДЬМАЯ
СЛОВА, КОТОРЫЕ РАЗДЕЛЯЮТ
Первые слухи появились ещё до рассвета. В одном селении говорили, что Сангара тайно обещал Александру оставить македонские гарнизоны на землях маллов. В другом утверждали, что предводитель уже получил от царя золото и согласился передать ему несколько переправ. Третьи уверяли, будто старейшины, поддержавшие Сангара, собираются покинуть родные места и поселиться под защитой чужеземцев.
Никто не знал, откуда пришли эти рассказы. Но почти все повторяли их с такой уверенностью, словно сами присутствовали при тайных переговорах.
Сангара узнал об этом от Хариты. Старик пришёл к нему рано утром, опираясь на палку. После покушения он ещё не вполне оправился, но отказывался сидеть дома, когда решалась судьба общины.
— Они говорят, что ты продал нашу землю, — произнёс Харита.
Сангара невесело усмехнулся.
— Вчера я был предателем, потому что не хотел воевать. Сегодня я предатель, потому что будто бы согласился на чужую власть. Завтра, вероятно, объявят, что я собираюсь стать царём.
— Не шути. Люди встревожены.
— Я знаю.
— Особенно те, кто потерял родных. Им легче поверить в предательство, чем признать, что их болью кто-то управляет.
Сангара подошёл к столу, на котором лежала карта местности. Она была грубой, нарисованной углём на высушенной коже, но на ней отмечались селения, дороги, колодцы и переправы.
— Малак понял, что не сможет победить меня открыто, — сказал он. — Поэтому хочет, чтобы меня отвергли мои же люди.
— А что ты намерен делать?
— Собрать старейшин.
Харита посмотрел на него с сомнением.
— Они уже слышали обвинения. Некоторые придут не слушать, а обвинять.
— Значит, придётся выслушать и их.
— Не каждый способен признать, что ошибался.
— Я тоже не всегда был прав, Харита. Если я требую от людей доверия, то должен позволить им задавать вопросы.
Старик долго молчал, затем кивнул.
— Вот теперь ты говоришь как человек, которому можно доверить не только оружие, но и дом.
Собрание состоялось в большом дворе у старого святилища. Пришли представители нескольких селений, земледельцы, ремесленники, бывшие воины и родственники погибших. Некоторые явились с оружием, но Сангара попросил оставить его у входа. Сам он также пришёл без меча.
В начале встречи никто не хотел говорить первым. Люди переглядывались, ожидая, кто осмелится произнести то, что многие уже обсуждали между собой.
Наконец поднялся высокий мужчина с седой бородой.
— Сангара, мы слышали, что ты встречался с Александром и обещал ему свободный проход через наши земли.
— Я встречался с ним, — ответил Сангара. — Но свободного прохода не обещал.
— Говорят, ты получил за это золото.
— Нет.
— Говорят, ты согласился оставить его воинов в наших селениях.
— Нет.
— Тогда почему он до сих пор здесь?
Сангара посмотрел на собравшихся.
— Потому что его армия движется по реке. Потому что у него есть корабли и люди, которые нуждаются в продовольствии и безопасных стоянках. Потому что мы пока не договорились о проходе. И потому что я не собираюсь начинать войну только ради того, чтобы доказать, будто способен проливать кровь.
Из толпы раздался голос:
— А если он всё равно захватит наши земли?
— Тогда мы будем защищаться.
— Но ты не хочешь воевать!
— Я не хочу войны. Это не значит, что я согласен на рабство.
Мужчина, задавший вопрос, опустил голову, но другой поднялся почти сразу.
— Мой брат погиб от рук чужеземцев. Мне всё равно, кто отдавал приказ. Я видел его тело. Теперь ты предлагаешь нам разговаривать с теми, кто пришёл сюда с оружием.
Сангара не стал возражать.
— Я помню твоего брата. Он был хорошим воином. И я не прошу тебя забыть его смерть.
— Тогда чего ты хочешь?
— Чтобы смерть твоего брата не стала причиной гибели ещё десяти семей. Если мы будем отвечать на каждое преступление новым преступлением, когда-нибудь некому будет даже вспомнить, с чего всё началось.
В наступившей тишине послышались приглушённые голоса.
Харита поднялся со своего места.
— Я старше многих из вас. Я помню времена, когда люди могли спорить о воде, пастбищах и дорогах, не хватаясь за оружие. Я помню, как наши отцы решали споры у этого самого святилища. Не всегда справедливо, не всегда мудро, но они хотя бы пытались услышать друг друга.
Он обвёл взглядом собравшихся.
— Малак хочет, чтобы вы поверили, будто Сангара продал вас. Но спросите себя: кому выгодно, чтобы мы перестали доверять друг другу? Кто поджигал дома? Кто нанимал чужеземных воинов? Кто пытался убить меня, когда я выступил против нападений на селения?
Несколько человек переглянулись.
— Ты обвиняешь Малака? — спросил седобородый.
— Я говорю о том, что знаю. И не прошу верить мне на слово. Найдите тех, кто участвовал в нападениях. Поговорите с пленными. Спросите у людей, чьи дома сгорели. Только не принимайте решение на основании слухов.
Один из молодых воинов поднялся.
— А если Малак придёт сюда со своими людьми?
Сангара посмотрел на него.
— Тогда мы не позволим ему нападать на жителей. Но не станем сами превращать соседние селения в поле боя.
— Ты хочешь, чтобы мы защищались и одновременно не нападали?
— Именно.
Молодой воин покачал головой.
— Это труднее, чем просто взять оружие.
— Я знаю.
Собрание не закончилось единодушием. Несколько человек ушли, не согласившись с Сангара. Другие остались, чтобы обсудить охрану селений и защиту дорог. Но впервые за долгое время спор шёл не о том, кто должен подчиниться, а о том, как не допустить новой беды.
Для Сангары это было важнее, чем громкие обещания.
В македонском лагере Александр получил донесение о собрании. Он прочитал его дважды, затем передал Гефестиону.
— Сангара сумел удержать старейшин от раскола, — заметил тот.
— Не всех.
— Но достаточно многих.
Александр подошёл к карте реки.
— Малак продолжит. Теперь ему нужно спровоцировать открытое столкновение.
— Возможно, он попробует напасть на тех, кто поддерживает Сангара.
— Или на нас, рассчитывая, что мы ответим и разрушим перемирие.
Гефестион посмотрел на него.
— А если нападение будет настоящим? Не очередная попытка поджечь склад или обоз, а удар по людям?
— Тогда мы защитим их.
— И если придётся преследовать нападавших?
Александр помолчал.
— Будем различать тех, кто пришёл сражаться, и тех, кто просто оказался рядом. Я не собираюсь превращать целые селения в противников из-за действий нескольких человек.
Гефестион усмехнулся.
— Иногда мне кажется, что ты пытаешься командовать не только войском, но и человеческой совестью.
— Если бы это было возможно, мне было бы гораздо легче.
Оба улыбнулись, но ненадолго.
Вошёл Неарх. На его лице было выражение человека, которому пришлось несколько раз пересчитывать одно и то же, прежде чем признать, что расчёты не сходятся.
— Нам нужно обсудить движение флота.
— Что случилось?
— Один из проводников сообщил, что ниже по течению есть участок, где река делится на несколько рукавов. В сухой сезон некоторые из них становятся мелкими, но сейчас вода ещё достаточно высока. Проблема в том, что берега там местами заболочены.
— Насколько это опасно?
— Для лёгких судов — терпимо. Для больших кораблей с грузом — рискованно. Если мы войдём туда без подготовки, можем потерять время и несколько судов.
Александр пригласил его к карте.
Неарх указал на отмеченный участок.
— Я предлагаю отправить вперёд несколько лёгких судов. Они проверят глубину, течение и возможность прохода. Остальные подождут.
— Сколько времени потребуется?
— Два дня, если не возникнет непредвиденных обстоятельств.
— Отправляй.
Неарх задержался.
— Есть ещё один вопрос. Люди устали стоять на месте. Среди матросов распространяются слухи, что мы снова задержимся из-за столкновений на берегу.
— Скажи им, что флот выступит, как только будет готов путь.
— А если Сангара не сможет обеспечить безопасность?
Александр посмотрел на него.
— Мы не должны требовать от него того, чего сами не смогли бы гарантировать на его месте. Он не владеет каждым человеком на этой земле.
Неарх кивнул. Он знал, что спорить сейчас бесполезно.
На следующий день разведывательное судно Неарха вернулось с тревожной вестью.
Ночью кто-то пытался повредить небольшую пристань, где стояли два македонских корабля. Несколько креплений были перерезаны, а в деревянной обшивке одного судна обнаружили глубокие зарубки. Повреждения не были смертельными, но свидетельствовали о том, что нападавшие хотели задержать флот.
Неарх лично осмотрел корабли.
— Это не случайность, — сказал он Александру. — Человек, который сделал это, знал, где искать крепления. Он хотел, чтобы суда получили повреждения уже в движении.
— Есть свидетели?
— Один матрос видел двух людей, уходивших от пристани. Лиц он не разглядел. Но один из них хромал.
Гефестион повернулся к Александру.
— Опять люди Малака?
— Возможно. Но сначала нужно выяснить, кто именно это сделал.
Неарх предложил усилить охрану пристани и задержать всех подозрительных людей. Александр согласился, но запретил обыскивать местные дома без согласия их владельцев.
— Если кто-то укрывает нападавших, мы должны получить доказательства, — сказал он. — Но нельзя наказывать людей только потому, что их дом оказался рядом с местом происшествия.
Вскоре выяснилось, что один из матросов видел на берегу человека с повязкой на левой руке. Он утверждал, что тот несколько раз появлялся возле стоянки флота и расспрашивал о времени отправления кораблей.
Неарх приказал найти его.
Человека обнаружили в небольшом доме неподалёку от пристани. Он не сопротивлялся, когда македонские стражники вошли внутрь, и даже сам поднял руки.
Его звали Дорей. Он был греком из Малой Азии, несколько лет служил в разных торговых командах, а затем оказался среди наёмников, которых использовал Малак.
На допросе Дорей сначала отрицал участие в повреждении кораблей. Но когда ему показали обломок верёвки, найденный возле пристани, он изменился в лице.
— Я не хотел топить корабли, — сказал он. — Мне приказали только задержать их.
— Кто приказал? — спросил Неарх.
— Человек Малака.
— Имя?
— Я его не знаю.
— Ты получал деньги?
— Да.
— От кого?
— От посредника. Он говорил, что Малак хочет, чтобы македоняне не смогли уйти по реке.
Неарх наклонился к нему.
— А если бы корабль затонул вместе с людьми?
Дорей отвёл глаза.
— Мне сказали, что никто не пострадает.
— Ты веришь каждому, кто платит тебе за поджог и порчу кораблей?
Пленник молчал.
— Ты знаешь, где находится этот посредник?
— Встречи проходили у старой мельницы. Но сегодня его там не будет.
— Почему?
Дорей посмотрел на Неарха.
— Потому что он должен был встретиться с человеком из лагеря Сангары.
Эти слова заставили флотоводца насторожиться.
— С каким человеком?
— Я не знаю его имени. Но он носит на шее медный знак в форме круга.
Когда донесение доставили Сангара, он долго рассматривал описание знака.
— Я знаю этого человека, — сказал он наконец. — Его зовут Вардан. Он служил при Малаке, но после последнего нападения на селение Джамала исчез.
— Он может быть посредником между Малаком и наёмниками? — спросил Александр.
— Может. Но я не понимаю, зачем ему встречаться с кем-то из моего лагеря.
— Возможно, это ловушка, — предположил Гефестион.
Сангара покачал головой.
— Или он пытается найти путь к спасению.
— Ты хочешь встретиться с ним? — спросил Александр.
— Да. Но не здесь.
— Где?
— У старой мельницы. Там есть открытая площадка, и с трёх сторон к ней подходят дороги. Если Вардан действительно хочет говорить, он сможет прийти без страха. Если же это ловушка, мы заметим приближение людей заранее.
Александр согласился, но настоял, чтобы на встречу отправились не только люди Сангары, но и двое македонских наблюдателей. Сам он не собирался присутствовать, чтобы не превращать разговор в очередное противостояние двух сторон.
Сангара принял это условие.
Вечером он отправился к старой мельнице вместе с Харитой и двумя доверенными воинами. Македонские наблюдатели расположились неподалёку, оставаясь вне поля зрения.
Вардан появился позднее, чем ожидалось. Он был худощав, носил короткую бороду и действительно имел на шее медный круглый знак.
— Ты пришёл, — сказал Сангара.
— Я не знал, придёшь ли ты.
— Зачем ты хотел меня видеть?
Вардан оглянулся.
— Потому что Малак собирается сделать то, после чего уже не будет пути назад.
— Он и прежде не особенно заботился о последствиях.
— Теперь он хочет убить одного из старейшин и оставить возле тела македонское оружие.
Харита шагнул вперёд.
— Кого?
— Джамала.
Сангара побледнел.
— Почему именно его?
— Потому что он отказался подчиниться Малаку. И потому что после нападения на его селение многие начали сомневаться в прежнем предводителе.
— Когда?
— Завтра ночью. Люди уже получили приказ.
Сангара приблизился к Вардану.
— Почему ты рассказываешь мне это?
Тот опустил голову.
— Потому что я участвовал в прежних нападениях. Я получал деньги. Я помогал людям Малака. Когда они подожгли дом Джамала, я понял, что больше не хочу быть частью этого.
— А раньше ты не понимал?
Вардан не нашёлся с ответом.
— Нет, — произнёс он наконец. — Раньше я думал, что всё это необходимо для победы.
Харита посмотрел на него с горечью.
— Люди часто называют необходимостью то, за что им платят.
— Я не прошу меня простить.
— И правильно делаешь.
Сангара некоторое время молчал.
— Ты знаешь, кто должен совершить нападение?
— Да. Трое людей Малака. Один из них — мой двоюродный брат.
— Ты готов показать нам их?
Вардан кивнул.
— Готов.
Сангара повернулся к Харите.
— Нужно предупредить Джамала.
— Немедленно.
Но прежде чем они успели двинуться с места, со стороны мельницы донёсся короткий свист.
Вардан резко обернулся.
— Это не мои люди.
Из темноты появились несколько вооружённых мужчин. Один из них держал в руках лук.
— Предатель! — крикнул он.
Вардан едва успел отскочить в сторону. Стрела ударилась о деревянную стену мельницы.
Сангара выхватил меч.
— Не убивать, если можно взять живыми!
Началась короткая, ожесточённая схватка. Двое нападавших бросились на людей Сангары, третий попытался добраться до Вардана. Харита, несмотря на возраст и незажившие раны, ударил его палкой по руке, выбив нож.
Македонские наблюдатели услышали шум и поспешили на помощь. Один нападавший был схвачен, второй сумел скрыться, а третий получил ранение и упал возле мельницы.
Вардан остался жив, но на его плече появилась глубокая рана.
Сангара присел рядом.
— Ты говорил правду?
Вардан с трудом кивнул.
— Да. Джамал… завтра ночью…
— Мы успеем.
Сангара поднялся и посмотрел в сторону дороги, ведущей к селению.
Теперь у него было не только предупреждение, но и живой свидетель. Однако до рассвета оставалось ещё несколько часов, а люди Малака могли изменить свои планы, узнав о провале засады.
Впервые за всё время Сангара понял, что следующая ночь может решить не только судьбу Джамала, но и исход борьбы за весь народ маллов. И если он хотел остановить Малака, ему предстояло действовать быстро, не позволяя гневу превратить защиту в месть.
ГЛАВА СТО СОРОК ВОСЬМАЯ
НОЧЬ ПЕРЕД РАССВЕТОМ
Сангара не стал возвращаться в своё селение. Он отправил одного из воинов к Джамалу с приказом немедленно усилить охрану, а второго — к старейшинам, которым доверял. Нужно было предупредить людей Малака, что их замысел раскрыт, но сделать это так, чтобы сам Малак не узнал, насколько близко подошёл к провалу.
Харита остался возле раненого Вардана. Македонские наблюдатели помогли перенести его в небольшое помещение при мельнице, где можно было перевязать рану.
— Не думаю, что он сможет долго идти, — сказал один из них.
— Ему и не нужно идти, — ответил Харита. — Пусть сначала расскажет всё, что знает.
Вардан, превозмогая боль, заговорил:
— Малак не доверяет никому. Даже тем, кто служит ему давно. Он держит людей небольшими группами и редко сообщает им весь замысел. Одни получают приказ следить за дорогами, другие — готовить нападения, третьи должны потом рассказать людям свою версию событий.
— Кто руководит нападением на Джамала? — спросил Сангара.
— Рахим. Он собирает людей и передаёт распоряжения. Но сам Малак должен находиться неподалёку.
— Откуда ты знаешь?
— Я слышал, как Рахим говорил с ним. Малак хочет присутствовать при гибели Джамала. Он считает, что после этого остальные старейшины испугаются и перестанут поддерживать тебя.
Сангара сжал челюсти.
— Значит, он намерен убить человека, который уже пережил его нападение, только потому, что тот не захотел ему подчиняться.
— Да.
— А потом обвинить в этом македонян.
Вардан отвёл глаза.
— Именно так.
Харита закончил перевязку и посмотрел на Сангара.
— Теперь ты знаешь достаточно, чтобы остановить его.
— Если мы ударим первыми, Малак скажет, что я начал войну против собственных людей.
— А если будем ждать, погибнет Джамал.
Сангара поднялся.
— Я не стану ждать.
К рассвету в селение Джамала прибыли несколько воинов Сангары. Они не входили в дома и не требовали от жителей подчинения. Их разместили возле окраины, у дороги и возле колодца. Сам Джамал встретил предводителя у входа в селение.
— Опять беда? — спросил он, заметив его усталое лицо.
— На тебя готовится новое нападение.
Джамал некоторое время молчал.
— Значит, Малак всё ещё не успокоился.
— Он хочет убить тебя и обвинить македонян.
— А ты уверен, что это не очередная уловка?
— Я привёл свидетеля. Он участвовал в делах Малака и теперь готов дать показания.
Джамал посмотрел на вооружённых людей за спиной Сангары.
— Я не хочу, чтобы из-за меня погиб кто-нибудь ещё.
— Не из-за тебя. Из-за того, что кто-то решил распоряжаться чужими жизнями.
— И что ты предлагаешь?
— Этой ночью мы будем охранять селение. Но не станем устраивать засаду возле каждого дома. Я хочу, чтобы люди знали об опасности и могли укрыться, если начнётся нападение.
Джамал кивнул.
— Тогда предупредим семьи. Но оружие возьмут только те, кто способен им пользоваться. Остальные будут помогать раненым и детям.
Сангара одобрительно посмотрел на него.
— Хорошее решение.
— Не хвали меня заранее. Я слишком хорошо знаю, как выглядит ночь, когда люди ждут нападения. Иногда страх делает больше, чем враг.
В македонском лагере Александр выслушал доклад о случившемся у мельницы. Его особенно заинтересовало то, что Малак намеревался использовать македонское оружие как доказательство несуществующего нападения.
— Он хочет, чтобы мы сами стали виновными в глазах этих людей, — сказал Гефестион.
— Ему не нужно, чтобы мы действительно напали. Ему достаточно, чтобы люди поверили в это.
— И что ты собираешься делать?
— Отправить к Джамалу небольшую группу лекарей и охрану. Не для участия в столкновении, а чтобы защитить тех, кто не сможет защищаться сам.
Парменион, присутствовавший при разговоре, нахмурился.
— Александр, наши люди уже несколько раз рисковали жизнью, пытаясь сохранить это перемирие. Теперь ты предлагаешь отправить их в селение, где может начаться бой?
— Я предлагаю отправить туда людей, которые смогут помочь пострадавшим.
— А если нападут на них?
— Они будут защищаться.
Парменион покачал головой.
— Ты слишком многое принимаешь на себя. Мы не знаем, сколько людей у Малака и где они находятся.
— Именно поэтому я не собираюсь посылать туда отряд для сражения. Только небольшой отряд охраны и лекарей. Сангара должен сам решать, как защищать свой народ.
Гефестион поддержал Александра:
— Если мы останемся в стороне, а Джамала убьют, Малак получит то, чего добивается. Тогда Сангара может потерять поддержку людей, и перемирие рухнет.
Парменион не ответил сразу. Он посмотрел на карту, затем произнёс:
— Хорошо. Но пусть Неарх усилит охрану флота. Если Малак готовит нападение на суше, он может одновременно попытаться задержать наши корабли.
— Я уже распорядился, — сказал Александр.
В этот момент вошёл Неарх.
— Есть ещё одна новость. Разведчики обнаружили небольшую группу людей на берегу ниже по течению. Они наблюдали за нашими судами, но при приближении скрылись.
— Они могли быть обычными жителями, — заметил Парменион.
— Могли, — согласился Неарх. — Поэтому я не стал их преследовать. Но теперь буду проверять каждое судно перед выходом.
Александр кивнул.
— Действуй осторожно. Мы должны сохранить флот, но не позволить страху превратить каждый берег в неприятельский.
Днём к Сангара пришёл гонец от одного из старейшин. Он сообщил, что несколько людей Малака собирают сторонников в соседнем поселении. Они утверждают, будто Сангара уже передал македонянам сведения о расположении местных воинов и теперь готовит совместное выступление против собственного народа.
— Они называют меня предателем, — сказал Сангара, выслушав гонца. — Но почему же тогда не приходят и не спрашивают, что произошло на самом деле?
— Потому что Малак запретил своим людям разговаривать с тобой.
— Запретил?
— Он сказал, что любой, кто придёт на встречу, будет считаться пособником чужеземцев.
Харита, стоявший рядом, горько усмехнулся.
— Так начинается власть, которой нечего предложить людям, кроме страха.
Сангара приказал передать старейшинам, что вечером состоится открытое собрание. Он пригласил всех, кто хотел услышать его лично, и не стал скрывать, что среди них могут быть сторонники Малака.
— Если они придут с оружием? — спросил один из воинов.
— Пусть оставят его у входа. Если откажутся, мы не станем начинать бой, но и не позволим им угрожать собравшимся.
— А если они нападут?
Сангара посмотрел на него.
— Тогда мы остановим их. Но помни: человек, который защищает свой дом, не должен становиться похожим на того, кто пришёл его разрушить.
Вечером собрание началось при свете факелов. На этот раз людей пришло больше, чем прежде. Некоторые стояли поодаль, не желая показывать, на чьей они стороне. Другие открыто выражали недовольство.
Сангара не стал долго говорить о себе. Он рассказал о нападениях, о наёмниках, о попытках повредить македонские корабли и о заговоре против Джамала. Затем пригласил Вардана.
Раненого мужчину поддерживали под руки. Он едва держался на ногах, но сам попросил дать ему возможность говорить.
— Я служил Малаку, — произнёс он. — Я получал от него поручения и деньги. Я участвовал в нападениях и не стану отрицать этого. Я думал, что помогаю защитить наши земли. Но Малак не защищает их. Он хочет, чтобы мы боялись друг друга и подчинялись ему.
Из толпы раздался крик:
— Почему мы должны верить предателю?
Вардан не возразил.
— Не должны. Я прошу только выслушать то, что знаю. Завтра ночью люди Малака собирались убить Джамала. После этого они должны были оставить возле его тела македонское оружие и рассказать, что чужеземцы расправились с ним за отказ подчиниться.
— Ты сам слышал этот приказ? — спросил один из старейшин.
— Да.
— Кто ещё его слышал?
— Рахим и двое людей, которых я могу узнать.
Сангара выступил вперёд.
— Я не прошу вас немедленно поверить каждому его слову. Но Джамал уже пережил одно нападение. Мы не позволим повторить его.
В этот момент один из мужчин, стоявших у края площади, громко произнёс:
— А почему ты вообще распоряжаешься нами? Кто дал тебе право решать, что нам делать?
Сангара повернулся к нему.
— Никто. Поэтому я и собрал вас здесь. Если вы не хотите, чтобы я оставался вашим предводителем, скажите об этом открыто. Но не позволяйте человеку, который скрывается за спинами наёмников, решать за вас.
Мужчина хотел ответить, но вдруг из толпы донёсся шум. Двое неизвестных попытались пробраться к Вардану. Один из них держал короткий нож.
Македонский наблюдатель, находившийся неподалёку, заметил движение и успел перехватить руку нападавшего. Второй бросился бежать, но его остановили местные воины.
Площадь охватило волнение. Кто-то закричал, требуя немедленно расправиться с пленными. Сангара поднял руку.
— Никто не тронет их!
Он подошёл к задержанным.
— Кто послал вас?
Один молчал. Другой, молодой и испуганный, смотрел то на Сангара, то на собравшихся.
— Мы должны были забрать Вардана, — наконец сказал он.
— Живым?
Молодой человек опустил глаза.
Ответ был очевиден.
— Кто отдал приказ?
— Рахим.
Сангара посмотрел на Хариту.
— Значит, Малак уже знает, что мы нашли Вардана.
— И теперь понимает, что его люди могут заговорить, — ответил старик.
Поздней ночью Сангара получил ещё одну весть. Человек, которого он отправил следить за дорогой к месту предполагаемого нападения, вернулся с сообщением: возле заброшенного склада обнаружили несколько повозок и вооружённых людей. Среди них был Рахим.
— Они собираются уйти? — спросил Сангара.
— Не похоже. Повозки стоят пустыми. Люди ждут.
— Сколько их?
— Около двадцати. Возможно, больше. Остальные скрываются за строениями.
Сангара посмотрел на Хариту.
— Они хотят ударить этой ночью.
— Тогда нельзя терять время.
— Я отправлю к ним людей и предложу сложить оружие.
Харита нахмурился.
— А если они откажутся?
— Тогда мы возьмём их силой.
— Ты понимаешь, что среди них могут быть наши соседи?
— Именно поэтому я не стану начинать с меча.
Сангара собрал небольшой отряд. С ним пошли Джамал, несколько проверенных воинов и двое македонских наблюдателей. Перед выходом он приказал остальным оставаться в селении и не преследовать тех, кто попытается бежать.
У заброшенного склада они остановились на расстоянии, достаточном, чтобы не оказаться под внезапным ударом.
— Рахим! — громко позвал Сангара. — Я знаю, что ты здесь. Выйди и поговори со мной.
Некоторое время никто не отвечал.
Затем из темноты появился человек в тёмном плаще.
— Ты привёл македонян, — произнёс он.
— Они здесь как свидетели. Я пришёл не за твоей кровью.
— Ты уже стал их человеком, Сангара.
— Нет. Я пришёл остановить тебя.
Рахим рассмеялся.
— Ты думаешь, Малак позволит тебе это сделать?
— Я думаю, Малак больше не доверяет даже тебе.
На лице Рахима мелькнуло раздражение.
— Ты ничего не понимаешь. Он знает, что делает. Пока македоняне здесь, наши люди не будут свободны.
— Тогда почему вы нападаете на собственные селения? Почему убиваете тех, кто хочет сохранить мир? Почему нанимаете чужеземцев, чтобы они помогали вам защищать нашу землю?
— Потому что без силы нас никто не услышит!
— Сила нужна, чтобы остановить врага. Но ты используешь её, чтобы заставить замолчать соседей.
Рахим сделал знак рукой. Из-за склада появились вооружённые люди.
Сангара не двинулся с места.
— Последний раз предлагаю вам сложить оружие. Те, кто не участвовал в убийствах и нападениях, смогут вернуться домой. Но те, кто отдавал приказы и исполнял их, ответят перед общинами.
— Ты не имеешь права судить нас!
— Я не собираюсь судить один. Будут старейшины. Будут свидетели. Будут те, кто пострадал от ваших действий.
Рахим на мгновение замялся, словно хотел что-то сказать. Но из темноты раздался голос:
— Не слушайте его! Он хочет выдать нас македонянам!
Это был один из людей Малака. Он первым поднял оружие.
Несколько стрел пролетели над головами. Македонские наблюдатели укрылись за повозкой, а люди Сангары двинулись вперёд. Началась короткая схватка. Нападавшие рассчитывали на внезапность, но не ожидали, что Сангара заранее перекроет дорогу к складу.
Рахим попытался скрыться через задний проход, однако там его уже ждали двое местных воинов. Он сопротивлялся, ранил одного из них, но вскоре был обезоружен.
Остальные начали бросать оружие. Некоторые попытались бежать, и Сангара позволил им уйти, если они не продолжали сопротивляться.
Когда всё закончилось, у склада лежали трое раненых. Их немедленно передали лекарям. Один из воинов Сангары погиб. Это был молодой человек из соседнего селения, который ещё недавно сомневался, стоит ли поддерживать своего предводителя.
Сангара долго стоял возле его тела. Он знал его семью и понимал, что никакие слова не смогут вернуть погибшего домой.
Джамал подошёл к нему.
— Ты сделал всё, что мог.
— Но он всё равно погиб.
— Да.
— Я обещал людям, что не допущу новой войны.
Джамал посмотрел на связанных пленников.
— Иногда человек может сделать всё возможное, чтобы остановить беду, и всё равно не суметь спасти каждого. Не превращай его смерть в повод для новой мести.
Сангара опустил голову.
На рассвете в македонский лагерь пришла весть о задержании Рахима. Александр выслушал доклад, не перебивая.
— А Малак? — спросил он.
— Его среди задержанных не было, — ответил посланник Сангары. — Но Рахим может рассказать, где тот находится.
— Передай Сангара, что мы готовы предоставить лекарей раненым и помочь с охраной переправы. Но задержанных должны судить его общины.
Гефестион посмотрел на Александра.
— Если Рахим заговорит, Малак потеряет многих сторонников.
— Если заговорит правду, — уточнил Александр. — А мы должны убедиться, что его слова не превращаются в ещё одну политическую уловку.
Парменион, стоявший у входа, заметил:
— Теперь, вероятно, начнётся самое трудное. Когда люди поймут, что их предводитель теряет власть, они могут попытаться спасти его любой ценой.
Александр взглянул на реку, за которой уже поднимался утренний туман.
— Поэтому мы не должны торопить события. Малак ещё не побеждён. Но теперь ему придётся выбирать: продолжать борьбу в одиночку или отвечать за то, что он сделал.
А на другом берегу, в доме, где Малак скрывался от своих противников, ему уже сообщили о пленении Рахима. Он долго слушал посланника, не задавая вопросов. Затем медленно поднялся и подошёл к небольшому сундуку, в котором хранились деньги, печати и несколько писем.
Он понял, что прежняя игра закончилась. Люди, которых он покупал, могли заговорить. Те, кого он запугивал, начали объединяться. А Сангара, которого он считал слишком мягким для борьбы за власть, оказался способен действовать решительно, не превращая каждый свой шаг в кровавую расправу.
Малак закрыл сундук и подозвал ближайшего помощника.
— Приготовь лошадей. Мы уходим до следующей ночи.
Но он ещё не знал, что один из его людей уже покинул укрытие и направлялся к Сангара с известием, которое могло изменить всё: Малак собирался бежать не один. Он намеревался увезти с собой не только золото, но и человека, без которого его прежние преступления могли остаться недоказанными.
ГЛАВА СТО СОРОК ДЕВЯТАЯ
ПОСЛЕДНИЙ СВИДЕТЕЛЬ
Человек, пришедший к Сангара на рассвете, был измучен долгой дорогой. Его одежда покрывали пыль и следы сухой травы, на правой щеке темнела ссадина. Стражники задержали его у входа в селение, но, узнав, что он просит встречи с предводителем, проводили к дому Джамала.
Сангара в это время разговаривал с Харитой и несколькими старейшинами. Рахим находился под охраной, раненых осматривали лекари, а жители пытались понять, что будет дальше.
— Я должен поговорить с тобой наедине, — сказал незнакомец, едва переступив порог.
Сангара внимательно посмотрел на него.
— Сначала назови себя.
— Меня зовут Нарада. Я служил при Малаке. Не воином, а писцом. Записывал его распоряжения, вёл расчёты, хранил письма и передавал сообщения.
Харита поднялся.
— Значит, ты знаешь, что он замышлял.
— Знаю больше, чем хотел бы знать.
— Почему ты пришёл теперь?
Нарада опустил глаза.
— Потому что Малак собирается бежать. Он хочет увезти с собой человека, который может доказать, что все нападения совершались по его приказу.
— Кого?
— Старого писца по имени Самир. Он много лет служил при совете общин и вёл записи о соглашениях, торговле и решениях старейшин. Малак заставил его переписывать письма, а потом объявил, будто тот добровольно согласился помогать ему.
Сангара нахмурился.
— Самир давно не появлялся на собраниях.
— Его держат в доме за старой каменоломней. Он болен, но ещё жив. Малак собирается увезти его сегодня ночью.
Харита подошёл ближе.
— Зачем ему нужен этот старик, если он сам хочет бежать?
— Самир знает, где хранятся записи. И знает, какие распоряжения Малак отдавал лично. Кроме того, он может подтвердить, что несколько писем были подделаны. Если старик заговорит, Малак потеряет возможность утверждать, будто все его действия были самостоятельными поступками отдельных людей.
Сангара посмотрел на Нараду.
— А ты сам участвовал в подделке?
Тот не стал оправдываться.
— Да. Я переписывал некоторые письма. Иногда меняли только одно слово, иногда целые предложения. Я понимал, что делаю, но боялся отказаться.
— И теперь решил, что страх прошёл?
— Нет. Я всё ещё боюсь. Просто понял, что если промолчу сейчас, то однажды мне придётся объяснять детям, почему я помогал человеку, который уничтожал их дома.
Харита тяжело вздохнул.
— Поздно ты это понял.
— Знаю.
Сангара помолчал.
— Покажешь нам дом?
— Да. Но есть опасность. Малак оставил возле старика двух охранников. Один из них — его дальний родственник. Второй не местный, наёмник. Они получили приказ не выпускать Самира ни при каких обстоятельствах.
— Тогда мы заберём его оттуда.
Сангара не стал обращаться к Александру с просьбой о военной помощи. Он понимал, что появление македонского отряда возле дома, где держали местного старика, даст Малаку повод обвинить его в сговоре с чужеземцами.
Однако он отправил гонца к македонскому лагерю с просьбой предоставить одного лекаря и двух сопровождающих. Если Самир действительно был болен, его нельзя было подвергать опасности во время освобождения.
Александр одобрил просьбу.
— Пусть идут, — сказал он Гефестиону. — Но без вооружённого отряда.
— Ты уверен, что этого достаточно?
— Нет. Но если мы отправим туда воинов, Малак получит именно то, чего добивается.
Гефестион внимательно посмотрел на карту.
— Сангара действует осторожно. Но теперь ему придётся решать не только судьбу старика. Если Самир действительно знает о подделанных письмах, его показания могут изменить отношение многих общин к Малаку.
— Поэтому его нужно защитить. Не заставлять говорить, не торопить, не использовать в качестве оружия против своего противника. Сначала он должен получить возможность самому решить, что рассказывать.
Гефестион усмехнулся:
— Ты всё чаще напоминаешь мне, что даже свидетель не обязан служить чьей-либо победе.
— Потому что я слишком хорошо знаю, как легко люди превращают чужие слова в собственные приказы.
Дом за старой каменоломней оказался небольшим строением из необожжённого кирпича. Он стоял в стороне от дороги, возле высохшего русла ручья. Нарада указал на него издалека.
— Там.
Сангара остановил своих людей.
— Мы войдём без крика. Нарада, ты пойдёшь первым. Если охранники узнают тебя, скажешь, что принёс распоряжение от Малака.
— А если они потребуют письмо?
— Тогда скажешь, что письмо у тебя.
Нарада нервно улыбнулся.
— А если они захотят его увидеть?
— Придётся убедить их, что они должны сначала выслушать тебя.
Харита посмотрел на Сангара.
— Не люблю такие планы, в которых всё зависит от того, насколько хорошо человек умеет лгать.
— Я тоже. Но иногда нужно дать человеку возможность сделать правильный выбор.
Нарада подошёл к двери и постучал.
Через некоторое время она приоткрылась. На пороге появился широкоплечий мужчина.
— Что тебе нужно?
— Я от Малака. Есть распоряжение.
Охранник недоверчиво посмотрел на него.
— Какое ещё распоряжение?
— Он велел подготовить Самира к отъезду.
— Мы ничего не слышали.
— Потому что он передал приказ через меня.
Мужчина уже собирался закрыть дверь, когда из глубины дома послышался слабый голос:
— Нарада?
Охранник обернулся.
Этого мгновения оказалось достаточно. Сангара шагнул вперёд и удержал дверь. Его воины вошли внутрь, не применяя оружия. Второй охранник попытался поднять копьё, но Джамал перехватил древко и оттолкнул его к стене.
Через несколько мгновений оба были обезоружены.
В маленькой комнате на деревянном ложе лежал пожилой человек. Его лицо осунулось, руки дрожали, а дыхание было тяжёлым.
— Самир? — тихо спросил Сангара.
Старик приподнял голову.
— Кто ты?
— Сангара.
Самир долго всматривался в него.
— Значит, всё-таки пришёл.
— Мы пришли забрать тебя отсюда.
— А Малак?
— Он больше не сможет удерживать тебя силой.
Старик с трудом повернулся на бок.
— Тогда вам нужно торопиться. Он уже знает, что Нарада ушёл.
Сангара посмотрел на писца.
— Откуда ты знаешь?
— Один из охранников вчера слышал разговор. Малак сказал, что до ночи нужно покинуть эти места. Он не собирается оставлять свидетелей.
Лекарь присел возле ложа, осмотрел старика и попросил принести воды.
— Его нельзя сейчас перевозить далеко, — сказал он. — Он слишком слаб.
— Мы отвезём его в селение Джамала, — решил Сангара. — Там есть люди, которые смогут за ним ухаживать.
Самир схватил его за запястье.
— Подожди. Там, под каменной плитой, лежит небольшой свёрток. Заберите его.
Сангара посмотрел туда, куда указывал старик. Под плитой действительно обнаружился свёрток, завёрнутый в ткань. Внутри лежали несколько глиняных табличек, куски пергамента и небольшая деревянная печать.
Нарада осторожно взял одну из записей.
— Это распоряжения Малака.
— Не все, — прошептал Самир. — Только те, которые он не успел забрать. Здесь указано, кому передавались деньги, кто должен был организовать нападение на обоз и кто подделывал письма от имени старейшин.
Сангара не стал рассматривать записи.
— Сначала мы увезём тебя. Документы подождут.
Самир закрыл глаза.
— Я слишком долго ждал, чтобы сказать правду.
Малак узнал о провале почти сразу. Один из охранников сумел вырваться и добраться до его укрытия.
— Сангара забрал старика, — сообщил он. — Нарада был с ним.
Малак ударил ладонью по столу.
— Где Рахим?
— В плену.
— А люди у склада?
— Большинство разбежались. Несколько человек задержаны.
Малак прошёлся по комнате.
— Значит, Нарада решил спасти собственную шкуру.
— Он мог рассказать о документах.
— Он знает не всё.
— Но Самир знает.
Малак остановился.
Это было хуже, чем он предполагал. Старый писец действительно хранил записи, которые Малак считал давно уничтоженными. Он сам когда-то приказал переписать часть документов, но не знал, что Самир сохранил прежние экземпляры.
— Где они находятся? — спросил он.
— Мы не знаем.
Малак резко обернулся.
— Тогда найдите их!
— Люди Сангары уже охраняют старика.
Малак приблизился к сундуку. Он достал из него несколько небольших мешочков с золотом и завернул их в плотную ткань.
— Мы уходим сейчас.
— А остальные?
— Пусть спасают себя сами.
Помощник не двинулся с места.
— Малак, многие из них служили тебе годами.
— И что? Они служили мне, пока я мог платить. Теперь у меня нет причин рисковать ради них.
— Но если они узнают, что ты бросил их…
Малак посмотрел на него с холодным раздражением.
— Они узнают только то, что я им позволю.
Он приказал приготовить двух лошадей. Сам собирался двигаться к южной переправе, откуда можно было уйти в сторону владений людей, не связанных с Сангара.
Но у его помощника уже созревало другое решение. Он видел, как быстро исчезают прежние союзники, как Малак бросает тех, кто ещё вчера называл его своим предводителем, и понимал, что вслед за Рахимом в плен могут попасть и остальные. Он не хотел разделить их судьбу.
Вечером Самир пришёл в себя. Лекарь дал ему немного отвара и помог сесть. Сангара находился рядом, а Харита держал в руках свёрток с документами.
— Ты понимаешь, что эти записи могут стать причиной новых споров? — спросил Сангара.
— Понимаю.
— Некоторые люди, названные здесь, могут быть невиновны. Возможно, они только передавали деньги или выполняли поручения, не зная настоящей цели.
— Поэтому я и сохранил записи. Там есть не только имена, но и содержание распоряжений. Вы сможете отличить тех, кто участвовал сознательно, от тех, кого использовали.
Харита развернул одну из табличек.
— Здесь упоминается нападение на обоз.
Самир кивнул.
— Его приказал организовать Малак. Он хотел, чтобы македоняне обвинили маллов, а маллы — македонян. Тогда Сангара потерял бы доверие народа, а Александр получил бы повод для военного вмешательства.
— Значит, он хотел столкнуть нас друг с другом, — произнёс Сангара.
— Да. Он рассчитывал, что после первых больших столкновений люди сами придут к нему и попросят возглавить сопротивление.
Харита посмотрел на старика.
— А ты почему молчал?
Самир не отвёл взгляда.
— Потому что боялся. Сначала я думал, что смогу исправить хотя бы часть записей. Потом понял, что меня уже используют. Когда я попытался отказаться, Малак запер меня здесь.
— Ты мог обратиться к старейшинам раньше.
— Мог. Но я убеждал себя, что ещё не поздно. Что завтра я найду возможность. Что если промолчу сегодня, то смогу сделать что-то полезное потом.
Старик замолчал, словно каждое следующее слово давалось ему с трудом.
— Я слишком долго откладывал правду.
Сангара сел рядом.
— Теперь ты её сказал. Этого не изменишь, но можешь помочь нам не повторить прежних ошибок.
— Я готов.
На следующее утро Александр получил от Сангары послание. В нём сообщалось об освобождении Самира, о найденных документах и о бегстве Малака.
Александр прочитал письмо и передал его Гефестиону.
— Теперь у них есть доказательства, — сказал тот.
— Есть записи, которые предстоит проверить. Это не одно и то же.
— Ты всё ещё опасаешься, что Сангара может поспешить с обвинениями?
— Не только он. Люди, которые долго терпели несправедливость, иногда хотят немедленного возмездия. Но если они начнут судить без разбора, то повторят то, против чего боролись.
Гефестион положил письмо на стол.
— А что ты думаешь о Малаке?
Александр посмотрел на реку.
— Он проигрывает не потому, что у него мало воинов. Он проигрывает потому, что перестал отличать собственную власть от судьбы народа.
— И всё же он может уйти.
— Может. Но даже если уйдёт, последствия его действий останутся. Сангара должен будет вернуть доверие между общинами. Это труднее, чем задержать одного человека.
Вскоре в лагерь прибыл Неарх.
— Разведчики закончили проверку следующего участка. Есть два возможных прохода. Первый короче, но течение там сильное. Второй длиннее, зато позволяет судам держаться ближе к берегу.
— Какой выбираешь?
— Второй. Мы потеряем немного времени, зато уменьшим риск повреждения кораблей.
— Тогда готовь флот.
Неарх кивнул, но не ушёл.
— Люди спрашивают, когда выступаем окончательно.
Александр улыбнулся.
— Скажи им, что скоро. Но пусть помнят: река не обязана подстраиваться под наше нетерпение.
К вечеру в селение Джамала пришло ещё одно известие. Один из людей Малака, задержанный у склада, признался, что знает место, где тот собирался переправиться через реку. Он сообщил, что Малак намерен уйти вместе с двумя помощниками и забрать с собой остаток денег.
Сангара собрал небольшой отряд.
— На этот раз я пойду сам, — сказал он.
Харита посмотрел на него.
— Не превращай задержание в личную охоту.
— Не превращу. Я хочу, чтобы Малак предстал перед общинами и ответил за свои поступки.
— А если он попытается сопротивляться?
— Мы задержим его.
— А если он убежит?
Сангара на мгновение задумался.
— Тогда будем искать. Но не станем убивать его только ради того, чтобы поставить точку в этой истории.
Харита одобрительно кивнул.
— Значит, ты наконец понял, что победа над человеком и победа над тем, что он посеял среди людей, — не одно и то же.
Сангара вышел во двор. На западе уже темнело, а над рекой поднимался вечерний туман. Где-то далеко слышались голоса матросов, готовивших корабли к выходу. Александр собирался продолжить путь, и Сангара знал, что времени у него остаётся немного.
Он должен был завершить начатое до ухода македонской армии. Но теперь его тревожило не только то, удастся ли поймать Малака. Ему предстояло убедить собственный народ, что после всех предательств, смертей и обманов люди ещё способны жить рядом, не ожидая от каждого соседа удара в спину.
А Малак тем временем уже приближался к переправе. Он не знал, что человек, которого он считал самым преданным помощником, покинул его и направился к Сангара. И не подозревал, что именно этот человек может привести преследователей к месту, где закончится его бегство.
ГЛАВА СТО ПЯТИДЕСЯТАЯ
ПЕРЕПРАВА, КОТОРАЯ НЕ СТАЛА СПАСЕНИЕМ
Малак достиг переправы незадолго до наступления темноты. Река в этом месте была неширокой, но течение оставалось быстрым, а противоположный берег поднимался крутым каменистым склоном. Здесь редко проходили большие обозы, зато местные жители пользовались небольшими лодками, чтобы перевозить товары и переправлять скот.
У берега стояли две лодки. Рядом с ними находились трое мужчин, один из которых держал лошадь под уздцы.
Малак спешился и подозвал старшего.
— Мне нужно переправиться сегодня.
Мужчина посмотрел на него, затем на сопровождавших его людей.
— Уже темнеет. Ночью здесь опасно.
— Я заплачу.
— Дело не в деньгах. Вчера течение унесло лодку с двумя рыбаками. Одного нашли ниже по реке, второго до сих пор ищут.
Малак раздражённо бросил ему небольшой мешочек.
— Теперь дело в деньгах?
Мужчина не поднял мешочек.
— Я не собираюсь отправлять людей на смерть ради твоего золота.
Малак приблизился к нему.
— Ты знаешь, кто я?
— Знаю. Поэтому и говорю с тобой осторожно.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Затем Малак отвернулся и приказал своим спутникам приготовить лошадей.
— Мы подождём до утра.
Он выбрал место возле старого навеса и расположился там вместе с двумя помощниками. Но покоя не было. Один из его людей постоянно поглядывал на дорогу, другой проверял, не появились ли на противоположном берегу незнакомые огни.
Малак заметил их беспокойство.
— Вы боитесь?
— Нет, — ответил один.
— Тогда перестаньте оглядываться. Если кто-нибудь появится, я сам с ним поговорю.
Однако он прекрасно понимал, что время работает против него. Рахим был пленён. Вардан и Нарада могли рассказать всё, что знали. Самир сохранил документы, которые Малак считал уничтоженными. И теперь каждый человек, которому он прежде доверял, мог стать его обвинителем.
Он привык управлять страхом других, но впервые почувствовал, каково это — самому не знать, откуда придёт опасность.
Тем временем Сангара уже находился на дороге к переправе. Его отряд двигался без факелов, пользуясь последним светом вечернего неба. Впереди ехал человек, который недавно покинул Малака и теперь обещал показать его укрытие.
Его звали Тарек. Он долго служил при Малаке, занимался снабжением и сопровождал его во время поездок между селениями. В последние дни Тарек понял, что прежний предводитель собирается бросить всех, кто ещё оставался рядом с ним.
— Ты уверен, что он направился именно туда? — спросил Сангара.
— Уверен. Другой переправы поблизости нет. Если он хочет уйти незамеченным, ему придётся воспользоваться лодками местных жителей.
— Почему ты не предупредил нас раньше?
Тарек некоторое время молчал.
— Потому что до сегодняшнего дня надеялся, что он остановится.
Харита, ехавший рядом с Сангара, повернул голову.
— Ты слишком долго надеялся на человека, который никогда не сомневался в собственной правоте.
— Я знаю.
— Тогда скажи, почему решил изменить ему теперь.
Тарек посмотрел на старика.
— Когда Малак понял, что его положение рушится, он приказал мне оставить раненых людей в доме у каменоломни. Сказал, что они больше не нужны. Среди них был мой племянник. Он получил ранение, защищая людей Малака, и теперь даже не может самостоятельно подняться.
Харита ничего не ответил.
Сангара остановил коня.
— Послушай меня, Тарек. Если ты пришёл только ради спасения своего племянника, я не стану осуждать тебя. Но если ты хочешь помочь нам, тебе придётся рассказать всё, что знаешь. И не только о Малаке, но и о собственной роли в его делах.
— Я готов.
— Тогда после задержания ты тоже предстанешь перед советом.
Тарек кивнул.
— Я понимаю.
Отряд продолжил движение.
На переправе Малак уже начал терять терпение. Он подошёл к лодочникам и потребовал, чтобы они подготовили лодку.
— Я сказал тебе, что ночью не переправляю людей, — ответил старший.
— А я сказал, что заплачу.
— Здесь есть правила, которые не покупаются золотом.
Малак схватил его за одежду.
— Ты думаешь, что можешь мне отказывать?
Мужчина не отступил.
— Я думаю, что могу отказать человеку, который не способен уважать чужую жизнь.
Один из спутников Малака шагнул вперёд, но хозяин лодки поднял руку.
— Не надо. Я стар, но ещё помню, как держать весло и как защищать свой дом.
Малак отпустил его и отступил.
В этот момент со стороны дороги послышался конский топот.
Один из помощников подбежал к нему.
— Люди Сангары!
Малак быстро обернулся. На дороге уже показались всадники. Их было немного, но они двигались уверенно и не пытались скрываться.
— Сколько? — спросил он.
— Человек пятнадцать, может быть, больше.
— К лодкам!
Двое спутников бросились к берегу. Малак вскочил на коня и направил его к воде, рассчитывая заставить лодочников переправить его силой.
Но старший лодочник уже отвязал лодку и оттолкнул её от берега. Второй мужчина поднял весло, готовясь встретить любого, кто попытается прыгнуть в воду.
Малак выругался.
Сангара остановился в нескольких шагах от него.
— Всё кончено, Малак.
— Для тебя, возможно.
— Твои люди пленены. Рахим даст показания. Самир жив. Документы найдены.
На лице Малака появилось выражение, которое Сангара ещё не видел. Не страх даже, а растерянность человека, который вдруг понял, что его тщательно выстроенная ложь больше не способна удерживать действительность.
— Ты веришь этим людям? — спросил он. — Вардану, который предал меня? Нараде, который переписывал мои письма? Самиру, который годами служил совету, а потом спрятался от ответственности?
— Я не собираюсь верить кому-либо на слово. Все будут говорить перед советом.
— Перед каким ещё советом? Ты сам решил, что теперь можешь судить людей?
— Нет. Судить будут представители общин. Ты тоже сможешь говорить и отвечать на обвинения.
Малак усмехнулся.
— Ты стал очень осторожным. Александр научил тебя этому?
— Нет. Меня научили люди, которые потеряли дома, близких и покой из-за тех, кто считал себя вправе распоряжаться их судьбами.
— Ты думаешь, что они будут благодарны тебе? Сегодня они стоят рядом с тобой, завтра отвернутся. Народ всегда ищет нового хозяина.
— Возможно, некоторые и вправду ищут хозяина. Но я не собираюсь становиться им.
Малак посмотрел на воду.
— Отойди. Я ухожу.
— Нет.
— Ты не остановишь меня.
Он резко развернул коня и попытался прорваться вдоль берега. Один из воинов Сангары перегородил ему дорогу. Малак ударил его плетью, затем потянулся к мечу. Но прежде чем успел выхватить оружие, Сангара оказался рядом и схватил поводья.
Лошадь испугалась, поднялась на дыбы и сбросила Малака на каменистую землю.
Несколько воинов бросились к нему. Он попытался сопротивляться, но его быстро обезоружили.
— Убей меня, если хочешь! — выкрикнул Малак, когда его подняли на ноги. — Или боишься, что я скажу что-нибудь перед твоими старейшинами?
Сангара посмотрел ему прямо в глаза.
— Именно поэтому ты останешься жив.
Возвращение в селение оказалось долгим. Малак ехал связанным, рядом с ним находились двое стражников. Он не разговаривал и не смотрел на людей, которые встречались по дороге.
В одном из селений его узнали. Женщина, стоявшая возле колодца, бросила на землю глиняный кувшин.
— Это он! — произнесла она. — Его люди сожгли наш дом!
Малак отвернулся.
Из соседнего двора вышел мужчина с перевязанной рукой.
— Мой сын погиб у Джамала. Он был твоим человеком. Ты послал его туда, а сам остался в стороне.
Малак не ответил.
Сангара остановил отряд.
— Не подходите к нему. Его будут судить.
— Он заслуживает смерти! — крикнул кто-то из толпы.
— Возможно, вы так считаете. Но если мы сейчас убьём его на дороге, мы не узнаем всей правды и не сможем отличить виновных от тех, кого он использовал.
Женщина у колодца заплакала.
— А мой дом кто вернёт?
Сангара не нашёл ответа, который мог бы утешить её.
— Никто не сможет вернуть тебе прежний дом, — сказал он. — Но мы поможем восстановить новый. И сделаем так, чтобы те, кто отдал приказ о пожаре, ответили за него.
Малак впервые поднял голову.
— Ты обещаешь слишком много, Сангара.
— Нет. Я обещаю только то, что буду пытаться сделать.
На следующий день состоялось собрание старейшин. В этот раз никто не пытался скрыть оружие или сорвать встречу. Люди пришли с документами, свидетельствами и вопросами.
Малак сидел напротив представителей общин. Его руки оставались свободными, но возле него стояли стражники.
Сангара начал с того, что рассказал об обстоятельствах задержания. Затем представил найденные записи, показания Нарады и Самира, а также свидетельства Вардана и Тарека.
Самир, несмотря на слабость, настоял на том, чтобы присутствовать. Он сидел рядом с лекарем, а перед ним лежали документы, которые он сохранил.
— Здесь распоряжение о нападении на обоз, — сказал старик. — Здесь указание поджечь склад и оставить следы, которые могли бы обвинить македонян. А здесь письмо, составленное от имени старейшин, хотя никто из них его не подписывал.
Один из представителей общин взял документ и долго рассматривал печать.
— Это действительно наша печать, — произнёс он.
Самир кивнул.
— Но оттиск был сделан без вашего согласия. Малак хранил старую печать и пользовался ею, когда хотел представить свои решения как решения всего совета.
Сангара повернулся к Малаку.
— Ты хочешь что-нибудь сказать?
Малак медленно поднялся.
— Да. Я хочу, чтобы вы вспомнили, почему всё это началось. Когда македоняне пришли к нашим землям, кто предложил им остановиться? Кто говорил, что чужеземцам нельзя доверять? Я. Кто предупреждал, что они не уйдут, пока не получат всё, что захотят? Я.
— Ты предупреждал нас, — ответил один из старейшин. — Но затем начал обманывать собственных людей.
— Я пытался объединить вас!
— Для чего? — спросил Джамал.
Малак повернулся к нему.
— Чтобы мы могли сопротивляться.
— Тогда почему ты нападал на наши селения?
— Потому что некоторые из вас мешали общему делу.
— А кто определил, что такое общее дело? Ты?
Малак не ответил.
В зале стало тихо.
— Ты мог обратиться к совету, — продолжил Джамал. — Мог предложить создать общее войско, договориться о защите переправ, потребовать от Александра определённых гарантий. Но ты предпочёл обманывать, поджигать дома и нанимать людей, которые не знали ни наших обычаев, ни наших семей.
— Ты не понимаешь, что такое власть, — произнёс Малак.
— Возможно. Но я понимаю, что такое дом. И знаю, что тот, кто ради власти разрушает дома своих соседей, не может говорить от имени народа.
Один за другим представители общин высказались о произошедшем. Кто-то требовал самого сурового наказания, кто-то настаивал на тщательном разбирательстве, чтобы не допустить несправедливого осуждения тех, кто лишь выполнял чужие распоряжения.
Сангара выслушал всех.
Затем поднялся Харита.
— Мы не должны забывать, что Малак не один создал эту беду. Ему помогали люди, которые получали деньги, исполняли приказы и убеждали себя, что ответственность лежит на другом. Если мы накажем только одного человека, а остальных отпустим без разбора, ничего не изменится. Но и если объявим виновными всех, кто когда-либо служил рядом с ним, мы совершим новую несправедливость.
Он повернулся к Сангара.
— Пусть будет создан совет из представителей разных общин. Пусть каждый обвиняемый получит возможность ответить. А имущество, отнятое у жителей, должно быть возвращено или возмещено настолько, насколько это возможно.
Сангара согласился.
Малак слушал молча. Когда собрание завершилось, он попросил разрешения сказать ещё несколько слов.
— Вы думаете, что теперь всё будет хорошо? Что македоняне уйдут, а ваши споры исчезнут? Вы ошибаетесь. Придёт другой враг. Потом ещё один. И каждый раз вы будете искать человека, который скажет вам, что делать.
Сангара посмотрел на него.
— Возможно. Но мы хотя бы попробуем научиться решать свои проблемы без человека, который ради собственного возвышения заставляет нас воевать друг с другом.
Малака увели под охраной.
Его судьба ещё не была окончательно решена, но власть, которую он пытался построить на страхе, перестала существовать.
Вечером Сангара встретился с Александром на берегу реки. Они не виделись несколько дней, и теперь оба понимали, что прежнее напряжение между их людьми постепенно уходит.
— Малак задержан, — сообщил Сангара. — Старейшины создали совет для рассмотрения обвинений. Мы не станем торопиться с приговором.
Александр кивнул.
— Это правильно.
— Некоторые требуют немедленной казни.
— Я понимаю их.
— А ты что думаешь?
Александр долго смотрел на воду.
— Я думаю, что человек должен отвечать за свои поступки. Но решение о наказании не должно приниматься в тот момент, когда люди ещё не способны отделить справедливость от гнева.
Сангара внимательно посмотрел на него.
— Ты часто говоришь о том, что нельзя позволять гневу управлять решениями. Но разве ты сам всегда следовал этому правилу?
Александр не сразу ответил.
— Нет. И, вероятно, именно поэтому я знаю, насколько опасно считать себя безошибочным.
— Ты ведь тоже терял людей.
— Многих.
— И не всегда мог их спасти.
— Не всегда.
Сангара опустил взгляд.
— Сегодня я видел женщину, чей дом сожгли люди Малака. Она спросила, кто вернёт ей прежнюю жизнь. Я не нашёл ответа.
— Потому что такого ответа нет.
— Тогда что остаётся человеку, который должен вести других?
Александр повернулся к нему.
— Не обещать невозможного. Помогать там, где помощь ещё возможна. И не забывать, что за каждым решением стоят люди, которым потом придётся жить с его последствиями.
Сангара некоторое время молчал.
— Завтра я хочу собрать представителей всех селений. Мы должны договориться о защите дорог и переправ, а также о восстановлении домов. И ещё я хочу направить к тебе людей, чтобы они услышали условия прохода непосредственно от твоих военачальников.
— Я готов.
— Но я не обещаю, что все согласятся.
— Я и не прошу тебя обещать согласие за других.
Они пожали друг другу руки.
На следующий день Неарх доложил Александру, что флот готов к выходу. Разведчики завершили проверку речного участка, экипажи распределили обязанности, а повреждённые суда прошли дополнительный осмотр.
— Мы можем выступить завтра утром, — сказал он.
— Хорошо. Прикажи подготовить корабли.
— А если на берегу снова возникнут беспорядки?
Александр посмотрел на Сангара, стоявшего неподалёку.
— Теперь это уже не только его забота и не только наша. Мы должны соблюдать договорённости и не давать повода для новых столкновений.
Неарх кивнул.
В тот вечер македонские воины начали готовиться к отплытию. Одни проверяли снасти, другие переносили на корабли запасы, третьи осматривали оружие. Никандр и Филон помогали закреплять ящики с продовольствием.
— Кажется, мы наконец двинемся дальше, — сказал Филон.
Никандр посмотрел на реку.
— Дальше — это хорошо. Только хотелось бы однажды двинуться не к очередной неизвестной земле, а прямо домой.
Филон улыбнулся.
— Не говори об этом слишком громко. А то Менон услышит и начнёт рассказывать, сколько дорог осталось до его деревни.
Старый воин, находившийся неподалёку, обернулся.
— Я всё слышал. И могу рассказать, если вы оба слишком молоды, чтобы понимать расстояния.
Они рассмеялись.
Александр, проходивший мимо, услышал их разговор и остановился.
— Менон, ты всё ещё считаешь дни до возвращения?
— Считаю, царь. Только теперь не уверен, что помню, сколько их было в самом начале.
— А что будешь делать, когда вернёшься?
Старик посмотрел на свои руки.
— Сначала сяду у порога. Потом пойду к реке. А дальше посмотрим, узнают ли меня старые деревья.
Александр улыбнулся, но ничего не ответил.
Он вдруг подумал, что для одних возвращение означало встречу с семьёй, для других — возможность снова увидеть родные места, а для третьих — попытку найти то, что давно исчезло. Сам он ещё не знал, что именно увидит впереди, когда наконец доберётся до Вавилона. Но теперь всё чаще ловил себя на мысли, что дорога назад может оказаться труднее любого похода на восток.
На рассвете флот должен был выйти в путь. А на берегу, где ещё недавно люди готовились к новой войне, старейшины уже обсуждали восстановление селений и возвращение к обычной жизни. Это не означало, что все раны зажили или что прежнее доверие восстановилось. Но впервые за долгое время у жителей появился шанс решать собственную судьбу, не ожидая очередного приказа от человека, который называл свою власть защитой народа.
ГЛАВА СТО ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ
РЕКА, КОТОРАЯ ВЕЛА ДОМОЙ
Рассвет застал македонский лагерь в движении. Над рекой ещё держался лёгкий туман, скрывавший дальний берег, но на кораблях уже поднимали паруса, проверяли снасти и закрепляли последние грузы. Люди торопились без прежней тревоги: впереди оставалась долгая дорога, однако теперь никто не требовал от них идти туда, где заканчивались известные карты.
Александр стоял на небольшом возвышении у берега. Внизу Неарх отдавал распоряжения капитанам. Он двигался между кораблями, останавливался у каждого, проверял крепления и выслушивал доклады. Его спокойствие передавалось командам, хотя опытный флотоводец прекрасно понимал, сколько опасностей таит незнакомая река.
— Неарх умеет разговаривать с кораблями лучше, чем некоторые люди со своими солдатами, — заметил подошедший Гефестион.
— Возможно, потому, что корабли реже спорят с приказами.
— Зато иногда отвечают пробоиной.
Александр улыбнулся.
— Тогда будем надеяться, что сегодня они проявят больше благоразумия, чем наши военачальники.
Гефестион посмотрел на него с притворной обидой.
— Я начинаю подозревать, что ты пригласил меня в поход исключительно для того, чтобы иметь возможность надо мной смеяться.
— Не исключительно. Иногда мне требуется человек, который способен сказать, что я неправ.
— И ты его слушаешь?
— Иногда.
— Вот теперь я понял, почему ты так редко спрашиваешь моего мнения.
Они рассмеялись, и на мгновение между ними вернулась та лёгкость, которая когда-то сопровождала их первые походы. Но смех быстро стих: оба знали, что за последние годы слишком многое осталось позади.
К ним подошёл Сангара. Он пришёл проститься перед отправлением флота и привёл с собой нескольких старейшин. На этот раз он не держал руку на рукояти оружия и не смотрел на македонян как на людей, от которых следует ждать очередной угрозы.
— Наши люди проведут ваши суда до следующего безопасного участка, — сказал он. — Дальше течение становится другим. Там вам понадобятся новые проводники.
— Мы примем твою помощь, — ответил Александр. — Но не станем требовать от твоих людей большего, чем они готовы дать.
— Я знаю. Именно поэтому они согласились.
Сангара немного помолчал, затем добавил:
— Малак останется под стражей до решения совета. Мы восстановим дома, вернём землю тем, у кого её отняли, и постараемся не допустить новой распри. Я не знаю, удастся ли всё это. Но теперь хотя бы никто не сможет говорить от имени всего народа, не спросив сам народ.
— Это уже немало, — произнёс Александр.
— А ты? Ты всё ещё собираешься идти дальше?
— Теперь я возвращаюсь.
— Странное слово для человека, который столько лет шёл вперёд.
Александр посмотрел на реку.
— Иногда дорога назад требует не меньше мужества, чем дорога вперёд.
Сангара протянул ему руку. Александр пожал её. В этом рукопожатии не было ни торжественного договора, ни обещания вечной дружбы. Было нечто более простое и, возможно, более надёжное: два человека, каждый из которых оставался верен своей земле, признавали право другого на такой же выбор.
Когда Сангара отошёл, Неарх подал сигнал к отплытию. Первый корабль медленно отделился от берега. За ним двинулись остальные. Вёсла вошли в воду, паруса наполнились ветром, и флот начал спускаться по течению.
Александр долго смотрел ему вслед.
— Ты думаешь о том, что осталось здесь? — спросил Гефестион.
— О людях, которые останутся жить после нашего ухода. Мы придём и уйдём, а им придётся продолжать свою жизнь среди последствий наших решений.
— Ты не можешь отвечать за всех.
— Знаю. Но это не освобождает меня от ответственности за тех, кого я привёл сюда.
Гефестион ничего не ответил. Он видел, что Александр уже не ищет в далёком горизонте очередного обещания славы. Перед ним лежал путь домой, но даже это слово теперь звучало сложнее, чем прежде.
Вскоре армия выступила вслед за флотом. Впереди двигались разведчики, за ними — пехота, конница и обозы. На берегах оставались поселения, которые постепенно возвращались к своим обычным занятиям. Люди выходили из домов, смотрели на уходящее войско и не всегда могли решить, что чувствуют: облегчение, настороженность или просто усталость от долгого соседства с чужой армией.
Александр не оборачивался после каждого селения. Он знал, что прошлое нельзя исправить одним взглядом через плечо. Но впервые за долгое время ему хотелось, чтобы люди запомнили не только приход его войска, но и то, что оно однажды ушло.
И река несла корабли на юг, к новым испытаниям, которые ещё предстояло пережить.
ГЛАВА СТО ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ
ЗЕМЛЯ, КОТОРАЯ НЕ ЗНАЛА ИХ ИМЁН
Чем дальше македоняне спускались по реке, тем заметнее менялся окружающий мир. Широкие водные пространства сменялись участками, где течение разбивалось о каменистые отмели, а берега то приближались друг к другу, то расходились, открывая новые равнины. Воздух становился жарче, влажность утомляла людей, и даже привычные к походам воины всё чаще искали тень.
Неарх присылал Александру сообщения о состоянии флота. Иногда корабли задерживались из-за мелководья, иногда приходилось ждать, пока разведчики проверят очередной участок. Суда не могли двигаться с той скоростью, с какой шла конница, поэтому армия и флот поддерживали связь через посыльных.
Однажды вечером к Александру прибыл гонец.
— Государь, впереди обнаружено большое поселение. Его жители вооружаются. Наши разведчики считают, что они могут попытаться перекрыть проход.
— Они нападали на соседние селения?
— Нет. Но они собрали людей у укреплений и не отвечают на наши предложения о встрече.
Птолемей, присутствовавший при докладе, нахмурился.
— Мы не можем каждый раз останавливаться перед очередной стеной. Если они намерены сопротивляться, следует показать им, что наше войско не станет ждать бесконечно.
— А если они просто боятся? — спросил Александр.
— Тогда им следует понять, что страх перед нами не спасёт их от столкновения.
— Именно этого я и хотел бы избежать.
Кратер, стоявший рядом, вмешался:
— Государь, мы уже слишком далеко от прежних баз снабжения. Каждый день задержки обходится дорого. Но и штурм укрепления может обойтись ещё дороже.
Александр некоторое время рассматривал карту. На ней были обозначены реки, переправы и известные поселения, однако за многими условными линиями скрывались земли, о которых македоняне знали только по рассказам проводников.
— Отправьте посланников, — распорядился он. — Пусть скажут, что мы не собираемся занимать их дома и поля. Нам нужен проход, а не их покорность.
— А если они откажутся? — спросил Птолемей.
— Тогда будем решать по обстоятельствам. Но я не собираюсь начинать сражение только потому, что кто-то не поспешил открыть ворота.
На следующее утро к поселению отправились три посланника. Их сопровождали переводчик и несколько воинов, оставшихся на почтительном расстоянии от укреплений. Жители встретили их настороженно. На стене стояли лучники, а у ворот собрались вооружённые мужчины.
Переговоры продолжались долго. Наконец посланники вернулись.
— Они не хотят пропускать войско, — сообщил старший из них. — Их старейшина говорит, что уже слышал обещания чужеземных царей. Каждый обещал пройти мирно, но потом оставлял своих людей, требовал зерно и назначал сборщиков податей.
— Он назвал имена этих царей?
— Нет, государь. Сказал, что имена забываются, а долги остаются.
Александр опустил взгляд.
— Передайте ему, что мы не оставим здесь гарнизона без соглашения с жителями и не будем требовать зерно бесплатно. Но проход нам необходим.
— Он ответил, что должен посоветоваться с общиной.
— Значит, пусть советуется.
Вечером Александр отправился к реке. Там он увидел Никандра и Филона, которые сидели у небольшого костра. Никандр осторожно разминал повреждённую руку. Она уже почти восстановилась, хотя после долгого перехода боль возвращалась.
— Как она? — спросил Александр.
— Лучше, государь. Иногда напоминает о себе, особенно когда погода меняется.
Филон усмехнулся:
— Он уже разговаривает с рукой, словно она отдельный воин, который отказывается выполнять приказ.
— А ты, я вижу, продолжаешь командовать чужими руками, — ответил Никандр.
Александр присел рядом.
— Вы давно не говорили о доме.
— Потому что говорить о нём легче, чем возвращаться, — сказал Никандр. — Я иногда думаю, что мать уже перестала ждать. А потом вспоминаю, что она никогда не умела переставать ждать.
Филон достал из сумки маленькую деревянную фигурку слона, которую носил с собой после битвы на Гидаспе.
— А я думаю о том, что привезу домой. Не золото и не оружие. Вот эту нелепую игрушку. Жена, наверное, спросит, зачем я тащил её через полмира.
— И что ты ответишь? — спросил Александр.
— Что она напоминает мне о том, как далеко можно уйти от дома и как трудно потом объяснить, зачем ты это сделал.
Александр посмотрел на фигурку. Дерево потемнело от времени и прикосновений, но маленький слон всё ещё сохранял очертания, которые придал ему неизвестный мастер.
— Возможно, однажды ваши дети будут смотреть на неё и думать, что вы совершили нечто великое.
— А мы будем знать, сколько раз хотели просто лечь на землю и больше никуда не идти, — сказал Филон.
— Пусть знают и это, — тихо произнёс Александр. — Иначе они решат, что дорога всегда была лёгкой.
На следующий день старейшина поселения прислал ответ. Он согласился пропустить македонян, но потребовал, чтобы войско не входило в жилую часть, не трогало запасы и не задерживалось дольше необходимого. Александр принял условия. Между сторонами обменялись заложниками не в качестве пленников, а как гарантами соблюдения соглашения, причём македоняне также оставили своего представителя.
Когда войско проходило мимо укреплений, жители стояли на стенах. Никто не приветствовал завоевателей, но и стрелы не полетели вслед за ними. Александр заметил старого человека, который держал за руку мальчика. Тот внимательно рассматривал македонские знамёна.
Мальчик что-то спросил у старика. Тот ответил, и оба продолжили смотреть на проходящее войско.
Александр не знал, что именно сказал ему старик. Возможно, рассказал о далёком царе, который однажды прошёл через их землю. Возможно, предупредил, что не следует доверять чужим обещаниям. А может быть, просто попросил запомнить, как выглядели люди, пришедшие из далёкой страны.
Но именно это неизвестное ему слово почему-то осталось в памяти Александра.
Вечером он сказал Гефестиону:
— Мы столько лет стремились к тому, чтобы мир узнал наши имена.
— И узнал, — ответил тот.
— Но для большинства людей мы останемся просто чужеземцами, которые прошли через их землю. Они не будут помнить наших побед, наших споров и наших титулов.
— Зато, возможно, будут помнить, что однажды мы не разрушили их дома.
Александр задумался.
— Может быть, это и есть память, которую стоило бы оставить.
Река продолжала вести войско на юг. Впереди лежали земли маллов, где мирный проход уже не казался возможным. Разведчики сообщали о вооружённых отрядах и укреплённых поселениях. Александр понимал, что впереди его ждёт столкновение, которого он хотел избежать, но к которому обязан был подготовиться.
Он ещё не знал, что именно там, среди чужих стен и незнакомых улиц, его собственная жизнь окажется ближе к гибели, чем когда-либо прежде.
ГЛАВА СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ
ПЕРЕД СТЕНАМИ МАЛЛОВ
К середине следующего перехода разведчики принесли сведения, которые заставили Александра изменить порядок движения войска. Впереди, на расстоянии нескольких переходов, находились укреплённые поселения маллов. Их жители готовились к обороне, собирали воинов из окрестных селений и, судя по всему, намеревались не допустить чужеземцев к переправам и дорогам, ведущим к южным землям.
Весть не была неожиданной. После столкновений у северных поселений Александр понимал, что мирное соглашение с отдельными общинами ещё не означает согласия всех племён. Маллы не имели единого правителя, которому подчинялись бы все их земли. Одни старейшины предпочитали переговоры, другие считали сопротивление единственным способом сохранить независимость.
— Их отряды передвигаются быстро, — доложил разведчик. — Они не ждут нас у одной крепости. Одни собираются на востоке, другие занимают переправы. Если мы двинемся по прежнему пути, они смогут ударить по обозам.
— Сколько у них воинов? — спросил Птолемей.
— Точно неизвестно. Но достаточно, чтобы затруднить наше продвижение.
Кратер развернул карту.
— Можно оставить часть войска у реки, а главными силами обойти укрепления с запада. Если они попытаются преследовать нас, конница сможет отрезать их от поселений.
— А жители? — спросил Александр.
— Если они укроются за стенами, мы не сможем отличить вооружённых защитников от тех, кто просто хочет переждать наше появление.
— Вот именно.
Птолемей посмотрел на Александра:
— Ты опять собираешься разделить войско ради того, чтобы не причинить вреда тем, кто не желает сражаться?
— Я собираюсь разделить его ради того, чтобы не подвергать опасности всех сразу. Это разные вещи.
Гефестион, слушавший разговор, подошёл к карте.
— Если они нападут на обоз, придётся отвечать. Но можно заранее защитить тех, кто перевозит продовольствие, и не давать отдельным отрядам уходить слишком далеко от основных сил.
Александр кивнул.
— Так и поступим. Конница будет прикрывать фланги, пехота останется рядом с обозами. Не преследовать отступающих в сторону селений, если они сами не начнут нападение. И ещё: ни один воин не должен брать у жителей продовольствие без платы.
Парменион, стоявший у входа, нахмурился.
— Ты слишком много условий ставишь войску перед предстоящим столкновением.
— Потому что слишком хорошо знаю, что происходит, когда люди считают себя свободными от всяких условий.
Парменион ничего не ответил. Он понимал Александра, хотя не всегда разделял его решения. Войско находилось далеко от родины, и каждый новый приказ должен был учитывать не только замысел полководца, но и усталость людей, состояние животных, количество запасов и возможность отступления.
Через два дня македонские разведчики обнаружили первый крупный отряд маллов. Он расположился за невысокими холмами возле дороги, по которой должны были пройти повозки. Воины противника не скрывались. Они стояли на виду, словно приглашали македонян приблизиться.
Александр приказал остановить обоз и отправил вперёд небольшую группу всадников. Те приблизились на расстояние, позволявшее переговариваться, но не входить в пределы досягаемости стрел.
Из отряда маллов вышел высокий мужчина с копьём. Он говорил через переводчика, не опуская оружия.
— Вы пришли с далёкого запада, — передал переводчик его слова. — Но наши предки не просили вас приходить. Наши дети не приглашали вас. Почему вы считаете, что можете идти через нашу землю?
Александр выехал вперёд.
— Мы не пришли за вашими домами. Нам нужен путь к югу.
— Каждый чужеземец сначала говорит о дороге. Потом он начинает говорить о власти.
— Я не могу заставить тебя поверить мне словами.
— Тогда уходи.
Александр некоторое время смотрел на него.
— Если мы повернём назад, твои воины перестанут нападать на наши отряды?
— Вы уйдёте — и мы не станем вас преследовать.
— Но мы не можем вернуться тем путём, которым пришли. Впереди наши люди, корабли и продовольствие. Нам необходимо пройти.
— Значит, вы пришли не просить, а требовать.
— Я пришёл предложить соглашение. Но если ты не желаешь его обсуждать, я не стану заставлять тебя слушать.
Мужчина поднял копьё и вернулся к своим. Переговоры закончились.
Александр приказал отвести всадников. Он не хотел начинать бой, но понимал, что противник уже сделал свой выбор. Вскоре отряд маллов разделился на несколько групп. Одна из них двинулась вдоль холмов, другая скрылась за каменистым выступом.
— Они собираются ударить по обозу, — заметил Гефестион.
— Или хотят, чтобы мы так подумали.
— В любом случае, оставлять повозки без охраны нельзя.
Кратер получил приказ усилить прикрытие. Впереди выдвинулись лёгкие пехотинцы, а лучники заняли возвышенности. Македоняне продолжили движение медленнее обычного.
Первое столкновение произошло ближе к вечеру. Несколько десятков воинов маллов внезапно появились на дороге и атаковали передовые повозки. Они действовали стремительно, стараясь поджечь запасы и вывести из строя упряжных животных. Македонская охрана успела построиться, но удар оказался неожиданным. Двое воинов были убиты, несколько получили ранения, а одна повозка загорелась.
Никандр находился неподалёку от места нападения. Он вместе с Филоном помогал оттаскивать раненых за линию щитов. Когда один из маллов попытался прорваться к повозке, где лежали раненые, Никандр бросился ему навстречу. Его повреждённая рука снова отозвалась болью, но он удержал щит и не позволил противнику приблизиться.
Филон ударил нападавшего копьём в бок. Тот упал, и оба воина на мгновение замерли над ним.
— Он ещё жив, — сказал Никандр.
— Тогда не стой над ним, пока остальные продолжают сражаться!
Они отступили к своим.
Бой продолжался недолго. Маллы не стремились удерживать дорогу. Их целью было нанести ущерб и исчезнуть прежде, чем македоняне смогут окружить их. Когда основные силы приблизились, нападавшие начали отходить к холмам.
Птолемей предложил немедленно выслать конницу.
— Если мы позволим им уходить после каждого нападения, они будут повторять это снова и снова.
— Пусть уходят, — ответил Александр.
— Они убили наших людей!
— Я знаю.
— И сожгли повозку.
— Я вижу.
Птолемей сдержал раздражение.
— Тогда что мы будем делать?
Александр посмотрел туда, где скрылись маллы.
— Найдём их укреплённое поселение. И попытаемся ещё раз выяснить, кто там готов говорить. Но на этот раз наши люди будут защищены.
Гефестион заметил, что Александр не сводит глаз с холмов.
— Ты надеешься, что они всё-таки согласятся на переговоры?
— Я надеюсь, что среди них найдутся те, кто понимает разницу между защитой своей земли и бессмысленной гибелью людей.
— А если не найдутся?
Александр не ответил сразу.
— Тогда мы узнаем, сколько стоит пройти дальше.
Вечером он посетил раненых. Один из воинов, молодой македонянин по имени Леон, лежал с перевязанным плечом. Увидев царя, попытался приподняться, но Александр остановил его.
— Лежи. Тебе сейчас не нужно никому доказывать свою храбрость.
— Я не смог удержать повозку, государь.
— Ты удержал своих товарищей. Этого достаточно.
Леон отвёл взгляд.
— Я думал, что после Индии мы уже не будем воевать.
— Я тоже надеялся на это.
— Значит, мы ещё далеко от дома?
Александр посмотрел на его перевязанное плечо, на усталое лицо и на руки, сжимавшие край плаща.
— Далеко, Леон. Но теперь мы хотя бы знаем, куда направляемся.
Покидая шатёр, Александр услышал, как молодой воин тихо попросил лекаря передать его матери, если тот когда-нибудь доберётся до Македонии, что сын не забыл её.
Царь остановился, но не вернулся. Он понимал, что не каждое обещание можно выполнить, и не хотел давать ещё одно, которое могло оказаться пустым.
Ночью у македонского лагеря усилили охрану. Вдали, за холмами, горели небольшие костры маллов. Две армии находились достаточно близко, чтобы видеть огни друг друга, но пока не знали, что принесёт следующее утро.
Александр долго не спал. Он понимал, что впереди будет уже не просто борьба за проход. Противник защищал землю, которую считал своей, и не собирался уступать её без боя. Но и македонское войско не могло остановиться посреди чужой страны, оставив позади корабли и людей. Между этими двумя решениями оставалось всё меньше пространства для мирного выхода.
ГЛАВА СТО ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ
ГОРОД, КОТОРЫЙ НЕ ХОТЕЛ ОТКРЫВАТЬ ВОРОТА
К утру разведчики установили местоположение большого укреплённого города маллов. Он стоял неподалёку от реки, на возвышенности, окружённой стенами и естественными препятствиями. Подступы к нему были открытыми, но несколько узких дорог позволяли защитникам контролировать движение чужого войска.
Александр приказал разбить лагерь на безопасном расстоянии. Он не хотел подводить людей к стенам, пока не изучит местность и не выяснит, какие силы находятся внутри.
— Город хорошо укреплён, — доложил Кратер. — Но защитников там, вероятно, меньше, чем кажется. Многие воины ушли к другим поселениям.
— А жители?
— Их много. По словам разведчиков, в городе укрылись семьи из окрестных селений.
Птолемей указал на северную часть укреплений.
— Здесь стена ниже. Если подвести осадные машины, можно попробовать пробить проход. Но потребуется время.
— Время у нас есть? — спросил Александр.
— Не слишком много. Флот не может ждать бесконечно.
— Неарх знает, что мы задержимся.
Гефестион посмотрел на укрепления.
— Возможно, они считают, что мы будем штурмовать город сразу. Если снова отправить посланников, защитники могут решить, что мы боимся нападать.
— Пусть считают что угодно, — ответил Александр. — Я не собираюсь начинать штурм ради того, чтобы кто-то оценил мою смелость.
В тот же день к воротам отправили посольство. Его возглавил переводчик, который хорошо знал местный язык. Он передал предложение Александра: город не будет разграблен, если жители согласятся на проход войска и не станут нападать на обозы. Македоняне не намерены оставлять постоянный гарнизон без согласия общины.
Ответ пришёл ближе к вечеру. Старейшины отказались.
Один из них появился на стене и обратился к посланникам:
— Мы слышали ваши обещания. Но ваши войска уже убивали наших людей. Вы говорите, что хотите пройти, однако каждый ваш шаг оставляет после себя могилы.
Переводчик передал слова Александру.
— Скажи ему, что я не стану отрицать погибших. Но если мы продолжим сражаться, погибших станет больше.
Старейшина ответил:
— Тогда уходите.
Посланники вернулись в лагерь.
Парменион выслушал доклад и произнёс:
— Теперь у нас нет выбора.
— Выбор есть всегда, — сказал Александр. — Но не каждый из них ведёт к желаемому результату.
— Если мы отступим, другие города решат, что достаточно закрыть ворота, чтобы остановить наше войско.
— А если мы разрушим этот город, другие города решат, что достаточно открыть ворота, чтобы сохранить жизнь. Но ни один из этих выводов не сделает нас правыми.
Парменион тяжело вздохнул.
— Ты хочешь невозможного, Александр. Ты хочешь, чтобы войско проходило через чужие земли и оставляло после себя только благодарность.
— Нет. Я хочу, чтобы после нашего ухода у людей оставалась возможность жить.
На следующий день македоняне начали подготовку к осаде. Осадные машины подтянули ближе к укреплениям, лучники заняли позиции, пехота получила приказ не приближаться к стенам без необходимости. Защитники отвечали стрелами, но пока не предпринимали крупных вылазок.
Никандр и Филон находились среди воинов, которым поручили охранять передовые позиции. Они видели, как жители города передвигались за стенами, как на башнях появлялись новые защитники, как женщины приносили воду и перевязочный материал. В городе готовились к долгой обороне.
— Посмотри, — сказал Филон. — Там мальчик. Он почти нашего возраста, а уже таскает стрелы на стену.
Никандр проследил за его взглядом.
— Возможно, он никогда не видел чужого войска. Для него мы просто люди, пришедшие разрушить его дом.
— А для нас они — враги, которые не дают пройти.
— Странно получается. Мы оба думаем, что защищаемся.
Филон помолчал.
— Когда вернёмся домой, я постараюсь никогда не смотреть на человека через стену, не узнав, кто он такой.
— Хорошее намерение. Только сначала надо пережить эту стену.
На третий день осады македонские инженеры нашли участок, где укрепление было слабее. Они начали сооружать укрытия для сапёров и готовить лестницы. Александр лично осмотрел позиции, выслушал инженеров и приказал усилить защиту от стрел.
Один из воинов спросил:
— Государь, когда начнётся штурм?
— Когда мы будем готовы.
— А если они не сдадутся?
— Тогда придётся войти.
Он произнёс это без торжественности. В его голосе не было ни прежнего нетерпения, ни желания поскорее увидеть знамя на городской стене. Он знал, что штурм означает не только победу или поражение, но и множество судеб, которые никто не сможет вернуть к прежней жизни.
Вечером Гефестион застал его у карты.
— Ты снова не спишь.
— А ты снова пришёл проверить, не собираюсь ли я в одиночку брать город?
— Я уже отказался от этой мысли. Мне кажется, ты способен сделать это без посторонней помощи.
Александр улыбнулся, но тут же стал серьёзным.
— Гефестион, мы прошли через столько земель. Я видел царей, которые считали себя бессмертными, и людей, которые не имели ничего, кроме одного поля. Теперь мы стоим перед городом, жители которого не хотят видеть нас даже на своей дороге.
— И всё же ты не можешь оставить войско здесь навсегда.
— Не могу.
— Тогда завтра придётся принять решение.
Александр сложил карту.
— Завтра мы попробуем ещё раз. Пусть посланники передадут, что ворота могут быть открыты без наказания жителей. Но если они снова откажутся, я не позволю подвергать войско новым нападениям.
Гефестион кивнул.
За стенами города медленно угасали огни. В македонском лагере продолжали работать кузнецы, проверяли оружие, готовили лестницы и перевязывали раненых. Люди знали, что приближается решающий день, хотя никто ещё не представлял, насколько страшной окажется цена этого столкновения.
Александр вышел из шатра и посмотрел на город. В темноте стены казались частью самой земли, словно они стояли здесь задолго до рождения тех, кто сейчас готовился их защищать.
Он подумал, что империи часто строят на камне, но разрушаются оттого, что люди перестают слышать друг друга. И всё же утром ему предстояло отдать приказ, который мог привести к гибели многих из тех, кого он хотел бы сохранить.
ГЛАВА СТО ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ
ПЕРВЫЙ ПРОЛОМ
На рассвете к стенам города вновь направились посланники. Они несли предложение Александра, которое почти не отличалось от вчерашнего: жители могли открыть ворота, сложить оружие и пропустить македонское войско без разграбления и расправы. Тем, кто не желал оставаться в городе, разрешалось уйти вместе с семьями.
Но на этот раз посланников даже не пустили к воротам. С высоты стены им ответили стрелами, и одна из них вонзилась в землю рядом с ногами переводчика.
Вернувшись в лагерь, посланники рассказали о случившемся.
— Они не желают разговаривать, государь, — произнёс переводчик. — Их военачальники считают, что любое соглашение будет означать поражение.
Александр долго молчал, затем повернулся к Кратеру.
— Начинайте подготовку. Но помните мой приказ: не стрелять по тем, кто не участвует в обороне. Если жители покинут город, не препятствовать им.
Кратер отдал распоряжения. Македонские инженеры подвели осадные сооружения к выбранному участку стены. Лучники заняли позиции, прикрывая сапёров. Защитники отвечали стрелами и камнями, но их огонь был неравномерным: одни участки укреплений оставались почти без людей, тогда как на других защитники собирались плотными группами.
К полудню осадная машина нанесла несколько ударов по стене. Каменная кладка дрогнула, но устояла. Затем последовал ещё один удар, и часть верхнего ряда камней обрушилась во внутренний двор.
Защитники бросились укреплять повреждённое место. Они подносили брёвна, землю и камни, стараясь закрыть образовавшуюся брешь. Македонские лучники не давали им работать спокойно.
— Ещё несколько ударов, и участок не выдержит, — сообщил инженер Александру.
— Сколько времени понадобится, чтобы подготовить проход?
— Если они не восстановят стену, до вечера.
Александр посмотрел на укрепления.
— Не торопите людей. Лучше потратить лишний час, чем потерять отряд из-за неосторожности.
Однако события развивались быстрее, чем предполагали македоняне. Ближе к вечеру защитники совершили вылазку. Небольшой отряд открыл боковые ворота и бросился на осадные сооружения. Нападавшие действовали отчаянно: одни пытались поджечь деревянные конструкции, другие атаковали охрану.
Македоняне встретили их щитами. Завязалась ожесточённая схватка. Несколько защитников сумели добраться до осадной машины и подожгли её нижнюю часть, прежде чем были отброшены. Кратер направил подкрепление, и вылазка захлебнулась.
Когда всё закончилось, на земле лежали убитые обеих сторон.
Александр приказал потушить горящую конструкцию и не преследовать отступивших за ворота.
— Они сами выбрали бой, — раздражённо сказал один из командиров. — Почему мы должны позволять им возвращаться?
— Потому что наша задача — взять город, а не уничтожить каждого человека, который держит оружие.
— Они снова выйдут.
— Тогда мы снова будем готовы.
Гефестион, стоявший неподалёку, тихо произнёс:
— Ты понимаешь, что они могут воспользоваться этим?
— Понимаю.
— И всё равно не изменишь приказ?
Александр посмотрел на него.
— Если я начну отвечать на каждую опасность жестокостью, то скоро перестану замечать, где заканчивается необходимость и начинается месть.
Ночью инженеры продолжили работу. На рассвете следующего дня повреждённый участок стены не выдержал нового удара. Часть кладки обрушилась, открыв проход. Македоняне приготовились к штурму.
Александр лично объехал передовые позиции.
— Не задерживайтесь внутри города без необходимости. Занять ворота, обезопасить улицы, не трогать жителей. Кто бросит оружие, не должен подвергаться расправе.
Командиры повторили приказ своим людям.
Когда прозвучал сигнал, первые македонские отряды двинулись к пролому. Защитники встретили их копьями и стрелами. Узкий проход превратился в место ожесточённой борьбы. Одни пытались прорваться внутрь, другие удерживали проход, не позволяя противнику выйти на открытое пространство.
Никандр и Филон находились в одном из следующих отрядов. Они видели, как впереди упал знаменосец, как его место занял другой воин, как щиты сталкивались с такой силой, что трескались деревянные ободы.
— Держись рядом! — крикнул Филон.
Никандр не ответил. Он продвигался вперёд, стараясь не отставать от товарищей. Повреждённая рука болела, но он уже не обращал на это внимания.
В какой-то момент македоняне сумели расширить проход. Защитники отступили к внутренней площади, где их ожидал новый отряд. Сражение переместилось за стену.
Александр находился у пролома и наблюдал за ходом боя. Он видел, что противник ещё не сломлен, но его строй постепенно распадается. Несколько групп защитников продолжали сопротивление, другие пытались увести семьи из опасной части города.
— Государь, мы можем обойти их справа, — сообщил командир. — Там открывается улица, ведущая к центральной площади.
Александр повернулся к нему.
— Сначала выясните, есть ли там жители.
— Это займёт время.
— Тогда потратьте его.
В этот момент из-за разрушенного участка стены послышался крик. Один из македонских отрядов попал под удар защитников, которые заняли крыши ближайших домов. Александр приказал лучникам подавить сопротивление и направил туда подкрепление.
Бой продолжался до наступления темноты. К вечеру македоняне удерживали большую часть внешней стены и несколько улиц, но город ещё не был полностью взят. Александр приказал остановить продвижение и закрепиться на занятых позициях.
Он понимал, что следующий день будет не менее тяжёлым. Защитники могли продолжить сопротивление, а македоняне, уставшие от боя, рисковали потерять бдительность. Город, который утром казался всего лишь очередным препятствием на пути к югу, теперь стал ловушкой для обеих сторон.
Ночью Александр обходил позиции. В одном из домов он увидел старика, который сидел рядом с тяжело раненным юношей. Старик не пытался бежать и не просил о пощаде. Он просто держал ладонь на лбу молодого человека.
Александр остановился.
— Лекарь уже был здесь?
Старик не понял его слов, но переводчик объяснил вопрос.
— Был. Сказал, что может помочь, если его не тронут.
Александр приказал привести лекаря и оставить старика с юношей.
Возвращаясь к своим, он почувствовал, что усталость последних недель наконец настигла его. Он ещё не знал, что впереди его ждёт событие, которое изменит не только ход этой осады, но и отношение всего войска к собственному царю.
ГЛАВА СТО ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ
ЦАРЬ ВПЕРЕДИ СВОИХ
Утром защитники продолжили сопротивление. Они перегруппировались в центральной части города и заняли несколько зданий, откуда можно было контролировать главную улицу. Македоняне продвигались медленно, стараясь не допускать разрозненных столкновений.
Александр получил донесение, что одна из групп защитников удерживает участок стены возле внутреннего двора. Если оставить его в руках противника, маллы смогут атаковать македонян с фланга и вновь открыть ворота для подкреплений извне.
— Нужно взять эту часть стены, — сказал Птолемей.
— Отправь туда отряд пехоты.
— Они уже пытались. Защитники отбросили их.
Кратер предложил использовать лестницы, но командиры сомневались, что воины смогут подняться под непрерывным обстрелом.
Александр посмотрел на укрепления. С высоты стены защитники могли поражать тех, кто приближался к воротам. Но если небольшой отряд сумеет подняться по лестницам с другой стороны, он сможет открыть проход изнутри.
— Я пойду с передовой группой, — сказал Александр.
Гефестион резко повернулся к нему.
— Нет.
— Ты ещё не слышал моего приказа.
— Я услышал достаточно.
— Если мы не возьмём этот участок, противник будет продолжать атаковать наши отряды.
— Для этого есть командиры.
— Они уже пытались.
— И теперь ты решил, что только ты способен сделать то, что не удалось им?
Александр не ответил.
Гефестион подошёл ближе.
— Ты не можешь каждый раз доказывать войску, что не боишься опасности. Они и без того знают, кто ты. А если с тобой что-нибудь случится, что станет с ними?
— Я не собираюсь умирать сегодня.
— Никто из тех, кто погибает, не собирается.
Птолемей вмешался:
— Государь, позволь мне возглавить отряд.
Но Александр уже принял решение.
Он выбрал несколько десятков наиболее опытных воинов и приказал подготовить лестницы. С другой стороны укрепления македонские лучники должны были отвлечь защитников, чтобы штурмовая группа смогла приблизиться незамеченной.
Перед началом атаки Александр проверил оружие и щит. Гефестион подошёл к нему и протянул более крепкий шлем.
— Возьми этот.
— Мой ничем не хуже.
— Я не собираюсь спорить о качестве твоего шлема. Просто возьми.
Александр посмотрел на друга и принял шлем.
— Ты становишься слишком настойчивым.
— Я давно понял, что иначе с тобой нельзя.
Они обменялись короткими улыбками. Затем Александр поднял руку, и отряд двинулся вперёд.
Первые минуты всё шло по плану. Македонские лучники открыли огонь с противоположной стороны, заставив защитников повернуться к ним. Штурмовая группа достигла стены и установила лестницы. Александр поднялся одним из первых.
Наверху его встретили несколько маллов. Схватка была короткой и жестокой. Один защитник упал, другой отступил, третий попытался ударить царя копьём, но был отброшен щитом.
Македоняне поднимались следом. Скоро на стене завязался бой, и защитники начали отступать к внутреннему двору.
Александр первым добрался до прохода, ведущего во внутреннюю часть укрепления. За ним двигались воины, стараясь удерживать строй. Внизу македонские отряды уже готовились воспользоваться открывшейся возможностью.
И тогда произошло то, чего никто не ожидал.
Из-за ближайшего здания выскочил защитник, вооружённый длинным луком. Он находился совсем близко. Стрела сорвалась прежде, чем македонские воины успели закрыть Александра щитами.
Она ударила царя в грудь.
Александр резко отшатнулся. Его щит выскользнул из руки, а сам он опустился на колено. Несколько мгновений он словно не понимал, что произошло. Затем попытался вдохнуть и почувствовал, как грудь пронзила острая боль.
— Государь!
Гефестион, находившийся неподалёку, бросился к нему. Один из воинов успел убить стрелявшего, другой прикрыл их щитом.
Александр попытался подняться, но ноги не удержали его.
— Не стойте… — выдохнул он. — Держите проход…
Гефестион опустился рядом.
— Молчи! Не смей сейчас отдавать приказы!
Стрела глубоко вошла в грудь. Её древко сломалось, и наконечник остался внутри. Кровь быстро пропитывала одежду Александра.
Македоняне вокруг него пришли в смятение. Одни продолжали сражаться, другие пытались пробиться к царю. Командир передовой группы приказал закрыть проход и удерживать стену любой ценой.
Гефестион прижал ладонь к ране, пытаясь остановить кровь.
— Позовите лекарей! Немедленно!
Александр открыл глаза.
— Гефестион…
— Я здесь.
— Не позволяй им… отступить.
— Ты сам будешь отдавать им приказы, когда поправишься.
Александр хотел улыбнуться, но вместо этого закашлялся. Кровь появилась у его губ.
Гефестион побледнел.
— Не говори. Слышишь? Просто дыши.
Вокруг них уже собирались македонские воины. Они видели своего царя, который столько лет шёл впереди армии, теперь лежащим на каменном полу чужого города. Для многих это было страшнее любого поражения.
Наконец прибежали лекари. Они осмотрели рану, осторожно разрезали одежду и попытались определить, насколько глубоко вошла стрела.
— Наконечник нельзя оставлять, — сказал один из них. — Но если извлечь его неправильно, он может повредить крупный сосуд.
— Делайте всё необходимое, — приказал Гефестион.
— Нам понадобится место и тишина.
— Вы получите и то и другое.
Александра перенесли в ближайшее помещение. Его тело казалось непривычно тяжёлым, а дыхание становилось всё более поверхностным. Лекари работали быстро, но осторожно. Они понимали, что одно неверное движение может стать последним.
Тем временем в городе продолжался бой. Кратер получил известие о ранении царя и немедленно направил подкрепление. Птолемей принял командование на передовых позициях. Никандр и Филон услышали страшную весть от раненого воина.
— Александр ранен? — переспросил Никандр.
— Стрела попала ему в грудь.
Филон посмотрел на друга.
— Этого не может быть.
— Но это случилось.
Они не знали, что сказать. Человек, которого они привыкли видеть впереди войска, казался им почти неуязвимым. Теперь выяснилось, что он может упасть так же, как любой другой воин.
К вечеру сопротивление маллов в занятой части города ослабло. Македоняне закрепились на стенах и перекрыли основные проходы. Но никто не праздновал успех. Все ждали известий из помещения, где лекари боролись за жизнь Александра.
Гефестион сидел у входа. На его руках засохла кровь друга. Он не позволял никому приближаться без необходимости и почти не двигался.
Наконец один из лекарей вышел.
— Мы извлекли наконечник, — сказал он. — Но рана очень тяжёлая. Царь потерял много крови. Следующие часы будут решающими.
Гефестион закрыл глаза.
— Он выживет?
Лекарь не ответил сразу.
— Мы сделаем всё, что можем.
И в этот момент Гефестион впервые за долгие годы почувствовал не страх перед поражением, не тревогу перед неизвестностью и даже не ужас перед собственной смертью. Он боялся потерять человека, рядом с которым прошла почти вся его жизнь.
За стенами города постепенно стихал бой. Но для македонского войска настоящая битва только начиналась. И теперь её исход зависел не от силы копий, не от численности армии и не от мастерства полководцев, а от того, сможет ли один человек снова открыть глаза.
ГЛАВА СТО ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ
НОЧЬ, КОГДА МОЛЧАЛО ВОЙСКО
Ночь опустилась на город, но в македонском лагере никто не спешил ложиться. Воины сидели у костров, разговаривали вполголоса, прислушивались к каждому шагу возле шатра, куда перенесли Александра. Даже те, кто никогда не отличался особой привязанностью к царю, теперь чувствовали странную пустоту, словно из привычного мира исчезло нечто, на чём держалось всё остальное.
Птолемей собрал военачальников неподалёку от главного лагеря.
— Город почти в наших руках, — сказал он. — Но пока царь не придёт в сознание, мы не должны предпринимать ничего, что может привести к новым потерям.
— А если маллы снова нападут? — спросил один из командиров.
— Будем обороняться. Никаких самостоятельных вылазок, никаких преследований. Все распоряжения согласовывать со мной и Кратером.
— А если придёт известие, что Александр умер?
Воины замолчали.
Птолемей посмотрел на говорившего.
— Тогда мы будем решать, что делать дальше. Но пока он жив, не смейте произносить такие слова так, будто его уже нет.
Кратер поддержал его:
— Армия должна оставаться единой. Мы не позволим страху разрушить то, что создавалось годами.
После совещания Птолемей направился к шатру. У входа стоял Гефестион. Он выглядел так, словно за один день постарел на несколько лет.
— Есть новости? — спросил Птолемей.
— Лекари говорят, что состояние тяжёлое. Кровотечение удалось остановить, но он всё ещё без сознания.
— Ты ел?
Гефестион покачал головой.
— Тогда хотя бы выпей воды.
— Не хочу.
— Это не просьба.
Гефестион посмотрел на него, но спорить не стал. Взял чашу и сделал несколько глотков.
— Ты должен немного отдохнуть, — продолжил Птолемей.
— Я не уйду.
— Никто не требует, чтобы ты уходил. Но если ты свалишься от усталости, Александру от этого легче не станет.
Гефестион ничего не ответил.
Внутри шатра лекарь проверял дыхание царя. Стрела повредила грудную клетку, и каждый вдох давался Александру с трудом. Наконечник удалось извлечь, но последствия ранения оставались опасными. Лекари боялись воспаления и повторного кровотечения. Они промывали рану, меняли повязки, следили за температурой и старались поддерживать силы больного.
Один из них, пожилой врач по имени Филон, вышел к Гефестиону.
— Нам нужно, чтобы он оставался в покое. Никаких разговоров, никаких попыток поднять его, даже если он очнётся.
— А если он начнёт отдавать приказы?
— Тогда впервые в жизни постарайтесь не исполнить его приказ.
Гефестион невольно улыбнулся.
— Это будет труднее, чем кажется.
Филон вернулся к больному.
Ближе к полуночи к шатру подошли Никандр и Филон, молодой воин, которого знали по имени. Они попросили разрешения увидеть царя, но Гефестион остановил их.
— Сейчас нельзя.
— Мы хотели узнать, как он, — сказал Никандр.
— Он жив. Этого пока достаточно.
Филон опустил голову.
— Мы видели, как его вынесли. Никто не мог поверить.
— Я тоже не могу, — ответил Гефестион.
Никандр немного помолчал.
— Когда я был ранен, Александр сам приходил ко мне. Сказал, что мне не нужно доказывать храбрость. Я тогда подумал, что он умеет замечать каждого. Даже такого, как я.
— Он замечал, — сказал Гефестион. — Иногда даже слишком многое.
— Если он выживет, передайте ему, что мы ждём его возвращения.
— Передам.
Воины отошли. Гефестион остался один у входа.
Он вспомнил их юность, Македонию, первые совместные походы, разговоры о будущем, которое казалось бесконечным. Тогда Александр мечтал о великих делах, а Гефестион верил, что рядом с ним сможет пройти любую дорогу. Они не думали о старости и почти никогда не говорили о смерти. Она существовала где-то далеко, среди чужих солдат, на полях сражений, в рассказах старших воинов.
Теперь смерть стояла за тонкой тканью шатра.
Гефестион вошёл внутрь. Александр лежал неподвижно. Лицо его стало бледным, губы потрескались. Он казался гораздо моложе, чем обычно, словно вместе с царской властью и военной славой с него сняли всё, что заставляло окружающих видеть в нём не человека, а повелителя.
Гефестион сел рядом.
— Ты всегда говорил, что нельзя останавливаться перед трудностями, — произнёс он негромко. — Но сейчас я впервые хочу, чтобы ты остановился. Не надо больше никуда идти. Ни к южным морям, ни к новым землям, ни к новым победам. Просто останься здесь.
Александр не ответил.
— Помнишь, как мы спорили о том, кто первым доберётся до края света? Ты тогда был уверен, что он существует и что однажды мы его увидим. А я говорил, что у мира нет края, потому что каждый конец открывает новую дорогу. Возможно, я был прав. Но мне никогда не приходило в голову, что однажды дорога может закончиться для тебя.
Гефестион осторожно коснулся его руки.
— Ты обещал вернуться домой, Александр. Неужели теперь заставишь меня объяснять твоей матери, что ты не сдержал обещание?
Он замолчал. В шатре слышалось только неровное дыхание больного.
Под утро состояние Александра немного улучшилось. Лекари заметили, что дыхание стало ровнее, хотя слабость оставалась чрезвычайной. Филон вышел к Гефестиону.
— Он выдержал ночь. Это ещё не означает, что опасность миновала, но у него есть силы бороться.
Гефестион впервые за много часов поднялся со своего места.
— Я могу увидеть его?
— Ненадолго. И не утомляй его.
Александр лежал с закрытыми глазами. Гефестион подошёл ближе и тихо позвал:
— Александр.
Веки царя дрогнули, но глаза не открылись.
— Я здесь, — сказал Гефестион.
На этот раз пальцы Александра едва заметно шевельнулись.
Гефестион наклонился к нему.
— Не торопись. Мы никуда не уйдём.
И впервые за эту страшную ночь он позволил себе поверить, что друг ещё сможет услышать его.
ГЛАВА СТО ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ
ВОЗВРАЩЕНИЕ К ЖИЗНИ
Следующий день прошёл в тревожном ожидании. Александр то приходил в сознание, то снова погружался в тяжёлый сон. Лекари запрещали ему двигаться, разговаривать и даже долго держать глаза открытыми. Любое усилие могло вызвать новое кровотечение.
Весть о ранении распространилась по всему войску. Сначала её передавали шёпотом, затем стали говорить открыто. Одни утверждали, что стрела пробила царю лёгкое, другие уверяли, будто он уже умер, а военачальники скрывают это от армии. Возникали самые невероятные слухи.
Птолемей приказал не допускать к лагерю посторонних и пресекать распространение паники. Он понимал, что противник может воспользоваться неуверенностью македонян.
В городе сопротивление постепенно прекратилось. Часть защитников сложила оружие, другие покинули укрепления ночью. Оставшиеся старейшины попросили встречи с македонским командованием.
Кратер принял их.
— Мы не намерены продолжать бой, — сказал один из старейшин. — Наши воины погибли, многие жители ранены. Мы просим прекратить сражение.
— Сражение уже прекращено, — ответил Кратер. — Но вы должны передать оружие и не допускать новых нападений.
— А что будет с нашими семьями?
— Их никто не тронет, если вы не станете снова поднимать оружие.
Старейшина помолчал.
— Мы слышали, что ваш царь тяжело ранен.
— Это правда.
— Он умрёт?
Кратер посмотрел на него.
— Я не знаю. Но если он выживет, я надеюсь, что вы сможете говорить с ним не как с врагом, а как с человеком, который тоже понимает цену этой битвы.
Старейшина опустил голову.
— Мы не хотели, чтобы всё закончилось так.
— Многие из нас тоже.
Соглашение заключили без торжественных церемоний. Македоняне заняли городские ворота и установили охрану, но не стали разрушать стены и грабить дома. Раненым с обеих сторон оказывали помощь. Лекари работали почти без отдыха, а местные жители приносили воду и ткани для перевязок.
Никандр и Филон помогали переносить раненых. Однажды они увидели старого защитника, который сидел у стены и держал на коленях сломанную деревянную чашу.
— Ты ранен? — спросил Филон через переводчика.
Старик покачал головой.
— Мой сын погиб вчера. Я ищу его тело.
Никандр опустился рядом.
— Мы поможем.
Они вместе обошли несколько улиц, пока не нашли погибшего юношу среди других защитников. Старик долго сидел возле него, не произнося ни слова. Затем поднялся, завернул тело в ткань и попросил помочь отнести его к семье.
Никандр и Филон выполнили его просьбу.
Когда они вернулись, Никандр сказал:
— Я больше не хочу считать, сколько врагов мы убили.
— А что ты хочешь считать? — спросил Филон.
— Сколько людей удалось сохранить.
Филон посмотрел на него.
— Тогда нам предстоит очень трудная работа.
— Знаю.
Тем временем состояние Александра медленно улучшалось. На третий день он впервые смог самостоятельно открыть глаза и некоторое время осознанно смотреть на окружающих. Первым, кого он увидел, был Гефестион.
— Ты выглядишь ужасно, — прошептал Александр.
Гефестион едва не рассмеялся от облегчения.
— А ты, как всегда, начинаешь разговор с комплимента.
— Сколько времени прошло?
— Достаточно, чтобы я успел пожалеть о том, что когда-то согласился идти с тобой на восток.
Александр попытался улыбнуться, но тут же поморщился от боли.
— Не смеши меня.
— Я и не собирался. Тебе запрещено смеяться, говорить, спорить, отдавать приказы и вообще вести себя как царь.
— Тогда кто я?
— Пока что тяжёлый больной, который должен слушаться лекарей.
Вошёл Филон-врач. Он осмотрел повязку, проверил дыхание и строго посмотрел на Гефестиона.
— Я просил не разговаривать с ним.
— Он сам начал.
— Разумеется. Это вполне в его характере.
Александр закрыл глаза, но на лице его появилась слабая улыбка.
В течение следующих дней ему становилось лучше. Боль оставалась сильной, движения были ограничены, а слабость не позволяла даже сесть без помощи. Однако самое страшное, казалось, осталось позади.
Однажды вечером Александр попросил позвать Птолемея. Гефестион хотел возразить, но лекарь разрешил короткую беседу.
Птолемей вошёл и остановился возле ложа.
— Государь.
— Говори.
— Город взят. Защитники сложили оружие. Раненым оказывают помощь. Кратер следит за порядком. Флот Неарха продолжает движение, но ожидает наших дальнейших распоряжений.
— Хорошо. А наши потери?
Птолемей назвал число погибших и раненых. Александр слушал молча.
— Передай семьям погибших, что они не забыты, — сказал он наконец. — И пусть раненые получат всё необходимое.
— Будет исполнено.
— Жители города?
— Мы не допустили грабежей. Старейшины согласились на условия.
Александр медленно повернул голову.
— Не оставляйте здесь людей, которые будут обращаться с ними как с пленниками. Нам нужен порядок, а не новая вражда.
Птолемей кивнул.
— Я понял.
Когда он ушёл, Гефестион сел рядом.
— Ты только что нарушил почти все запреты лекаря.
— Я говорил недолго.
— Ты говорил о потерях, распоряжениях, жителях, гарнизонах и снабжении. Для тебя это, видимо, называется короткой беседой.
Александр устало прикрыл глаза.
— Я должен знать, что происходит.
— Ты должен сначала выжить.
Эти слова прозвучали настолько резко, что Александр снова посмотрел на друга.
— Ты сердишься?
— Да.
— На меня?
— На тебя, на этот город, на ту стрелу, на всех, кто позволил тебе оказаться впереди отряда. И больше всего на себя, потому что не сумел остановить тебя.
Александр долго смотрел на него.
— Я не мог послать другого человека туда, куда сам считал необходимым идти.
— Ты царь. Иногда именно поэтому ты обязан оставаться позади.
— Я не умею командовать людьми, требуя от них того, на что сам не решился бы.
— А я не хочу однажды увидеть, как тебя несут с поля боя, и услышать, что ты снова хотел доказать свою храбрость.
Александр отвёл взгляд.
— Я не хотел ничего доказывать.
— Тогда зачем полез на стену первым?
Ответа не последовало.
Гефестион поднялся и отошёл к входу.
— Отдыхай. На этот раз я не позволю тебе спорить.
Александр закрыл глаза. Впервые за долгое время он почувствовал не раздражение от чужого неповиновения, а благодарность за него.
За пределами шатра жизнь постепенно возвращалась в привычное русло. Македоняне готовили дальнейший путь, Неарх присылал сообщения о состоянии флота, а жители города хоронили погибших и пытались восстановить разрушенные дома.
Но Александр ещё долго не мог подняться с ложа. Стрела оставила в его теле рану, которая будет напоминать о себе и после того, как он снова сядет на коня. А вместе с физической болью в нём поселилось новое, непривычное чувство: он впервые так ясно понял, что армия может продолжать движение без его непосредственного участия, но ни одна победа не способна вернуть человека, которого уже забрала смерть.
И всё же он выжил. Войско узнало об этом, и в лагере впервые за несколько дней раздались радостные возгласы. Солдаты приветствовали не победителя нового сражения, а своего царя, который вернулся к жизни.
ГЛАВА СТО ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ
КОГДА ЦАРЬ ВНОВЬ ПОДНЯЛСЯ
Прошло несколько недель, прежде чем Александр смог самостоятельно подняться с ложа. Первое время он лишь сидел, опираясь на подушки, и слушал доклады военачальников. Затем начал делать несколько шагов по шатру, каждый раз останавливаясь, когда боль в груди становилась слишком сильной.
Лекари не скрывали опасений. Рана заживала медленно, дыхание оставалось затруднённым, а чрезмерное усилие могло привести к осложнениям.
— Тебе необходимо время, — повторял Филон.
— Сколько?
— Столько, сколько потребуется.
— Это не ответ.
— Для больного вполне подходящий.
Гефестион, присутствовавший при разговоре, усмехнулся:
— Наконец-то нашёлся человек, которому ты не можешь приказать изменить ответ.
Александр бросил на него недовольный взгляд.
— Вы сговорились против меня?
— Нет, государь, — ответил лекарь. — Просто у нас наконец появилась возможность управлять одним человеком, который привык управлять всеми остальными.
На этот раз Александр рассмеялся, но смех тут же отозвался болью. Гефестион пододвинул ему чашу с водой.
— Вот видишь? Даже смеяться тебе пока не разрешается.
— Надеюсь, ты не собираешься пользоваться этим слишком долго.
— Я намерен пользоваться этим до тех пор, пока ты не научишься ценить советы окружающих.
Александр сделал глоток и откинулся на подушки.
— Значит, мне предстоит долгое выздоровление.
Пока царь восстанавливал силы, армия продолжала готовиться к дальнейшему продвижению. Город маллов был приведён в относительный порядок. Македоняне разместили охрану у ворот, но не стали превращать укрепление в постоянную военную базу. Местные старейшины согласились обеспечить проход обозов и поставку продовольствия за установленную плату.
Кратер следил за исполнением соглашения. Птолемей занимался распределением войск, а Неарх присылал сведения о движении флота.
Однажды к Александру пришёл Кратер.
— Государь, армия готова выступить, как только ты разрешишь.
— А флот?
— Неарх ждёт нашего решения. Он считает, что дальнейшее движение возможно, но на некоторых участках потребуется осторожность.
— Передай ему, чтобы не торопился. Мы не должны заставлять корабли рисковать ради соблюдения сроков, которые сами себе придумали.
Кратер кивнул.
— Есть ещё один вопрос. Некоторые командиры предлагают оставить в городе сильный гарнизон. Они опасаются нового восстания.
— А что думают жители?
— Они не хотят постоянного присутствия наших воинов.
— Тогда не следует навязывать им гарнизон только потому, что нам так спокойнее.
— Но без него город может снова закрыть дорогу.
Александр задумался.
— Оставьте небольшую наблюдательную группу за пределами жилой части и договоритесь со старейшинами о сигналах тревоги. Если возникнет опасность для наших людей или торговых путей, мы сможем узнать об этом. Но не превращайте каждое поселение в место, где люди должны ежедневно видеть вооружённых чужеземцев.
Кратер некоторое время молчал.
— Ты стал осторожнее.
— Возможно.
— Или просто понял, что одна стрела способна изменить больше, чем целое сражение.
Александр посмотрел на него.
— Ты пришёл сообщить мне новости или прочитать наставление?
— И то и другое. Ты слишком редко позволяешь себе выслушивать наставления.
Кратер поклонился и вышел.
В тот же день Никандр и Филон получили разрешение ненадолго посетить царя. Они вошли в шатёр несколько смущёнными, не зная, как вести себя перед человеком, которого недавно видели без сознания.
— Подходите, — сказал Александр.
Никандр остановился у ложа.
— Мы рады, что ты выжил, государь.
— Я тоже этому рад, Никандр. Хотя, судя по выражению лица моего лекаря, он не разделяет моего оптимизма.
Филон улыбнулся.
— Он говорит, что тебе нельзя много разговаривать.
— Значит, вы пришли помочь мне нарушить его запрет?
— Нет, государь. Мы пришли убедиться, что ты действительно жив.
— Можете убедиться. Но не трогайте меня за плечо. Оно пока не желает подчиняться.
Никандр посмотрел на повязку.
— Я помню, как ты пришёл ко мне, когда я был ранен. Тогда ты сказал, что мне не нужно доказывать свою храбрость.
— И что же?
— Теперь я понимаю, насколько трудно самому следовать такому совету.
Александр внимательно посмотрел на молодого воина.
— Ты думаешь, я хотел доказать свою храбрость?
— Не знаю, государь. Но когда мы увидели, как тебя вынесли со стены, нам показалось, что ты такой же человек, как мы. Не царь, не полководец, а просто человек, которому больно и который может умереть.
Александр не сразу ответил.
— Наверное, вам следовало понять это раньше.
— Мы знали, что ты смертен. Но знать и увидеть — не одно и то же.
Филон достал из сумки деревянного слона.
— Я всё ещё ношу его с собой.
— Помню. Ты говорил, что привезёшь его домой.
— Привезу. Теперь я хочу показать его детям и рассказать, что видел настоящих слонов, сражался рядом с ними и чуть не потерял друга.
— А про царя, которого ранила стрела, расскажешь?
Филон усмехнулся.
— Если позволишь.
— Рассказывай правду. Только не делай из меня героя, который ничего не боится.
Никандр неожиданно произнёс:
— Но мы ведь не перестали уважать тебя после того, как увидели твою слабость.
Александр посмотрел на него с удивлением.
— Почему ты решил, что я этого опасался?
— Потому что многие люди считают, будто царь не должен показывать страх или боль.
— Царь, который не знает страха и боли, опасен прежде всего для тех, кем управляет.
Молодые воины попрощались. Когда они вышли, Александр долго смотрел на деревянную фигурку, которую Филон оставил на небольшом столике возле ложа.
К концу следующей недели Александр впервые вышел из шатра. Его сопровождал Гефестион, а неподалёку шли два лекаря. Царь двигался медленно, останавливаясь после нескольких шагов. Войска уже знали, что он собирается появиться перед ними, и постепенно вокруг лагерной площади стали собираться воины.
Когда Александр показался, сначала наступила тишина. Затем кто-то выкрикнул его имя. Другие подхватили приветствие, и вскоре площадь наполнилась голосами.
Александр поднял руку.
— Я вижу, что вы ещё не забыли своего царя.
Раздался смех.
— А я не забыл вас. Я знаю, что вы прошли через многие земли, пережили тяжёлые сражения, потеряли товарищей и всё ещё продолжаете путь. Я не обещаю вам лёгкой дороги. Но обещаю, что мы не будем забывать тех, кто остался позади.
Он сделал паузу, переводя дыхание.
— Мы продолжим движение, когда я полностью восстановлю силы. До тех пор армией будут командовать мои военачальники. И я требую от вас одного: не позволяйте усталости превращаться в жестокость. Люди, которых мы встречаем на пути, не становятся нашими врагами только потому, что живут на другой земле.
Гефестион осторожно коснулся его локтя.
— Достаточно.
Александр кивнул и повернулся к шатрам.
Воины ещё долго смотрели ему вслед. Они радовались не обещанию новой победы, а тому, что снова увидели человека, которого уже почти потеряли.
Вечером Гефестион помог Александру вернуться к ложу.
— Ты опять сказал больше, чем разрешил лекарь.
— Но на этот раз не смеялся.
— Это не делает тебя менее упрямым.
Александр сел, опираясь на руку друга.
— Гефестион, знаешь, о чём я думал сегодня?
— Надеюсь, не о следующем штурме.
— О том, что все эти люди смотрели на меня и радовались, будто я вернул им что-то важное. А ведь я сам не знаю, что именно могу им дать.
— Ты вернулся.
— Этого достаточно?
— Иногда достаточно просто вернуться.
Александр задумался. Он привык измерять собственную жизнь городами, победами, расстояниями и решениями. Но теперь ему впервые казалось, что некоторые вещи невозможно выразить ни числом, ни титулом, ни размером завоёванной земли.
И всё же впереди оставалась дорога. Флот Неарха продолжал путь к югу, армия готовилась следовать за ним, а за пределами знакомых поселений начинались земли, где река постепенно приближалась к морю.
Александр ещё не знал, каким окажется его возвращение. Но теперь он знал, что должен дойти до конца не ради того, чтобы доказать свою неуязвимость, а ради людей, которые всё ещё шли рядом с ним.
ГЛАВА СТО ШЕСТИДЕСЯТАЯ
ТАМ, ГДЕ РЕКА ВСТРЕЧАЕТ МОРЕ
Прошёл ещё один месяц. Силы Александра постепенно возвращались, хотя врачи по-прежнему запрещали ему долгие переходы и верховую езду. Он мог самостоятельно ходить, но после продолжительной нагрузки начинал задыхаться, а рана иногда снова причиняла сильную боль.
Филон-врач сообщил, что дальнейшее пребывание в городе не принесёт пользы.
— Тебе нужен свежий воздух, спокойное движение и время. Не пытайся наверстать то, что пропустил.
— А если я не буду торопиться, сколько времени понадобится?
— Я уже говорил: столько, сколько потребуется.
Гефестион, стоявший у входа, улыбнулся.
— Прекрасный ответ. Я начинаю понимать, почему ты ему доверяешь.
— Вы оба решили сделать из меня беспомощного старика, — проворчал Александр.
— Нет, — ответил Гефестион. — Мы просто хотим, чтобы ты дожил до того возраста, когда сможешь стать беспомощным стариком по-настоящему.
Александр покачал головой, но спорить не стал.
Вскоре пришли новые сведения от Неарха. Флот продвигался вниз по Инду, преодолевая участки с сильным течением и мелководьем. Местные проводники помогали выбирать проходы, а моряки постепенно привыкали к особенностям реки.
В одном из сообщений Неарх писал, что вода становится всё более солёной, а берега — шире и ниже. Впереди начиналась область, где река разделялась на несколько рукавов, образуя обширные заболоченные пространства.
— Он считает, что мы приближаемся к устью, — сказал Птолемей.
Александр внимательно прочитал донесение.
— Пусть продолжает исследовать рукава. Нам необходимо знать, какие из них пригодны для больших судов.
— А когда мы двинемся вслед за ним?
— Как только врачи разрешат мне выдержать переход. До тех пор командование остаётся у Кратера.
Птолемей кивнул.
— Армия готова. Люди уже спрашивают, когда увидят море.
— Скоро, — ответил Александр. — Но пусть не думают, что море обязательно встретит нас спокойно.
Через несколько дней Александр смог выехать за пределы лагеря. Он сидел в повозке, которую сопровождали всадники, и впервые за долгое время видел, как меняется окружающий мир без стен, укреплений и военных сооружений.
Равнины становились шире. В низинах стояла вода, среди зарослей виднелись небольшие лодки. Рыбаки вытаскивали сети, дети помогали взрослым, а возле отдельных поселений сушились корзины с уловом.
На одном из берегов Александр попросил остановить повозку.
Неподалёку стоял пожилой рыбак. Он ремонтировал сеть, не обращая внимания на македонское сопровождение.
— Спроси его, далеко ли отсюда море, — попросил Александр переводчика.
Старик выслушал вопрос и указал рукой на юг.
— Он говорит, что река скоро станет шире, но море ещё не видно. Здесь вода меняется несколько раз в течение дня. Иногда она течёт в одну сторону, иногда словно возвращается назад.
— Из-за приливов?
Переводчик передал вопрос.
Старик улыбнулся.
— Он говорит, что море дышит, а река не всегда знает, куда ей идти.
Александр посмотрел на широкую водную гладь.
— Красиво сказано.
— Старик добавляет, что тот, кто не знает местных течений, может потерять лодку даже в тихую погоду.
— Передай ему, что мы не собираемся спорить с рекой.
Рыбак рассмеялся. Он рассказал, что его семья живёт здесь много поколений и что каждый год вода приносит новые отложения, меняет берега, разрушает одни участки и создаёт другие.
— Спросите его, не боится ли он, что однажды река уничтожит его дом.
Старик ответил не сразу.
— Он говорит, что дом приходится строить с учётом воды. Нельзя требовать от реки, чтобы она оставалась такой, какой была вчера.
Александр поблагодарил рыбака и вернулся в повозку.
— Хороший урок, — заметил Гефестион.
— Для кого?
— Для всех, кто пытается заставить мир стоять на месте.
Александр посмотрел на реку, уходившую к югу.
— Мы всю жизнь строим стены против перемен, а потом удивляемся, что вода находит дорогу.
Гефестион ничего не ответил.
Вскоре флот Неарха достиг области дельты. Река разделялась на несколько рукавов, между которыми лежали низкие острова и заболоченные участки. Моряки впервые увидели вдали широкую полосу открытой воды, и многие из них долго стояли на палубах, не веря, что наконец достигли края великой речной дороги.
Неарх отправил гонца к Александру с сообщением о приближении к морю. Он просил разрешения провести дальнейшее исследование побережья и определить место, где можно будет безопасно собрать корабли и подготовить их к будущему плаванию.
Александр прочитал донесение и велел немедленно отправить ответ:
«Продолжай исследование. Береги людей и суда. Не рискуй ради скорости. Нам предстоит ещё долгий путь».
Затем он подозвал Гефестиона.
— Мы увидим море.
— Да.
— Странно. Когда-то я думал, что, достигнув океана, почувствую себя победителем.
— А теперь?
Александр помолчал.
— Теперь я хочу просто увидеть его и знать, что мы добрались сюда живыми.
Гефестион внимательно посмотрел на друга.
— Возможно, это и есть самая важная победа последних месяцев.
— Не говори об этом Птолемею. Он решит, что я окончательно утратил интерес к завоеваниям.
— А ты утратил?
Александр не ответил сразу.
— Я всё ещё хочу знать, что находится за горизонтом. Но теперь чаще думаю о тех, кто должен будет вернуться с этого горизонта.
Вечером на берегу собрались несколько македонских воинов. Они смотрели на далёкую водную гладь, где река постепенно сливалась с морем. Никандр стоял рядом с Филоном и держал в руках деревянного слона.
— Значит, это и есть море, — сказал он.
— Не всё, — ответил Филон. — Говорят, оно уходит дальше, чем может увидеть человек.
— Тогда хорошо, что нам не придётся проверять это пешком.
Они засмеялись.
Александр находился неподалёку. Он слышал их разговор и смотрел на воду. Когда-то океан представлялся ему последней границей мира, за которой должна была открыться разгадка всех его стремлений. Теперь он видел перед собой лишь огромную водную поверхность, спокойную и равнодушную к человеческим мечтам.
Море не приветствовало победителей и не оплакивало погибших. Оно просто существовало, принимая в себя воды реки, которая прошла через множество земель и пережила множество поколений.
Александр долго стоял молча, пока солнце опускалось к горизонту. И впервые за много лет ему не хотелось никуда спешить.
ГЛАВА СТО ШЕСТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ
МОРЕ НЕ ОБЕЩАЛО ВОЗВРАЩЕНИЯ
Море встретило македонян не торжеством, а беспокойством. Ветер менялся несколько раз за день, вода у берегов поднималась и отступала, а привычное течение Инда постепенно теряло свою силу. Для людей, которые привыкли доверять реке, это было непривычное зрелище. Здесь уже нельзя было полагаться только на опыт речных путешествий.
Неарх понимал это лучше остальных. Он приказал не выводить большие суда в открытые воды, пока не будут изучены глубины и характер течений. Небольшие лодки отправлялись вперёд, возвращаясь с сообщениями о мелях, песчаных отмелях и местах, где можно было укрыться от ветра.
Когда Александр прибыл к одному из прибрежных лагерей, Неарх встретил его у воды.
— Государь, мы достигли моря. Но это ещё не означает, что можем безопасно выйти в него.
— Я и не ожидал, что оно постелет нам дорогу.
Неарх улыбнулся.
— Некоторые моряки уже называют это место концом похода.
— А ты?
— Я называю его началом другого путешествия.
Александр посмотрел на корабли.
— Сколько людей готовы к морскому переходу?
— Не все. Многие умеют управлять судами на реке, но открытое море требует иных навыков. Нам понадобятся местные проводники, запас воды и возможность пополнять продовольствие на берегу.
— Сколько времени займёт подготовка?
— Не могу назвать точный срок. Если ветер будет благоприятным, быстрее. Если нет, придётся ждать.
— Ждите. Я не собираюсь обменивать людей на несколько потерянных дней.
Неарх кивнул. Он знал, что Александр изменился после ранения. Раньше царь мог потребовать невозможного и заставить людей искать способ выполнить приказ. Теперь он чаще спрашивал, какую цену придётся заплатить за его исполнение.
Они прошли вдоль берега. На песке лежали обломки раковин, а неподалёку рыбаки вытаскивали лодку на сушу. Один из них обратился к Неарху через переводчика, указывая на дальнюю полосу воды.
— Он говорит, что завтра ветер может измениться. Если выйти слишком рано, корабли отнесёт к опасным отмелям.
— Спроси, как он определяет перемену ветра.
Рыбак показал на облака, затем на поверхность воды и на птиц, круживших над берегом. Он объяснил, что давно научился замечать признаки приближающейся непогоды.
Неарх внимательно выслушал его.
— Я хочу, чтобы он показал нашим кормчим эти места.
— Он согласится?
— Предложи ему плату. И скажи, что мы не требуем от него выходить в море, если он считает это опасным.
Рыбак выслушал перевод и согласился помочь.
Александр посмотрел на Неарха.
— Ты всегда умел находить нужных людей.
— Не всегда, государь. Иногда я сначала терял корабль, а потом находил человека, который объяснял, почему это произошло.
— Надеюсь, теперь обойдёмся без потерь.
— Я тоже.
Вечером Александр сидел в своём шатре вместе с Гефестионом. На столе лежали карты побережья, донесения разведчиков и записи Неарха.
— Нам предстоит решить, как разделить войско, — сказал Александр. — Часть людей пойдёт с флотом, остальные двинутся по суше.
— Ты уже решил, кто поведёт сухопутную армию?
— Я поведу её сам.
Гефестион поднял глаза.
— Ты едва оправился после ранения.
— Я знаю.
— Тогда зачем снова подвергать себя опасности?
— Потому что впереди трудная дорога. Я не могу отправить людей через незнакомые земли и остаться здесь.
— Ты можешь доверить командование Кратеру.
— Могу. Но не хочу.
Гефестион отодвинул карту.
— Александр, я не прошу тебя отказаться от похода. Я прошу тебя подумать, что будет с людьми, если ты снова окажешься между жизнью и смертью.
— Ты думаешь, я этого не понимаю?
— Думаю, ты понимаешь, но каждый раз убеждаешь себя, что именно сейчас обязан идти первым.
Александр помолчал.
— Когда стрела вошла мне в грудь, я не думал о славе. Я думал, что не успел закончить начатое и что мои люди останутся без меня. Возможно, это и было самое страшное.
— Тогда сделай вывод.
— Я сделал. Но не тот, которого ты от меня ждёшь.
— И какой же?
— Я не должен путать осторожность с отказом от ответственности. Если я останусь здесь только потому, что боюсь нового ранения, это не будет мудростью.
Гефестион вздохнул.
— Ты умеешь находить самые убедительные объяснения своим решениям.
— А ты умеешь находить самые убедительные причины им противостоять.
— Поэтому мы до сих пор вместе.
Александр улыбнулся.
Через несколько дней Неарх представил окончательный план подготовки флота. Корабли распределили по группам, назначили ответственных за воду и продовольствие, проверили паруса и корпуса. Местные рыбаки помогли определить участки, где можно было безопасно подходить к берегу.
Однако разведчики принесли и тревожные сведения. Южнее, вдоль побережья, находились племена, которые не желали видеть чужеземные корабли у своих стоянок. Некоторые из них уже нападали на торговцев, другие требовали плату за проход.
— Если мы пойдём вдоль берега, столкновения неизбежны, — сказал Неарх.
— А если выйдем дальше в море? — спросил Птолемей.
— Тогда столкнёмся с другими опасностями. Неизвестные течения, недостаток воды, внезапные штормы. Я не могу обещать, что морской путь окажется безопаснее сухопутного.
Александр выслушал его и обратился к Кратеру:
— Сухопутная армия должна двигаться параллельно флоту, насколько позволит местность. Мы будем поддерживать связь через посыльных и заранее согласованные сигналы.
— А если между нами окажутся большие расстояния?
— Тогда каждый будет действовать по обстоятельствам, но не подвергать людей опасности ради того, чтобы любой ценой сохранить связь.
Неарх посмотрел на Александра.
— Ты понимаешь, что однажды нам придётся расстаться надолго?
— Понимаю.
— И что после этого наши дороги могут разойтись окончательно?
Александр посмотрел на карту.
— Все дороги когда-нибудь расходятся. Важно, чтобы люди, идущие по ним, знали, зачем они отправились.
Неарх поклонился.
На следующий день Александр снова вышел к морю. Ветер был умеренным, поверхность воды казалась спокойной. Несколько кораблей стояли на якорях, а моряки готовили их к испытательному выходу.
Гефестион подошёл к нему.
— Неарх говорит, что через несколько дней можно начинать движение.
— Хорошо.
— А сухопутная армия готовится к переходу.
— Да.
— Значит, скоро снова начнётся дорога.
Александр не ответил. Он смотрел на горизонт, где вода и небо сливались в одну линию.
— Когда-то я думал, что море — это последняя граница, — произнёс он. — Что если дойти до него, то можно сказать: вот она, цель.
— А теперь?
— Теперь я понимаю, что море ничего не завершает. Оно просто открывает другой путь. И у каждого пути своя цена.
Гефестион посмотрел на него.
— Ты ведь не жалеешь, что дошёл сюда?
Александр задумался.
— Я жалею о многих вещах. О людях, которых не смог сохранить. О городах, которые могли не стать полем боя. О решениях, которые принимал слишком быстро. Но я не могу изменить прошлое, Гефестион. Могу лишь постараться, чтобы следующий выбор оказался лучше предыдущего.
Ветер усилился. На берегу поднялась песчаная пыль, а один из кораблей начал разворачиваться против течения.
Александр проводил его взглядом.
— Знаешь, что меня теперь больше всего тревожит?
— Что?
— Мы слишком долго думали о том, как дойти до конца мира. А теперь должны научиться возвращаться. И я не уверен, что это легче.
Гефестион положил руку ему на плечо.
— Тогда будем возвращаться вместе.
Александр кивнул.
В тот вечер Неарх получил окончательное распоряжение готовить флот к морскому переходу. Сухопутная армия должна была выступить следом, направляясь через южные земли к Гедросии. Никто ещё не знал, насколько тяжёлым окажется этот путь. Но теперь перед македонянами стояла задача, которая требовала не новых завоеваний, а выносливости, дисциплины и умения сохранить друг друга.
Море оставалось позади, но его бескрайняя гладь ещё долго стояла перед глазами Александра. Он уходил от неё не победителем, покорившим последнюю границу, а человеком, который впервые по-настоящему задумался о том, сколько жизней стоит за каждым шагом, сделанным ради собственного величия.
ГЛАВА СТО ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ
ДВЕ ДОРОГИ
День разделения войска наступил раньше, чем ожидали многие. Неарх готовил корабли к выходу, а Кратер собирал сухопутные подразделения. На берегу царило оживление: грузили воду, проверяли повозки, распределяли запасы и уточняли маршруты.
Александр собрал военачальников.
— Неарх поведёт флот вдоль побережья. Его задача — найти безопасный путь к Персидскому заливу и сохранить людей и корабли. Сухопутное войско двинется через Гедросию. Мы будем поддерживать связь, насколько это возможно.
Один из командиров спросил:
— Государь, почему мы не пойдём все вместе?
— Потому что флоту необходим собственный маршрут. А сухопутная армия не сможет постоянно двигаться вдоль берега, где местами нет достаточной воды и удобных стоянок.
— Но если корабли окажутся в опасности, мы не сможем им помочь.
— Именно поэтому Неарх должен иметь свободу принимать решения. Я не стану требовать от него держаться рядом с нами, если это подвергнет флот опасности.
Неарх стоял неподалёку и внимательно слушал.
— Я сохраню корабли, насколько позволят обстоятельства, — сказал он. — Но не обещаю, что каждый участок пути будет пройден без потерь.
— Мне нужны не обещания, а честные донесения, — ответил Александр.
Затем он подошёл к флотоводцу и протянул ему руку.
— Мы ещё встретимся.
Неарх пожал её.
— Я рассчитываю на это, государь.
— И помни: корабли можно построить снова. Людей вернуть нельзя.
Неарх кивнул.
На берегу уже собирались матросы. Многие из них смотрели на сухопутных воинов с некоторой завистью: тем предстояло идти по земле, где можно было разбить лагерь, найти источник воды и укрыться от непогоды. Но и у сухопутного войска были свои опасения. Никто не знал, что ждёт их в Гедросии.
Никандр и Филон стояли возле повозки с запасами. Никандр проверял ремни, а Филон пытался закрепить свою сумку так, чтобы деревянная фигурка слона не сломалась.
— Ты обращаешься с ней осторожнее, чем с собственным оружием, — заметил Никандр.
— Оружие можно заменить.
— А слона?
— Его сделал человек, которого я никогда не узнаю. Если потеряю, второго такого не будет.
Никандр улыбнулся.
— Ты стал философом.
— Просто не хочу возвращаться домой с пустыми руками.
Никандр посмотрел на него.
— А я хочу. Представляешь? Прийти к матери и сказать: вот я, живой. Без золота, без подарков, без царских наград. Просто живой.
— Думаю, она будет рада.
— Надеюсь.
Неподалёку Менон разговаривал с несколькими ветеранами. Он держался спокойно, но его лицо было напряжённым. Долгие годы походов оставили на нём следы, которые невозможно было скрыть даже под военной одеждой.
Александр подошёл к нему.
— Менон, ты готов к дороге?
— Готов, государь. Хотя ноги уже не так охотно слушаются, как прежде.
— Ты прошёл со мной немалую часть пути.
— Я шёл ещё при твоём отце. Тогда мне казалось, что впереди вся жизнь. Теперь понимаю, что жизнь давно идёт рядом, а мы всё время куда-то торопимся.
Александр остановился.
— Ты часто говоришь о доме.
— Потому что боюсь забыть его. Иногда мне кажется, что я уже не узнаю собственный порог.
— Ты обязательно его увидишь.
Менон посмотрел на царя.
— Не обещай того, чего не можешь знать.
Александр медленно кивнул.
— Ты прав. Я не могу обещать. Но хочу, чтобы ты дошёл.
— Этого мне достаточно, государь.
Когда солнце поднялось над морем, первые корабли начали выходить из устья. Неарх стоял на палубе головного судна. Он видел берег, где оставались Александр и его люди, и понимал, что теперь ответственность за флот лежит только на нём.
Александр поднял руку в прощальном приветствии. Неарх ответил тем же.
Корабли медленно удалялись, пока не превратились в тёмные точки на светлой поверхности воды.
— Теперь они сами по себе, — произнёс Гефестион.
— Да.
— А мы сами по себе.
Александр посмотрел на сухопутное войско, вытянувшееся вдоль берега.
— Мы всегда были сами по себе, даже когда шли рядом.
Гефестион не стал спорить.
Через несколько часов армия выступила на юг. Первые переходы оказались сравнительно лёгкими, но местные проводники предупреждали, что дальше начнутся земли, где источники воды встречаются редко, а жара становится почти невыносимой.
Александр слушал их внимательно. Он приказал разведчикам заранее отмечать колодцы и родники, а снабженцам — вести строгий учёт воды. Никто не должен был брать больше положенного, даже если имел возможность.
Вечером войско остановилось возле небольшого поселения. Местные жители встретили македонян настороженно, но согласились продать им воду и продовольствие. Александр распорядился платить по установленной цене и не задерживать людей дольше необходимого.
После ужина он сидел у костра вместе с Гефестионом.
— Ты думаешь, мы справимся с этой дорогой? — спросил Александр.
— Справимся, если будем осторожны.
— А если нет?
— Тогда нам придётся отвечать за ошибки.
Александр посмотрел на огонь.
— Я слишком часто думал, что достаточно сильной воли, чтобы преодолеть любую преграду.
— А теперь?
— Теперь знаю, что воля не заменяет воду, отдых и разумный расчёт.
Гефестион усмехнулся.
— Жаль, что ты не понял этого до похода в Индию.
— Возможно, тогда мы никогда не дошли бы до Гифасиса.
— И, возможно, многие остались бы живы.
Александр не стал возражать. Он знал, что этот разговор нельзя закончить оправданием или красивыми словами.
Ночь была тёплой, почти безветренной. Вдалеке слышались голоса часовых. Войско готовилось к новому переходу, а на море Неарх уже вёл флот вдоль неизвестного побережья.
Две дороги разошлись, но обе вели к одной цели — возвращению домой. И пока люди ещё не знали, что одна из них окажется дорогой через голод, жажду и гибель, а другая — тяжёлым испытанием морской стихии, каждый надеялся, что самое страшное осталось позади.
ГЛАВА СТО ШЕСТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ
ЗЕМЛЯ, КОТОРАЯ НЕ ОТДАВАЛА ВОДУ
Первые дни пути через Гедросию не предвещали беды. Дорога шла вдоль побережья, местами приближаясь к морю, местами уходя в глубь каменистой равнины. Небольшие поселения встречались редко, но проводники находили колодцы и источники, возле которых армия могла пополнить запасы.
Александр не торопил движение. После ранения он ещё не мог проводить в седле столько времени, сколько привык, поэтому передвигался в повозке. Врачи следили за его состоянием, а Гефестион, не скрывая раздражения, всякий раз напоминал ему, что приказ лекарей — тоже приказ.
— Ты смотришь на меня так, будто я собираюсь вскочить на коня и умчаться впереди армии, — заметил Александр однажды утром.
— Я знаю тебя достаточно давно, чтобы не исключать такой возможности.
— Я уже не тот безрассудный юноша.
— Вот именно. Поэтому постарайся не доказывать обратного.
Александр рассмеялся, но спорить не стал.
В тот день к лагерю привели местного проводника по имени Ордан. Он знал несколько путей через внутренние районы и согласился сопровождать македонян за плату. Его лицо было обветрено, а руки покрыты мелкими шрамами. Он говорил медленно, тщательно выбирая слова, и не производил впечатления человека, склонного преувеличивать опасности.
На совете он разложил перед Александром несколько камней, обозначая ими колодцы и места стоянок.
— Здесь вода есть почти всегда, — сказал он, указывая на первый камень. — Здесь её бывает мало. А вот здесь колодец глубокий, но к нему трудно спуститься.
— Сколько дней между последним надёжным источником и следующим? — спросил Александр.
— Если идти быстро, два. Если вести повозки и животных, три или четыре.
— А если колодец окажется пустым?
Ордан пожал плечами.
— Тогда останется только искать другой.
— Ты говоришь так, будто это обычное дело.
— В этих местах, царь, обычным делом бывает то, что человек не может изменить.
Александр посмотрел на него внимательнее.
— Ты советуешь нам не идти?
— Я советую не верить карте больше, чем земле. Карта показывает, где однажды была вода. Но она не знает, что осталось сегодня.
После совета Александр приказал увеличить запас воды и сократить число повозок, не имевших непосредственного отношения к снабжению. Лишние вещи оставили в охраняемом лагере, а часть запасов распределили между подразделениями, чтобы не зависеть от одной обозной колонны.
Кратер одобрил решение, хотя и предупредил, что даже этого может оказаться недостаточно.
— Нам придётся двигаться осторожно, — сказал он. — Впереди нет больших городов, где можно было бы восполнить потери.
— Значит, будем рассчитывать каждый переход.
— И не позволять отдельным отрядам уходить далеко от основных сил.
— Именно.
На третий день местность изменилась. Плодородные участки исчезли, редкая растительность стала ещё беднее, а каменистые холмы уступили место широкой, выжженной солнцем равнине.
Утром воздух был прозрачен и прохладен, но уже к полудню жара стала тяжёлой. Пыль забивалась в глаза и рот, животные начинали беспокойно переступать ногами, а люди всё чаще поглядывали на кожаные бурдюки.
Никандр шёл рядом с Филоном. Его раненая рука ещё не восстановилась полностью, поэтому он не мог нести прежний груз. Филон взял часть его поклажи, хотя Никандр несколько раз возражал.
— Я не собираюсь тащить тебя на себе, — сказал Филон.
— Тогда не делай вид, будто можешь.
— Я не делаю вид. Просто у меня пока обе руки работают.
— Пока?
— Не искушай судьбу.
Никандр улыбнулся, но вскоре разговор прекратился. Солнце заставляло экономить даже дыхание.
В середине дня передовой отряд достиг колодца, обозначенного Орданом. Вокруг него собрались люди, и вскоре стало ясно, что воды почти нет. На дне виднелась лишь мутная лужица, до которой невозможно было добраться без специального снаряжения.
Ордан спустился по каменным выступам, проверил дно и поднялся обратно.
— Здесь хватит на несколько бурдюков. Не больше.
— А следующий источник? — спросил Кратер.
— Далеко.
Александр приказал распределить оставшуюся воду прежде всего среди раненых, больных и тех, кто нёс службу в передовых отрядах. Затем распорядился отправить разведчиков в разные стороны, чтобы найти дополнительные источники.
— Мы не можем стоять здесь бесконечно, — сказал Кратер. — Но и идти вслепую нельзя.
— Подождём возвращения разведчиков. Если они ничего не найдут, изменим маршрут.
Один из офицеров заметил, что изменение маршрута может увеличить путь на несколько дней.
— Лучше пройти лишние дни, чем потерять людей из-за неверного расчёта, — ответил Александр.
Разведчики вернулись только к вечеру. Они нашли небольшой источник в стороне от основного пути, но вода в нём была солоноватой и поступала очень медленно. Тем не менее это давало возможность пополнить часть запасов.
Войско снялось с места на рассвете.
Через два дня начались первые серьёзные трудности. Один из обозных отрядов отстал, несколько животных пали от усталости, а люди стали чаще обращаться к врачам с жалобами на головокружение и слабость.
Филон помогал военному лекарю. Он не был искусным врачом, но умел перевязывать раны, различать признаки истощения и не терял самообладания, когда вокруг начиналась суматоха.
Никандр, несмотря на боль в руке, помогал переносить воду и поддерживал тех, кому было трудно идти.
— Тебе самому нужно беречься, — сказал Филон, заметив, что товарищ снова поднял тяжёлый бурдюк.
— Я не могу всё время стоять в стороне.
— Никто тебя об этом не просит.
— Тогда не мешай.
Филон хотел ответить, но увидел, что Никандр едва удерживает равновесие. Он быстро забрал у него бурдюк.
— Иногда помощь товарищу заключается в том, чтобы не дать ему совершить глупость.
— Ты начинаешь говорить как Гефестион.
— Значит, он всё-таки чему-то меня научил.
Они рассмеялись, но смех быстро стих. Вокруг уже не было прежней уверенности. Люди понимали, что впереди их ждёт испытание, к которому нельзя подготовиться одними приказами.
Вечером Александр выслушал доклад Кратера.
— Состояние армии ухудшается, — сказал военачальник. — Если так продолжится, потери будут расти.
— Насколько далеко следующий надёжный источник?
— По словам проводников, несколько переходов. Но точных сведений нет.
— Можно ли повернуть ближе к побережью?
— Местность там ещё труднее. Узкие проходы, скалы, участки без воды. К тому же флот должен идти своим маршрутом.
Александр долго смотрел на карту.
— Мы не можем заставить землю дать нам то, чего в ней нет.
— Нет, государь.
— Тогда нужно менять порядок движения. Передовые отряды должны идти не слишком далеко, обозы — под охраной, а больные и раненые не должны оставаться без сопровождения. Никаких соревнований в скорости.
Кратер кивнул.
— Я передам приказ.
Когда военачальник ушёл, Александр остался с Гефестионом.
— Я знал, что путь будет тяжёлым, — сказал царь. — Но не думал, что настолько.
— Никто не мог знать наверняка.
— Это не освобождает меня от ответственности.
— Не освобождает. Но и не делает тебя всесильным.
Александр поднял глаза.
— Иногда мне кажется, что я всю жизнь пытался доказать именно это.
Гефестион не ответил. Он видел, как усталость постепенно меняет лицо друга, и впервые за долгое время не нашёл для него ни шутки, ни утешения.
За пределами лагеря ветер гнал по земле сухую пыль. В темноте казалось, что сама пустыня медленно приближается к людям, не оставляя им ни укрытия, ни обещания спасения.
ГЛАВА СТО ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ
ЦЕНА ОДНОГО ГЛОТКА
На рассвете армия продолжила движение. Разведчики сообщили, что впереди есть низина, где после редких дождей иногда сохранялась вода. Надежда была небольшой, но другого выхода не оставалось.
Переход оказался длиннее ожидаемого. Солнце поднималось всё выше, а низина, которую искали люди, оставалась скрытой за очередной грядой холмов. Некоторые солдаты начали отставать. Командиры посылали за ними сопровождающих, но вскоре и сами сопровождающие возвращались с трудом.
Менон шёл в середине колонны. Он уже не мог держать прежний темп, однако отказывался садиться в повозку.
— Ты должен отдохнуть, — сказал ему Никандр.
— Я отдыхаю на ходу.
— Так не бывает.
— В моём возрасте бывает многое, чего не бывает в твоём.
Никандр улыбнулся, но заметил, что старик побледнел.
— Менон, давай хотя бы немного посидим.
— Когда найдём воду.
— А если не найдём?
Менон остановился и посмотрел на молодого воина.
— Тогда тем более не станем тратить силы на разговоры.
Он сделал несколько шагов и вдруг пошатнулся. Никандр успел подхватить его, позвал Филона и вместе с ним отвёл старого воина к краю дороги.
Лекарь осмотрел Менона, дал ему немного воды и приказал не подниматься до следующей стоянки.
— Это не смертельная усталость, — сказал он, хотя в голосе его не было уверенности. — Ему нужно отдохнуть.
Менон слабо улыбнулся.
— Слышал, Никандр? Я ещё не собираюсь умирать.
— Тогда перестань вести себя так, будто спешишь.
Старик закрыл глаза.
К полудню передовые отряды достигли низины. В ней действительно сохранилась вода, но её оказалось гораздо меньше, чем ожидали. Несколько десятков человек одновременно направились к небольшому углублению, и командиры с трудом удержали порядок.
Один из солдат, измученный жаждой, попытался оттолкнуть товарища, стоявшего впереди. Завязалась драка. Вода расплескалась, люди закричали.
Александр прибыл к месту, когда спор уже разгорался.
— Прекратить!
Голос царя заставил людей замолчать. Он посмотрел на опрокинутый сосуд, на солдат, которые стояли друг против друга, и на измученные лица вокруг.
— Здесь воды мало, — сказал он. — Если мы начнём отнимать её друг у друга, её не станет больше. Разделите всё поровну. Раненые и больные получат свою долю первыми, затем остальные по подразделениям.
Один из воинов, не скрывая отчаяния, произнёс:
— Государь, мы не можем идти дальше без воды.
— Я знаю.
— Мы умираем здесь!
Александр посмотрел на него. Это был молодой солдат, почти ровесник Никандра.
— Как тебя зовут?
— Лисий.
— Лисий, я не стану говорить тебе, что всё будет хорошо. Я не знаю этого. Но мы сделаем всё, чтобы пройти эту землю и сохранить как можно больше людей. Сейчас выпей свою долю и возвращайся к товарищам.
Солдат опустил голову.
Александр распорядился отправить дополнительные разведывательные группы, а затем приказал задержать движение до вечера. Воинам необходимо было восстановить силы, даже если это означало потерю времени.
Гефестион наблюдал за ним издали.
— Ты не можешь лично решать каждый спор у каждого колодца, — сказал он, когда они остались вдвоём.
— Знаю.
— Но всё равно вмешиваешься.
— Потому что вижу, что происходит.
— Ты должен беречь себя.
Александр посмотрел на него с усталой улыбкой.
— Кажется, теперь у меня два лекаря. Один лечит рану, другой не позволяет мне забывать о ней.
— И оба считают тебя трудным пациентом.
К вечеру разведчики вернулись с плохими новостями. Ближайший источник, на который рассчитывали проводники, оказался пересохшим. Однако дальше, за скалистым выступом, обнаружили старый колодец. Воды там было немного, но она имелась.
Александр приказал отправить туда небольшую группу, чтобы проверить возможность использования колодца для всей армии. Сам он остался в лагере, принимая донесения и следя за распределением запасов.
Никандр и Филон тем временем вернулись к Менону. Старик пришёл в себя, но выглядел ещё слабее.
— Я слышал, что мы нашли воду, — произнёс он.
— Нашли колодец, — поправил Филон. — Не знаю, можно ли назвать его спасением.
— В нашем деле иногда достаточно и колодца.
Менон попросил помочь ему сесть. Затем достал из своей сумки небольшой кожаный мешочек.
— Здесь письмо, — сказал он. — Я давно собирался отправить его домой, но всё откладывал.
— Кому? — спросил Никандр.
— Дочери. Она была совсем маленькой, когда я ушёл с войском Филиппа. Теперь, наверное, уже сама мать.
Он посмотрел на письмо, будто видел перед собой не исписанный лист, а лицо человека, которого не встречал много лет.
— Я не знаю, живы ли они. Не знаю даже, помнит ли она меня.
— Обязательно помнит, — сказал Никандр.
Менон покачал головой.
— Не нужно утешать старика. Лучше помоги мне закончить письмо.
Филон сел рядом и достал дощечку для письма.
Менон диктовал медленно, иногда надолго замолкая, чтобы вспомнить имена и подробности. Он писал не о битвах, не о царях и не о дальних землях. Он рассказывал о доме, о саде, который когда-то посадил возле порога, о маленькой деревянной скамье и о том, что теперь хотел бы увидеть всё это ещё раз.
Когда письмо было закончено, старик попросил Никандра сохранить его.
— Если я не дойду, передашь кому-нибудь, кто сможет найти моих близких.
— Ты сам передашь.
— Хорошо. Пусть будет так.
На следующий день колонна двинулась к колодцу. Дорога была каменистой, а последние сотни шагов дались людям особенно тяжело. Но вода действительно оказалась на месте. Она была мутной и имела неприятный привкус, однако после очистки и отстаивания её можно было пить.
Войско провело там несколько часов. Люди наполняли бурдюки, поили животных и помогали тем, кто уже не мог самостоятельно подняться.
Менон тоже получил воду. Он сидел в тени повозки и с благодарностью смотрел на Никандра.
— Теперь ты доволен? — спросил он.
— Буду доволен, когда ты снова пойдёшь сам.
— Ты слишком многого от меня требуешь.
Филон усмехнулся.
— Он всегда такой.
Менон посмотрел на них обоих.
— Берегите друг друга. Домой возвращаются не только те, кто сильнее всех. Иногда возвращаются те, кто вовремя позволил товарищу помочь.
Эти слова Никандр запомнил.
К вечеру Александр получил доклад: армия понесла потери, несколько десятков человек были отправлены в тыл, часть животных погибла. Точное число отставших ещё не было известно.
Он долго молчал, затем приказал организовать отдельную колонну для тех, кто не мог идти в общем строю. Людей следовало сопровождать, а не оставлять на дороге.
— Мы не можем спасти каждого, — сказал Кратер.
— Знаю. Но мы не должны заранее решать, кто достоин спасения, а кто нет.
В ту ночь Александр почти не спал. Он слушал ветер, шумевший среди камней, и думал о людях, чьи имена не попадут ни в царские хроники, ни в рассказы о великих походах. Они не завоёвывали царств и не произносили громких речей. Они просто шли рядом, пока хватало сил, надеясь однажды увидеть родные лица.
И впервые за долгое время Александр почувствовал, что возвращение домой может оказаться самым трудным испытанием из всех, которые ему довелось пройти.
ГЛАВА СТО ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ
ТЕ, КТО НЕ ДОШЛИ ДО РАССВЕТА
Пустыня не менялась. День за днём перед людьми открывалась одна и та же картина: каменистые холмы, выжженная земля, редкие колючие кустарники и далёкий горизонт, который словно отступал всякий раз, когда к нему приближались.
Но армия менялась. Люди худели, движения становились медленнее, разговоры у костров всё чаще сводились к воде и расстоянию до следующего привала. Даже опытные ветераны, прошедшие с Александром через многие страны, начинали терять уверенность.
Командиры старались поддерживать порядок, однако никакая дисциплина не могла полностью защитить от жары и истощения. В отдельных подразделениях приходилось оставлять повозки, которые больше не могли двигаться. Запасы переносили на животных, но и животные слабели.
Однажды утром к Александру пришёл Кратер.
— Государь, мы должны принять решение относительно обоза.
— Что случилось?
— Несколько повозок окончательно вышли из строя. Их можно разобрать, но часть припасов придётся оставить.
— Что в них находится?
— Запасные детали, оружие, инструменты и личные вещи воинов.
— Оружие распределить между подразделениями. Инструменты оставить только необходимые. Личные вещи разрешить забрать людям, если они способны нести их сами.
— А если не способны?
Александр посмотрел на него.
— Тогда пусть сами решат, что для них важнее. Мы не станем отнимать у человека последнее воспоминание о доме только потому, что оно не помещается в повозку.
Кратер кивнул, но не уходил.
— Есть ещё одна проблема. Некоторые солдаты предлагают ускорить движение, чтобы быстрее выйти из пустыни.
— И что ты им ответил?
— Что ускорение может увеличить число отставших.
— Правильно.
Александр подошёл к карте. Он понимал, что каждый день задержки увеличивает расход воды, но понимал и другое: слишком быстрый марш мог превратить усталость в катастрофу.
— Раздели колонну на несколько частей, — распорядился он. — Передовые подразделения должны искать воду, но не уходить далеко. Основные силы будут двигаться с учётом состояния людей. Раненые и больные получат сопровождение. Если придётся задержаться, задержимся.
— Это замедлит весь поход.
— Мы уже заплатили за эту дорогу слишком высокую цену, чтобы теперь пытаться выиграть несколько часов.
В тот день Никандр впервые увидел, как умирает человек от истощения, хотя вокруг него были товарищи и помощь.
Это был молодой воин из соседнего подразделения. Его звали Тимон. Ещё утром он шутил, что после возвращения собирается открыть небольшую мастерскую и больше никогда не брать в руки меч. Теперь он лежал возле повозки, почти не реагируя на голоса.
Филон присел рядом, проверил его дыхание и попросил воды.
— Тимон, слышишь меня?
Тот едва заметно шевельнул губами.
— Домой... — прошептал он.
— Дойдёшь, — сказал Никандр. — Слышишь? Дойдёшь.
Тимон открыл глаза, посмотрел на него, но ничего не ответил.
Филон осторожно смочил ему губы. Лекарь осмотрел юношу и покачал головой. Он сделал всё, что мог, но организм уже почти не сопротивлялся.
К вечеру Тимон умер.
Никандр долго сидел возле него, не произнося ни слова. Филон накрыл тело плащом и отошёл к повозке.
— Он ведь был моложе нас, — сказал Никандр.
— Да.
— И всё время говорил о доме.
Филон посмотрел на пустыню.
— Здесь многие говорят о доме.
— Почему же мы не можем просто повернуть назад?
Филон не ответил сразу.
— Потому что мы уже идём назад. Только дорога оказалась не такой, какой мы её представляли.
Никандр опустил голову.
Погибшего похоронили на закате. Небольшой отряд воинов остановился, чтобы проводить товарища. Ни торжественных речей, ни военных почестей не было. Только короткое прощание и несколько камней, положенных над могилой.
Александр узнал о смерти Тимона и распорядился внести его имя в список погибших, который вели писцы. Он также приказал сохранить личные вещи юноши и передать их семье, если удастся установить, где она живёт.
Кратер заметил:
— Мы не всегда сможем делать это, государь. Иногда даже имена теряются.
— Тогда хотя бы пока мы можем их сохранить, не будем пренебрегать этим.
На следующий день армия встретила небольшую группу местных жителей. Они двигались с козами и несколькими ослами, стараясь не приближаться к македонянам. Разведчики задержали их, опасаясь, что это наблюдатели враждебного племени.
Александр приказал привести одного из мужчин.
Тот оказался пожилым пастухом. Он не понимал греческого, но через переводчика объяснил, что ведёт животных к сезонному источнику, который иногда появляется после дождей.
— Далеко? — спросил Александр.
Пастух показал рукой на юго-восток.
— Два дня пути, если идти через каменные холмы. Но вода может быть уже высохшей.
— Есть ли другой источник?
Старик назвал ещё одно место, но предупредил, что дорога туда проходит через узкое ущелье.
Кратер нахмурился.
— Это может быть ловушка.
Пастух, поняв сомнения, покачал головой и показал на своих животных.
— Он говорит, что сам идёт туда, — перевёл сопровождающий.
Александр внимательно посмотрел на старика.
— Спроси, согласится ли он показать дорогу за плату.
Пастух некоторое время молчал, затем согласился. Однако поставил условие: македоняне не должны трогать его животных и не должны задерживать его семью, если встретят её по дороге.
Александр подтвердил оба условия.
Когда старик ушёл готовиться к переходу, Гефестион сказал:
— Ты доверяешь ему?
— Не знаю.
— Но всё равно готов следовать за ним?
— Я доверяю не его словам, а тому, что он рискует идти этой дорогой вместе с нами. У него есть причины не желать нашей гибели.
Гефестион усмехнулся.
— Иногда ты становишься почти таким же осторожным, как Неарх.
— Это, пожалуй, не худшее сравнение.
Переход через ущелье оказался трудным. Каменные стены поднимались по обе стороны, а дорога местами сужалась настолько, что повозки приходилось разгружать. Пастух шёл впереди, показывая, где можно провести животных и где следует обходить осыпающиеся склоны.
В одном месте обвал перекрыл проход. Люди остановились, ожидая приказа. Несколько воинов предложили расчистить дорогу, но пастух показал на боковую тропу.
— Там опасно, — предупредил переводчик, передавая слова старика. — Камни могут сорваться под ногами.
— А здесь?
— Здесь придётся ждать, пока расчистят проход.
Александр посмотрел на склон. Времени было мало, но торопиться означало подвергать людей опасности.
— Пойдём по боковой тропе небольшими группами. Сначала разведчики, затем пехота. Повозки оставить до тех пор, пока не убедимся, что проход безопасен.
Работа продолжалась несколько часов. Один из воинов поскользнулся, но товарищи успели удержать его. К вечеру весь отряд оказался по другую сторону ущелья.
Там, среди камней, действительно находился небольшой источник. Вода сочилась из трещины и собиралась в естественной впадине. Её было немного, но достаточно, чтобы дать людям передышку.
Александр распорядился заплатить пастуху обещанную сумму и отпустить его с семьёй.
Перед уходом старик подошёл к царю. Через переводчика он сказал:
— Ты пришёл издалека. Но эта земля не знает, кто ты. Она знает только, кто умеет ждать и кто уходит, не забрав у неё последнее.
Александр выслушал перевод и кивнул.
— Передай ему, что я постараюсь запомнить.
Старик ушёл, ведя за собой животных.
Гефестион некоторое время смотрел ему вслед.
— Ты заметил, что он ни разу не спросил, сколько у тебя воинов?
— Заметил.
— Для него ты просто человек, который нуждался в воде.
Александр посмотрел на небольшую струйку, пробивавшуюся из камня.
— Возможно, это одна из самых полезных встреч за весь поход.
Впервые за много дней лагерь провёл вечер без тревожных донесений. Люди пили воду, отдыхали и разговаривали о доме. Никандр достал маленькую деревянную фигурку слона, которую Филон доверил ему подержать, и долго рассматривал её в свете костра.
— Знаешь, — сказал он, — я раньше думал, что самое трудное — выиграть битву.
— А теперь? — спросил Филон.
— Теперь думаю, что самое трудное — остаться человеком, когда у тебя почти ничего не осталось.
Филон ничего не ответил. Он лишь осторожно убрал фигурку в сумку товарища, чтобы она не потерялась во время следующего перехода.
А за пределами лагеря, за тёмными каменными грядами, пустыня по-прежнему простиралась до самого горизонта. Но теперь где-то впереди существовала дорога, которую знал старый пастух, и люди снова получили возможность двигаться дальше.
ГЛАВА СТО ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ
ПОСЛЕДНЯЯ ВОДА
Следующие дни оказались ещё тяжелее. Пустыня словно испытывала людей на прочность, отнимая у них не только силы, но и привычное чувство времени. Утро начиналось с надежды найти воду, день проходил в мучительном ожидании привала, а вечер приносил лишь короткое облегчение перед новым переходом.
Александр всё чаще получал донесения о погибших. Одни умирали от истощения, другие не выдерживали жары, третьи терялись, пытаясь найти воду для своих подразделений. Число заболевших росло, и врачи уже не успевали осматривать всех.
Однажды Кратер вошёл к Александру с мрачным лицом.
— Государь, мы должны поговорить.
— Слушаю.
— Передовые отряды сообщают, что путь к следующему источнику значительно длиннее, чем предполагалось. Некоторые проводники утверждают, что колодцы могут оказаться пересохшими.
— Есть другой маршрут?
— Есть, но он ведёт через ещё более трудную местность. Там почти нет дорог, а склоны опасны для обозов.
— Насколько длиннее?
— На несколько дней.
Александр опустил взгляд на карту.
— Значит, будем искать промежуточные источники и сокращать движение обоза. Людей нельзя вести вслепую.
— Я уже отправил разведчиков.
— Хорошо. И ещё, Кратер: если придётся оставить часть имущества, оставляйте. Не нужно спасать повозки ценой человеческих жизней.
Военачальник кивнул.
— Я передам.
Когда Кратер вышел, Александр долго сидел неподвижно. Он понимал, что решение идти через Гедросию уже стало частью истории, но никакая историческая цель не могла облегчить положение тех, кто сейчас шёл по раскалённой земле.
Гефестион вошёл без предупреждения.
— Ты опять не спал.
— Спал.
— Ты умеешь обманывать врагов, но со мной это не получается.
Александр улыбнулся.
— Что тебе нужно?
— Я хочу, чтобы ты хотя бы сегодня позволил врачам осмотреть тебя.
— Рана почти зажила.
— Почти — не значит полностью.
— Хорошо. Пусть осмотрят.
Гефестион внимательно посмотрел на него.
— Ты действительно согласился?
— Не заставляй меня передумать.
Оба рассмеялись, но вскоре лица их снова стали серьёзными.
— Гефестион, — произнёс Александр, — когда-нибудь ты задумывался, что останется от всего этого?
— От похода?
— От всего. От городов, битв, приказов, побед. От людей, которые сегодня идут за нами.
— Останутся их поступки. И, возможно, память о них.
— А если память исчезнет?
— Тогда останется то, что они успели сделать для других.
Александр посмотрел на него.
— Ты всегда находишь ответ проще моего.
— Потому что ты слишком часто пытаешься ответить на вопрос, который ещё не задан.
В одном из подразделений Никандр и Филон помогали переносить раненых. Менон, несмотря на слабость, уже мог самостоятельно ходить, но всё ещё нуждался в отдыхе. Он старался не показывать, насколько тяжело ему даются переходы.
— Старик, тебе лучше остаться возле повозок, — сказал Никандр.
— Я не старик.
— Тогда почему ты всё время напоминаешь нам о своём возрасте?
— Чтобы вы не забывали уважать старших.
Филон улыбнулся.
— Мы уважаем тебя, Менон. Просто хотим, чтобы ты дошёл до дома.
Старик некоторое время молчал.
— Я тоже этого хочу. Но знаете, что странно? Раньше я мечтал вернуться и снова увидеть всё таким, каким оставил. Теперь понимаю, что этого не будет. Дочь выросла, жена, если она жива, стала старше. Дом мог измениться, сад мог высохнуть. Я возвращаюсь не в прошлое, а к людям, которые прожили свою жизнь без меня.
Никандр посмотрел на него.
— Но ведь ты всё равно хочешь вернуться?
— Конечно. Потому что дом — это не только стены и деревья. Это люди, которым ты ещё можешь сказать то, что не успел сказать раньше.
В этот момент к ним подошёл посыльный. Он сообщил, что передовой отряд обнаружил небольшую группу колодцев в стороне от основного пути.
— Вода есть? — спросил Филон.
— Пока неизвестно. Разведчики проверяют.
Менон поднялся.
— Тогда не будем терять время. Вдруг там действительно есть спасение.
Колодцы оказались старыми, но один из них ещё сохранял воду. Она была глубоко под землёй, и её приходилось доставать с помощью верёвок и кожаных сосудов. Процесс шёл медленно, однако теперь армия могла пополнить запасы.
Александр прибыл туда вечером. Он осмотрел колодец, поговорил с разведчиками и приказал установить строгую очередность. Вода должна была распределяться между всеми подразделениями, включая тех, кто находился в тылу.
Один из командиров предложил сначала напоить конницу, поскольку без лошадей армия потеряет подвижность.
— Лошади нужны, — ответил Александр. — Но люди тоже нужны. Распределяйте воду так, чтобы никто не остался без своей доли.
— Государь, запасов может не хватить.
— Тогда будем экономить. Но не станем превращать воду в награду для сильнейших.
Командир поклонился.
Вскоре к колодцу подвели Менона. Он выпил немного воды, затем уступил место раненому солдату.
Никандр заметил это.
— Тебе самому нужно больше.
— Я уже выпил.
— Мало.
— А ему нужно больше, чем мне.
Никандр не стал спорить. Он вдруг понял, что старый воин, который ещё недавно боялся не дойти до дома, теперь спокойно отдавал часть своего спасения другому.
Поздно вечером Александр вышел за пределы лагеря. Небо было ясным, и звёзды казались особенно яркими над безмолвной землёй. Гефестион догнал его и остановился рядом.
— Тебе нельзя долго ходить.
— Я недалеко.
— Врачи сказали отдыхать.
— Ты решил заменить их окончательно?
— Если понадобится.
Они некоторое время молчали.
— Я думал, что после Индии самое трудное уже позади, — сказал Александр. — Мы повернули назад, сохранили большую часть армии, построили флот. Казалось, теперь дорога будет легче.
— Иногда возвращение труднее завоевания.
— Почему?
— Потому что завоеватель думает о том, что хочет получить. А возвращающийся должен понять, что он сумел сохранить.
Александр повернулся к нему.
— И что же мы сохранили?
— Пока ещё не всё потеряли. Это уже немало.
Царь посмотрел на звёзды.
— Я хочу, чтобы люди вернулись домой. Не как остатки великого войска, не как тени прежних воинов. Я хочу, чтобы они снова стали отцами, мужьями, сыновьями, ремесленниками, земледельцами. Чтобы им больше не нужно было идти за мной через чужие земли.
— Тогда постарайся довести их до дома.
— Постараюсь.
На следующее утро армия выступила снова. Путь оставался тяжёлым, но впереди уже появлялись признаки изменения местности: редкие участки зелени, более мягкие склоны, следы животных. Разведчики сообщили, что через несколько переходов можно будет выйти к более населённым районам.
Эта весть не вернула погибших и не облегчила усталость, но впервые за долгое время люди почувствовали, что пустыня перестаёт быть бесконечной.
Александр приказал не ускорять движение. Он хотел, чтобы армия вышла из Гедросии не отдельными измученными отрядами, а сохранив хотя бы остатки прежнего порядка. И когда вечером над лагерем поднялся дым костров, он впервые за много дней позволил себе подумать не о следующем колодце, а о том, что впереди действительно может быть дорога домой.
ГЛАВА СТО ШЕСТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ
ЗА ПОСЛЕДНИМ ПЕРЕВАЛОМ
Пустыня наконец начала отпускать войско, хотя никто не решался сказать об этом вслух. Каменистые пространства сменялись пологими возвышенностями, среди которых всё чаще попадались редкие деревья и сухие русла небольших рек. Ветер приносил запах земли, не такой раскалённой и бесплодной, как прежде.
Но облегчение пришло не ко всем. Люди, пережившие самые тяжёлые переходы, теперь нуждались в отдыхе. Некоторые шли, опираясь на копья, другие едва держались в седле. Повозки двигались медленно, а обозные командиры постоянно пересчитывали оставшихся животных.
Александр остановил колонну у подножия невысокого перевала. Разведчики сообщили, что за ним начинается местность, где можно будет пополнить запасы продовольствия и воды.
— Сколько до ближайшего поселения? — спросил он.
— По словам проводников, два дня, государь. Возможно, меньше, если дорога окажется проходимой.
— А что с водой?
— Есть несколько источников, но они небольшие.
Александр посмотрел на Кратера.
— Не торопи людей. Пусть передовой отряд проверит каждый источник, прежде чем туда направятся остальные.
— Сделаю.
— И передай командирам: отставших не оставлять. Даже если придётся задержать движение.
Кратер поклонился и отправился выполнять приказ.
Гефестион, стоявший рядом, некоторое время наблюдал за уходящими воинами.
— Ты стал осторожнее, — заметил он.
— Пустыня научила меня тому, чему не смогли научить все наши победы.
— Чему же?
— Тому, что приказ не может заменить человеку силы, а храбрость не утоляет жажду.
Гефестион посмотрел на него с серьёзным выражением.
— Хороший урок. Жаль, что он достался такой дорогой ценой.
Александр ничего не ответил.
На следующий день армия поднялась на перевал. С вершины открылась широкая долина, за которой виднелись зелёные пятна растительности. Люди остановились, словно не сразу поверили увиденному.
Никандр стоял рядом с Филоном и смотрел вниз.
— Там деревья, — произнёс он.
— Вижу.
— Настоящие деревья. Не колючки, не сухие кусты.
Филон улыбнулся.
— Значит, скоро увидим и воду.
— А потом?
— Потом, надеюсь, увидим дорогу, на которой не придётся считать каждый глоток.
Они посмотрели на Менона. Старый воин шёл медленно, но самостоятельно. После последних привалов его состояние немного улучшилось, хотя он всё ещё быстро уставал.
— Не отставай, Менон, — сказал Никандр.
— Не беспокойся. Я ещё хочу увидеть тот самый сад, о котором вам рассказывал.
— Ты ведь не знаешь, сохранился ли он.
— Знаю. Но хочу проверить.
Когда они спустились в долину, передовые отряды обнаружили небольшое поселение. Его жители сначала спрятались в домах, опасаясь приближения многочисленного войска. Александр отправил к ним переводчика и приказал не входить в селение без разрешения старейшин.
Вскоре навстречу вышли несколько мужчин. Их старший, пожилой человек с поседевшими волосами, спросил, чего хотят чужеземцы.
— Нам нужны вода и продовольствие, — ответил Александр через переводчика. — Мы заплатим за всё, что получим.
Старейшина посмотрел на длинную колонну измученных воинов.
— Вы пришли издалека?
— Очень издалека.
— И куда направляетесь?
— Домой.
Старик задумался, затем велел своим людям принести воду. Он не стал задавать других вопросов.
Александр распорядился заплатить за продовольствие и запретил солдатам заходить в жилые дома без приглашения. Впервые за многие дни люди могли купить хлеб, фрукты и немного свежего мяса.
Вечером Александр сидел у небольшого костра. Рана в груди уже почти не беспокоила его, но долгий переход всё ещё давался тяжело. Гефестион настоял, чтобы он не выходил далеко от лагеря.
— Мы выбрались, — сказал Александр, глядя на огонь.
— Из пустыни, да.
— Я думал, что она никогда не закончится.
— Она закончилась не для всех.
Александр опустил голову.
— Знаю.
— Ты не должен забывать погибших, но и не можешь вернуть их.
— Я не ищу оправдания, Гефестион. Мне нужно понять, почему мы оказались в таком положении и что я должен сделать, чтобы подобное не повторилось.
— Возможно, уже одного этого достаточно, чтобы не повторить прежнюю ошибку.
Александр посмотрел на друга.
— А если я снова ошибусь?
— Тогда рядом должны быть люди, которые скажут тебе об этом.
— Ты всегда готов?
— К сожалению для тебя, да.
Александр рассмеялся. Впервые за долгое время его смех прозвучал свободно, без усилия.
Позднее к костру подошли Никандр и Филон. Они принесли небольшую корзину с фруктами, купленными у местных жителей.
— Государь, мы подумали, что вам тоже нужно попробовать, — сказал Филон.
Александр взял один плод.
— Откуда?
— Из поселения. Старейшина продал их нам по обычной цене.
— Хорошо. Надеюсь, вы не забыли заплатить.
— Мы заплатили, государь, — ответил Никандр. — Даже немного больше, чем просили.
— Зачем?
— Они помогли нам, когда мы особенно нуждались в помощи.
Александр посмотрел на молодых воинов.
— Не всякая благодарность измеряется серебром. Иногда достаточно помнить доброе отношение и не отвечать на него неблагодарностью.
Никандр кивнул.
— Я запомню.
Когда молодые воины ушли, Александр некоторое время держал плод в руке, не спеша есть. Он подумал о том, сколько раз прежде проходил через чужие земли, принимая их богатства как часть собственной победы. Теперь же простой плод, купленный у незнакомого человека, казался ему более значимым, чем многие сокровища, которыми когда-то наполняли его шатры.
Он откусил кусочек и почувствовал вкус свежей мякоти. Ничего особенного, ничего царского. Но после долгих дней пустыни этот вкус напоминал о том, что жизнь ещё продолжается.
Впереди лежала Кармания. Там должны были встретиться сухопутная армия и флот Неарха, если море и обстоятельства позволят ему завершить переход. Александр ещё не знал, сколько людей и кораблей доберётся до назначенного места, но теперь у него появилась новая надежда — увидеть тех, с кем расстался на берегу Индийского океана.
Он посмотрел на тёмное небо и впервые за долгое время подумал не о том, какую землю предстоит пройти, а о людях, которых ещё можно успеть вернуть домой.
ГЛАВА СТО ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ
ВЕСТИ С МОРЯ
Первые дни после выхода из Гедросии не принесли войску той лёгкости, на которую надеялись измученные люди. Пустыня осталась позади, но её следы продолжали жить в каждом отряде: в медленных шагах солдат, в осунувшихся лицах, в молчании тех, кто ещё недавно находил силы шутить у костра. Люди пили воду уже без страха, что завтра её не будет, однако многие по привычке берегли каждый глоток, словно пустыня могла внезапно вернуться и потребовать свою последнюю дань.
Александр не торопил движение. Он понимал, что теперь главной задачей было не завоевать очередную землю и не пройти ещё одно расстояние, а вернуть войску способность жить и действовать. Отряды распределялись по поселениям, раненые получали помощь, лошадям давали корм и отдых. Там, где находились запасы зерна, их покупали; там, где люди не желали расставаться с последним, не принуждали к продаже. После пережитого Александр особенно строго следил за тем, чтобы солдаты не превращали усталость в оправдание для насилия.
Однажды утром Гефестион нашёл его у небольшого ручья. Александр сидел на камне, держа в руках карту, но, судя по неподвижному взгляду, давно уже не смотрел на неё.
— Ты опять пытаешься увидеть дорогу там, где её ещё нет? — спросил Гефестион.
— Я пытаюсь понять, сколько времени понадобится людям, чтобы забыть пустыню.
— Некоторые не забудут её никогда.
— Знаю. И, наверное, не должны. Забыть пережитое слишком легко, особенно тому, кто отдавал приказы, а не нёс на плечах поклажу.
Гефестион присел рядом.
— Ты ведь тоже прошёл через неё.
— Прошёл, — ответил Александр. — Но я не голодал так, как голодали они. Не терял товарищей у себя на глазах каждый день. Не искал последнюю каплю воды для человека, который уже не мог идти. Между тем, чтобы разделить опасность, и тем, чтобы разделить страдание, есть разница.
Гефестион некоторое время молчал, затем посмотрел на карту.
— Кармания уже близко. Там мы наконец узнаем, что стало с Неархом.
Александр поднял голову. При одном имени флотоводца в его взгляде появилось оживление, которого Гефестион давно не замечал.
— Если флот прошёл весь путь, это будет не просто возвращение кораблей. Это будет доказательство того, что море, которому мы доверили людей, не оказалось сильнее их мужества.
— Ты говоришь так, будто сомневаешься в Неархе.
— В Неархе я не сомневаюсь. Я сомневаюсь в море. Оно не знает приказов и не признаёт царей.
Гефестион улыбнулся:
— Пожалуй, это единственный противник, которого ты до сих пор не пытался убедить в своей правоте.
— И, вероятно, единственный, с которым не стоит спорить.
Через несколько дней в лагерь прибыл всадник из передового отряда. Он был покрыт дорожной пылью, конь под ним тяжело дышал. Воин спешился перед шатром Александра и передал свиток, запечатанный печатью офицера, отвечавшего за связь с прибрежными поселениями.
В донесении говорилось, что на побережье появились люди, прибывшие с моря. Они спрашивали о македонском царе, интересовались расположением его войска и утверждали, что принадлежат к флоту, отправленному из устья Инда. Сам корабельный отряд пока не прибыл, но вести о нём уже распространялись среди местных жителей.
Александр прочитал сообщение дважды.
— Они живы, — тихо произнёс он.
Гефестион, стоявший рядом, заметил, как изменилось лицо друга.
— Пока мы не увидели их собственными глазами, не будем торопиться с выводами.
— Разумеется. Но люди с моря уже спрашивают о нас. Значит, Неарх не исчез в неизвестности.
Он распорядился немедленно отправить навстречу прибывшим надёжный отряд, обеспечить моряков водой и продовольствием и доставить их в лагерь без задержки. Затем приказал передать военачальникам, что движение к Кармании будет продолжено, но без изнурительного ускорения.
Вечером Никандр и Филон сидели у костра неподалёку от шатров. Никандр уже мог свободнее двигать рукой, хотя после долгого перехода боль возвращалась. Филон разглядывал свою маленькую деревянную фигурку слона, которую всё ещё носил с собой.
— Как думаешь, — спросил Никандр, — если моряки действительно вернутся, они расскажут, что видели за краем земли?
— За краем земли ничего нет, — ответил Филон. — Земля просто продолжается, пока у тебя хватает сил идти.
— А если идти больше некуда?
Филон задумался.
— Тогда, наверное, самое время остановиться.
Никандр усмехнулся:
— Ты стал похож на старого Менона.
— А ты всё ещё думаешь, что мудрость приходит только с возрастом?
— Нет. Иногда она приходит после того, как несколько раз едва не погибнешь.
Они помолчали. Вечер был тёплым, неподалёку тихо переговаривались люди, готовившие ужин. Впервые за долгое время разговоры в лагере звучали не как попытка отвлечься от беды, а как обычная человеческая жизнь, которая постепенно возвращалась к тем, кто ещё недавно считал каждый следующий рассвет подарком.
На следующий день передовой отряд привёл первых моряков. Их было немного, одежда выгорела и выцвела от солнца, лица потемнели от ветра и соли. Один из них, человек среднего возраста с глубокой царапиной на щеке, поклонился Александру.
— Царь, мы из флота Неарха. Наши корабли прошли вдоль побережья. Не все суда сохранились, не все люди дошли, но командующий жив и ведёт остальных к месту встречи.
Александр шагнул к нему.
— Где он сейчас?
— На побережье Кармании. Он послал нас вперёд, чтобы найти тебя и сообщить, что флот приближается.
— Сколько кораблей осталось?
Моряк назвал число, затем добавил, что часть судов отстала, некоторые были повреждены, а экипажи потеряли людей во время перехода. Он рассказывал без украшений: о штормовых ночах, когда волны разбивали снасти, о берегах, где не удавалось найти пресную воду, о долгих днях, когда моряки не знали, увидят ли следующий рассвет. Неарх, по его словам, не оставлял людей без помощи и не позволял капитанам скрывать потери.
Александр слушал внимательно, не перебивая.
— Он выполнил задачу, — сказал он наконец. — Но прежде всего он вернул нам людей, которые сумели пройти через море. Передайте ему: я жду его и весь флот. Никто не должен считать себя забытым только потому, что его корабль отстал от остальных.
Моряк поклонился ещё раз. Его лицо оставалось суровым, но в глазах появилось облегчение человека, который слишком долго нёс чужую тревогу и наконец смог передать её тому, кто должен был услышать.
Когда он ушёл, Александр вышел из шатра. На западе темнела линия гор, за которыми лежало побережье. Он долго смотрел туда, представляя корабли, людей, измученных морем, и Неарха, который вёл их через неизвестность. Сухопутная армия прошла свою пустыню, флот — свою. И теперь две дороги, разошедшиеся у далёкой индийской реки, снова должны были соединиться.
Гефестион подошёл к нему и остановился рядом.
— Значит, скоро увидим их.
— Да.
— Ты рад?
Александр не сразу ответил.
— Рад. Но теперь я знаю, сколько может стоить одна такая весть. Мы слишком часто называли успехом то, что оставляло за собой слишком много пустых мест в строю. Если Неарх вернётся с людьми, я буду считать это большей победой, чем многие наши сражения.
Гефестион посмотрел на него с тихим пониманием. Впереди ещё оставались дороги, решения и заботы, но впервые за долгое время Александр чувствовал, что путь, который он считал почти утраченным, вновь обрёл направление. За морем и пустыней его ждали люди, а не новые земли. И теперь ему хотелось встретить их не как завоеватель, ожидающий отчёта о выполненном приказе, а как человек, который слишком хорошо знал цену возвращения.
ГЛАВА СТО ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ
ВОЗВРАЩЕНИЕ НЕАРХА
Кармания встретила македонян мягким морским ветром. После сухого дыхания Гедросии он казался почти незнакомым прикосновением другой жизни. В воздухе чувствовался запах соли, водорослей и влажного песка. Войско приближалось к побережью медленно, и Александр не позволял ускорять движение, хотя сам всё чаще выходил к передовым отрядам, пытаясь разглядеть на горизонте паруса.
Однажды утром наблюдатель сообщил, что у берега показались корабли.
Сначала это были лишь тёмные точки на светлой полосе моря. Затем ветер развернул несколько парусов, и стало заметно, что суда идут нестройно, с большими промежутками между ними. Некоторые держались ближе к берегу, другие заметно отставали. Это не было возвращением победоносной армады, но для людей, переживших Гедросию, само появление кораблей стало событием, которое трудно было выразить словами.
Александр приказал остановить войско и направился к берегу в сопровождении Гефестиона и нескольких военачальников. За ними потянулись солдаты, однако никто не кричал и не торопился. Люди просто смотрели на море.
Первый корабль подошёл к мелководью. Моряки спустили шлюпку, и вскоре на берег ступил человек в выцветшем плаще. Он был худ, загорел, лицо его пересекали следы долгого путешествия. Но держался он прямо, а глаза сохраняли прежнюю внимательность.
Это был Неарх.
Александр сделал несколько шагов навстречу.
— Ты вернулся.
— Я обещал привести флот, царь.
Они обнялись. На несколько мгновений исчезли военачальники, приказы, карты и всё то, что обычно стояло между царём и его подчинёнными. Остались два человека, которые давно знали друг друга и понимали, какой ценой досталась эта встреча.
— Я получил твои вести, — сказал Александр. — Но хотел увидеть тебя самого.
— И я хотел увидеть тебя, хотя признаюсь: временами мне казалось, что мы оба можем не дождаться этой встречи.
Гефестион подошёл к ним.
— Неарх, ты выглядишь так, словно море пыталось проглотить тебя целиком.
— Пыталось, — ответил флотоводец. — Но, видимо, решило, что я слишком плохо перевариваюсь.
Гефестион рассмеялся, и Александр тоже улыбнулся. Эта короткая шутка вернула им что-то давно утраченное — ощущение, что жизнь ещё способна удивлять не только бедами.
Однако вскоре разговор перешёл к делу.
Неарх рассказал, как флот покинул устье Инда и направился вдоль незнакомого побережья. Первые переходы оказались трудными: береговая линия часто менялась, подходящие места для стоянки встречались редко, а сведения местных жителей о воде и безопасных бухтах не всегда оправдывались. В некоторых местах кораблям приходилось держаться на расстоянии от суши, опасаясь мелей и подводных камней.
Затем начались штормы.
Однажды сильный ветер разметал суда, и несколько кораблей надолго потеряли связь с остальными. Другие получили повреждения, а один из них не смог продолжить путь. Люди спасались как могли, вытаскивали на берег обломки, чинили снасти и искали пресную воду. Неарх не скрывал потерь и не пытался представить переход легче, чем он был.
— Самым тяжёлым оказалось не море, — закончил он. — Самым тяжёлым было видеть, как люди перестают верить, что впереди есть берег, на котором можно остановиться. Они смотрели на воду и думали, что она никогда не закончится.
Александр слушал, не отводя взгляда.
— Ты не оставил их?
— Нет. Иногда мы теряли суда, иногда отставали друг от друга, но я старался собрать всех, кого ещё можно было собрать. Я знал, что ты ждёшь не только корабли. Ты ждёшь людей.
Александр опустил глаза.
— Я должен был понять это раньше.
Неарх не стал спрашивать, что именно он имел в виду. Он знал о переходе через Гедросию и уже слышал от встреченных солдат о погибших. Между морем и пустыней было слишком много общего, чтобы объяснять это словами.
— Я хотел бы показать тебе корабли, — сказал Неарх. — Не все они дошли, но те, что остались, ещё способны служить.
— Сначала люди, — ответил Александр. — Пусть моряки получат пищу, воду и отдых. Повреждённые суда осмотрят мастера. Никто не будет требовать от них немедленного выхода в море.
— Хорошо, царь.
— А завтра ты расскажешь мне обо всём подробно. Не только о том, что удалось сделать, но и о том, что мы должны были предусмотреть и не предусмотрели.
Неарх внимательно посмотрел на Александра.
— Ты хочешь услышать не отчёт о победе?
— Я хочу услышать правду. Победы мы умеем описывать. Ошибки нам ещё предстоит научиться признавать.
В лагере тем временем уже распространялась весть о возвращении флота. Никандр и Филон стояли среди солдат, наблюдая, как моряки сходят на берег. Один из них, совсем молодой, едва держался на ногах. Филон первым подхватил его под руку и помог добраться до места, где раздавали пищу.
— Сколько времени вы были в море? — спросил Никандр.
— Не знаю, — ответил моряк. — Когда каждый день похож на предыдущий, перестаёшь считать.
— А домой хочешь?
Моряк посмотрел на него с удивлением.
— Больше всего на свете.
Никандр кивнул. Он хорошо понимал этот ответ. В последние месяцы слово «дом» звучало в его мыслях чаще, чем имена городов, которые они проходили.
К вечеру Александр вновь встретился с Неархом. Они сидели у открытого шатра, откуда было видно море. На берегу работали корабельные мастера, а неподалёку моряки рассказывали солдатам о далёких бухтах и незнакомых землях.
— Когда мы отправлялись из Индии, — сказал Александр, — я думал, что море откроет нам дорогу туда, куда не дошла армия.
— Оно открыло дорогу, но не обещало, что она будет лёгкой.
— Ни одна дорога не обещала нам этого.
Неарх улыбнулся.
— Ты всё ещё хочешь идти дальше?
Александр посмотрел на горизонт. В прежние годы он ответил бы без колебаний. Теперь же между желанием и решением возникала пауза, в которой помещались лица погибших, усталость оставшихся и вопросы, на которые нельзя было ответить одним приказом.
— Я хочу, чтобы то, что мы уже прошли, не оказалось напрасным. Но я начинаю понимать, что это не обязательно означает идти дальше и дальше.
Неарх не стал возражать. Он лишь посмотрел на корабли, которые медленно покачивались у берега.
В ту ночь Александр долго не спал. Ему вспоминались Буцефал, погибшие в далёких сражениях, люди, оставшиеся в индийских городах, и те, кто не дошёл до конца гедросийского перехода. Теперь рядом снова были Неарх и его моряки, а впереди лежала дорога к Персии и Вавилону. Войско постепенно восстанавливалось, флот нуждался в ремонте, государство — в порядке.
Но Александр впервые за долгое время думал не о том, какую новую землю можно увидеть за горизонтом, а о том, как сохранить то, что ещё оставалось в его руках. Он не знал, насколько трудным окажется это новое испытание, однако уже понимал: возвращение людей — тоже завоевание, только его нельзя измерить ни длиной похода, ни числом покорённых городов.
ГЛАВА СТО СЕМЬДЕСЯТАЯ
ЦАРЬ, КОТОРОМУ ПРЕДСТОЯЛО ВЕРНУТЬСЯ
Несколько дней Александр провёл в Кармании, занимаясь устройством войска и восстановлением флота. Корабельные мастера осматривали суда, заменяли повреждённые доски, укрепляли мачты и приводили в порядок снасти. Моряки, наконец получившие возможность отдохнуть на суше, постепенно возвращались к обычной жизни. Некоторые из них впервые за долгое время спали под крышей, не прислушиваясь к каждому порыву ветра и не ожидая, что следующая волна окажется последней.
Александр распорядился, чтобы Неарх составил подробное описание морского пути. Ему были нужны сведения о бухтах, источниках пресной воды, прибрежных поселениях и возможностях будущего сообщения между Индией и Персидским заливом. Он видел в этом путешествии не только военную операцию, но и начало большого торгового пути, который мог связать далёкие страны без необходимости проводить через пустыни целые армии.
— Если корабли смогут регулярно проходить этим маршрутом, — сказал он Неарху, — товары будут двигаться быстрее, чем войска. А вместе с ними будут двигаться знания, ремёсла и люди.
— При условии, что капитаны будут знать, где найти воду и безопасную стоянку, — заметил Неарх. — Море не станет спокойнее оттого, что мы составим хорошую карту.
— Поэтому и нужна карта. Она не отменяет опасность, но помогает не идти навстречу ей с закрытыми глазами.
Неарх согласился. Он уже понимал, что царь смотрит на результаты экспедиции шире, чем прежде, и теперь интересуется не столько расстоянием, которое удалось преодолеть, сколько тем, что останется после возвращения.
Однажды вечером к Александру пришёл Кратер. Он принёс донесения из нескольких областей и сообщил, что в некоторых сатрапиях вновь появились жалобы на злоупотребления местных правителей. Пока царь находился в Индии, отдельные чиновники и военачальники начали вести себя так, будто расстояние от царского двора освобождает их от ответственности.
— Они решили, что ты больше не вернёшься, — сказал Кратер.
— Или решили, что я слишком занят новыми землями, чтобы помнить о старых.
— Некоторые присваивали казённые средства, другие удерживали налоги сверх установленного. Есть сообщения о насилии над местными жителями.
Александр внимательно просмотрел донесения.
— Значит, пока мы искали дорогу через пустыню, кто-то решил устроить собственное царство внутри моего.
— Такие люди всегда находятся.
— Тогда пусть знают, что расстояние не делает их безнаказанными.
Он приказал собрать свидетельства, проверить счета и вызвать провинившихся сатрапов для разбирательства. При этом потребовал отделять доказанные преступления от обвинений, возникших из личной вражды. Никто не должен был получить наказание только потому, что оказался неудобен новому управляющему или влиятельному военачальнику.
Гефестион, присутствовавший при разговоре, заметил:
— Ты всё чаще говоришь о справедливости, хотя прекрасно знаешь, что она не всегда приносит благодарность.
— Я не обязан получать благодарность за исполнение обязанностей.
— А если справедливое решение ослабит твою власть?
Александр поднял глаза.
— Тогда, возможно, моя власть держалась не на том, на чём должна была держаться.
Гефестион ничего не ответил, но по его лицу было видно, что эти слова он запомнил.
Когда войско двинулось дальше, дорога постепенно вывела его к более обжитым областям. Здесь уже встречались большие поселения, караванные стоянки и плодородные земли. После Гедросии всё это казалось почти невероятным. Люди смотрели на сады, виноградники и поля, словно впервые увидели, насколько щедрой может быть земля, если не заставлять её отдавать последнее.
Среди солдат всё чаще говорили о доме. Менон, который ещё недавно едва держался в седле, теперь мог самостоятельно пройти несколько стадий и даже спорил с молодыми воинами о том, как лучше устроить лагерь.
— Когда вернусь, — сказал он Никандру, — первым делом проверю свой сад.
— А если там всё заросло?
— Значит, буду работать. Земля не виновата, что хозяин слишком долго отсутствовал.
Филон усмехнулся:
— А если твой сад уже принадлежит кому-нибудь другому?
Менон посмотрел на него строго, но без раздражения.
— Тогда сначала спрошу, как он за ним ухаживал. Может быть, этот человек заслужил больше, чем я.
Никандр рассмеялся, а старый воин покачал головой.
— Не смейся. Человеку иногда приходится возвращаться не туда, откуда он уходил, а туда, где его ещё готовы принять.
Эти слова почему-то надолго остались в памяти Никандра.
Вскоре Александр получил известие, что в Сусе его ждут представители персидской знати и македонские чиновники. Там предстояло решить множество государственных вопросов, а также встретиться с людьми, которые годами управляли огромными областями в отсутствие царя.
Суса была не просто очередным городом на пути. Она становилась местом, где две части огромного государства должны были вновь встретиться лицом к лицу. Александр понимал, что одних приказов для этого недостаточно. Македоняне продолжали считать себя победителями, персы — людьми покорённой страны, и за внешним спокойствием скрывалось недоверие, которое невозможно было устранить одним царским указом.
— Ты хочешь, чтобы они стали одним народом? — спросил однажды Гефестион.
— Я хочу, чтобы они перестали считать друг друга вечными врагами.
— Это не одно и то же.
— Знаю. Но без первого невозможно даже надеяться на второе.
— А если они не захотят?
Александр задумался.
— Тогда мне придётся признать, что нельзя соединить людей только потому, что ты соединил их земли.
Гефестион внимательно посмотрел на него.
— Похоже, ты наконец начинаешь понимать разницу между границами на карте и границами в человеческом сердце.
Александр не ответил. Он смотрел на дорогу, уходившую на запад, туда, где за многими переходами лежали Суса и Персия. Впереди его ждали новые решения, но теперь он всё яснее ощущал, что самые трудные из них не связаны с оружием.
Вечером он распорядился передать войску приказ о дальнейшем движении и задержался у костра, где сидели несколько воинов. Они не сразу заметили его приближение и продолжали говорить о своих семьях. Один рассказывал о сыне, которого оставил младенцем, другой вспоминал жену, обещавшую дождаться его возвращения. Александр слушал, не вмешиваясь.
Когда он уже собирался уйти, Менон поднялся и обратился к нему:
— Царь, скажи, мы действительно возвращаемся домой?
Александр остановился.
— Мы возвращаемся в Персию, Менон. А дальше каждый из нас должен будет найти дорогу к своему дому.
Старый воин кивнул.
— Хороший ответ. Потому что у каждого дом свой.
Александр отошёл от костра, и эта простая фраза ещё долго звучала у него в памяти. Он владел городами, соединял под своей властью страны и мог приказать тысячам людей двигаться в любую сторону, но не мог определить за каждого, где находится его счастье. Возможно, именно этого он раньше не замечал, слишком увлечённый мыслью, что один великий замысел способен объединить всех.
Теперь же он приближался к Сусе с другим пониманием предстоящей встречи. Ему предстояло не просто вернуться в центр своей державы, но и увидеть, что стало с ней за время его отсутствия. И, быть может, впервые по-настоящему проверить, способен ли человек, привыкший менять мир вокруг себя, изменить что-нибудь в самом себе.
ГЛАВА СТО СЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ
СУСА — ВСТРЕЧА ДВУХ МИРОВ
Когда Александр вступил в Сусу, город встретил его торжественно. На улицах стояли жители, представители персидской знати, чиновники и военные. Над крепостными стенами развевались знамёна, а у дворца собрались посланники из разных областей державы. Многие из них не видели царя несколько лет и теперь с любопытством пытались разглядеть в нём прежнего Александра — человека, который когда-то покинул Персию во главе армии, а теперь возвращался после похода, пересёкшего половину известного мира.
Но сам Александр не торопился принимать поздравления. Он заметил, что за внешним великолепием скрывается напряжение. Персидские вельможи держались сдержанно, македонские военачальники обменивались настороженными взглядами, а чиновники старались угадать, какие перемены принесёт возвращение царя.
В тот же день Александр собрал совет.
Перед ним лежали донесения о состоянии сатрапий, сведения о налогах, жалобы жителей и отчёты военных командиров. Он слушал внимательно, иногда задавал уточняющие вопросы, а затем обращался к тем, чьи имена встречались в документах чаще других.
— Мне сообщили, что в некоторых областях собирали налоги дважды, — сказал он одному из управляющих. — На каком основании?
Чиновник попытался объяснить, что дополнительные сборы требовались для содержания гарнизонов и восстановления дорог.
— А кто проверял расходы?
— Я распоряжался ими по необходимости.
— Значит, ты сам назначал сборы, сам определял расходы и сам удостоверял, что всё сделано правильно?
Перс опустил глаза.
— Так было удобнее.
— Для кого?
Ответа не последовало.
Александр распорядился провести проверку и временно отстранить чиновника от должности. Другие дела рассматривались столь же внимательно. Одних обвиняемых оправдывали, других лишали полномочий, а в нескольких случаях приказывали вернуть незаконно присвоенное имущество.
Кратер, наблюдавший за разбирательством, после заседания заметил:
— Ты не собираешься прощать тех, кто служил тебе все эти годы?
— Верность не означает право грабить тех, кого тебе поручено защищать.
— Некоторые из них считают, что заслужили награду.
— Награда за службу не должна превращаться в право на чужую жизнь.
Кратер задумался. Он знал, что подобные решения вызовут недовольство среди людей, привыкших к бесконтрольной власти, но спорить не стал.
В следующие дни Александр принимал персидских вельмож. Он хотел услышать не только тех, кто занимал высокие должности, но и представителей знатных семей, сохранивших влияние в своих областях. Среди них были люди, которые считали приход македонян временным бедствием, и те, кто уже успел принять новую власть как неизбежную часть жизни.
Один из старейших персидских сановников, человек с седой бородой и спокойными глазами, сказал царю:
— Ты покорил земли, Александр, но не все сердца. Некоторые из нас служат тебе, потому что признают силу твоей армии. Другие — потому что надеются сохранить свои дома и семьи. Но это ещё не означает, что мы стали близки.
— Я не стану требовать, чтобы ты называл меня близким, — ответил Александр. — Но хочу знать, что должно произойти, чтобы наши дети перестали смотреть друг на друга как на врагов.
— Для начала они должны увидеть, что закон одинаков для обоих.
Александр посмотрел на него внимательнее.
— Это справедливое требование.
— И ещё одно, царь. Не заставляй людей забывать, кем были их отцы. Человек может принять новую жизнь, не отказываясь от прежней.
Александр некоторое время молчал.
— Возможно, мы слишком часто думали, что объединение начинается с того, что один народ становится похожим на другой. А оно должно начинаться с уважения к тому, что каждый принёс с собой.
Сановник слегка поклонился. Он не стал обещать преданности и не пытался угодить царю. Именно поэтому Александр отнёсся к его словам с особым вниманием.
Вскоре в Сусе состоялось событие, которое должно было стать символом нового единства. Александр решил заключить брак с двумя персидскими царевнами — Статирой, дочерью Дария III, и Парисатидой, дочерью Артаксеркса III. Одновременно многие его приближённые и македонские военачальники вступили в браки с женщинами из знатных персидских семей.
Церемония была устроена с необычайной пышностью. Залы украсили цветами, ткани привезли из разных областей державы, музыканты исполняли греческие и персидские мелодии. Македоняне и персы сидели рядом, хотя ещё не все чувствовали себя участниками одного праздника.
Гефестион, наблюдая за происходящим, наклонился к Александру:
— Ты решил объединить державу даже за свадебными столами.
— Люди могут вместе сражаться и всё равно оставаться чужими. Я хочу, чтобы они попробовали жить рядом.
— А если через несколько лет они снова разойдутся?
— Тогда хотя бы у них будет память о том, что однажды они попытались.
Гефестион посмотрел на молодожёнов, среди которых были люди, ещё недавно встречавшиеся на поле боя как враги.
— Ты возлагаешь большие надежды на этот день.
— Я не жду, что один праздник изменит мир. Но иногда новая жизнь начинается с поступка, который поначалу кажется непривычным.
Позднее, когда музыка стихла и гости разошлись, Александр вышел на террасу дворца. Ночь была тёплой, над городом мерцали звёзды. Он слышал голоса людей во дворе, где македоняне и персы продолжали разговаривать, уже не обращая внимания на различия в одежде и обычаях.
К нему подошёл Гефестион.
— Ты доволен?
— Я доволен тем, что сегодня никто не потребовал от другого забыть своё прошлое.
— Но завтра всё начнётся снова. Придётся решать споры, делить полномочия, назначать командиров. И далеко не каждому понравится то, что ты задумал.
— Знаю.
— Тогда зачем ты так стараешься?
Александр долго смотрел на ночной город.
— Потому что мне недостаточно оставить после себя границы, которые проведены мечом. Я хочу, чтобы люди могли пересекать их без страха.
Гефестион положил руку ему на плечо.
— Это труднее, чем завоевать город.
— Теперь я начинаю это понимать.
Они стояли молча. Внизу продолжалась жизнь огромной державы, и каждый человек в ней надеялся на своё: кто-то хотел сохранить положение, кто-то — вернуть прежнюю власть, кто-то мечтал о спокойствии после долгих лет войны. Александр не мог обещать всем исполнение желаний, но впервые так ясно почувствовал, что государство существует не ради своего правителя. Оно существует ради тех, кто в нём живёт, работает, растит детей и хочет однажды спокойно встретить старость.
И если он действительно желал создать нечто большее, чем огромную империю, ему предстояло доказать это не новыми победами, а тем, как он сумеет распорядиться властью, которую уже получил.
ГЛАВА СТО СЕМЬДЕСЯТ ВТОРАЯ
ПОСЛЕДНЯЯ ОПОРА
После свадебных торжеств в Сусе Александр занялся перестройкой армии и управлением державой. Он понимал, что прежний порядок уже не соответствовал размерам государства. Македоняне составляли основу его войска, но теперь рядом с ними служили персы, бактрийцы, согдийцы и воины из других покорённых областей. Одних лишь македонских командиров было недостаточно, чтобы управлять такой армией, а прежняя привычка считать всех местных жителей людьми второго сорта всё чаще становилась источником раздоров.
Александр распорядился обучать персидских юношей македонскому военному искусству, знакомить их с устройством фаланги и принимать на службу тех, кто проявлял способности. Он хотел, чтобы в армии появились люди, для которых служба царю не зависела бы от происхождения.
Однако не все встретили эти решения с одобрением.
Однажды несколько македонских ветеранов попросили о встрече с царём. Их привёл Кратер. Это были люди, прошедшие с Александром многие сражения, потерявшие товарищей и получившие ранения. Они не боялись говорить прямо.
— Царь, — начал один из них, — мы не понимаем, почему теперь персидские юноши получают оружие и места рядом с нами. Мы служили тебе с самого начала. Мы завоёвывали эти земли, а теперь должны делить с ними почёт и награды.
Александр внимательно выслушал его.
— Вы считаете, что право служить мне принадлежит только тем, кто родился в Македонии?
— Мы считаем, что наши заслуги должны иметь значение.
— Они имеют значение. Никто не отнимет у вас того, что вы совершили. Но разве ваши заслуги станут меньше, если рядом с вами появятся достойные люди?
Ветеран нахмурился.
— Они не проходили того, что прошли мы.
— Верно. Но и вы когда-то были молодыми воинами, которым предстояло заслужить своё место. Если бы Филипп отказался принимать в армию тех, кто ещё не доказал свою преданность, возможно, я никогда не получил бы войско, с которым смог пройти через Персию.
— Но теперь ты хочешь, чтобы мы стали чужими в собственной армии?
Александр поднялся.
— Нет. Я хочу, чтобы вы перестали считать чужими тех, кто способен служить рядом с вами. Я не заставляю вас любить друг друга. Но требую, чтобы вы уважали достоинство человека, независимо от того, на каком языке он произносит своё имя.
Ветераны ушли недовольными. Александр не пытался удержать их красивыми обещаниями. Он знал, что недовольство будет нарастать, особенно среди тех, кто привык считать себя единственной опорой царской власти.
Позднее Гефестион заговорил с ним об этом.
— Ты рискуешь потерять расположение людей, которые прошли с тобой весь путь.
— А если я буду сохранять их расположение любой ценой, что станет с остальными?
— Они могут не понять твоих намерений.
— Тогда мне придётся объяснять их поступками.
Гефестион вздохнул.
— Ты всегда умел убеждать людей идти за собой. Но теперь тебе предстоит убедить их остаться рядом, когда они больше не видят впереди очередного похода.
Александр посмотрел на друга.
— Ты думаешь, я не замечаю, как они устали?
— Замечаешь. Но иногда мне кажется, что ты всё ещё боишься остановиться.
Эти слова задели Александра сильнее, чем он показал.
Он действительно боялся остановки. Пока армия двигалась, пока перед ним открывались новые дороги и возникали новые задачи, он мог не думать о том, что оставалось позади. Теперь же движение постепенно уступало место управлению, а управление требовало терпения, которого в сражениях часто можно было заменить решительностью.
Вскоре в Сусу прибыли новые посланники из отдалённых областей. Они сообщили о волнениях среди военных отрядов, о нехватке средств в некоторых гарнизонах и о том, что отдельные командиры отказываются признавать полномочия назначенных персидских управляющих. Александр потребовал разобраться в каждом случае и не допускать самовольных расправ.
Но главное испытание пришло не из далёких сатрапий, а из собственного войска.
Многие македонские ветераны были измотаны годами походов. Они хотели вернуться домой, увидеть семьи, получить обещанные награды и больше не отправляться туда, где за горизонтом снова начиналась неизвестность. Александр понимал их желание, однако не мог просто распустить армию, не обеспечив безопасность огромной державы.
Он собрал воинов и обратился к ним:
— Вы прошли со мной через горы и пустыни, через реки и моря. Я не забыл ни одного вашего подвига и не считаю, что вы обязаны бесконечно доказывать свою преданность. Те, кто хочет вернуться в Македонию по состоянию здоровья или после долгой службы, получат возможность уйти с почётом. Но государство не может остаться без защиты. Нам предстоит устроить такую армию, которая сможет сохранять мир, а не только побеждать в войнах.
Некоторые одобрительно загудели, другие продолжали смотреть на него с недоверием.
— А если мы не хотим больше служить? — выкрикнул кто-то из толпы.
Александр не рассердился.
— Тогда я не стану удерживать вас одной памятью о прежних победах. Но прошу вас не путать усталость с предательством. Вы имеете право желать покоя. И я имею обязанность обеспечить, чтобы после вашего ухода те, кто остался, не оказались беззащитными.
Воины постепенно разошлись. Решение не устранило всех противоречий, но напряжение несколько ослабло.
Вечером Александр встретился с Гефестионом. Они сидели в небольшом саду, где среди деревьев журчала вода.
— Ты заметил, что сегодня они слушали тебя иначе? — спросил Гефестион.
— Заметил.
— Возможно, они впервые услышали, что ты готов отпустить их.
Александр провёл рукой по листьям низкого дерева.
— Я слишком долго думал, что верность заключается в том, чтобы идти за мной до конца. Но, наверное, иногда верность заключается и в том, чтобы позволить человеку вернуться к собственной жизни.
— А ты сам? — спросил Гефестион. — Когда позволишь себе вернуться?
Александр посмотрел на него.
— Куда?
— К себе, Александр. Не к царскому дворцу, не к армии и не к очередному замыслу. К тому человеку, который когда-то мечтал о мире, а не только о власти над ним.
Александр улыбнулся, но в этой улыбке не было прежней уверенности.
— Не знаю, существует ли ещё тот человек.
— Существует. Просто ты давно не давал ему возможности заговорить.
Ветер шевельнул ветви. Где-то за стенами сада слышались голоса стражников, а над дворцом поднималась луна. Александр смотрел на друга и вдруг почувствовал, насколько важным стало для него это спокойное присутствие. Среди тысяч людей, готовых исполнить его приказ, Гефестион оставался тем, кто мог задать вопрос, на который не существовало удобного ответа.
— Останься завтра со мной, — сказал Александр. — Нам предстоит многое обсудить.
— Я никуда не собираюсь уходить.
Эти слова прозвучали просто, почти буднично. Но Александр почему-то запомнил их особенно отчётливо. Он ещё не знал, насколько коротким окажется время, которое им было отпущено, и не мог представить, что однажды будет готов отдать всё своё могущество за возможность снова услышать этот знакомый голос.
ГЛАВА СТО СЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ
ПОСЛЕДНЯЯ ДОРОГА ВМЕСТЕ
Из Сусы Александр направился в Экбатаны, один из важнейших городов Мидии. Здесь сходились дороги, связывавшие Персию с восточными областями державы, здесь находились дворцы, склады и военные резиденции. После долгих лет походов город казался удобным местом для отдыха и решения государственных дел.
Но Александр не умел надолго оставаться в покое. Он продолжал принимать посланников, изучать донесения, обсуждать устройство новых морских путей и готовить планы дальнейшего развития торговли. Неарх докладывал ему о возможностях флота, о необходимости строительства гаваней и о том, какие участки побережья следовало исследовать. Александр внимательно слушал, задавал вопросы и иногда сам брался за карту, отмечая места, которые хотел увидеть в будущем.
Гефестион сопровождал его почти повсюду. Однако в последние недели Александр стал замечать, что друг быстрее устаёт. Иногда во время долгих совещаний тот откидывался на спинку кресла и закрывал глаза, словно пытался ненадолго забыть о шуме дворца.
— Ты слишком много работаешь, — сказал ему однажды Александр.
— Забавно слышать это от человека, который считает отдых потерянным временем.
— Я хотя бы признаю, что не всегда поступаю разумно.
— Это уже большое достижение.
Они рассмеялись.
Гефестион действительно нуждался в отдыхе, но не придавал своему состоянию большого значения. Время от времени он жаловался на слабость и головную боль, однако продолжал исполнять обязанности. Врач осмотрел его и посоветовал избегать переутомления. Никакой непосредственной опасности он не увидел.
В один из вечеров Александр пригласил Гефестиона прогуляться по саду. Они шли медленно, вспоминая годы, когда ещё совсем молодыми отправились в поход вместе с Филиппом. Вспоминали первые сражения, долгие переходы, встречи с людьми, чьи имена давно исчезли из донесений, но остались в их памяти.
— Помнишь, как ты однажды заявил, что мы вернёмся из Азии с такими сокровищами, что нам не хватит дворцов, чтобы их разместить? — спросил Гефестион.
— Помню. Я был молод и плохо понимал, сколько места занимает золото.
— А теперь?
Александр задумался.
— Теперь я понимаю, что человеку нужно гораздо меньше, чем ему кажется. Только он обычно узнаёт об этом слишком поздно.
— Ты стал философом.
— Нет. Просто у меня появилось слишком много поводов задуматься.
Гефестион остановился возле небольшого фонтана.
— Александр, ты помнишь, каким был наш первый разговор о будущем?
— Мы говорили о походе в Азию.
— Нет. Мы говорили о том, что хотим увидеть мир. Не владеть им, а увидеть. Ты тогда сказал, что однажды доберёшься до места, где никто ещё не бывал.
Александр улыбнулся.
— Я всё ещё хочу увидеть такие места.
— Тогда не забывай, что мир существует не только за пределами известных дорог.
Александр посмотрел на друга.
— Ты снова пытаешься научить меня останавливаться?
— Нет. Я пытаюсь напомнить тебе, что иногда самое важное находится рядом.
Они продолжили прогулку. Гефестион говорил о том, что хотел бы однажды посетить Македонию без военного сопровождения, пройти по знакомым дорогам, увидеть старые дома и людей, которые ещё помнят их юность. Александр обещал, что они обязательно это сделают.
На следующий день Гефестион почувствовал себя хуже. Появилась высокая температура, его мучила сильная слабость. Врачи предположили лихорадку и назначили лечение. Александр отменил несколько встреч и остался рядом.
— Тебе незачем сидеть здесь целый день, — произнёс Гефестион, заметив его у постели.
— Я царь. Мне положено самому решать, где находиться.
— Тогда хотя бы воспользуйся своим царским правом и прикажи себе немного поспать.
— Не дождёшься.
Гефестион попытался улыбнуться, но улыбка вышла слабой.
К вечеру состояние ухудшилось. Врачи меняли лекарства, приглашали помощников, следили за дыханием больного. Александр всё чаще выходил из комнаты, чтобы не мешать им, но вскоре возвращался. Он не привык быть беспомощным. На поле боя он мог приказать двигаться вперёд, мог собрать рассеянные отряды, мог принять решение в тот миг, когда промедление стоило тысяч жизней. Но здесь его власть ничего не меняла.
Однажды ночью Гефестион ненадолго пришёл в сознание.
— Ты здесь? — тихо спросил он.
— Здесь.
— Я думал, ты опять ушёл к своим картам.
— Карты подождут.
Гефестион посмотрел на него мутным, усталым взглядом.
— Хорошо. Значит, ты всё-таки научился иногда выбирать не их.
Александр сжал его руку.
— Не говори так. Ты поправишься, и мы ещё вернёмся к нашим разговорам.
— Ты всегда строишь планы на будущее.
— Потому что оно должно быть.
Гефестион хотел что-то ответить, но силы оставили его. Он закрыл глаза.
В последующие дни болезнь продолжала развиваться. Врачи не могли дать определённого прогноза. Одни говорили о тяжёлой лихорадке, другие предполагали осложнения, но никто не решался обещать выздоровление.
Александр почти не покидал дворца. Государственные дела передавались ближайшим помощникам, совещания сокращались, а посетителей принимали без его участия. Слухи о болезни Гефестиона быстро распространились по городу. Военачальники приходили узнать о его состоянии, но царь не желал разговаривать с ними дольше необходимого.
Он сидел рядом с другом и вспоминал всё, что они пережили вместе. Вспоминал юношеские годы, когда мир казался бесконечным пространством для открытий; первые походы, когда опасность воспринималась почти как приключение; сражения, после которых они возвращались живыми и считали это само собой разумеющимся.
Теперь Александр впервые по-настоящему осознал, что человек, который прошёл с ним через столько лет, может исчезнуть не на поле боя, не от вражеского меча, а от болезни, против которой бессильны и армия, и богатство, и царская воля.
Ночью он вышел на террасу. Вдали мерцали огни Экбатан. Город жил своей обычной жизнью, люди возвращались домой, закрывались двери домов, где-то звучала музыка. Никто из них не знал, что в царском дворце один человек борется за жизнь, а другой впервые сталкивается с мыслью, которую прежде старательно отодвигал от себя: никакая победа не даёт человеку права удержать рядом тех, кого он любит.
Александр вернулся к постели Гефестиона и сел рядом. Он не произнёс ни слова, только осторожно накрыл руку друга своей ладонью. За окном медленно светлело небо, и наступал новый день, которого Александр больше не ждал с прежней уверенностью.
ГЛАВА СТО СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ
КОГДА УХОДИТ БЛИЖАЙШИЙ
Утро в Экбатанах наступило тихо. Над городом медленно поднималось солнце, освещая крыши дворцов и улицы, по которым уже двигались первые повозки. Во дворце почти не было слышно обычного шума. Слуги разговаривали вполголоса, стражники старались не звенеть оружием, а врачи то и дело входили и выходили из покоев Гефестиона.
Александр провёл возле друга ещё одну бессонную ночь. Он уже не спрашивал врачей, когда тот поправится. В их ответах слишком часто повторялись осторожные слова, за которыми скрывалась неопределённость.
К полудню состояние Гефестиона ненадолго улучшилось. Он открыл глаза и попросил пить. Александр сам поднёс чашу к его губам.
— Ты выглядишь хуже меня, — прошептал Гефестион.
— Это потому, что я не спал.
— А я, значит, прекрасно отдохнул?
Александр попытался улыбнуться.
— Ты всегда находил способ спорить даже тогда, когда тебе следовало молчать.
— Кто-то же должен был напоминать тебе, что ты не всегда прав.
Они посмотрели друг на друга. В этой короткой беседе снова появился прежний Гефестион — насмешливый, спокойный, близкий. Александр почувствовал надежду, которой боялся доверять.
— Когда поправишься, — сказал он, — мы отправимся в Македонию. Не на парад и не во главе армии. Просто поедем вдвоём, без бесконечных совещаний и донесений.
— А ты сможешь прожить хотя бы несколько дней без карты?
— Ради тебя попробую.
— Тогда это будет настоящее чудо.
Гефестион закрыл глаза. Александр ещё долго держал его за руку, но разговор больше не возобновился.
К вечеру болезнь вновь усилилась. Врачи делали всё, что могли, однако силы покидали больного. Александр стоял у постели, не замечая ни времени, ни людей, входивших в комнату. Гефестион ненадолго открыл глаза, словно хотел что-то сказать, но слова уже не давались ему.
— Я здесь, — произнёс Александр. — Не бойся. Я рядом.
Друг едва заметно шевельнул рукой.
Это было последнее движение, которое Александр успел увидеть.
Гефестион умер в Экбатанах в 324 году до нашей эры.
Сначала Александр не понял, что произошло. Он смотрел на неподвижное лицо человека, с которым прошёл через всю свою взрослую жизнь, и ждал, что тот снова откроет глаза. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь негромкими голосами врачей. Один из них осторожно приблизился к царю, но Александр поднял руку, останавливая его.
— Оставьте нас.
Когда все вышли, он опустился возле ложа и накрыл руку Гефестиона обеими ладонями.
— Ты обещал остаться, — произнёс он.
Ответа не последовало.
Он не плакал. Не потому, что не чувствовал боли, а потому, что случившееся оказалось больше привычных человеческих проявлений горя. Словно вместе с Гефестионом исчезла часть мира, которую нельзя было восстановить ни приказом, ни богатством, ни победой.
Вскоре весть о смерти ближайшего друга разнеслась по дворцу. Кратер, Птолемей, Пердикка и другие военачальники собрались в соседних покоях. Никто не решался войти без приглашения.
Когда Александр наконец вышел, лицо его было неподвижным.
— Гефестион умер, — сказал он.
Этого оказалось достаточно. Никто не стал произносить слова утешения. Люди, прошедшие с ними через множество сражений, понимали, что сейчас любые слова будут звучать пусто.
Александр распорядился объявить траур во всём войске. Он приказал подготовить погребение с почестями, достойными человека, которого считал не просто ближайшим соратником, но частью собственной жизни. В разных областях державы должны были пройти траурные церемонии. В Экбатанах прекратились празднества, а во дворце убрали музыку и украшения.
Однако горе Александра не ограничивалось внешними обрядами. Он почти перестал есть, не принимал посетителей и долго оставался один. Иногда он просил принести вещи Гефестиона, рассматривал их и возвращал на прежнее место. Среди них были оружие, несколько свитков и небольшая застёжка для плаща, которую друг когда-то приобрёл во время одного из походов.
Однажды вечером к нему вошёл Птолемей.
— Царь, нам необходимо обсудить подготовку похорон.
Александр кивнул.
— Всё должно быть сделано достойно. Но не превращайте прощание с ним в состязание богатства. Мне не нужно, чтобы люди запомнили количество золота и размеры костра. Пусть они помнят человека.
Птолемей помолчал, затем спросил:
— Ты собираешься продолжать государственные дела?
— Да.
— Когда?
Александр посмотрел на него.
— Уже завтра. Держава не может остановиться вместе со мной.
Птолемей поклонился и вышел.
Ночью Александр вновь остался один. Он подошёл к окну, откуда был виден город, и долго смотрел на огни Экбатан. Вспоминал, как они с Гефестионом впервые увидели далёкие земли, как спорили о будущем, как делили опасность и радость побед. Вспоминал его голос, привычку задавать неудобные вопросы и редкую способность говорить с царём так, словно перед ним находился не повелитель огромной державы, а обычный человек.
И вдруг понял, что все эти годы рядом с ним был тот, кому не требовалось доказывать собственное величие. Гефестион знал его и до побед, и после них. Он видел не только царя, но и человека, который сомневался, ошибался, сердился, радовался и иногда боялся признаться самому себе в собственной слабости.
Теперь этого свидетеля больше не было.
Александр вернулся к столу. На нём лежала карта державы, испещрённая линиями походов и названиями городов. Он смотрел на неё, но впервые не видел в ней пространства для новых побед. Перед ним была огромная земля, полная людей, которым предстояло жить дальше, и ни один из них не мог заменить ему того, кто только что ушёл.
Он коснулся пальцами края карты и тихо произнёс:
— Сколько бы ни завоевал человек, однажды он остаётся перед потерей, которую не способен победить.
В ту ночь Александр впервые почувствовал, что его одиночество не имеет отношения к количеству людей вокруг. Можно быть окружённым тысячами воинов, советников и слуг, владеть половиной известного мира и всё же оказаться совершенно одиноким, если рядом больше нет человека, которому не нужно объяснять, кто ты такой.
ГЛАВА СТО СЕМЬДЕСЯТ ПЯТАЯ
ПЕПЕЛ И ПАМЯТЬ
Похороны Гефестиона стали одним из самых скорбных событий в жизни Александра. Царь распорядился устроить погребальную церемонию с невиданной пышностью, но за внешним величием обряда скрывалась боль, которую невозможно было выразить ни богатством, ни почестями. В Экбатанах собрались военачальники, представители персидской знати, македонские ветераны и люди, служившие Гефестиону. Многие знали его не только как ближайшего друга царя, но и как человека, который умел выслушать, поддержать и принять решение без лишней жестокости.
Александр почти не отходил от погребального ложа. Он смотрел на лицо друга и словно пытался запомнить каждую его черту, хотя знал, что память не нуждается в таком усилии. Некоторые образы не исчезают даже тогда, когда человек отчаянно хочет от них избавиться.
В день церемонии войско выстроилось вдоль дороги. Никто не отдавал обычных приветственных криков. Воинские знамёна были опущены, оружие оставалось неподвижным. Когда погребальная процессия двинулась к месту кремации, Александр шёл впереди, не оглядываясь.
После завершения обряда он долго стоял перед погребальным сооружением. Ветер поднимал лёгкий пепел, и тот медленно рассеивался в воздухе.
— Он был больше, чем твой военачальник, — тихо сказал Птолемей, приблизившись к царю.
— Да. Он был человеком, перед которым мне не нужно было быть Александром Македонским.
Птолемей не нашёл ответа.
В последующие дни Александр издал распоряжения, связанные с почитанием памяти Гефестиона. В разных областях державы должны были пройти траурные церемонии, а его имя предписывалось сохранить в памяти войска и государства. Царь хотел, чтобы друг не исчез вместе с последним огнём погребального костра.
Но никакие распоряжения не приносили ему облегчения.
Однажды он попросил привести Никандра и Филона. Молодые воины явились во дворец, не понимая, зачем их вызвали. Они ожидали получить новое поручение или ответить на вопросы о состоянии своего подразделения.
Александр встретил их без обычной свиты.
— Я помню, как вы проходили через Гедросию, — сказал он. — Помню и то, что вы помогали раненым, когда сами едва держались на ногах.
Никандр смущённо опустил глаза.
— Мы делали то, что должны были делать, царь.
— Именно поэтому я и хотел вас увидеть. Не всякая служба начинается с приказа. Иногда человек сам решает, что не может оставить другого в беде.
Филон стоял молча, сжимая в руке маленькую деревянную фигурку слона, которую по-прежнему носил с собой.
Александр заметил её.
— Ты всё ещё хранишь эту фигурку?
— Да, царь. Она напоминает мне о тех, кто остался позади.
— О ком именно?
— О товарищах, которые не дошли. Когда я смотрю на неё, мне кажется, что я должен помнить их не только в день похорон.
Александр долго смотрел на молодого воина.
— Это правильно. Память не должна превращаться в один день траура. Она должна менять то, как мы относимся к живым.
Он отпустил их, но перед уходом попросил передать Менону, что хочет видеть старого воина, когда тот будет готов к встрече.
Через несколько дней Менон пришёл во дворец. Он заметно окреп, хотя годы и пережитые испытания оставили на нём глубокий след.
— Я слышал о Гефестионе, — сказал он. — Мне жаль, царь.
— Он был мне ближе многих родных.
— Тогда ты потерял не только друга.
Александр кивнул.
— Я потерял человека, который знал меня раньше, чем мир начал называть великим.
Менон немного помолчал.
— Знаешь, Александр, когда я был молод, мне казалось, что человек становится сильнее оттого, что вокруг него всё больше людей. Потом я понял: иногда сила заключается в том, чтобы рядом оставался хотя бы один, которому можно сказать правду.
Александр внимательно посмотрел на старого воина.
— Ты думаешь, теперь мне некому говорить правду?
— Нет. Но теперь тебе придётся внимательнее слушать тех, кто не боится её произнести.
Менон поклонился и вышел. Александр ещё долго сидел, размышляя над его словами.
Вскоре государственные дела вновь потребовали его внимания. Из разных областей приходили донесения, Неарх ожидал окончательных распоряжений относительно флота, а военачальники докладывали о подготовке новых экспедиций. Александр постепенно возвращался к привычному распорядку, хотя прежней сосредоточенности уже не было.
Он всё чаще задерживался над картами, но теперь смотрел на них иначе. Раньше его взгляд искал новые направления, неизвестные города и границы, которые можно было пересечь. Теперь он замечал расстояния между людьми, трудности сообщения, зависимость целых областей от дорог, воды и продовольствия.
Однажды Птолемей принёс ему план нового морского предприятия.
— Неарх считает, что можно расширить исследования побережья и подготовить флот для дальнейших плаваний, — сказал он.
— Пусть продолжает работу. Но сначала необходимо обеспечить гавани, снабжение и безопасность моряков.
— Значит, ты не отказываешься от новых замыслов?
— Нет. Я отказываюсь от мысли, что любой замысел становится великим только потому, что его задумал царь.
Птолемей улыбнулся:
— Это уже не тот ответ, который я услышал бы от тебя несколько лет назад.
— Возможно, несколько лет назад я не сумел бы его произнести.
Вечером Александр вновь посетил место погребения Гефестиона. Он пришёл без большой свиты, остановился неподалёку и долго молчал.
— Я не знаю, что осталось после всех наших походов, — произнёс он наконец. — Города меняют хозяев, армии уходят, новые правители приходят на смену прежним. Даже самые громкие победы со временем становятся строками в рассказах. Но я не хочу, чтобы люди забыли, что ты был человеком, а не только именем рядом с моим.
Ветер шевельнул одежду царя. Он опустил голову, затем медленно повернулся к дороге.
Впереди лежал Вавилон, где предстояло решать новые государственные задачи и готовить дальнейшие предприятия. Александр ещё не знал, что именно там завершится его земной путь. Он продолжал строить планы, отдавать распоряжения и верить, что у него достаточно времени для всего задуманного.
Но теперь в его памяти всё чаще возникали пустые места — за столом, на совещаниях, во время прогулок, в тех мгновениях, когда прежде достаточно было одного взгляда Гефестиона, чтобы понять друг друга без слов. И Александр постепенно осознавал: человек уходит не только из комнаты, дворца или мира. Он уходит из привычного порядка жизни, оставляя после себя тишину, которую невозможно заполнить ничем другим.
ГЛАВА СТО СЕМЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ
ВОЗВРАЩЕНИЕ В ВАВИЛОН
Дорога из Экбатан в Вавилон проходила через земли, которые Александр уже хорошо знал. Здесь не было прежней неизвестности, сопровождавшей его восточные походы. Знакомые города, дороги и переправы встречали царя, возвращавшегося не как завоеватель, а как правитель, которому предстояло заново собрать воедино огромную державу.
Но возвращение оказалось не таким, каким он представлял его прежде.
Гефестиона больше не было рядом. Иногда Александр невольно поворачивался, словно собирался обратиться к нему с вопросом, и лишь спустя мгновение вспоминал, что ответа не будет. Он старался не показывать своего состояния окружающим, однако ближайшие военачальники замечали, что царь изменился. Он стал реже вступать в споры, дольше выслушивал доклады и чаще требовал от советников объяснять не только то, что они намеревались сделать, но и то, какие последствия это принесёт людям.
Когда армия приблизилась к Вавилону, навстречу Александру вышли представители городской знати, жрецы и чиновники. Город приготовился к торжественной встрече. На улицах появились украшения, у ворот собрались жители, а во дворце уже ожидали посланники из разных областей.
Вавилон произвёл на Александра сильное впечатление. Его стены, дворцы, храмы и сады напоминали о древности, которая существовала задолго до Македонии и Персии. Здесь история не начиналась с его прихода и не должна была завершиться его уходом. Город жил собственной жизнью, хранил память о прежних царях и продолжал оставаться одним из главных центров огромного мира.
В первые дни Александр занимался государственными делами. Он принимал сатрапов, обсуждал сбор налогов, состояние дорог, восстановление каналов и безопасность торговых путей. Особое внимание уделялось флоту. Неарх докладывал о возможностях дальнейших морских исследований, а инженеры предлагали проекты новых портов и гаваней.
— Если соединить морские пути с речными, — объяснял Неарх, — товары смогут перемещаться между Индией, Персией и Вавилонией гораздо быстрее. Но для этого потребуются склады, ремонтные мастерские и постоянные запасы воды.
— Сколько времени понадобится?
— Не один год.
Александр посмотрел на карту.
— Значит, начинайте с того, что можно сделать сейчас. Я не хочу, чтобы наши планы существовали только на свитках.
Неарх поклонился.
— Будет исполнено.
Затем они обсуждали строительство новых судов и подготовку экспедиций в Аравийское море. Александр хотел исследовать побережье, установить безопасные маршруты и расширить торговые связи. Однако теперь он всё чаще говорил о необходимости заранее оценивать опасности и не подвергать людей риску ради одной лишь славы.
Однажды вечером во дворец пришёл Птолемей. Он застал Александра за изучением старых записей, привезённых из восточных областей.
— Ты опять работаешь до глубокой ночи, — заметил он.
— А ты опять пришёл сказать мне, что пора спать?
— Нет. На этот раз я пришёл поговорить о другом. Войско начинает беспокоиться. Люди слышат о новых экспедициях и не понимают, когда наконец наступит спокойствие.
Александр отложил свиток.
— Они заслужили отдых.
— Тогда скажи им об этом прямо.
— Я уже говорил.
— Но они не уверены, что ты действительно собираешься остановиться.
Александр задумался.
— Возможно, они правы. Я всю жизнь требовал от них идти туда, где ещё никто из нас не был. Теперь мне самому трудно привыкнуть к мысли, что не всякая дорога нуждается в продолжении.
Птолемей сел напротив.
— Ты можешь оставить новые походы тем, кто придёт после тебя. Не обязательно самому увидеть каждую землю.
— А если они не сумеют продолжить начатое?
— Тогда это будет уже их испытание, а не твоё.
Александр посмотрел на него с лёгкой улыбкой.
— Ты становишься слишком смелым в разговорах с царём.
— Возможно, я просто слишком долго ждал, чтобы сказать тебе то, что думаю.
Они оба улыбнулись, но разговор вскоре стал серьёзным. Птолемей напомнил о необходимости определить порядок наследования власти, распределить полномочия и обеспечить устойчивость управления. Александр выслушал его, однако окончательного решения не принял.
— Я ещё не закончил свои дела, — сказал он.
— Никто не говорит, что ты должен закончить их завтра.
— Тогда не будем торопить время.
В последующие недели Александр всё чаще появлялся в садах Вавилона. Ему нравилось наблюдать за людьми, занятыми обычными делами: торговцами, ремесленниками, садовниками, детьми, играющими возле каналов. Он мог долго смотреть, как вода поступает в оросительные канавы и расходится по участкам земли, давая жизнь деревьям и посевам.
Однажды он остановился возле старого садовника, который осторожно подрезал ветви гранатового дерева.
— Зачем ты удаляешь эти ветви? — спросил Александр.
Садовник поднял голову и, узнав царя, поспешно поклонился.
— Они мешают другим, господин. Если оставить всё как есть, дерево потратит силы на лишние побеги и даст меньше плодов.
— А не жалко отрезать то, что выросло?
— Жалко. Но не всё, что растёт, приносит пользу. Иногда приходится отказаться от части, чтобы сохранить целое.
Александр посмотрел на дерево.
— Ты давно работаешь в этом саду?
— С юности. Ещё мой отец ухаживал за ним.
— Значит, многое здесь создано людьми, которых уже нет.
— Конечно. Мы только продолжаем их работу. А после нас придут другие.
Эти простые слова неожиданно глубоко затронули Александра. Он поблагодарил садовника и продолжил прогулку.
В тот вечер он долго сидел у окна, размышляя о том, что оставит после себя. Ему хотелось верить, что созданная им держава сохранится, что торговые пути будут работать, города развиваться, а люди перестанут видеть друг в друге только врагов. Но он уже понимал: никакой правитель не способен навсегда определить будущее других людей.
Власть может открыть дорогу, но не может заставить всех идти по ней. Можно построить город, но нельзя приказать ему оставаться молодым. Можно оставить наследникам огромное царство, но невозможно передать им собственное понимание ответственности.
Александр поднялся и подошёл к карте. На ней были отмечены земли от Македонии до Индии, от Египта до дальних восточных областей. Когда-то каждая новая отметка казалась ему доказательством того, что предел человеческих возможностей ещё не достигнут.
Теперь он видел на этой карте не только свои победы, но и бесчисленные человеческие судьбы, прошедшие через них.
И всё же он продолжал строить планы. Впереди оставались новые проекты, морская экспедиция, устройство портов и укрепление державы. Он ещё не собирался прощаться с жизнью и не чувствовал, что конец близок. Ему казалось, что времени достаточно, чтобы многое исправить, завершить начатое и оставить после себя нечто более прочное, чем память о завоеваниях.
Но время уже готовило ему испытание, перед которым бессильны были и армия, и царская власть, и самые смелые человеческие замыслы.
ГЛАВА СТО СЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ
ДОРОГА, КОТОРУЮ ОН ЕЩЁ ХОТЕЛ ОТКРЫТЬ
Вавилон жил своей привычной жизнью, словно ничего не изменилось. На рынках шумели торговцы, у городских ворот прибывали караваны, в мастерских стучали молоты, а над Евфратом, медленно несшим свои воды к югу, поднимался утренний туман. Но во дворце Александра уже несколько дней обсуждали дело, которое должно было стать началом нового большого предприятия.
Царь намеревался отправить флот к берегам Аравии.
Эта земля оставалась для македонян во многом неизвестной. Они знали о её торговых путях, о пряностях, благовониях, богатых гаванях и племенах, населявших внутренние области, но сведения путешественников нередко противоречили друг другу. Александр хотел получить не рассказы купцов, а точные знания: изучить побережье, найти удобные гавани, установить отношения с местными правителями и открыть безопасные морские пути.
В просторном зале дворца перед ним разложили карты. На них были обозначены знакомые берега, устья рек, острова и приблизительные очертания тех мест, которые ещё предстояло исследовать.
Неарх стоял у большого стола, придерживая рукой край пергамента.
— Здесь, — сказал он, указав на побережье, — мы сможем устроить несколько стоянок. Но прежде необходимо выяснить, где есть пресная вода. Без неё даже самый хорошо подготовленный флот окажется во власти берега.
— А если мы найдём гавани, но не сумеем договориться с теми, кто живёт рядом? — спросил Александр.
— Тогда придётся искать другой путь. Или сначала установить отношения с ними.
— Именно этого я и хочу, Неарх. Мне нужны не только гавани. Мне нужны люди, которые будут понимать, что появление наших кораблей не обязательно означает для них беду.
Неарх внимательно посмотрел на царя.
— Ты хочешь, чтобы они встретили нас как торговцев, а не как завоевателей?
— Я хочу, чтобы у них была причина не считать нас врагами. Разумеется, не все захотят говорить с нами. Не все поверят нашим словам. Но если мы будем приходить только с оружием, то никогда не узнаем, что могли бы получить без него.
Неарх осторожно свернул край карты.
— Ты изменил способ говорить о походах.
— Нет, — ответил Александр. — Я изменил представление о том, что можно считать победой.
В зал вошёл Птолемей. Он принёс несколько донесений из восточных сатрапий и положил их рядом с картами. В них сообщалось о состоянии дорог, движении караванов, работе складов и поступлении налогов. Некоторые сведения были обнадёживающими, другие требовали немедленного вмешательства.
— Государство постепенно приходит в равновесие, — сказал Птолемей. — Но оно всё ещё держится на людях, которых ты сам поставил у власти. Одни справляются, другие уже начинают считать свои должности наследственным владением.
Александр поднял глаза.
— Значит, придётся напомнить им, что сатрапия — не собственность.
— Напомнить можно. Но кто будет следить за ними после тебя?
Вопрос прозвучал спокойно, без вызова, однако в зале сразу стало тише.
Неарх отвёл взгляд от карты. Птолемей не стал повторять сказанное. Он понимал, что коснулся темы, о которой Александр думал всё чаще, хотя предпочитал не обсуждать её открыто.
— Я не собираюсь умирать завтра, Птолемей, — наконец произнёс царь.
— Я этого и не говорил.
— Но ты подумал именно об этом.
— Я подумал о том, что государство не должно зависеть от одного человека. Даже если этот человек — ты.
Александр некоторое время рассматривал карту, словно искал на ней ответ.
— Когда-то мне казалось, что достаточно победить всех противников, занять города, установить порядок, и тогда созданное будет жить само собой. Теперь я понимаю: это самая простая часть дела. Труднее сделать так, чтобы люди продолжали соблюдать порядок, когда рядом уже нет того, кто однажды заставил их его принять.
— Тогда нужно определить, кому ты доверишь будущее, — заметил Птолемей.
— Доверие нельзя назначить указом.
— Но можно подготовить людей.
Александр улыбнулся, однако улыбка получилась усталой.
— Ты всегда умел говорить так, будто любое человеческое затруднение можно решить правильно составленным распоряжением.
— А ты всегда надеялся, что достаточно однажды показать людям правильный путь, и они пойдут по нему.
— Возможно, мы оба ошибаемся.
Он поднялся из-за стола и подошёл к открытому окну. Оттуда был виден внутренний двор, где слуги готовили коней к выезду. Солнце уже поднялось над крышами, и город постепенно наполнялся светом.
— Неарх, — позвал Александр, — подготовь окончательный план экспедиции. Но прежде чем отправлять корабли, пусть разведчики соберут сведения о поселениях, воде и местных обычаях. Я не хочу, чтобы первое известие о нас пришло туда вместе с огнём.
— Будет исполнено.
— И ещё одно. Не следует торопить людей только потому, что мне хочется увидеть результат. Пусть экспедиция будет подготовлена так, чтобы вернуться.
Неарх склонил голову. Он знал, что за этим распоряжением стояло нечто большее, чем обычная забота о сохранности кораблей. Александр слишком хорошо помнил, сколько людей осталось на дорогах его прежних походов.
Когда военачальники ушли, царь задержался у окна. Вскоре к нему подошёл старый служитель дворца, которого Александр знал ещё по первым дням пребывания в Вавилоне.
— Государь, — негромко произнёс тот, — тебя ожидают во внутренних покоях. Там принесли письмо из Македонии.
Александр повернулся.
— От кого?
— От людей, которые спрашивают о возвращении воинов. Они просят сообщить, когда их сыновья смогут увидеть родные дома.
Царь взял письмо. Оно было написано простыми словами, без придворных приветствий и длинных выражений почтения. Какая-то мать спрашивала о сыне, ушедшем из Македонии много лет назад. Она не знала, жив ли он, не знала, где искать его следы, и просила хотя бы сообщить, есть ли в царских списках его имя.
Александр перечитал письмо дважды.
— Найдите его, — приказал он служителю. — Проверьте списки. Если он жив, пусть ему сообщат, что мать ждёт его. Если погиб, семья должна узнать правду. Не оставляйте людей в неизвестности.
— Я передам распоряжение.
— И не называйте это милостью царя. Это долг государства перед теми, кто отдал ему свои лучшие годы.
Служитель ушёл, а Александр остался с письмом в руках. Он вспомнил Никандра, Филона и старого Менона. Вспомнил Гедросию, иссохшие лица людей, которые шли через пески, и тех, кто так и не увидел спасительного источника. Вспомнил Гефестиона — человека, с которым когда-то начинал свой путь и которого теперь уже нельзя было вернуть ни приказом, ни богатством, ни всем могуществом державы.
Он осторожно сложил письмо и положил его рядом с картами.
В тот день Александр ещё долго занимался государственными делами. Он принимал послов, выслушивал доклады, утверждал распоряжения, обсуждал строительство гаваней и восстановление каналов. Внешне всё оставалось по-прежнему: царь работал с прежней энергией, требовал точности, замечал ошибки и не терпел пустых обещаний. Но люди, находившиеся рядом с ним, всё чаще замечали, что после долгих совещаний он задерживается в одиночестве, словно пытается услышать ответ на вопрос, который прежде никогда не задавал себе.
Вечером он вышел в сад. Воздух был тёплым, листья пальм едва колыхались, а над городом медленно сгущались сумерки. Александр остановился возле небольшого бассейна. Вода отражала первые звёзды.
Он опустил ладонь в прохладную поверхность, и круги разошлись по всему бассейну, нарушив отражение неба.
Когда-то ему казалось, что мир можно изменить одним движением руки. Теперь он знал: движение может начаться с одного человека, но продолжение зависит от множества других. Можно оставить им дороги, города, знания, законы и даже огромную державу, однако нельзя приказать им быть мудрыми, справедливыми и милосердными.
Он долго смотрел на воду, пока отражение звёзд снова не стало ясным.
На следующий день во дворце продолжили подготовку экспедиции. Корабли должны были выйти в море, разведчики — отправиться к незнакомым берегам, а посланники — начать переговоры с теми, кого македоняне прежде знали лишь по чужим рассказам. Александр собирался участвовать в дальнейших приготовлениях лично. Он строил планы, назначал встречи, принимал решения и говорил о будущем так, словно перед ним лежало ещё множество лет.
Но никто не знал, что времени у него оставалось гораздо меньше, чем он предполагал. И пока на картах появлялись новые линии, а в портах готовились корабли, сама жизнь уже приближала его к последней черте, за которой ни одна дорога не продолжалась по приказу царя.
ГЛАВА СТО ВОСЕМЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ
ПОСЛЕДНИЙ ПРАЗДНИК
Вавилон встретил наступление лета тяжёлым зноем. Днём улицы пустели, жители старались укрыться в тени домов, а над дворцовыми садами стоял неподвижный воздух, наполненный запахом нагретой земли и цветов. Только у пристаней жизнь не затихала: там продолжали готовить суда, перевозить припасы и собирать сведения о предстоящем плавании.
Александр по-прежнему участвовал во всех приготовлениях. Он встречался с Неархом, расспрашивал капитанов о состоянии кораблей, требовал уточнить запасы воды и продовольствия, интересовался тем, насколько хорошо матросы знают побережье, к которому им предстояло направиться. Иногда он задерживался над картами до глубокой ночи, а утром вновь появлялся в зале совещаний, словно усталость была лишь незначительной помехой, которую можно преодолеть усилием воли.
Однажды Неарх заметил, что царь несколько раз за короткое время прикладывал руку ко лбу.
— Тебе следует отдохнуть, — сказал он.
— Я отдыхаю, когда вижу, что дело движется вперёд.
— Это не отдых, Александр.
— А ты с некоторых пор стал говорить со мной как врач.
— Возможно, потому, что слишком долго видел, как ты относишься к собственному телу, словно оно принадлежит не тебе, а твоему войску.
Александр усмехнулся.
— Моё тело выдержало больше, чем я когда-то мог представить.
— Именно поэтому ты должен беречь его.
Царь ничего не ответил. Он снова склонился над картой и попросил Неарха показать предполагаемые места стоянок.
Вечером во дворце состоялся пир. Приближённые царя собрались в большом зале, украшенном тканями и цветами. Музыканты играли негромко, слуги разносили блюда и чаши с вином. Разговоры постепенно становились оживлённее, хотя в поведении многих присутствующих чувствовалось напряжение последних месяцев. После смерти Гефестиона дворец уже не был прежним. Его отсутствие ощущалось даже тогда, когда никто не произносил его имени.
Александр сидел среди военачальников и рассказывал о предстоящей экспедиции. Он говорил о новых гаванях, о торговле, о возможности связать морскими путями земли, которые прежде почти не общались друг с другом. Его глаза оживлялись, когда речь заходила о неизвестных берегах.
— Человек слишком часто принимает границу своего знания за границу мира, — произнёс он. — Но за каждой такой границей начинается то, чего мы ещё не умеем понимать.
Птолемей поднял чашу.
— За новые знания.
— За тех, кто сумеет вернуться и поделиться ими, — добавил Неарх.
Александр поддержал тост. Некоторое время он слушал разговоры, улыбался шуткам воинов, вспоминал отдельные эпизоды походов. Однако вскоре его лицо изменилось. Он попросил воды, отодвинул чашу с вином и на мгновение прикрыл глаза.
— Государь, — тихо обратился к нему Птолемей, — может быть, на сегодня достаточно?
— Не беспокойся. Просто немного устал.
Он поднялся, поблагодарил собравшихся и покинул зал раньше обычного.
Ночью Александра охватил сильный жар. Сначала он не придал этому особого значения. Ему казалось, что достаточно поспать, и утром всё пройдёт. Но на рассвете слабость не исчезла. Напротив, голова стала тяжёлой, тело ломило, а любое движение требовало усилия.
Врачи осмотрели царя, расспросили о самочувствии, назначили покой и приготовили лекарства, доступные тогдашней медицине. Они не могли уверенно определить причину болезни. Лихорадки в Вавилоне случались, и далеко не всякая из них становилась смертельной, однако состояние Александра вызывало тревогу.
Птолемей пришёл к нему одним из первых.
— Как ты себя чувствуешь?
— Будто всю ночь провёл в седле, — ответил Александр. — Только конь, кажется, оказался сильнее всадника.
Птолемей попытался улыбнуться.
— Значит, сегодня ты останешься во дворце.
— А экспедиция?
— Неарх справится с приготовлениями.
— Неарх знает море. Но я хотел лично утвердить последние распоряжения.
— Утвердишь, когда поправишься.
Александр посмотрел на него с лёгким раздражением.
— Ты уже распоряжаешься моим временем?
— Нет. Я пытаюсь сохранить его.
Царь отвернулся к окну. Несколько мгновений он молчал, затем тихо произнёс:
— Странно устроен человек. Пока у него есть силы, он думает, что времени всегда будет достаточно. А когда тело напоминает о своих пределах, ему вдруг становится жаль каждого потерянного часа.
Птолемей сел рядом.
— Ты ещё успеешь сделать многое.
— Я знаю. Но иногда мне кажется, что мы слишком поздно понимаем, что именно следовало сделать раньше.
В течение следующих дней болезнь не отступала. Лихорадка возвращалась, силы Александра слабели, и врачи всё чаще запрещали ему вставать. Он всё ещё интересовался донесениями и просил читать ему письма, но уже не мог работать с прежней сосредоточенностью. Иногда он засыпал прямо во время разговора, а проснувшись, не сразу понимал, сколько времени прошло.
Слухи о болезни быстро разошлись по Вавилону. У дворцовых ворот начали собираться воины, чиновники и посланники. Каждый хотел узнать, что происходит с царём. Военачальники приходили по очереди, стараясь не показывать тревоги, но за внешним спокойствием скрывалось понимание: если Александр не поправится, державу ждут испытания, к которым она может оказаться не готова.
Неарх стоял у окна в соседнем помещении, когда к нему подошёл Птолемей.
— Как он? — спросил флотоводец.
— Сегодня ему хуже.
— Врачи говорят что-нибудь определённое?
— Они говорят осторожно. И это пугает больше, чем любые дурные вести.
Неарх опустил голову.
— Он ещё вчера говорил со мной о кораблях.
— Он и сегодня спрашивал о них.
— Значит, он не отказался от замысла.
— Нет, — ответил Птолемей. — Но теперь мы должны думать не только о его замыслах.
Они замолчали.
За стеной дворца продолжалась обычная жизнь. Слуги носили воду, стражники сменяли друг друга, в садах работали садовники. Город не остановился, хотя в покоях человека, чья воля ещё недавно определяла судьбы огромных земель, время словно стало двигаться иначе.
Александр лежал неподвижно. Иногда он открывал глаза и смотрел на тех, кто находился рядом. В один из таких моментов он попросил позвать Неарха.
Флотоводец подошёл к постели.
— Я здесь, государь.
— Корабли готовы?
— Подготовка продолжается. Всё будет сделано так, как ты распорядился.
— Не торопи их. Море не любит тех, кто считает себя сильнее него.
— Я помню.
Александр немного помолчал.
— И ещё… если экспедиция состоится, пусть люди запишут всё, что увидят. Даже то, что покажется им незначительным. Иногда именно мелочь открывает путь к большому знанию.
— Я передам твои слова.
Царь закрыл глаза. Неарх ещё некоторое время стоял рядом, затем осторожно отошёл.
В ту ночь никто из приближённых не спал спокойно. За дверями царских покоев слышались тихие шаги, приглушённые голоса и распоряжения врачей. Птолемей сидел у стены, не снимая плаща. Пердикка несколько раз выходил в соседние помещения, где его ждали военачальники.
Александр то погружался в тяжёлый сон, то ненадолго приходил в сознание. Он уже не мог поддерживать долгие разговоры, но, когда рядом появлялись знакомые лица, его взгляд становился внимательнее.
На рассвете он попросил приоткрыть окно. В комнату проник слабый ветер, принёсший запах воды и далёких садов. Александр смотрел на полоску светлеющего неба.
Возможно, он вспоминал Македонию, отцовский дворец, Аристотеля, Буцефала, Гефестиона и бесчисленные дороги, которые когда-то казались бесконечными. Возможно, перед ним проходили совсем другие картины, недоступные тем, кто находился рядом. Никто не мог знать этого наверняка.
Он хотел что-то сказать, но голос оказался слишком слабым. Птолемей наклонился к нему, стараясь расслышать слова.
— Не торопись, — прошептал он.
Александр чуть заметно шевельнул рукой.
За окном поднималось солнце. Новый день начинался над Вавилоном, над рекой, над дворцами и простыми домами, над дорогами, по которым ещё недавно двигались армии великого царя. А в покоях Александра люди впервые по-настоящему почувствовали, что даже тот, кто привык открывать миру новые пути, однажды может оказаться перед дорогой, на которую никто не способен последовать за ним.
ГЛАВА СТО ВОСЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ
ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ЦАРЯ
Болезнь Александра продолжала развиваться, и с каждым днём становилось очевиднее, что привычные средства врачей не помогают. Лихорадка то ослабевала, позволяя царю ненадолго приходить в себя, то вновь охватывала его с такой силой, что он терял способность говорить. Врачи сменяли друг друга у его постели, советовались, готовили настои и лекарства, но никто не мог обещать выздоровления.
Александр уже не вставал. Однако сознание его временами оставалось ясным, и тогда он узнавал приближённых, следил глазами за их движениями и пытался отвечать на вопросы. Он просил сообщать ему о положении дел во дворце, о войске, о кораблях, о посланниках, прибывавших в Вавилон. Даже теперь, когда собственное тело переставало ему повиноваться, он продолжал думать о государстве, которое создал.
Птолемей находился рядом почти постоянно. Однажды, когда царь ненадолго открыл глаза, он приблизился к постели.
— Как дела в городе? — едва слышно спросил Александр.
— Спокойно. Стража усилена, военачальники на местах. Никто не предпринимает ничего без общего согласия.
— А войско?
— Ждёт известий о тебе.
Александр медленно повернул голову.
— Не позволяй им забыть, что они прежде всего воины, а уже потом люди, которым предстоит делить власть.
— Я постараюсь.
— Не обещай того, чего не можешь исполнить.
Птолемей опустил глаза. Он хотел сказать, что Александр поправится, что ещё вернётся к делам, что впереди у них много времени. Но эти слова уже казались неправдоподобными, и он не решился произнести их.
Вскоре в покои вошёл Неарх. Он остановился у изголовья и долго смотрел на человека, с которым прошёл немало дорог.
— Государь, — произнёс он, — я принёс последние сведения о подготовке флота.
Александр едва заметно пошевелил рукой, приглашая его говорить.
Неарх рассказал о кораблях, запасах и капитанах, которым предстояло вести суда к берегам Аравии. Он говорил неторопливо, избегая тревожных подробностей, словно хотел подарить царю хотя бы несколько минут привычного разговора о будущем.
Когда он закончил, Александр долго молчал.
— Неарх…
— Я слушаю.
— Ты видел много морей. Скажи мне, существует ли берег, к которому человек приходит и понимает, что дальше идти уже некуда?
Флотоводец задумался.
— Берег всегда кажется концом пути, пока не увидишь, что за ним начинается другая дорога. Иногда она проходит по суше, иногда по морю. А иногда её просто не видно.
Александр слабо улыбнулся.
— Хороший ответ. Жаль, что я не услышал его раньше.
Неарх хотел возразить, но не нашёл слов. Он взял царскую руку и осторожно сжал её.
— Ты открыл больше дорог, чем любой из нас мог бы пройти за всю жизнь.
— Дороги открывают не для того, чтобы считать их своими, — прошептал Александр. — По ним должны идти другие.
Это были последние слова, которые Неарх смог разобрать в тот день.
Тем временем во дворце всё чаще собирались военачальники. Пердикка, Птолемей, Селевк, Кратер и другие приближённые понимали, что вопрос о будущем державы больше нельзя откладывать. Они старались обсуждать его вдали от царских покоев, но каждый знал: решение, которое предстояло принять, окажется тяжелее любого военного совета.
Войско было огромным, земли — слишком обширными, народы — слишком разными. Держава Александра держалась не только на законах и гарнизонах. Она держалась на его личном авторитете, на памяти о победах, на страхе перед его гневом и на надежде, что он сумеет разрешить любое противоречие.
Но кто мог занять его место?
Одни считали, что власть должна перейти к Пердикке как ближайшему из военачальников. Другие напоминали о наследниках царского дома. Вопросы, которые прежде казались отдалёнными, теперь требовали ответа немедленно.
Однажды вечером Птолемей вошёл к Александру вместе с Пердиккой. Царь лежал с закрытыми глазами, но, почувствовав приближение людей, открыл их.
— Государь, — обратился Пердикка, — нам необходимо знать твою волю относительно будущего державы.
Александр попытался приподняться, но сил не хватило. Птолемей поддержал его плечи.
— Будущее… — произнёс царь с трудом.
Он замолчал, словно собираясь с силами.
— Будущее не принадлежит одному человеку.
Пердикка наклонился ближе.
— Кому же ты доверяешь державу?
Александр посмотрел на него, затем перевёл взгляд на Птолемея. Его губы шевельнулись, но слова прозвучали настолько тихо, что никто не смог уверенно расслышать их.
Существовали позднейшие рассказы о том, что Александр передал свой перстень Пердикке. Другие предания приписывали ему слова о том, что власть должна достаться сильнейшему. Но в тот момент никто из присутствовавших не мог знать, какие из этих рассказов сохраняют действительные события, а какие родились позднее, когда люди пытались объяснить то, что произошло в Вавилоне.
Достоверным оставалось одно: царь слабел, а ответа, который мог бы разрешить все споры, он уже не мог дать.
На следующий день его состояние стало ещё тяжелее. К царским покоям допустили воинов, служивших ему долгие годы. Они проходили мимо постели один за другим, останавливались, склоняли головы и молча уходили. Некоторые не могли сдержать слёз. Среди них были люди, которые видели Александра молодым царём, шли с ним через горы и пустыни, участвовали в великих сражениях и теперь не знали, как представить себе жизнь без него.
Никандр, если бы оказался среди них, вспомнил бы погибших товарищей и долгую дорогу из Индии. Менон вспомнил бы Филиппа и первые походы, а Филон — маленькую деревянную фигурку слона, которую когда-то принёс из лагеря. Но здесь, у царской постели, были другие люди, и каждый хранил свою собственную историю Александра.
Когда наступил вечер, Птолемей снова остался рядом. В комнате было тихо. Только за дверью слышались шаги стражи.
— Ты помнишь, — тихо сказал он, хотя не знал, слышит ли его царь, — как мы однажды спорили о том, что останется после походов? Ты говорил, что города будут помнить тех, кто сумел их построить. Я возражал, что люди помнят не только победителей, но и тех, кто сумел сохранить им жизнь.
Александр не ответил.
— Наверное, мы оба были правы, — продолжал Птолемей. — Но я всё ещё не знаю, как сохранить то, что ты оставляешь.
Он замолчал и посмотрел на лицо человека, которому когда-то казалось возможным дойти до самого края обитаемого мира.
Ночь прошла тяжело. Утром врачи сообщили приближённым, что надежды почти не осталось. Весть не сразу покинула дворец: её боялись произнести вслух, словно само слово могло приблизить неизбежное.
Александр ещё дышал. Он уже не мог говорить и почти не двигался, но его глаза временами открывались. Военачальники подходили к постели, и каждый надеялся увидеть в них знак узнавания.
За окнами начинался новый день. Вавилон просыпался, торговцы открывали лавки, у пристаней готовили корабли, а в дальних землях продолжали работать чиновники, которым ещё не сообщили, что человек, чьим именем они скрепляли свои распоряжения, больше не сможет отдавать приказы.
Впервые за долгие годы Александр оказался вне власти собственных решений. Он не мог ускорить время, приказать болезни отступить или потребовать от судьбы ещё одного похода. Всё, что он приобрёл, всё, что сохранил, всё, что хотел передать другим, теперь оставалось за пределами его рук.
И люди, стоявшие у его постели, начинали понимать страшную простоту того, о чём он сам размышлял в последние месяцы: перед последней границей человек остаётся человеком, каким бы огромным ни был мир, некогда подвластный его воле.
ГЛАВА СТО ДЕВЯНОСТАЯ
ПУСТЫЕ РУКИ
Последний день Александра наступил в Вавилоне в июне 323 года до нашей эры.
Дворец проснулся раньше обычного. Слуги говорили вполголоса, стражники старались не звенеть оружием, а у входа в царские покои собрались врачи и ближайшие военачальники. Никто уже не скрывал тревоги. Все понимали, что происходящее не похоже на обычную болезнь, после которой царь снова поднимется, потребует коня и отправится осматривать войско.
Александр лежал неподвижно. Его лицо осунулось, дыхание стало слабым и неровным. Временами он открывал глаза, словно хотел узнать, кто находится рядом, но взгляд уже не задерживался на лицах.
Птолемей стоял у изголовья. Пердикка находился неподалёку, рядом с ним — Селевк и несколько других военачальников. Неарх, узнав о резком ухудшении состояния царя, тоже пришёл во дворец. Все они были людьми, привыкшими принимать решения в обстоятельствах, когда от их хладнокровия зависели тысячи жизней. Но теперь никто не знал, что делать.
Один из врачей тихо обратился к Пердикке:
— Мы сделали всё, что могли. Болезнь слишком сильна. Организм больше не справляется.
Пердикка не ответил. Он смотрел на Александра и, кажется, впервые за долгие годы не мог найти ни одного приказа, который имело бы смысл отдать.
Вскоре к царю допустили македонских воинов. Они проходили через покои небольшими группами, останавливались возле постели и склоняли головы. Многие плакали, не пытаясь скрывать слёз. Среди них были ветераны, которые сражались при Иссе и Гавгамелах, пересекали пустыни, поднимались в горы и доходили до далёких берегов Индии. Они видели своего царя молодым, уверенным, неутомимым. Теперь перед ними лежал человек, которого не могла спасти даже собственная слава.
Когда в помещение вошёл Неарх, Александр на мгновение открыл глаза. Флотоводец подошёл ближе.
— Я здесь, государь.
Царь едва заметно пошевелил пальцами.
— Твои корабли… — произнёс он почти беззвучно.
Неарх наклонился.
— Они будут готовы. Мы выполним всё, что ты задумал.
Александр попытался улыбнуться, но лицо почти не изменилось.
— Не забывай… записывать…
Это были обрывки слов, и Неарх не был уверен, что правильно их расслышал. Но он понял, о чём шла речь.
— Ничего не будет забыто, — ответил он.
Александр закрыл глаза.
Время тянулось медленно. Солнце поднималось над Вавилоном, освещая крыши домов и стены дворца. В городе продолжалась жизнь, люди шли по своим делам, торговцы открывали лавки, дети играли у домов. Они ещё не знали, что история уже подходит к одному из своих величайших переломов.
В царских покоях Птолемей осторожно взял Александра за руку.
Рука была горячей, но почти неподвижной.
— Ты слышишь меня? — прошептал он.
Ответа не последовало.
— Ты говорил, что нельзя всю жизнь только приобретать. Нужно уметь сохранить приобретённое, а потом передать другим. Я не знаю, сумеем ли мы это сделать. Но я постараюсь.
Он замолчал. Ему хотелось вспомнить что-нибудь весёлое, рассказать о молодости, о походах, о тех днях, когда будущее казалось бесконечным. Но слова не приходили.
Вскоре дыхание Александра стало ещё слабее. Врачи приблизились к постели. Один из них осторожно приложил руку к груди царя, затем поднял глаза на остальных.
Александр умер.
Ему было около тридцати двух лет.
Никто не произнёс громких слов. Не было ни военных труб, ни торжественных распоряжений, ни привычного голоса, который мог бы потребовать от всех немедленно приступить к исполнению приказа. Несколько мгновений люди просто стояли вокруг постели, не в силах принять случившееся.
Потом Пердикка медленно опустился на колени.
Птолемей отвернулся к окну. Неарх закрыл лицо рукой. Селевк стоял неподвижно, словно ещё надеялся, что царь откроет глаза и спросит, почему все собрались вокруг него с такими лицами.
Но Александр больше не проснулся.
Весть о смерти царя разошлась по дворцу, а затем и по всему Вавилону. Вскоре о ней узнало войско. Одни отказывались верить, другие требовали увидеть тело, третьи молча уходили в свои помещения. Люди, которые ещё вчера ожидали нового похода, теперь не знали, кому принадлежит завтрашний день.
Начались споры о власти. Военачальники собирались на совещания, обсуждали судьбу царского дома, будущего наследника и огромной державы. Каждый понимал, что исчезновение Александра не уничтожило созданного им государства, но лишило его человека, который до последнего дня оставался главным связующим звеном между его частями.
Вскоре стало ясно, что единого решения не будет. За внешним единодушием уже скрывались разные интересы, опасения и честолюбивые замыслы. Одни говорили о сохранении целостности державы, другие думали о собственном влиянии и безопасности своих владений.
Птолемей долго не участвовал в разговорах. Он стоял возле окна и смотрел на реку.
— Он хотел, чтобы всё это пережило его, — сказал подошедшему Неарху.
— Он хотел слишком многого.
— Разве это было его ошибкой?
Неарх задумался.
— Может быть, ошибкой было думать, что человеческую волю можно передать вместе с государством.
Птолемей кивнул.
— Он оставил нам города, дороги, войско, законы, новые знания. Но не оставил ответа на вопрос, что мы со всем этим сделаем.
— Ответ придётся искать самим.
— И, возможно, каждый найдёт свой.
Они долго молчали.
Позднее, когда тело Александра готовили к погребению, многие пытались представить, каким он останется в памяти потомков. Для одних он был непобедимым полководцем, для других — царём, открывшим новые пути между народами. Кто-то вспоминал его щедрость, кто-то — гнев и жестокость. Одни благодарили его за перемены, другие помнили разрушенные города и погибших близких.
И в этом, пожалуй, заключалась самая трудная правда о нём: ни одна человеческая жизнь не умещается в единственную оценку. Великие победы не отменяют причинённого горя, а ошибки не способны перечеркнуть всё, что человек сделал для мира и знания. Александр оставался человеком своей эпохи — со своей отвагой, честолюбием, великодушием, нетерпением и противоречиями.
Его руки, некогда державшие меч, поводья Буцефала, царский перстень и скипетр, теперь лежали неподвижно. Они больше не могли указывать дорогу, подписывать приказы, принимать дары или удерживать завоёванные земли.
Они были пусты.
Именно этот образ, возможно, говорил о человеческой жизни больше, чем все победные шествия, все золотые венцы и все созданные империи.
Он пришёл в этот мир без владений и покидал его без них. Между этими двумя мгновениями вместились годы необыкновенной судьбы, тысячи пройденных дорог, радость открытий, горечь потерь и мечта человека, который однажды решил, что сможет дойти до предела известного мира.
Но предел оказался не там, где заканчивались карты.
Он оказался там, где заканчивалась человеческая жизнь.
А мир продолжал жить. И теперь другим предстояло решить, что они сохранят из оставленного им наследия, что разрушат и чему сумеют научиться. Именно от этого зависело, станет ли память об Александре только рассказом о великом завоевателе или ещё и напоминанием о том, что никакая власть не освобождает человека от его последнего, общего для всех удела.
ГЛАВА СТО ДЕВЯНОСТО ПЕРВАЯ
НАСЛЕДИЕ, КОТОРОЕ НЕ УНЕСТИ
После смерти Александра Вавилон уже никогда не мог стать прежним.
Дворец, ещё недавно наполненный голосами послов, военачальников, учёных и путешественников, теперь жил в тревожном ожидании. Люди продолжали приходить и уходить, передавать распоряжения, обсуждать охрану города и судьбу войска, но всё происходило словно без привычного центра. Каждый ждал, что кто-нибудь произнесёт окончательное решение, однако человека, чьё слово прежде прекращало любые споры, больше не было.
Тело Александра готовили к погребению с почестями, подобающими царю. Его смерть стала событием, о котором вскоре заговорят далеко за пределами Вавилона. Но пока одни думали о погребальных обрядах, другие уже спорили о власти. Вопрос о наследнике оказался не просто семейным делом македонского царского дома: от него зависела судьба огромных территорий, населённых разными народами, говорившими на разных языках и привыкшими к различным законам.
Пердикка настаивал на сохранении единства державы. Другие военачальники соглашались с ним лишь до тех пор, пока это не противоречило их собственным интересам. Птолемей внимательно слушал обсуждения, но всё яснее понимал: каждый из присутствующих видел будущее по-своему.
— Мы должны сохранить то, что он создал, — сказал однажды Пердикка.
— Что именно ты собираешься сохранять? — спросил Птолемей.
— Державу.
— А что ты называешь державой? Земли? Армии? Города? Или людей, которые живут на этих землях?
Пердикка нахмурился.
— Всё вместе.
— Тогда нам предстоит гораздо более трудная задача, чем кажется. Земли можно разделить на карте. Войска можно распределить между военачальниками. Но как разделить ответственность за миллионы людей?
— Ты предлагаешь отказаться от единства?
— Я предлагаю сначала понять, что именно мы хотим сохранить. Иначе однажды обнаружим, что сохранили только название.
Пердикка не ответил. Он был слишком поглощён борьбой за власть, чтобы сейчас принять рассуждения Птолемея.
В те дни Неарх несколько раз приходил к месту, где хранились карты будущих морских экспедиций. Он перебирал пергаменты, рассматривал обозначенные маршруты и вспоминал разговор с Александром, состоявшийся незадолго до болезни.
Царь хотел, чтобы моряки записывали всё увиденное: очертания берегов, глубины, течение, расположение источников воды, обычаи жителей и особенности незнакомых земель.
Неарх осторожно развернул одну из карт.
— Он не успел увидеть то, что хотел открыть, — произнёс он.
Стоявший рядом молодой писец поднял голову.
— Но ведь он уже открыл столько земель.
— Открыть землю и узнать её — не одно и то же. Он это понимал.
— Значит, экспедиция состоится?
Неарх посмотрел на него.
— Не знаю. Слишком многое теперь зависит от людей, которые прежде лишь исполняли его решения. Но я постараюсь сохранить его замысел.
Он вновь склонился над картой.
Ему вспомнились слова Александра о том, что дороги не принадлежат тем, кто первым прошёл по ним. Возможно, именно теперь, после смерти царя, эти слова приобретали особый смысл. Ведь человек мог оставить после себя не только завоёванные территории, но и возможность для других продолжить начатое им дело.
Птолемей позднее вышел в сад. Тот самый сад, где Александр незадолго до болезни разговаривал со старым садовником. На земле ещё оставались следы недавней работы, а у стены лежали обрезанные ветви.
Старик заметил приближение военачальника и поклонился.
— Ты знал царя? — спросил Птолемей.
— Видел его здесь несколько раз.
— О чём он говорил с тобой?
— О деревьях. Спрашивал, почему я обрезаю ветви, если они ещё живые.
Птолемей невольно улыбнулся.
— И что ты ответил?
— Что иногда дерево нужно освободить от лишнего, чтобы оно могло сохранить силы. Но я сказал ему и другое: нельзя обрезать всё подряд, иначе от дерева ничего не останется.
Старик посмотрел на свои руки.
— Он долго думал над моими словами. Потом спросил, как я узнаю, какую ветвь следует оставить.
— А ты?
— Ответил, что одного правила для всех деревьев нет. Нужно знать каждое отдельно.
Птолемей долго молчал.
— Он любил задавать вопросы, на которые невозможно ответить одним словом.
— Наверное, поэтому люди его помнят, — сказал садовник.
Военачальник посмотрел на деревья. Некоторые были старыми, другие совсем молодыми. Одни давали густую тень, другие только начинали расти. Никто не знал, сколько лет им ещё предстоит стоять в этом саду, но все они продолжали жить независимо от того, кто посадил их и кто ухаживал за ними прежде.
Птолемей подумал, что человеческое наследие, возможно, устроено похожим образом. Нельзя заставить его жить одним приказом. Можно лишь передать другим то, что считаешь важным, а затем позволить им самим решить, что с этим делать.
В последующие дни во дворце всё чаще звучали имена тех, кто претендовал на влияние. Начались переговоры, выдвигались требования, давались обещания. Единство, о котором так много говорили военачальники, постепенно превращалось в предмет торга.
Вскоре стало ясно, что созданная Александром держава не сохранится в прежнем виде. Её части начнут жить собственной жизнью, а бывшие соратники царя станут соперниками. Впереди были годы борьбы, новые войны и новые человеческие потери.
Но не всё исчезло вместе с Александром.
Продолжали существовать основанные им города. По дорогам двигались караваны. Купцы перевозили товары между Востоком и Западом. Греческий язык распространялся в новых землях, а вместе с ним перемещались знания, обычаи и представления о мире. Люди, которые никогда не видели Александра, уже начинали жить в мире, изменённом его походами.
Это наследие было противоречивым. В нём соседствовали открытия и разрушения, взаимное обогащение культур и память о насилии. Его нельзя было принять целиком, не задавая вопросов, и нельзя было оценить одной мерой. История не обязана оправдывать великих людей только потому, что они изменили её ход.
Александр оставил потомкам не готовый ответ, а множество вопросов.
Что делает человека великим? Количество покорённых земель или способность понимать людей? Можно ли создать государство, которое переживёт своего создателя? Достаточно ли разума, чтобы удержать власть, если человеку недостаёт мудрости? И что остаётся от всех достижений, когда наступает последний час?
Ответы на эти вопросы не лежали в царских сокровищницах. Их нельзя было найти в дворцовых архивах или на военных картах. Каждому поколению предстояло искать их заново.
Через некоторое время Птолемей снова оказался в саду. Он остановился возле бассейна, где когда-то Александр наблюдал за отражением звёзд. Вода была спокойной, и в ней отражалось небо.
Военачальник опустил ладонь в воду. По поверхности разошлись круги, постепенно достигшие каменного края.
Он вспомнил царя не на поле боя, не в окружении победителей и не на золотом троне, а именно таким, каким видел его в последние месяцы: уставшим, задумчивым, всё чаще обращавшим внимание на простые вещи, которые прежде могли показаться ему незначительными.
Возможно, Александр слишком поздно понял, что человеческая жизнь не измеряется количеством приобретённого. Но он всё-таки успел приблизиться к этому пониманию. И теперь его мысль продолжала жить в памяти тех, кто знал его не только как царя, но и как человека.
Птолемей посмотрел на свою руку. Она была пустой. В ней не было ни царского перстня, ни меча, ни золотой чаши. Только капли воды, которые медленно стекали между пальцами.
Он вдруг понял, что в этом простом мгновении заключено нечто, чего не могли дать ни победы, ни богатство, ни власть.
Человек приходит в мир, чтобы жить, узнавать, любить, ошибаться, созидать и делиться тем, что сумел приобрести. Но ни одно из его приобретений не становится вечной собственностью. Всё однажды остаётся здесь, переходя к другим людям, которые могут распорядиться этим наследием мудро или безрассудно.
И, быть может, именно поэтому важнее не то, сколько человек сумел удержать в своих руках, а то, что он успел передать другим, пока эти руки ещё могли что-либо делать.
Солнце клонилось к закату. Вавилон жил своей жизнью, и над его улицами постепенно зажигались вечерние огни. Где-то за дворцовыми стенами люди спорили о власти, распределяли обязанности, готовили новые распоряжения. А в саду тихо шумели деревья, посаженные задолго до рождения Александра и продолжавшие расти после его смерти.
Время не остановилось.
Оно никогда не останавливается ради одного человека, каким бы великим тот ни был.
ГЛАВА СТО ДЕВЯНОСТО ВТОРАЯ
ТО, ЧТО ОСТАЁТСЯ ПОСЛЕ НАС
Прошло несколько дней после смерти Александра. Вавилон постепенно возвращался к обычному ритму жизни, хотя во дворце всё ещё ощущалось присутствие человека, которого больше не было. Его покои оставались наполнены вещами, которыми он пользовался: свитками, картами, оружием, предметами из далёких стран. На столах лежали незаконченные записи, а среди бумаг находились распоряжения, которые он не успел подписать.
Птолемей однажды вошёл туда один.
Он не собирался ничего забирать. Ему хотелось просто побыть в комнате, где ещё недавно принимались решения, изменявшие судьбы народов. На стене висел шлем Александра. Рядом стоял меч, с которым царь прошёл немало сражений. Птолемей остановился перед ними и вспомнил, как когда-то Александр, ещё совсем молодым, говорил своим друзьям, что не желает прожить жизнь, не оставив после себя ничего значительного.
Он оставил многое. Но теперь никто не мог сказать, что именно из оставленного переживёт века.
На столе лежал небольшой свиток с записями о будущей экспедиции. Птолемей развернул его. В тексте были обозначены предполагаемые маршруты, вопросы снабжения, сведения о побережье и распоряжения относительно поведения моряков в незнакомых поселениях.
Он долго изучал записи, затем свернул свиток и положил его на прежнее место.
— Ты всё ещё собираешься идти дальше, — произнёс он негромко.
В комнате никто не ответил.
За пределами дворца продолжалась другая жизнь. Воины, которым предстояло вернуться в Македонию, собирали вещи. Купцы обсуждали, как изменятся торговые пути. Персидские чиновники ждали новых распоряжений, а жители Вавилона пытались понять, что принесёт им смена власти.
Среди македонских ветеранов был и Менон, который пережил долгие походы и теперь мечтал лишь об одном — снова увидеть родной дом. Он сидел возле своего имущества, перебирая старые вещи, когда к нему подошёл Филон.
— Ты всё-таки вернёшься? — спросил молодой воин.
— Если дорога позволит.
— А если дома уже никого не осталось?
Менон поднял глаза.
— Тогда хотя бы увижу место, где когда-то был дом.
Филон сел рядом. Некоторое время они молчали.
— Я думал, что после смерти царя всё закончится, — признался молодой человек.
— Что именно?
— Походы. Приказы. Все эти споры о том, кто теперь будет главным.
Менон усмехнулся, но без веселья.
— Нет, мальчик. Смерть одного человека не прекращает человеческих желаний. Иногда она даже освобождает их от последнего препятствия.
— Значит, опять будут воевать?
— Не знаю. Но ты запомни одну вещь: если когда-нибудь снова окажешься перед выбором, не думай, что чужая жизнь ничего не стоит только потому, что её хозяин говорит на другом языке.
Филон посмотрел на маленькую деревянную фигурку слона, которую всё ещё носил с собой.
— Я запомню.
— Лучше не просто запомни. Постарайся прожить так, чтобы тебе не пришлось стыдиться того, что ты видел и чему научился.
Старый воин поднялся и медленно направился к своим вещам. Его спина была согнута, движения стали осторожными, но в глазах сохранялась прежняя твёрдость.
Филон долго смотрел ему вслед. Он понимал, что впереди у него ещё будет жизнь, в которой придётся принимать собственные решения. И теперь ему хотелось верить, что всё пережитое не пропадёт бесследно.
В те же дни Неарх продолжал заниматься вопросами флота. Судьба экспедиции оставалась неопределённой, но моряки не хотели отказываться от подготовленной работы. Для них путешествие было не только исполнением царской воли, но и возможностью узнать то, чего прежде никто из них не знал.
Однажды Неарх встретил молодого капитана, который спросил:
— Если Александр умер, зачем нам продолжать его замыслы?
Флотоводец посмотрел на него.
— А если человек, придумавший дорогу, умер, должна ли дорога исчезнуть?
— Нет, конечно.
— Тогда почему ты задаёшь этот вопрос?
— Потому что теперь неизвестно, кому всё это нужно.
Неарх некоторое время молчал.
— Вот это уже другой вопрос. Его и следует задавать. Не всякое дело нужно продолжать только потому, что его начал великий человек. Но если оно полезно людям, если оно открывает новые знания и не требует бессмысленной гибели тех, кто его выполняет, тогда у него есть собственная причина существовать.
Капитан кивнул.
— Значит, мы ещё можем выйти в море?
— Возможно. Но теперь нам придётся самим отвечать за свои решения.
Он посмотрел на корабли, покачивавшиеся у пристани. Когда-то Александр стоял здесь и говорил о незнакомых берегах, словно уже видел их перед собой. Теперь его не было, но море оставалось. Оно не принадлежало ни царям, ни военачальникам. Оно ждало тех, кто решится выйти в открытые воды и будет достаточно разумен, чтобы помнить о возвращении.
Птолемей покинул Вавилон, увозя с собой собственные планы и понимание того, что впереди его ждёт непростая борьба. Впоследствии он станет правителем Египта и положит начало династии Птолемеев. Другие соратники Александра также пойдут каждый своей дорогой. Единая держава не сохранится в прежнем виде, и борьба между преемниками изменит карту известного мира.
Но история не ограничилась распадом державы.
Основанные Александром города продолжали существовать. Новые торговые связи не исчезли. Встречи разных культур, начавшиеся в эпоху его походов, продолжались и после него. Греческий язык, знания, искусства и философские идеи распространялись далеко за пределами прежнего мира, соприкасаясь с традициями народов Востока.
И всё же за этими большими переменами оставались судьбы отдельных людей. Матери, не дождавшиеся сыновей. Жёны, потерявшие мужей. Дети, никогда не увидевшие отцов. Жители разрушенных городов. Воины, вернувшиеся домой с ранами, которые не заживут до конца жизни.
Их истории не всегда попадали в летописи. Но разве от этого они становились менее значительными?
Великие события часто описывают именами царей и полководцев. Однако за каждым таким именем стоит множество безымянных человеческих судеб. Именно они составляют настоящую ткань истории, хотя далеко не всегда получают в ней собственное место.
Александр не мог изменить всего, что произошло при его жизни. Не мог вернуть погибших, исправить каждое принятое решение или примирить всех, кого разделили его походы. Но он оставил после себя мир, который уже не мог вернуться к прежнему состоянию.
И теперь этот мир принадлежал тем, кто продолжал жить.
Вечером над Вавилоном снова появились звёзды.
Где-то в городе мать укладывала спать ребёнка. В другом доме старик рассказывал внукам о далёких странах. У пристани моряки проверяли снасти, а на рынке торговец пересчитывал оставшиеся товары. Никто из них не мог знать, как далеко разойдётся память об Александре и сколько поколений будет спорить о его поступках.
Но жизнь не требовала от них знания будущего. Она просто продолжалась, предлагая каждому свой выбор, свою дорогу и свою меру ответственности.
Возможно, именно здесь и находился ответ, который Александр искал в последние месяцы: человек не может распоряжаться вечностью, но может сделать что-то достойное за отведённое ему время. Он может передать знания, сохранить опыт, помочь другому, оставить после себя не только стены и памятники, но и мысль, которая заставит кого-то остановиться перед несправедливостью или протянуть руку нуждающемуся.
В конце концов, не так важно, насколько далеко простиралась власть человека. Гораздо важнее, что происходило с людьми рядом с ним и что они смогли сохранить после его ухода.
Александр ушёл, оставив пустые руки. Но его жизнь не исчезла вместе с ним: она стала частью памяти человечества, со всеми своими достижениями, ошибками, противоречиями и незавершёнными мечтами.
И если у этой истории есть последний урок, то он заключается не в том, чтобы стремиться покорить весь мир, а в том, чтобы, пока ещё есть время, научиться понимать его, беречь людей и отдавать другим то хорошее, что удалось приобрести самому.
Потому что однажды каждый из нас остановится у своей последней черты. И тогда уже не будет иметь значения, сколько земель мы называли своими, сколько богатств накопили и сколько людей исполняли наши распоряжения. Значение приобретёт только то, что мы сумели сделать для других, пока наши руки ещё были полны сил.
Именно это остаётся после нас.
ГЛАВА СТО ДЕВЯНОСТО ТРЕТЬЯ
ОСОЗНАНИЕ
Есть мгновения, когда человек вдруг начинает иначе смотреть на собственную жизнь. Всё, что прежде казалось важным, отступает на второй план, а то, чему он не придавал значения, неожиданно приобретает особый смысл. Иногда для этого требуется целая жизнь, иногда — одно событие, одна потеря, одна встреча или одна мысль, которая уже не позволяет вернуться к прежнему пониманию мира.
Александр пришёл к такому мгновению слишком поздно, чтобы изменить собственную судьбу. Но, возможно, ещё не поздно было для тех, кто продолжал жить после него.
Он прошёл путь, о котором мечтали бы многие правители. Побеждал армии, пересекал пустыни, поднимался к горным перевалам, переправлялся через реки, достигал морей, о существовании которых прежде знал лишь по рассказам. Он встречал мудрецов и царей, воинов и земледельцев, людей, готовых отдать за него жизнь, и тех, кто видел в нём только чужеземного завоевателя.
Он приобретал города и терял друзей. Получал богатства и хоронил близких. Его имя произносили с восхищением и страхом, а его приказы исполнялись на землях, которые он сам не успел увидеть. Но наступил день, когда всё это перестало иметь для него прежнее значение.
Гефестион ушёл раньше него. Буцефал давно остался в памяти. Люди, с которыми начинался его путь, постепенно исчезали, а вместе с ними уходила та часть его самого, которую нельзя было восстановить никакими победами.
И тогда возник вопрос, на который невозможно ответить одним военным советом или царским распоряжением: ради чего человек приобретает всё, если однажды ему предстоит оставить всё?
Возможно, именно здесь заканчивается стремление обладать и начинается понимание.
Когда-то, рассуждая о человеческом разуме, можно было привести простую историю об обезьяне, которая научилась доставать плод с помощью палки. Сначала она просто хотела получить желаемое. Затем поняла, что палку необходимо сохранить, потому что завтра она снова понадобится. А когда рядом появилось другое существо, которое не могло достать пищу самостоятельно, возникла возможность поделиться добытым.
В этой простой последовательности скрывалась целая история человеческого развития.
Обрести — значит научиться добывать необходимое.
Сохранить — значит понять ценность приобретённого опыта, знаний и средств, которые помогают жить.
Отдать — значит выйти за пределы собственного желания и увидеть потребности другого человека.
Но оставалось ещё одно, самое трудное.
Осознать.
Осознать, что приобретённое не делает человека бессмертным, что власть не отменяет ответственности, что богатство не избавляет от конечности, а величие не освобождает от необходимости быть человеком.
Разум помог человеку добыть плод. Осознание научило его сохранять палку. Любовь к ближнему научила делиться плодом. Но только понимание конечности собственной жизни способно заставить человека задуматься, ради чего он всё это делает.
Александр не успел выразить эту мысль в законченных словах. Возможно, он лишь приблизился к ней. Возможно, некоторые из его решений последних месяцев свидетельствовали о том, что он начал видеть мир иначе. Но было бы несправедливо утверждать, будто человек, проживший столь сложную жизнь, однажды получил все ответы.
Он не получил их.
И в этом тоже заключалась человеческая правда.
История Александра продолжилась уже без него.
Его военачальники разделили между собой власть, его держава распалась на несколько государств, а потомки ещё долго спорили о его наследии. Одни видели в нём образец полководческого искусства, другие — символ неукротимого честолюбия. Для одних он стал героем, для других остался человеком, чьи походы принесли их народам страдания.
И все они по-своему соприкасались с правдой.
Великий человек не становится безупречным только потому, что его имя вошло в историю. Победа не оправдывает всякое насилие, а поражение не уничтожает всякое достоинство. История требует не поклонения и не слепого осуждения, а честного взгляда, способного увидеть одновременно величие замысла и цену его осуществления.
Александр хотел выйти за пределы известного мира. Но, возможно, самым трудным пределом оказался не географический, а внутренний — предел человеческого понимания собственной силы.
Он сумел расширить представления людей о мире, но не смог преодолеть границы человеческой жизни. Он мог приказывать армиям, но не мог приказать времени остановиться. Мог основывать города, но не мог навсегда сохранить созданную державу. Мог покорять пространства, но не мог удержать рядом тех, кого любил.
И всё же его жизнь не была напрасной только потому, что завершилась раньше, чем он хотел.
Она стала частью огромной человеческой истории, в которой каждое поколение продолжает начатое предыдущим, исправляет его ошибки, сохраняет достижения и создаёт собственные пути.
Если бы сегодня Александр мог ещё раз пройти по берегу Евфрата, возможно, он увидел бы совсем не то, что видел прежде. Не войска, готовые к переправе, не послов с дарами, не карты новых завоеваний. Он увидел бы людей, которые просто живут: работают, растят детей, заботятся о близких, строят дома, мечтают о будущем и боятся потерять тех, кого любят.
И, быть может, именно в этой обыкновенной жизни обнаружилось бы то, чего ему так долго не хватало среди бесконечных походов.
Ведь мир существует не только для великих событий. Он существует для каждого человека, которому однажды дано открыть глаза, увидеть солнце, услышать голос близкого, почувствовать тепло чужой руки и понять, что всё это не принадлежит ему навечно.
Никто не унесёт с собой ни царского венца, ни богатств, ни домов, ни земель. Перед последней чертой исчезает различие между тем, кто владел целой державой, и тем, кто всю жизнь обрабатывал небольшой участок земли. Остаются только прожитая жизнь и то, что она оставила в других людях.
Пустые руки — не поражение человека. Это напоминание о том, что ему никогда не принадлежало всё, что он считал своим. Он лишь временно держал это в руках, чтобы воспользоваться, сохранить и, если хватило мудрости, передать дальше.
И, возможно, подлинное величие заключается не в том, чтобы удержать мир в собственной власти, а в том, чтобы сделать его хотя бы немного лучше для тех, кто придёт после нас.
Александр ушёл, не достигнув всех поставленных целей. Но ни один человек не завершает за свою жизнь всю работу, начатую им. Каждый оставляет другим часть дороги, которую сам не успел пройти.
И в этом нет несправедливости. В этом — естественный порядок человеческого существования.
Пока одни уходят, другие приходят. Пока одни строят, другие продолжают строительство. Пока одни задают вопросы, другие ищут ответы. И если в этом непрерывном движении сохраняется способность учиться, понимать, сострадать и отдавать, значит, человеческая история не проходит бесследно.
Потому что в конечном счёте важен не только пройденный путь, но и направление, которое человек оставляет тем, кто последует за ним.
Обрести. Сохранить. Отдать. Осознать.
Четыре ступени, на которых разум, опыт и человеческое сердце могут встретиться.
И, может быть, только поднявшись на последнюю из них, человек начинает понимать, что смысл жизни заключается не в том, чтобы унести с собой как можно больше, а в том, чтобы оставить после себя как можно больше достойного.
На этом заканчивается история одного царя, но не заканчивается история человека.
Поскольку мир всегда остаётся открытым для тех, кто ещё только начинает свой путь.
ГЛАВА СТО ДЕВЯНОСТО ЧЕТВЁРТАЯ
ДОРОГА, КОТОРАЯ НЕ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ
Прошло много лет. На дорогах, по которым когда-то двигались войска Александра, давно выросли новые города, сменились правители, исчезли одни государства и возникли другие. Там, где прежде стояли военные лагеря, торговцы раскладывали свои товары, земледельцы возделывали поля, а дети играли среди камней, оставшихся от древних укреплений. Жизнь, не спрашивая разрешения у истории, продолжала свой бесконечный путь.
Однажды на окраине небольшого поселения старый человек остановился возле придорожного камня. Он возвращался с рынка и нёс за плечами небольшой мешок. Рядом с ним шёл мальчик, его внук, который всю дорогу задавал вопросы о давно минувших временах.
— Дедушка, — спросил мальчик, — правда ли, что здесь когда-то проходил Александр?
Старик посмотрел вдаль, туда, где дорога исчезала за холмами.
— Правда, — ответил он. — Возможно, именно по этому месту двигались его воины. Но никто уже не скажет тебе, где ступала нога самого царя.
— А почему его до сих пор помнят? Ведь он умер очень давно.
Старик улыбнулся.
— Потому что некоторые люди оставляют после себя не только могилы и дворцы. Они оставляют вопросы, на которые следующие поколения пытаются найти ответы.
Мальчик задумался.
— Значит, он был хорошим человеком?
Старик не сразу ответил. Он знал, что на этот вопрос нельзя ответить одним словом. Александр был человеком огромной силы и необыкновенной воли. Он совершал поступки, перед которыми преклонялись современники, но совершал и ошибки, за которые расплачивались другие. Он мечтал о единстве мира, но шёл к своей мечте через войны. Он стремился преодолеть границы человеческих возможностей, однако не смог преодолеть главную границу, отделяющую жизнь от смерти.
— Он был человеком, — наконец произнёс старик. — А это, пожалуй, самое трудное, что можно сказать о любом великом человеке. Не следует ни превращать его в божество, ни забывать, что за его победами и поражениями стояли судьбы тысяч людей.
Они двинулись дальше. Ветер поднимал лёгкую пыль над дорогой, и мальчик ещё несколько раз оглядывался на старый камень. Потом его внимание привлекла маленькая птица, которая беспокойно перелетала с ветки на ветку. Он побежал за ней, смеясь, а старик замедлил шаг, чтобы не потерять внука из виду.
Возможно, именно так и продолжается история: не в бесконечном перечислении победителей и побеждённых, не в споре о том, кому принадлежали земли и престолы, а в простой человеческой жизни, которая каждый день начинается заново. Один человек уходит, другой приходит ему на смену; одни мечты осуществляются, другие остаются незавершёнными, но дорога не исчезает. Она принимает новые шаги, новые надежды и новые ошибки.
Александр когда-то хотел дойти до края известного ему мира. Он пересекал пустыни, преодолевал горы, переправлялся через реки и моря, полагая, что за очередным горизонтом откроется ещё одна возможность. Но край мира оказался не там, где заканчивались нанесённые на карты земли. Он находился гораздо ближе — в пределах человеческой жизни, в её хрупкости и краткости.
И всё же его путь не был напрасным. Не потому, что он подчинил себе огромные пространства, и не потому, что его имя пережило века. Он оставил потомкам возможность взглянуть на историю глазами человека, который однажды попытался выйти за пределы доступного ему мира и в конце концов столкнулся с пределами самого себя.
Дорога Александра закончилась в Вавилоне. Но дорога человеческого поиска продолжается до сих пор. И каждому новому поколению предстоит самостоятельно решить, что оно хочет обрести, что сумеет сохранить и чем будет готово поделиться с другими. Потому что истинная мера прожитой жизни определяется не только тем, сколько человек успел получить, но и тем, что после него стало частью жизни других людей.
Так завершился путь царя, покорившего множество земель, но не сумевшего удержать даже один последний день своей жизни. А за пределами его мира остался мир, который не принадлежал ни ему, ни кому-либо другому, — мир будущих поколений, которым ещё предстояло написать собственную историю.
ГЛАВА СТО ДЕВЯНОСТО ПЯТАЯ
ОБ ИСТОРИЧЕСКОЙ ОСНОВЕ И ХУДОЖЕСТВЕННОМ ВЫМЫСЛЕ
Роман «ЗА  ПРЕДЕЛАМИ  ВРЕМЕНИ  И  ПРОСТРАНСТВА» посвящён Александру Македонскому — одному из наиболее известных и противоречивых правителей древней истории. Его жизнь, военные походы, политические решения и преждевременная смерть на протяжении многих столетий остаются предметом научных исследований, исторических споров и литературного осмысления.
Создавая этот роман, я стремился не просто пересказать биографию великого полководца, а представить его живым человеком — со своими надеждами, сомнениями, привязанностями, честолюбием, ошибками и внутренними противоречиями. Мне было важно показать не только царя, перед которым склонялись города и армии, но и человека, которому приходилось отвечать на вопросы, не имеющие простых ответов.
Исторической основой произведения послужили известные сведения об эпохе Александра Македонского, его семье, воспитании, отношениях с Филиппом II, занятиях под руководством Аристотеля, восшествии на престол, походах в Малую Азию, Египет, Персию, Среднюю Азию и Индию, а также события последних лет его жизни.
При работе над историческим материалом учитывались сведения античных авторов, прежде всего Плутарха, Арриана, Диодора Сицилийского и Квинта Курция Руфа. Их труды, написанные в разные эпохи и отражающие различные традиции, не всегда совпадают в деталях. Поэтому отдельные обстоятельства жизни Александра, мотивы его поступков, обстоятельства некоторых сражений и причины его смерти до сих пор остаются предметом дискуссий.
В тех случаях, когда исторические источники не дают однозначного ответа, я не стремился выдавать предположение за установленный факт. Художественная задача романа заключалась не в том, чтобы заменить историческую науку, а в том, чтобы посредством литературного повествования приблизить читателя к человеческому содержанию давно минувшей эпохи.
Часть диалогов, внутренних монологов, личных переживаний и бытовых эпизодов создана авторским воображением. Некоторые второстепенные персонажи и отдельные сюжетные линии являются художественными образами. Их присутствие позволило показать события не только с высоты царского престола или с позиции военачальников, но и глазами обычных людей, чьи имена не сохранились в летописях, хотя именно их труд, мужество, страдания и надежды составляли подлинную ткань истории.
Особое место в романе занимает философская линия, связанная с понятием ОСОЗНАНИЯ. Это авторское осмысление человеческой жизни, её конечности, ответственности перед другими людьми и неизбежности расставания со всем, чем человек дорожит. Образ пустых рук Александра стал для меня символом простой, но непреложной истины: ни власть, ни богатство, ни слава не могут сопровождать человека за последнюю черту.
Я не ставил перед собой задачу идеализировать Александра или оправдывать все его решения. История не нуждается в безоговорочном восхвалении своих героев. Великие достижения не отменяют человеческих ошибок, а масштаб личности не освобождает её от ответственности за последствия собственных поступков.
Именно поэтому название романа «За пределами времени и пространства» имеет для меня не только географический и исторический, но прежде всего философский смысл. Александр стремился расширить границы известного ему мира, однако в конечном счёте столкнулся с границами человеческого существования. Возможно, самое важное открытие человека начинается тогда, когда он перестаёт измерять свою жизнь исключительно тем, что сумел покорить, приобрести или удержать.
Все художественные отступления, вымышленные эпизоды, диалоги и авторские интерпретации следует воспринимать именно как элементы литературного произведения, а не как документально подтверждённые исторические свидетельства.
Историческая основа — реальна. Художественный вымысел — свободен. Ответственность за авторский замысел и его воплощение принадлежит автору.
ЭПИЛОГ
И ВСЁ-ТАКИ — ЖИЗНЬ
Время не остановилось после смерти Александра. Оно не остановилось ни на один день.
Над Вавилоном по-прежнему поднималось солнце, по улицам шли торговцы, шумели рынки, прибывали караваны, рождались дети и уходили из жизни старики. Люди продолжали любить, спорить, надеяться, строить дома и мечтать о будущем. Империя, казавшаяся при жизни Александра почти необъятной, постепенно распадалась на владения тех, кто ещё вчера называл себя его соратниками. Каждый из них хотел сохранить свою долю власти, каждый по-своему понимал наследие умершего царя.
Но ни один из них не мог стать Александром. И, возможно, именно это было самым трудным признанием для людей, привыкших видеть в нём человека, которому, казалось, подвластно всё.
Где-то далеко от дворцов и военных лагерей жил человек, который никогда не видел Александра, но слышал о нём от своего отца. Тот рассказывал сыну о великом походе, о далёких странах, о сражениях и победах. Сын слушал внимательно, но однажды спросил:
— Отец, а что осталось от всех этих побед?
Отец задумался.
— Города, дороги, воспоминания, новые знания. И люди, которые помнят его имя.
— А сам он?
— Сам он ушёл, как уходят все.
Мальчик помолчал, а затем спросил:
— Значит, лучше было бы не воевать, а просто жить?
Отец посмотрел на него с неожиданной серьёзностью.
— Это вопрос, на который каждый человек должен ответить сам. Но запомни: если у тебя есть сила, она дана тебе не только для того, чтобы побеждать. Иногда гораздо труднее остановиться, понять другого и протянуть ему руку.
Мальчик ничего не ответил. Он ещё не знал, сколько раз в жизни ему придётся вспоминать эти слова.
А где-то в другом краю земли молодой человек впервые отправлялся в далёкое путешествие. Он не собирался завоёвывать страны, не мечтал о царском венце и не искал бессмертия. Он хотел увидеть мир, узнать людей и понять, почему одни живут в согласии, а другие всю жизнь воюют друг с другом. В его дорожной сумке лежали немного хлеба, вода и несколько свитков. Он не знал, что ждёт его впереди, но всё же отправился в путь.
Может быть, в этом и заключается вечное продолжение человеческой истории: один человек стремится покорить мир, другой — понять его; один оставляет после себя границы империи, другой — незаметный поступок доброты; один мечтает, чтобы его имя пережило века, другой просто хочет, чтобы рядом с ним кому-нибудь стало легче жить.
И всё же каждый из них оставляет после себя что-то, чего не измерить ни золотом, ни числом завоёванных городов.
Александр ушёл, оставив потомкам своё имя, свои победы, свои противоречия и множество вопросов. Его жизнь не стала ответом на все человеческие вопросы. Напротив, она ещё раз напомнила, насколько непрост путь человека, которому дано многое, но не дано бесконечное время.
И, наверное, поэтому спустя столетия мы продолжаем возвращаться к его истории. Не для того, чтобы снова поднять мечи и повторить его походы, а чтобы попытаться понять человека, который однажды захотел выйти за пределы мира и лишь в конце своего пути осознал, что самое важное не находится за очередным горизонтом.
Ни один человек не может забрать с собой прожитую жизнь. Но он может оставить другим её добрые плоды. И если хотя бы один поступок, одно слово, одна мысль помогут кому-то стать человечнее, значит, не всё исчезает вместе с уходящим человеком.
В конце концов, величие измеряется не только высотой, на которую человек сумел подняться, но и тем, сколько людей он помог поднять рядом с собой.
А за пределом мира, который однажды пытался покорить Александр, всегда оставалось самое главное — сама ЖИЗНЬ.

               
                / 26.03.2005 /