Гротвинский эксперимент. Книга 2. Глава 14

ГЛАВА 14
— А мне кажется, что эксперт что-то недоговаривает! — сказал Синеоков, и голос его прозвучал чуть громче обычного, будто он сам удивлялся собственной смелости спорить с официальным мнением.
— Это почему? — удивлённо спросила Ольга, приподняв брови. Она стояла у окна, где на подоконнике в ряд выстроились горшки с геранью — каждый в своём фаянсовом кашпо, выцветшем от солнца. За стеклом виднелся двор частного дома: покосившийся сарай, аккуратно подстриженная живая изгородь и старая яблоня. В воздухе появился запах дыма — кто-то в соседнем дворе разжигал костёр.
— Я вчера на школьном уроке ставил опыт, и в открытое окно своими глазами видел что-то похожее на вихрь, о котором эксперт сейчас говорил, — торопливо заговорил Синеоков. Он даже привстал, размахивая руками, словно пытался очертить в воздухе ту самую странную форму, которую успел заметить. — У меня вначале мелькнула мысль, что я вижу, как собираются насекомые, но потом я прикинул расстояние и размеры и пришёл к выводу, что с живыми существами происходящее никак не связано. Высота была слишком большой, насекомые настолько не поднимаются. К тому же я в тот момент ставил опыт с солнечным светом и получил поразительный результат, позволяющий предположить, что это необычайное физическое явление!
— Ты сейчас так возбудился, будто вчера открытие сделал! — мягко усмехнулась Ольга. Она подошла к клетке с певчими птицами, стоявшей на специальной полке возле буфета — старинного, потемневшего от времени, с резными ручками и слегка перекошенной дверцей. Достав из шкафчика бумажный пакетик с зерном, она высыпала его в кормушку. Птицы радостно защебетали, запрыгали по жёрдочкам, будто хотели поделиться своим простым, беззаботным счастьем.
— Может, и открытие. Только ещё не знаю, какое, — уже тише, почти про себя, произнёс Синеоков: он сам начал сомневаться в своих выводах. — Надо почитать соответствующую литературу по квантовой физике. Хотя странную спектральную полоску я уже по памяти восстановить не могу!
— Ты что ни сделаешь, тебе везде открытия мерещатся! — вздохнув, произнёс Лушин. Сейчас он активно массировал затылок, будто пытался выгнать оттуда не только боль, но и все тревожные мысли. — С твоим богатым воображением тебе надо начинать писать романы с фантастическими сюжетами. А лучше всего забудь и выкинь из головы! А то где-нибудь ляпнешь свой бред, и городские обыватели сна лишатся, будут сочинять очередную теорию заговоров. Нам что, из-за таких, как ты, телевизору не верить?
— Нет, телевизору верить надо, и я ему верю, но… — Синеоков недоговорил, расстроенно цокнул языком. Его взгляд скользнул по комнате: по старым часам с маятником, которые тикали слишком громко, по стопке учебников на полке, по фотографии в рамке, где Лушин стоял с медалью школьной олимпиады. Потом он посмотрел, как Ольга кормит птиц в другой клетке — там жили два волнистых попугайчика, которые сейчас внимательно наблюдали за каждым её движением, хорошо понимая, что от неё зависит их маленькое благополучие.
Синеоков подумал, что неплохо было бы переменить тему, и не нашёл ничего лучшего, как предложить Ольге:
— Хочешь, я пошлю запись с твоего телефона в свой суперкомп? Если на записи за шумом есть голос, он его найдёт!
— Хочу! — решительно сказала Ольга. Она быстро подошла к столу, где среди чашек и тарелок лежал её смартфон, и отдала его Синеокову. Тот тут же принялся нажимать кнопки, подключаясь через Wi Fi к своей лаборатории в соседнем доме. Синеоков дал компьютеру задание, и через какую-то долю секунды уже получил ответ.
— Что там? — спросила Ольга, глядя на его слегка изменившееся лицо. В её взгляде читалось не любопытство, а напряжённое ожидание.
— Программа не смогла с уверенностью найти на записи человеческую речь, — медленно проговорил Синеоков, подбирая слова, чтобы не напугать Ольгу. — Поэтому с вероятностью шестьдесят процентов написала три слова, которые, возможно, там звучат. Хочу уточнить: если они и были произнесены, то неизвестно кем или чем и при каких обстоятельствах. Возможно, это фоновый шум от неизвестного радиоустройства. Хоть слова из песни — в аналоговой связи такое может быть запросто!
— Да не тяни ты, что написано? — возмутилась Ольга. Она вырвала смартфон из рук Синеокова и сама прочитала строчку, которую вывел алгоритм. — «Мама, тётя Оля»? — Ольга нахмурилась и закусила губу. — Что это означает? Как такое может быть?
— Да что ты в лице сменилась? — возмутился муж, глядя на неё с укоризной. В его голосе прозвучала не столько злость, сколько желание вернуть всё на свои места, сделать так, чтобы мир снова стал понятным и предсказуемым. — Что наша дочь может делать ночью в Гротвино, да ещё на территории ИФМЭ? Как она туда попала, без пропуска и сопровождающего? И кто будет обращаться к тебе «тётя Оля»? Ну, ещё Ольга Сергеевна, я понимаю! — Лушин махнул рукой и добавил: — Брешет твоя техника, Синеоков!
— Да, наверное! — согласился Синеоков, опустив глаза. Он вдруг почувствовал себя неловко, как будто подвёл Ольгу, дал ей надежду, а потом сам же её и разрушил.
Хотя мнение мужчин не вызывало сомнений, Ольга всё-таки изменилась в лице. Её кожа словно стала чуть бледнее, а брови сошлись в тонкую линию. Она в быстром наборе нажала кнопку вызова дочери. Робот сразу же сказал, что абонент находится вне доступа.
— Ну, рано ещё, спит поди! — зевнув, сказал Лушин, пытаясь придать своему голосу беззаботность, которая сейчас совсем не соответствовала его внутреннему состоянию.
— Она уже давно раньше нас встаёт, у неё каждый день дел больше, чем у нас за неделю! — возразила Ольга, в расстройстве щёлкая пальцами. В этом жесте было столько тревоги, что Лушин на мгновение замолчал, не зная, что сказать.
— Ну, тогда отключала на ночь, забыла включить. Напиши ей смс, включит, ответит! — наконец произнёс он. Его взгляд невольно направился на планшет, где на экране застыла шахматная партия с Синеоковым. Фигуры стояли в странной позиции: казалось, будто сама игра отражала их нынешнее состояние — запутанное, полное скрытых угроз и неожиданных ходов.
Ольга сделала, как ей сказал муж: написала и отправила короткое послание Вере. Телефон почти сразу издал звук, сообщающий, что пришло сообщение.
— Что, уже ответила? — встрепенулся Лушин, подавшись вперёд.
— Нет, это от Галы Мелконян, — ответила Ольга, мельком взглянув на экран.
Гала Мелконян была деловой партнёршей Ольги. Хотя туристическим агентством они владели вдвоём, оформлено оно было на Галу. В их отношениях всегда чувствовалась эта тонкая асимметрия: Ольга вкладывала больше времени и сил, а Гала чаще брала на себя формальные вопросы и переговоры с налоговой.
— Чего это она спозаранку пишет тебе? — спросил Лушин, и в его голосе снова прозвучали недовольные нотки.
— Не может встретить сегодня гостя, устроить ему экскурсию по району. Хочет, чтобы это сделала я. Некто Александр Уг должен приехать, — пояснила Ольга.
— Обалдеть можно! Сколько ещё Гала будет тебя эксплуатировать? У неё то понос, то золотуха, а ты бегаешь за вас обеих! — недовольно произнёс Лушин, резко отодвинув планшет в сторону.
— У нас сдельщина, мы получаем с проведённой экскурсии отдельно и не делим деньги поровну, только налоги! — возразила Ольга. В её голосе не было оправдания, скорее сухая констатация факта, который она сама не до конца принимала, но с которым приходилось мириться.
— Ага, ага! А потом ты допоздна где-то бродишь, а я тут один сижу! — раздражённо бросил Лушин.
Ольга не ответила. Она видела, что муж без настроения, и не хотела провоцировать выяснение отношений на «ровном месте». Вместо этого она повернула голову и сказала Синеокову, который задумчиво смотрел на солнечные блики, пляшущие на его руке, словно пытался разгадать в них какой-то скрытый узор:
— Игорь, а у тебя с утра уроки есть? Или срочные заказы?
— Да нет, — рассеянно ответил Синеоков, всё ещё погружённый в свои мысли.
— Отлично! Тут ко мне Даша Соколовская вечером звонила, спрашивала о тебе. Ей сегодня такси нужно, не мог ли ты её отвезти? — спросила Ольга, стараясь произнести это как можно более буднично, будто речь шла не о чём-то важном, а о простой услуге.
— Что, правда Даша? — мгновенно встрепенулся Синеоков, и его лицо словно озарилось изнутри. — Где она, неужели приехала?
— Да, в Гротвино. Сказала, что будет тебя ждать, — ответила Ольга.
— Ох, как глазки зажглись-то! — усмехнулся Лушин, глядя на друга, но в этой усмешке не было злости, скорее лёгкая ирония, смешанная с пониманием. Затем он неожиданно спросил: — А чего от тебя женскими духами пахнет? — До Лушина только сейчас дошло, что запах не вымышленный, преследующий его после удара по голове, а вполне реальный, и исходит он от Синеокова.
— А он опять сорвался! Ты же видел её, клофелинщицу! С подельниками сняла комнату, обчистить нашего Игорька пыталась, — Ольгу брезгливо передёрнуло, она даже не хотела признавать в женщине человека, отказывала ей в достоинстве.
— Подмешивание клофелина — это серьёзное преступление! — сказал Лушин. — А подельники как выглядели?
— А, один деревенский увалень, второй — городской, но оба выглядят отстранённо и смотрят куда-то сквозь собеседника, — пожала плечами Ольга, будто хотела стряхнуть с себя воспоминания об этой встрече.
Голова у Лушина вместо того, чтобы пройти, разболелась ещё сильнее. Боль пульсировала в висках, отдаваясь в затылке тяжёлым, монотонным ритмом. Он вдруг понял, что всех троих «туристов», гостивших этой ночью у Синеокова, он уже встречал. «Туристов» — возле тоннеля, где они врали ему о своём времяпрепровождении, а женщина, похоже, и ударила его по голове. Лушин подумал, что её изображение должно сохраниться у него в видеорегистраторе автомобиля. Можно снять её фото, разослать патрулям и пробить по базе. Если удастся поймать, можно будет выяснить, почему она решает свои дела битьём полицейских по голове и отчего в районе кольца происходит в последние дни так много странного.
Лушин выключил планшет, поднялся и, опираясь на спинку кресла, сказал:
— Потом продолжим партию. Время вышло, пора на работу.
— Да, и мне надо ехать! — сказала Ольга, глянув на часы. Стрелки показывали без четверти восемь, а значит, до встречи с гостем оставалось совсем немного времени. Она машинально поправила волосы, собрала со стола бумаги и ключи, проверяя, ничего ли не забыла.
— Ну, тогда «по коням»! — воскликнул Синеоков и живо вскочил, будто сбросил с себя всю тяжесть утренних тревог. Он только и ждал, когда появится возможность отправиться на встречу к Даше Соколовской.
В прихожей Синеоков на секунду задержался у зеркала, поправил воротник, будто хотел выглядеть достойно перед Дашей. Лушин молча наблюдал за ним, и в этом молчании было больше понимания, чем любых слов. Ольга накинула лёгкую куртку и кивнула:
— Готова.
Они вышли на крыльцо. Утренний воздух ударил свежестью, но Лушин почти не замечал его: в голове снова и снова прокручивались помехи с диктофона и три странных слова — «Мама, тётя Оля». И чем дальше он отходил от дома, тем сильнее ему казалось, что эти слова — не случайность, а предупреждение.