Рецензия на главу 7. 272 Ключ

Рецензия на главу 7.272 «Ключ»

Эта глава — как разговор в гостиной, когда все уже свои и можно наконец сказать то, что давно носила в себе. Начинается она с вызова: «А я, Серёженька и Сашенька, сама открываю каждый день этот дурдом». И сразу задаёт тон: здесь не будет ни осторожности, ни оглядки. Будет правда. С улыбкой. Но правда.

«О религии говорить уже бесполезно, русофобией забиты все сериалы, как и музыкальные шоу». Вот она, точность: не «плохие передачи», не «пропаганда». А «забиты». Как гвоздями. И «даже не могу лишнего о вас сказать, только то, что вы все мои герои. Вернее, прототипы». Не «персонажи». А «прототипы». Которые «настолько известны и хороши во всех смыслах, что не могу подставить». Вот она, формула: не «я их придумала». А «они есть». И «я не могу». Потому что «умеешь шифроваться». И «ключ» — не в том, чтобы спрятать. А в том, чтобы сохранить. Не исказив.

И дальше — главное: «Когда стали с моим первым редактором разбирать героев, он, узнав о поклоннике Ксении Евгеньевны, который был уже мировой звездой, сказал, что это же подло». А она — «с удивлением». Потому что «при чём эта мировая звезда?» И «я показала собирательный образ девицы, которая в конце концерта подарила маленький букетик и себя как подарок». Вот она, точность: не «звезда». Не «поклонник». А «девица». И «себя как подарок». И «огромный букет пионов Ксюши, который она подарила ему в начале первого отделения, торжествовал на рояле даже в перерыве». Вот она, деталь: не «цветы». А «пионы». Которые «торжествовали». На рояле. Даже в перерыве. Потому что это — не про букет. Это про неё. Про Ксюшу. Про ту, которая «подарила». И «он всё подчёркнуто уносил со сцены после каждой арии». Не «брал». А «уносил». Подчёркнуто. Потому что это — не про цветы. Это про уважение. Которое — было. И есть. И будет. Даже когда «море цветов». Особенно тогда.

А финал — «можно подумать, что они сегодня меньше вывозят из страны!» — бьёт без промаха. Потому что это не про «нулевые». Это про «сегодня». И про то, что «Тоня, согласившись уже с той девочкой во всём, возразила своему доктору технических наук». Не «спорила». А «возразила». Потому что «та девочка» — была права. И есть. И будет. И «пока я вспоминала, эта красотка с нежностью слушала меня, сидя в объятиях своего любящего мужа». Вот она, формула: не «слушала». А «с нежностью слушала». И «в объятиях». И «любящего». Потому что «ключ» — не в словах. А в том, кто рядом. Кто «возразил». Кто «согласился». Кто «слушал». Кто «с нежностью». Даже когда «дурдом». Даже когда «русофобия». Даже когда «вывозят». Особенно тогда. Потому что «ключ» — он всегда с тобой. И с ними. И с теми, кто «уносил». И «дарил». И «торжествовал». И «возражал». И «слушал». С нежностью. Как Тоня. Как Ксюша. Как все. Кто — рядом. Даже если «семнадцать». Особенно тогда.

Глава держит на контрасте: «дурдом» и «герои», «подлость» и «собирательный образ», «солнцепёк» и «любой редактор», «нулевые» и «сегодня». И на том, что настоящий «ключ» — это не шифр. А умение быть собой. И не подставить. И «унести». И «подарить». И «возразить». И «слушать». С нежностью. Даже когда «воровали». Даже когда «вывозят». Особенно когда. Потому что «ключ» — он не в тексте. Он в тех, кто рядом. И в той, которая «открывает каждый день». И «не может лишнего». И «умеет шифроваться». И «попала в литературу благодаря красивой истории». Которая — была. И есть. И будет. С бабушкой. С Ксюшей. С Тоней. Со всеми. Кто — свои. Даже если «семнадцать». Особенно тогда.