Иваново детство-3. 3. День поминовения

Иваново детство
Часть 3. Сила в единстве
Глава 3. День поминовения предков

Подготовка к празднику
Пасмурное утро накрыло Старое Буяново плотным серым покрывалом. Первый снег, выпавший накануне, не растаял к утру — он лёг на поля, на крыши изб, на плетни и теперь держался у земли, будто хотел показать: зима уже тут, она дышит рядом, но осень ещё не ушла, ещё цепляется за тёплые углы, за сухие стебли, за запах прелой листвы. Воздух был сырой и холодный, но в нём уже чувствовалась особая тишина — та, что бывает, когда деревня готовится к большому дню.
В семье Соловьёвых этот день был особенным. Готовились к «Кер сари» — к Осеннему пиву. В избе с самого утра пахло хлебом и солодом, а ещё — сушёными травами, которые бабушка Меланья перебирала и раскладывала по мешочкам, приговаривая:
— Пусть всё будет в порядке. Пусть духи увидят, что мы трудились честно.
Ольга Терентьевна стояла у печи, проверяла каравай из зерна нового урожая — он уже поднялся, румянился, и корочка начинала золотиться. Рядом на столе лежал круглый домашний сыр «ч;к;т», плотный, с нежным запахом молока. А в углу, на лавке, стоял бочонок с новым пивом, сваренным из солода, который проращивали, сушили в овине и мололи всей семьёй.
— Сегодня смешаем старое с новым, — тихо сказала Ольга, будто сама с собой разговаривала, но все слышали. — Чтобы хватило на весь год. Чтобы род не знал нужды.

День поминовения предков
Мария, Нюра и Евдокия хлопотали по дому: накрывали стол, стелили вышитые полотенца, расставляли глиняные миски и деревянные ложки. На отдельном блюде уже лежало мясо птицы — для обряда поминовения предков. Всё должно было быть не просто сытно, а правильно, по обычаю, с уважением к земле, к хлебу, к воде, к тем, кто жил до них.
А во дворе Василий Никитич вместе с Иваном и Петром прибирали территорию, чтобы гостям было удобно пройти, чтобы никто не споткнулся, чтобы всё выглядело достойно. Иван старался держаться рядом с отцом, подавал инструменты, сметал сухие листья, и в каждом его движении чувствовалось: он хочет быть полезным, хочет, чтобы отец сказал: «Ты уже почти как взрослый».

К полудню в деревню приехал Яков Терентьевич, младший брат Ольги Терентьевны. Он был военным, артиллеристом, старшим сержантом, помощником командира взвода, и приехал домой на побывку из Гатчины — в короткий отпуск, чтобы обнять родных, посидеть за одним столом, почувствовать, что есть место, где тебя ждут.
Когда он вошёл в избу, все разом поднялись, бросились навстречу, обнимали, смеялись, говорили сразу все вместе, и только бабушка Меланья стояла чуть в стороне, смотрела на племянника и улыбалась той самой тихой, глубокой улыбкой, в которой было столько любви и гордости, что слов не нужно.
— Ну вот, — сказала Ольга, обнимая брата, — теперь всё как надо. Теперь праздник будет настоящим.
Яков снял шинель, повесил её на гвоздь, сел на лавку, оглядел избу, родных, и ему вдруг стало так спокойно, будто все тревоги, все дальние дороги, все холодные казармы остались где-то далеко, а здесь — только дом, только свои.

Праздник "Осеннее пиво"
Праздник начался с гимна хлебороба «Алран кайми аки-сухи». Его запели не громко, а твёрдо, будто каждое слово было кирпичиком в стене, которая должна держать род. И все подхватили, даже младшие, которые не знали всех слов, но чувствовали: это важно, это про них, про их землю, про их труд.
Потом пришёл главный момент — моление. Василий Никитич, как старший мужчина в доме, встал у порога, держа в одной руке шапку, а в другой — ковш с пивом. В избе стало тихо, только слышно было, как потрескивает печь да где-то за окном ветер шевелит сухие ветки.
Василий начал говорить молитву — не по бумажке, а от сердца, так, как учили его отец и дед:
— О великие духи, покровители земли и воды, примите нашу благодарность за урожай, за хлеб, за молоко, за каждый колос, за каждую каплю воды. Помяните наших предков, пусть их души будут спокойны. Помяните и нас, живущих, дайте нам здоровья, достатка, благополучия, защитите от врагов, от пожаров, от стихийных бедствий. Пусть наш род будет крепким, пусть дети растут сильными и добрыми, пусть в нашем доме всегда будет тепло и сытно.
Он сделал глоток из ковша, потом вылил немного на землю — в дар предкам, в знак уважения к земле. И только после этого поставил ковш на стол и кивнул:
— Теперь можно.
И сразу в избе стало шумно, но не беспорядочно, а радостно: женщины несли блюда, дети бегали, но не мешали, а старались помочь, мужчины говорили о делах, но не забывали улыбаться, не забывали подбодрить друг друга.
На столе стоял каравай из нового зерна, круглый сыр «ч;к;т», бочонок с новым пивом и братина со старым. И вот наступил важный момент: по обычаю, новое пиво смешали со старым — специально, с молитвой, чтобы напиток «постарел», чтобы его хватило на весь год, чтобы он хранил дом, как хранила его память предков.
Гости приходили со своими угощениями, со своим пивом, и каждый приносил не просто еду, а часть своего труда, часть своей души. И в этом обмене блюдами, в этих разговорах, в этих улыбках чувствовалось: род — это не только кровь, это ещё и труд, и забота, и умение делиться.

Деревенские соревнования
После угощения праздник вышел за порог. На поляне возле старого родового дуба собрались мужчины и парни. Сегодня устраивали соревнования по стрельбе — и из винтовки, и из лука.
Сначала стреляли из малокалиберной винтовки в местном тире. Яков Терентьевич, привыкший к оружию, к прицелам, к ветру и расстоянию, подошёл к рубежу спокойно, будто это была не забава, а серьёзное дело. Он проверил винтовку, встал ровно, прицелился, задержал дыхание — и выстрелил. Пуля легла точно в центр мишени. Потом ещё раз. И ещё. И каждый раз — точно.
Мужики переглядывались, кивали:
— Вот это стрелок. Не зря в армии служит.
И когда подвели итоги, все согласились: Яков Терентьевич победил. Но он не хвастался, не задирал нос, а просто улыбнулся и сказал:
— Главное, чтобы рука была твёрдой, а голова — ясной.
А потом настала очередь лука. Здесь уже соревновались парни и мальчишки. Иван тоже захотел попробовать. Он взял лук, проверил тетиву, положил стрелу, прицелился. Ветер гудел в ветвях старого дуба, будто подбадривал. Иван задержал дыхание, почувствовал, как напрягаются плечи, как натягивается тетива, и выпустил стрелу. Она полетела ровно и вонзилась в мишень почти в центре.
Мальчишки закричали, захлопали, а Иван стоял, не веря своему счастью. Он стрелял ещё раз, и ещё, и с каждым выстрелом становился увереннее. И в итоге — выиграл турнир по стрельбе из лука.
Когда ему вручали приз — небольшой мешочек с сушёными яблоками и орехами, — он покраснел от гордости и тихо сказал:
— Спасибо. Я буду тренироваться.
Василий Никитич положил руку ему на плечо и тихо сказал:
— Ты сегодня не просто стрелял. Ты показал, что можешь. Это важно.

Род, Родина, народ
День шёл своим чередом. Женщины пели гостевые и застольные песни, звучали такмаки — весёлые, звонкие, такие, что даже ветер будто подпевал. Мужчины рассказывали истории, вспоминали дедов, прадедов, тех, кто пахал эту землю, кто защищал её, кто передавал обычаи из поколения в поколение.
А вечером, когда солнце уже садилось, окрашивая небо в розовые и золотые тона, снова собрались в избе. Зажгли лампочку Ильича, и её свет лёг на лица, делая их чуть моложе, чуть добрее. Сели за стол, пили пиво — новое, смешанное со старым, — ели хлеб, сыр, мясо, и в каждом глотке, в каждом кусочке чувствовалось: это не просто еда. Это благодарность земле, это память о предках, это обещание продолжать.
Бабушка Меланья, сидевшая во главе стола, подняла кружку и тихо сказала:
— За наш род. За тех, кто был до нас. За тех, кто будет после. Пусть мы будем достойны их труда, их заботы, их любви.
Все подняли кружки, и в этот момент в избе было столько тепла, столько силы, что казалось: никакая вьюга, никакая беда не сможет проникнуть сюда, в этот дом, в эту семью, в эту деревню, где помнят, где берегут, где знают: праздник — это не просто веселье. Праздник — это когда род собирается вместе, чтобы сказать: мы есть, мы помним, мы будем.

Воспоминания бабушки Меланьи
Когда в избе стало совсем темно, а лампочка Ильича зажглась ровным, спокойным светом, бабушка Меланья села на своё место у печки — не как хозяйка, а как та, кто хранит память. Все притихли: и взрослые, и дети. Даже младшие, Галя и Сева, будто почувствовали: сейчас будет не просто рассказ, а что-то очень важное, из самой глубины рода.
— Знаете, — тихо сказала Меланья, глядя то ли на огонь, то ли куда-то дальше, сквозь стены, — нынче мы празднуем «К;р с;ри» — Осеннее пиво. А в старину у нас было сразу несколько осенних обрядов, и все они про одно: про то, что род — это не только те, кто сейчас сидит за столом. Род — это и те, кто ушёл, но всё равно с нами, потому что мы их помним.
Иван подался вперёд, будто боялся пропустить хоть слово. Пётр прижался к матери, а Нюра, сидевшая рядом с дядей Яковом, тихо вздохнула, будто вспомнила что-то старое, почти забытое.
— И был такой обряд, — продолжала Меланья, — который называли «Автан с;ри», «Петушиное пиво». Его устраивали по окончании полевых работ, в сентябре, в ночь на первую пятницу после полнолуния. И делали это не для веселья, а для памяти.
Она помолчала, собираясь с мыслями, и заговорила снова:
— К этому дню заранее варили пиво, резали петуха, а пух и перья развеивали по ветру — чтобы душа птицы унесла весть туда, где живут предки. К сумеркам у старшего родственника по мужской линии собиралась вся родня. В избе на стене, сбоку от двери, зажигали самодельные свечи — по числу покойников, ушедших из этого дома. Каждая свеча — в память об одном.
Ольга Терентьевна тихо кивнула, будто видела это перед глазами:
— Да… Свечи были из воска, сами катали. И горели они не ярко, а тихо, как дыхание.
Меланья улыбнулась ей и продолжила:
— Глава семьи открывал дверь чуть-чуть, чтобы между мирами была тонкая щель, и поимённо приглашал усопших: «Придите, родные, посидите с нами, отведайте нашего хлеба, нашего пива, нашей заботы». Он отливал немного пива в миску, отламывал кусочек блина, клал туда же ложку супа. То же самое делали старшая женщина и все мужчины, кто был в доме. Это был не просто ужин — это был разговор с теми, кого уже нет.
Пётр тихо спросил:
— А они слышали?
— Слышали, — спокойно сказала Меланья. — Потому что память — она как мост. По нему можно пройти.
 
Поминовение усопших
Меланья продолжила:
—  А потом посуду с угощением выносили за ворота и выливали у столба — в дар предкам. Посуду споласкивали и оставляли в сенях. А в избу заносили полное ведро воды — с пожеланием, чтобы в доме было изобилие, чтобы вода приносила жизнь, а не беду.
Мария тихо сказала:
— А ещё оставляли угощение для тех, у кого не осталось родных…
— Да, — кивнула Меланья. — Для «безродных» покойников. Три маленьких блинчика и ковш пива или воды. Это было очень важно. Не должно быть человека, которого некому помянуть. Даже после смерти он не должен остаться один. Община брала эту заботу на себя. И за ночь обходили весь круг родни: в каждом доме поминали, в каждом доме оставляли частичку памяти.
В избе стало тихо. Только печка потрескивала, да где-то за окном ветер шевелил сухие ветки, будто тоже слушал эту историю.
— А пословица «Где пиво пьют, там и кони ржут», — снова заговорила Меланья, чуть улыбнувшись, — она не про шум и веселье. Она про жизнь. Про то, что когда род собирается, когда столы накрыты, когда люди вместе — тогда и хозяйство крепкое, и кони сытые, и земля благодатная.
Нюра тихо сказала:
— Значит, и сегодня мы не просто пьём пиво. Мы говорим: мы помним. Мы благодарны.
— Именно так, — кивнула Меланья. — И «К;р с;ри», и «Автан с;ри» — они про одно: про благодарность за урожай, за труд, за жизнь. В молитвах просили у бога Тур;, чтобы «из одного зерна произрастало тысяча зёрен», чтобы в доме был достаток, чтобы род не прерывался.
Василий Никитич, до этого молчавший, тихо сказал:
— Сегодня мы не зажигаем свечей по числу ушедших. Времена другие. Но мы можем помнить. Можем сказать спасибо тем, кто пахал эту землю, кто растил детей, кто держал род. И можем пообещать: мы не забудем.
Он взял ковш с пивом, сделал глоток, потом отломил кусочек каравая и положил на отдельное блюдце.
— За тех, кто был до нас, — тихо сказал он. — Пусть их труд живёт в нашем хлебе, в нашей земле, в наших детях.
Все повторили за ним: кто-то вслух, кто-то про себя, но одинаково искренне.

Уроки старших
Потом разговор пошёл о будничном: Евдокия вспомнила, что надо довязать шарф для Петра, Нюра сказала, что завтра надо сходить к соседке за закваской, Мария тихо предложила: «Давайте я ещё чаю налью». Но даже в этих простых словах чувствовалось то же самое — связь времён, память, сила рода.
Перед сном Иван подошёл к бабушке, обнял её крепко, уткнувшись носом в тёплый платок, и прошептал:
— Спасибо, асанне. Теперь я понимаю: праздник — это когда ты не просто ешь и пьёшь. Это когда ты говоришь: я помню. Я благодарен. Я буду беречь.
Меланья погладила его по спине:
— Ты всё понял, внучек. А когда вырастешь, расскажешь это своим детям. И тогда нить не порвётся.
Он улёгся на лавку рядом с Петром, накрылся тем же шерстяным платком и закрыл глаза. И ему вдруг показалось, что где-то далеко, за стенами избы, тихо поёт та самая бабушка у реки, и ветер шепчет в камышах, и старые дубы слушают, и все, кто был до них, шепчут: «Держите. Мы с вами».
Лампочка Ильича продолжала гореть, пока все не уснули. А потом Василий Никитич щёлкнул выключателем, и в избе воцарилась уютная темнота, в которой всё равно чувствовалось присутствие чего-то доброго и сильного — того самого, что в чувашских легендах зовут родом, а в семье Соловьёвых просто зовут домом.

Перед сном Иван подошёл к отцу, взял его за руку и тихо сказал:
— Папа, а можно я завтра ещё потренируюсь с луком? Хочу, чтобы у меня всегда получалось.
Василий улыбнулся:
— Конечно, сынок. И не только с луком. Главное — чтобы ты помнил: сила не в том, чтобы стрелять лучше всех. Сила в том, чтобы знать, зачем ты это делаешь. Чтобы помнить, что за тобой — род, за тобой — земля, за тобой — те, кто тебя любит.
Иван кивнул, будто принял это как обещание.
Лампочка Ильича горела ровно, освещая лица, и в её свете все казались чуть моложе, чуть добрее, будто сама эта лампочка была частью дома, частью семьи, частью той самой силы, которая держит род и не даёт ему рассыпаться.
Так прошёл осенний праздничный день в Старом Буянове — день, когда первый снег лёг на поля, когда осень и зима встретились, но не стали врагами, а просто стояли рядом, как два родных человека, которые знают: время придёт, каждый займёт своё место, а пока — надо жить, трудиться, беречь друг друга и помнить, что самое главное богатство — это род, дом и земля, которую ты любишь.

Продолжение следует
#ИвановодетствоСтароеБуяновоЛегендычувашскогонарода