Яблоко от яблоньки недалеко падает

Моя мама была закрытым человеком. Она никогда не делилась своими переживаниями, оставляя их внутри себя. Хотя была очень доброй, редко меня наказывала. Если только я ее не выводил из себя. Может быть, это было всего раз или два в жизни. Отец меня не драл ремнем, а мама один раз подняла руку. Но, скорей всего, я тогда это действительно заслужил. Я не знаю, как сейчас воспитывать детей без телесных наказаний. Возможно, лишь с угрозами лишить их планшета или доступа в интернет, если они не сделают то-то и то-то. Хотя, это гораздо больней, чем любая порка, и бывают случаи, когда особо фанатичные малолетние поклонники компьютерных игр даже убивают своих родителей, которые запрещают им играть. Как говорили древние: «О времена, о нравы!». В переводе на латынь: «O tempora, o mores!».
Но я хотел рассказать не о моем воспитании, и не о педагогике, как таковой. Хотя надо сказать, что моя дочь довольно строго воспитывает наших внуков, и добивается определенных успехов в этом. Дай бог ей довести их до совершеннолетия! Я надеюсь, что она справится. Да, и сейчас опять не о педагогике хотел рассказать. О моей маме. И о себе, как продолжателе ее дела. В области живописи.
Поскольку я довольно мало знаю о молодости мамы, которая обладала очень закрытым характером, и выросла со своей сестрой в строгости в приличной семье потомков священнослужителей по линии ее мамы, и агронома – это был ее папа, то больше хочу рассказать о своих детских воспоминаниях.
В нашей квартире, еще со времен комнаты в коммуналке, в которой я родился, всегда висели картины. Самой главной картиной была копия картины Васильева «Оттепель». Если вы знаете эту картину, то на ней изображена унылая сельская местность, покрытая снегом и льдом. По диагонали картину пересекает оттаявшая дорога, по которой идут старик с ребенком. Вдали стоит голый зимний лес. Небо темное и пасмурное. Картина была в синевато-коричневых тонах. Я не видел эту картину в Третьяковке, поэтому не знаю ее настоящую цветовую гамму. Скорей всего, мама написала маслом эту картину, когда в молодости училась живописи. Возможно, она ходила на какие-нибудь курсы. Потому что других художников среди родственников не было. Был лишь дядя Вася, брат моей бабушки по линии мамы, который хорошо рисовал. Но я не видел его художественных работ. Он потерял около 17 лет в сталинских лагерях, поскольку хорошо в молодости рисовал, и как-то по глупости нарисовал карикатуру на Сталина. Но, после очередного разлада со своей женой, та тайком отнесла эту карикатуру в НКВД, чтобы дядю Васю немного наказали. И его «немного» посадили на 17 лет. И выжил он лишь за счет своих художественных способностей. Рисовал вертухаям голых женщин. И те его за это ценили, и не отправляли на самые тяжелые работы. Других художников у нас в родне не было. Мама была первой, возможно, гены передались от ее мамы, которая тоже не рисовала ничего.
Но картину Васильева я помню еще с самых ранних лет. Жаль, что ее потом мой папа подарил какой-то из своих сестер. Я бы ее сберег для потомков. Возможно, мама написала эту копию не в Третьяковке – туда, наверное, без специального разрешения нельзя было ходить и рисовать копии. У нее было много художественных открыток с репродукциями картин, и одной из них и была репродукция картины Васильева. Надо сказать, что дорогих художественных альбомов у родителей в молодости не было. Хотя художественной литературы было очень много. Лишь потом у них появились некоторые альбомы и книги по живописи. Я изучал их и учился рисовать. Но это пришло гораздо позже.
Еще от мамы остался большой этюдник на выдвижных ножках. Внутри лежало много тюбиков с масляными красками. Краски от времени почти все засохли. А в молодости мама ездила загород с этим этюдником,  и писала там пейзажи. У нас осталось несколько ее работ, особенно  она любила картину «Сосенки» - молодые елочки, которые она написала в деревне Сосенки под Москвой. И еще распаханное поле  весной.
Я сам ничего в детстве не рисовал. Меня мой папа научил рисовать машинки. Тогда машиной номер один была «Волга» ГАЗ-21. И ее я научился рисовать в перспективе. Потом наш сосед по коммуналке, который был специалистом по цунами, привез из Японии масляную пастель. У нас в Союзе тогда такой не выпускали. Это была красивая коробочка с иероглифами, и внутри лежало много пастельных карандашей разных цветов, среди них были даже серебряного и золотого цветов.  Я этой пастелью нарисовал подмосковный пейзаж, когда мне было 7 лет и родители снимали дачу в Коммунарке.
Потом я не так часто рисовал в цвете. В основном, рисунки были карандашом или шариковой ручкой. На них были все те же автомобили, танки, самолеты. Любил рисовать войну. Тогда по телевизору показывали сериал «Майор Вихрь», и меня поразили магнитные мины, которые партизаны прикрепляли в немецким самолетам. Я даже написал небольшую книгу, которую нитками сшил в виде маленькой брошюрки. Там были мои рисунки. Книга называлась «Партизаны неизвестного леса». На этом мои графоманские увлечение на долгие годы прервались.
Потом, уже в последних классах школы и в университете, я обнаружил, что интересно рисовать лица людей. Начал с автопортретов. Долго изучал, как рисовать глаза, глядя на себя в зеркало.
А когда немного набил руку на своей физиономии, то начал рисовать своих друзей и однокурсников. И, надо сказать, что иногда портреты получались очень похожими. Причем я рисовал не с фотографий, а с натуры. И до сих пор люблю рисовать портреты карандашом с натуры. Я считаю, что с фотографий рисовать недостойно для художника. Для этого неплохо использовать принтеры. Гораздо лучше получается.
К цвету в рисунках я пришел более десяти лет назад. Моей мамы нет уже как 11 лет. Незадолго до ее кончины я попросил ее написать маслом какую-нибудь картину. Она начала писать пейзаж – залив реки, на ней лодку, село на горизонте, небольшую рощу. Но потом сказала, что у нее нет желания продолжать. Эта незаконченная картина до сих пор хранится у меня.
А когда мамы не стало, я попытался продолжить ее дело. Купил масляных красок, сам сделал себе большой мольберт, приобрел холстов и красок. И даже несколько холстов сделал сам, изготовив подрамники, и натянув на них льняную ткань. Получилось неплохо. И оказалось, что масляная живопись – это очень интересное занятие. Возможно, я писал картины не так, как это надо правильно. В учебных видеороликах профессиональные художники поразительно быстро покрывали подмалевком весь холст, а потом на нем вдруг появлялись деревья, облака, люди. У меня все происходило медленно, и постепенно. Наверное, стоило бы сходить на какие-нибудь курсы, но я не профессиональный художник, и пишу для себя, поэтому меня пока все устраивает. Моя мама тоже не была профессиональным художником, но, к сожалению, не продолжила своих занятий в более зрелом возрасте, когда семейная жизнь закрутила ее. Они прожили с папой вместе долгую жизнь, но жили вместе трудно, и лишь к старости они пришли к некоторому консенсусу. Папа был тоже неординарным человеком, но очень активным, и я не знаю, как мама выдерживала эту его гиперактивность. Она, наоборот, была тихой и замкнутой личностью. Зато, вероятно, у нее был очень глубокий внутренний мир. У папы, наоборот, все было наружу, он был типичным холериком и экстравертом, и долго находиться с ним вместе было тяжело. Хотя я его любил. Как и свою маму.
Вот некоторые мои картины и рисунки. Одно время, когда я приобрел первый смартфон, я начал рисовать в цвете в приложении для рисования. Прямо пальцем на экране смартфона. Некоторые рисунки, как мне кажется, довольно интересны. Их так много, что можно даже сделать небольшую выставку, если их распечатать на хорошем цветном принтере. А картины маслом я начал писать позже, и до сих пор продолжаю их писать. Для своего удовольствия. Хотя некоторым моим родным и знакомым они тоже нравятся.