Никогда не фотографируй чужое горе!?

Счастливое питерское детство. Летние каникулы в Прибытково под Гатчиной. Время, когда ты учишься рубить дрова, топить печь и привыкаешь к простому сельскому труду.
Лет в десять у меня появилась «Смена-8М», чуть позже — «Ломо-Компакт». С этого момента мир вокруг сузился до размеров видоискателя. Сначала в объектив летели друзья, родственники, сыроежки, кошки и собаки. Потом проснулся интерес к острому сюжету. Мне хотелось снимать настоящую жизнь: как сосед точит косу, как почтальон на крыльце сортирует письма, как соседи-татары стригут овец.
Но один эпизод навсегда врезался в память.
На нашей улице загорелся деревянный дом. Все бросились тушить — тогда ещё помогали соседям. Подростком я мало чем мог сослужить службу в этой суматохе, поэтому просто схватил камеру и приблизился к огню. В тот день во мне, кажется, впервые заговорили одновременно журналист и репортёр.
Я делал кадр за кадром, фиксируя чистую, неприкрытую прозу жизни. Вот сосед Валентин выбивает стекло и выносит из дыма заплаканного старика. Вот орущие от ужаса дети прижались друг к другу на перевернутой надувной лодке. И рядом — обратная сторона трагедии: зеваки, которые стоят поодаль и просто показывают пальцами. И финал — поздно приехавшие пожарные с пустым баком и дырявым шлангом. Не выкинуть слов из газеты «Правда»!
Съемку прервал резкий рывок и подзатыльник. Соседка Фаина Моисеевна попыталась выхватить фотоаппарат из моих рук и гортанно закричала на всю улицу:
— Никогда не фотографируй чужое горе! Никогда!
Она потянула костлявую руку к камере. Казалось, сейчас она злобно кинет её в мрачное зарево. Тут во мне проснулся характер, я отпрыгнул и прямо в свирепое лицо отрывисто изрыгнул:
— Откинь грабки! Локш потянешь, сявка!
Эту фразу на тюремной фене я узнал накануне у блатного соседа — вора Володи по прозвищу Фикса. В свои двадцать пять он отсидел раз три, во рту у него не было ни одного своего зуба — только металл и самоварное золото. По его просьбе я сфотографировал его «для истории», когда тот варил черный чифирь на плитке нашей летней кухни. В благодарность Фикса учил меня быть мужиком.
Блатная фраза весьма пригодилась. Тетка вытаращила глаза, отдернула лапки, резко откинулась и с поучениями больше никогда не приставала.
Я тогда был ещё счастливый ребенок и мог только фиксировать, наблюдать и запоминать.