Кирик Новгородец 7. Запретные двери открыл я брату
По завершению марта погода стояла капризная и холодная. Дули неприветливые ветра с Ильмень озера, пригоняя стада серых дождливых туч. Кирик сидел в своей келье в Софийском соборе и читал Златоуста, но насладиться литературой не получилось. На пороге стоял послушник от Нифонта:
– Приказано собираться в дорогу, в Киев встречать законного митрополита Константина из Константинополя.
Кирик тут оживился:
– Проверь тропинку к реке, саму лодку опробуй, чтобы всё было готово, шатёр возведи на случай дождя, да ветоши какой для ночлега, не забудь воды и провизии какой. – Кирик давал указания, одновременно вспоминая, что нужно в таких случаях и, кажется, высказал всё, но потом будто опомнился: –Да, на вёслах будете попеременно управлять с послушником Яковом, ещё, охрану подними, пусть сами позаботятся о своей лодке.
Через трое суток лодка причалила к берегам Киева. Кирик помог Нифонту выбраться на берег. Старик засиделся, ноги сделались, будто каменные непослушные и неподвижные. Он с усилием поднялся с крутого берега на ровное место, увидел купола Киево-Печерской лавры и с приступом благоговейности перекрестился. Остальные перекрестились, вторя Нифонту. Он был в хорошем настроении и по-стариковски болтлив. Он надеялся принять благословение от святителя и поклониться в обители Печерской Пресвятой Богородице, наконец, его уставшего поселили в монастыре в ожидании Константина.
В Киеве, куда прибыла новгородская свита во главе с епископом, было много высокопоставленных служителей церкви, и с некоторыми Кирик заводил беседы и вопрошал.
О женских делах разговаривал с игуменьей Марией и ещё вопрошал игумена Аркадия. Кирик чувствовал, что раздражает собравшихся в Киеве игуменов да епископов и решил не надоедать, тем более, что Нифонту по его наблюдению становилось хуже.
На третий день пребывания в Киеве, преподобный имел дивное видение, и увиденное поведал братии:
– Когда я пришёл после утреннего пения в свою келью, захотелось немного отдохнуть. Вскоре я впал в тонкий сон. И видится мне, что нахожусь в этой святой Печерской обители на месте Николы святоши. Здесь я много и усердно молился Пресвятой Богородице, прося показать мне преподобного Феодосия, строителя доброго и по смерти имевшего попечение об умножении добродетелей в обители своей. Между тем собиралась братия. Один из них сказал:
– Хочешь ли видеть преподобного отца нашего Феодосия?
Я же отвечал:
– Да, хочу, и если можно, покажи его мне.
Он повёл меня за алтарь и показал святого Феодосия. Увидев святого, я с радостью пошёл к нему поклонился до земли и пал к его ногам.
Он же подняв меня, благословил и сказал:
–Хорошо сделал ты брат и сын Нифонт, что пришёл сюда. Отныне ты будешь неразлучно прибывать с нами.
Феодосий держал свиток в руке, я попросил его, взяв свиток, прочёл из Исайи 8:18 «Вот я и дети, которых дал мне Господь».
После этого видение закончилось. Я пришёл в себя и понял, что болезнь моя есть посещение мне от Бога.
Было видно, что он медленно угасал и наконец, он слёг. Кирик тут же послал за медиками, и сам пытался побороть его болезнь, вспоминая наставления Еремея. Действительно, Кирик немного разбирался в медицине, и не отходил от постели больного, давая ему, то те, то другие отвары. Одновременно работая над «Вопрошанием», редактируя текст, и одновременно заботясь о здравии Нифонта, он ютился с ним в одной келье. Он спешил по окончании поездки передать копии «Учения» и «Вопрошания» Андрею в Антониев монастырь. Готовые тексты, спустя пару месяцев, были переданы по адресу.
Кирик и Нифонт подолгу молчали один по причине занятости с текстами, которыми постоянно был завален, другой по причине болезни, но иногда они перебрасывались словом.
– Скажи, отче, почему Иоанн не давал Антонию сан, хотя бы священника? Если это секрет, то за эти стены тайна не просочиться.
– Иоанн – честный человек. Он задал неудобный вопрос о сокровищах в бочонке – Нифонт помолчал, продолжать было неловко, но сделав усилие над собой, продолжил: – там были кроме женских украшений и серебряные оклады икон, что особенно заинтересовало епископа.
Кирик не хотел знать правду. Уважая Антония, он гнал худые мысли прочь. Андрей красиво врёт, рассказывая его житие, а вот, правда бывает такой же красивой или выползает как змея из-под колоды, чтобы укусить и опять спрятаться? Лесть прекрасна, ложь мудрёна, а правда безобразна. Сколько ума нужно чтобы соврать? Продумать вокруг неё все ходы и выходы, разукрасить, состроить выражение лица, а правда? Смотришь ей в лицо… ну страшно! Легче поверить в чудо, которое и придумал Андрей.
Кирик понимал, что он останется без схимы. Нифонт слаб и уже, вероятно, не встанет.
– Этот вопрос в «Вопрошание» не войдёт, – начал разговор Кирик –Владыка, укажи, в чём мой грех, почему ты не даёшь мне схиму? – Он отошёл от стола и сел около его постели.
Нифонт как-то хитро улыбнулся, но отвернувшись в сторону, сказал:
– Таким молодым, да ещё учёным схиму не дают. А знаешь почему? – Ему стыдно было произнести ответ, всё же, скороговоркой сказал: – все вы еретики и подвластны чтению языческой философии, естество и природу изучаете, а то ещё хуже, на женщин засматриваетесь, их прелести поддавшись – И тут же внимательно заглянул в его голубые глаза.
Кирик вначале удивился, потом рассмеялся, но как-то зло:
– Я такими грязными делами даже не помышлял заниматься.
Нифонт, как бы забегая вперёд, не искренне и криво улыбнулся:
– Я хотел сказать, что схиму дают на старости лет, когда мудрость придёт и плоть успокоится.
–Успокоилась.
–Но я даже не о том. Стоит заняться науками, как становишься еретиком. Бога не отвергаешь? – Внезапно спросил Нифонт.
–Нет. Более того, подтверждаю наукой.
Нифонт заинтересовался:
–Не уж то Гераклит в православие тебя обратил?
Кирик подхватил:
– А разве не укладывается диалектика Гераклита в веру?
Нифонт сделал озабоченный вид:
– Объясни на примере нашей веры, как «дважды нельзя войти в одну и ту же воду»?
–Когда веру свою предают, а потом каются, а уже вера не та. – Потом добавил: – скверна не должна приближаться к любви к Господу.
– И где здесь «всё течёт, всё изменяется»?
Кирик удивился:
– Там же где и «дважды нельзя войти в одну и ту же воду».
Нифонт стушевался: «Не подумал. Старый уже совсем», но решил постоять за свою честь:
–Да, трудно войти в одну и ту же воду после предательства.
Он многозначительно посмотрел на Кирика, но тот сделал вид, что эта фраза к нему не относится. Нифонт решил не раздувать наболевшую тему и решил задать другой вопрос:
– Забудут ли когда веру нечистую?
Кирик ответил вопросом на вопрос как истинный ритор:
–Мы христианскую веру, за какую ниточку к себе притянули? Не за ту ли, за которую держались наши предки? Религия, её законы и уставы как вода в реке меняются в своём развитии. Перечисли праздники чисто христианские. Сколько их?
Нифонт долго вспоминал церковные праздники не связанные с народными игрищами, затем с досады произнёс:
– Масленица и та языческая.
Тут Кирик развёл руками:
– Вот. Нет христианского праздника, который бы не имея богатый опыт старой дедовской веры, не вошёл в новую христианскую веру.
– Да, не горит желанием народ идти под христианское знамя, – вздохнул Нифонт и замолчал.
– Вот тебе и Гераклит! – Победно произнёс Кирик.
–И всё же, бог с ним, с Гераклитом. Аристотель не может стать Платоном, это главное. Как померить логику и веру? Ты учёный, как это в тебе уживается? – не унимался Нифонт.
– Достаточно поверить, что Аристотелю идею и прозрение в её решении даёт сам Бог. Этой верой насыщается моя душа и мой разум.
Кирик ждал схиму, но ответ Нифонта оборвал все его надежды:
– Всё, что я здесь тебе наговорил выеденного яйца не стоит, за такие грехи облачают в схиму. – Он замолчал, собираясь высказать главное: – однажды ты меня предал.
Кирик пал на колени перед постелью Нифонта:
– Прости мой грех, не было у меня злого умысла, разве, любопытство меня подтолкнуло узнать, чего стоит митрополит Климент, много ль начитан, почему к нему столь благосклонен был Изяслав.
Нифонту перед кончиной хотелось отпустить грех, и к этому подвёл сам разговор. Он счёл такой ход событий божьим промыслом и с облегчением вздохнул:
– Хорошо, грех этот тебе прощаю, – он улыбнулся и посмотрел в глаза Кирику, и тот в знак благодарности поцеловал ему руку.
Когда Нифонту стало совсем плохо, к нему жаловали священники, иеромонахи и прочие религиозные служители, желающие пообщаться с ним перед кончиной. Проболев 13 дней, почил с миром о Господе, в 20 день березня (апреля) 1156 года от Рождества Христова, в субботу светлой седмицы.
Траурная процессия длилась долго. На прощальную церемонию съехались игумены из ближних монастырей, священники, монахи. Вокруг гроба епископа вереницей проходили люди, много было плакальщиц и это состояние передавалось на всех и многие эмоционально настроенные люди плакали, хлюпали носами. Кирику тоже было грустно. Тело епископа было положено с честью в пещере преподобного Феодосия.
В том же, 1156 году, после того, как почил Нифонт, произошло значимое историческое событие: впервые «собрался весь град люди» на избрание епископа. Аркадия торжественно привели в Новгород из Аркажа монастыря, где он был игуменом. «Донеже приидеть митрополит на Русь, и тогда поидеши ставиться». Вечевое избрание епископа и его последующего утверждения «хиротонисания» митрополитом просуществовала до конца новгородской независимости.
Три священника – Кирик, Савва и Илья, имели честь являться на аудиенцию с Аркадием: Илья спрашивал об однополом прелюбодеянии: если девица лезет на девицу. Аркадий говорил:
–Это содомий грех. – И повелел, в таких случаях давать епитимью.
Ещё Илья спрашивал о мужеложестве, и Аркадий так же отвечал:
–Если кто бабит, тем на 8 дней отлучиться от церкви, если бабят, то это падение хуже всего, потому что похоже на скотское дело.
Что примечательно, что за мужеложество наказания условные: неделю отлучения от церкви и осуждение.
Последний на вопрос, если кто не знает, крещён он или нет, Аркадий ответил: если не будет свидетеля, что крещён, следует повторить.
Наконец-то, епископом Аркадием 46-летний Кирик был облачён в схиму и, уже в новом качестве, переродившись с новым именем Кирилл, уладив все дела, не спеша отправился в Антониев монастырь на очередную годовщину со дня смерти Антония.
Прошло немного лет с того момента, как Антоний прибыл в Новгородскую республику, но событие это обрастало мифами и легендами. Братия полушёпотом рассказывала, как после смерти своих родителей Антоний получил наследство, продал его, а драгоценности спрятал в бочонок, бросил его в воду и отправился на скалу читать молитвы. Во время чтения часть скалы, на которой он стоял, отвалилась, он поплыл на камне и в три дня оказался на том самом месте, где и построил монастырь. И ещё одна сказочная деталь: он попросил рыбаков забросить невод и если они достанут бочонок, то отдать ему. Он строит монастырь и при нём церковь Рождества Богородицы. Впрочем, есть ещё одно прочтение легенды об Антонии и она гласит, что прибыл он из Киева и на киевские деньги был построен этот монастырь, а иначе как объяснить недоговороспособность между Антонием и епископом новгородским Иоанном, который тоже мечтал получить чуток от Киевской казны, поэтому не давал Антонию никакого сана. Антоний держался обособленно и никому не подчинялся. Он был благодарен только одному епископу Новгородскому Никите за то, что совершил купчую на землю под строительство монастыря и благословил на богоугодное дело. Он был дружен и Антонием, потому что и сам тоже, из Киева, и более того, были когда-то оба единоверцы студиты, но стали, добрыми приятелями и когда встретились на новгородской земле, пали друг другу в объятия и плакали.
Постепенно складывалось ещё не написанное «Житие Антония», склонное к преувеличению и описанию чудес, но как было на самом деле? А сказывают разное. Может быть так: он из богатой семьи, образован, приобрёл популярную профессию нотариуса или священнослужителя, скорее последнее. Как положено всем школярам в латинском мире постиг квадривиум, кроме того, ознакомился с трудами Цицерона, Сенеки, Платона и т.д. Гонимый католиками, он собирался на новой земле построить свой монастырь, в нём должна быть хорошая библиотека. Со своими единоверцами грузит на корабль Новгородскому купцу ящики с книгами на одном из славянских языков, скорее, на болгарском (старославянском), либо на другом близком славянском языке и отправляется по водному пути «из варяг в греки». Естественно, он боялся ограбления, поэтому тщательно припрятал драгоценности, о которых никто не знал и которые внезапно «всплыли» уже в Новгороде. В городе поговаривали всякое, что настоятель, бери ближе, был русским новгородским купцом, в это мало кто верил, но на родном новгородцам языке он говорил как своём. Завёз, говорят, монахов-переселенцев из Европы, и на свои деньги решил построить монастырь-лечебницу по подобию госпитальеров, распространяет книги. «Так и существует монастырь до сих пор: лечит больных, подает милостыню малоимущим.» – Так заканчивали сказы о монастыре новгородцы.
По образцу ктиторских монастырей, Антоновский был независим от княжеской власти, может, поэтому и были у него трения с князем Всеволодом, о чём ходили слухи по всему Новгороду. Следуя уставу, вся братия то монахов до игумена одинаково принимала участие в благоустройстве монастыря. В духовной грамоте Антоний пишет, что на чужой земле не давал покоя ни себе, «ни братии, ни «сиротам» писцам, ни зде крестьянам досаждая». Наёмные работники «одерень» проживали и трудились на Волховском сельце. Кандилаты – должностные лица при монастырях исполняли обязанности писцов, участвовали в богослужениях. Антоний устроил свой монастырь по принципу ктиторских, в основе существовал устав Фёдора Студита.
В духовной грамоте отмечено, что «Антоний не приях и имения князя ни от епископа, но токмо благословение от Никиты епископа». Надо сказать, что уставы ктиторских монастырей основывались на различных редакциях Студийского устава и Типикона Великой Константиновской церкви. Одна из редакций была направлена на устройство больницы и странноприимницы, регламент поступления количества больных, лекарственное обеспечение, штат врачей и фельдшеров. Больницу при монастыре посещали выходцы из Греции и других стран Европы.
Кирику уже был недосуг выслушивать сплётки и разные толкования биографии своего кумира, главное, чтобы все эти сказки были добрыми.
Подолгу службы не всегда удавалось посетить Антониев монастырь. Кирик сильно похудел, казалось, две залысины сильно выдались вперёд, его нос вытянулся и заострился. Впалые глаза выдавали признаки тяжёлой болезни. Он был облачён в чёрную схиму, и она подчёркивала болезненную бледность его лица. Здесь, в родном монастыре он ещё решил доработать «Вопрошание», несмотря на то, что рукописью уже занялись переписчики.
Ему на встречу, как только он вошёл на территорию монастыря, выскочил молодой послушник:
–Владыка, позволь проводить тебя в покои игумена Андрея.
Кирилл рассмеялся:
– Да какой же я владыка? Схимник я.
Послушник поклонился в знак согласия и провёл к игумену.
Раздобревший Андрей сидел на роскошном стуле с подлокотниками в бывшей Антоньевой келье. Увидев Кирилла, встал и быстро пошёл навстречу с распростёртыми объятиями:
–Как я рад тебя видеть!
Они по-братски приветствовали друг друга, говорить было о чём после долгих лет разлуки. Андрей усадил гостя на такой же удобный стул и окликнул послушника:
–Принеси, из запасов, что осталось в поварне – и особо крикнул вдогон: – и корчагу с вином.
Послушник откланялся и быстро ушёл. Кирилл, услышал слово «корчага», вспомнил случай из молодости. Он улыбнулся Андрею и предался воспоминаниям:
– Помню, Антоний провожал меня к Нифонту с его посыльным и передал в подарок корчагу со снадобьем, приказал через посыльного пить это епископу по три глотка на ночь. Дорога дальняя, сидим в бричке, дай, думаем, попробуем.
– И что?– Улыбался, предугадывая события Андрей.
– Пробовали всю дорогу, испробовали до дна. Нифонту потом сказали, что корчагу случайно разбили.
Андрей тряс животом от смеха:
– Да, колобродил ты хорошо, до сих пор с братией вспоминаем.
Он разлил молодое вино по стеклянным бокалам, привезённым из Европы, келья наполнилась запахами вина, запеченной птицы и свежим монастырским хлебом.
Они жадно и пристально смотрели друг другу в глаза, будто пытались увидеть там свою молодость, долгие разговоры в библиотеке о греческой философии о науке и мистике, да ещё много о чём.
Андрей первым задал вопрос и себе и Кириллу:
– Мы постарели или возмужали?
– Мужаем по мере взросления.
– Откуда весёлый нрав? – спросил Андрей, угощая гостя.
Кирилл рассматривал сквозь бокал из венецианского стекла рубиновое вино.
– От твоего сердечного гостеприимства.
– Зря ты ушёл из нашего монастыря. Соблазнил тебя Нифонт карьерным ростом, ты и про науки забыл.
– В «Учении» я всё высказал коротко и ясно.
Андрей молчал и ждал, когда Кирилл ответит более пространно и в ожидании успел придвинуть ему поближе яйца и пучок зелёного лука. Кирилл посмотрел на стол безучастно и продолжил:
– Да, сожалею и даже не о том, что отсюда ушёл, а что вообще, в монастырь пришёл. Ведь, как уверяли, что только здесь науками можно заниматься. Стал монахом, надеясь, что в математике есть нужда, ждал, потом заглядывал всем в глаза с вопросом: «что надо от меня как математика – всё сделаю». Никому ничего не надо, потом сам перед собой хвалился, с числами играл, даже, нет, не играл, игрался, как дитя так, от нечего делать. Я не знаю теперь на что потратил свою никчёмную жизнь.
– Знания порождают вопросы?
– В моём положении знания порождают скорбь.
– Что написал за последнее время?
– Не люблю писать.
Андрей заметил:
– Судя по «Вопрошанию» писать-то ты любишь.
– А вот в «Вопрошании» впал в грех графомании, твоя правда.
– Ты действительно, всех вопрошал или писал на манер Платоновских диалогов?
– А вот ты и рассуди. – Кирилл опёрся о свой посох и вопросительно посмотрел на Андрея.
–Я так думаю, что это вроде диалогов выдуманные вопросы и ответы. Зол ты был на весь мир, – начал держать ответ Андрей. – Там из всего «Вопрошания» почти половина дельных советов для священников, а остальное… – он многозначительно промолчал и продолжил: – к примеру, кто тебе признается, что этой ночью вошёл к жене? Я уже представил: явился к тебе дьячок и рассказывает об этом во всех подробностях. Да ему епитимью давать надо уже за то, что он выносит на показ таинство брака!
– Представь, были и такие в основном, жены дурочки. Мне их жаль. Я не могу не отреагировать на их откровения, в итоге страдают мужья и сами бабы. Мужья за эту глупость, понятно, своим благоверным спасибо не говорят.
– Может не надо задавать таких вопросов?
– Согласен. Но я на службе и в руках у меня Кормчая книга, и как ты понимаешь, в ней собраны все виды полового разврата и я должен в общении с паствой обращать на это внимание. Согласно Кормчей книги, Платон тоже заслуживал бы строгой епитимьи, если бы был христианином за то, что любил юношей, и в его диалогах есть об этом смелые моменты.
– Да, это так, но согласись, что диалоги Платона всё-таки философская вещица. Разговор с самим Сократом!
– А если представить, что это полностью Платоновское откровение, а Сократ – выдуманная или навеянная личность? Может, сидел на базаре босоногий пьяница по имени Сократ и умничал.
Андрей выпучил глаза и расставил ладони:
–Кирса, смелы твои мысли!
Кирилл отреагировал улыбкой на своё старое имя. Андрей откинулся на спинку стула и зло спросил:
– Какая у тебя заложена философия?
– Житейская. – Потом подумал и исправился: – да какая здесь философия? Ненавижу исповеди, я даже, получается, против моей воли, детей извращаю своими вопросами. Ко мне приходит исповедаться ангел, а уходит наслушавшись от меня всяких извращений… – он промолчал нехорошее слово и добавил: – поэтому, долго просил схиму у Нифонта, чтобы уйти от должности исповедника, добился лишь от Аркадия.
Кирилл замолчал. Он давно осознал, что человек не так уж плох, как его «рисуют» в Кормчей книге, и от этого всё чаще с ним приключается всякая тоска и угрызения совести.
Андрей вынес вердикт:
– Гордыня – один из главных грехов. Ты поставил себя выше всех, воспарил выше церквей и соборов…
– Да нет же! – прервал его Кирилл и, тыкая пальцем себе в грудь, продолжал: – Я с себя рисую человека: вот он, вот его животная сущность.
– А все эти описываемые отношения с женщинами тоже с себя писал?
– Нет, по рассказам, – иронизировал Кирилл, – ты Иоанна Постника читал? Он сделал серьёзное лицо, будто это касалось дела государственной важности, а когда врал, несколько переигрывал.
–Читал. Но у него вопрошание не вызывает брезгливости. – Андрей отпил из бокала и продолжил: – почему тебя волнуют поцелуи языками… ну и так далее, что, других тем нет, или это твои тайные желания?
– Как хорошо, что других тем нет, – восторженно сказал Кирилл, деликатно обойдя другое «или».
Андрей знал, что ответа он не добьётся, поцокал языком и, шутя, добавил:
–Правильно ль решили не включить твоё «Вопрошание» в Кормчую книгу?
– От того я не в печали.
Андрей дивился гостю: он знал его осторожную дипломатическую натуру, но сейчас подумал, что вместе с изменением имени подменили и его самого. Таким он его не знал и от этого вкрадчиво спросил:
– Ты превратил «Вопрошание» в Содом и Гоморру. Ты ли это?
Кирилл откинулся на спинку стула, прикрыл лицо кукулем, чуть заметно, хитро улыбнулся красиво очерченными природой губами, навивая таинственность, и тут же сбросил её, отвечая вопросом на вопрос:
–А что, хорошо корявые рожицы получились?
– Ты ненавидишь людей?
– Я люблю балаганные представления.
Андрей ударил ладонью о подлокотник и рассмеялся:
–Узнаю тебя. Выкрутился! – Потом сделал серьёзное лицо и продолжил: – мне интересно вот что: я поймал себя на мысли, что «Учение» и «Вопрошание» писали два разных, нет, даже противоположных человека. Неужели и вправду задавал такие непристойные вопросы епископу? Что скажешь?
– Конечно, задавал. Интересно было наблюдать за его лицом. Решил побалагурить. – Кирилл поковырял пол посохом и продолжал – Это мы, люди, похотливые жадные, завистливые, нас жизнь вынуждает думать не о Боге, а о себе, своём животе и не поверишь, моё «Вопрошание» читается! Никто из писцов даже букву не убавил. Знаешь, к какому выводу я пришёл? К сожалению, в моих вопросах жизненная правда. Вот где мы, а где-то за облаками – вера христианская. – И он показал рукой куда-то вдаль.
– И что, на земле нет места Богу?
– Есть, как проворуется человек в угоду, опять же, живота своего, так Бога вспоминает, иначе – нет. Вначале – грех, потом – покаяние. Но никак не наоборот, никто Бога не благодарит, все только просят. А если подумать, кому ты нужен, если не Богу? Он тянет тебя из трясины греха, только он бросает тебе вовремя ветку – цепляйся и он вытянет! И разве не Бог всю жизнь рядом с тобой? Спасает, оберегает, направляет…, редкий родственник, за исключением отца и матери так будет о тебе заботиться. А мы неблагодарные дети всё что-то требуем от него, просим и он, как отец родной, нас понимает, нам помогает, наши грехи прощает.
– А когда люди станут жить лучше, сытнее, будут ли чтить Бога?
Кирилл рассмеялся и закашлялся, прикрывая рот кусочком специально приготовленной холстины. Андрей тоже смеялся от собственного глупого вопроса, пока не заметил на холстине свежие пятна крови.
–Тогда Бога забудут, – между приступами кашля печально заметил Кирилл. Откашлявшись, он решил пойти на откровение:
– Грех на мне великий. Обозлился на мир, на языческие игрища и плотские извращения, на бесцельную жизнь человека, нет, цель есть: пожрать, поспать, плоть ублажить. И знаешь, что? Во мне это не изжито, где-то глубоко в душе не уничтожена эта животная потребность. Из себя малодушного на грешные соблазны блевотину выливал – он закрыл своё лицо ладонью и почти шёпотом добавил: – не читай этого, не читай!
Андрей оторопел, перекрестился. Кирилл долго успокаивался, после добавил:
– Представь, что я сейчас перед тобой исповедался.
– Если бы исповедался по Кормчей книге, какое бы наказание заслужил?
Ответ был уже наготове:
– Страшно подумать. Поэтому схимником стал. Молюсь с утра до вечера. По пять на десяте молитв в день и столько же поклонов.
Они сидели молча за столом. Никому не хотелось нарушать тишину. Андрей ждал, что Кирилл ещё будет изливаться откровением, и на всякий случай вёл себя насторожённо, но тот налил в бокал немного вина и Андрей выдохнул и сказал то, что хотел сказать двумя минутами раньше:
– Оставайся у нас, может наши врачи вылечат?
– Они уже не вылечат.
Андрей настаивать не стал, но намекнул:
– Это твоя обитель.
– Спаси тебя, Бог. Знаешь, когда я думаю о своей жизни, каждый раз удивляюсь божьему промыслу. Ведь, если бы я не заболел, ещё в детстве, меня бы здесь не было, не читал бы я стольких книг, не написал бы «Учение» и «Вопрошания». Такое впечатление, что Бог за мной следил с самого начала и управлял моей судьбой. Ведь это чудо! Самое большое чудо! Я не перестаю удивляться божьему промыслу.
Андрей представил другое развитие событий:
–А случись с другим малым такой недуг, а он книг читать не любит.
–Здесь полюбит.
Андрей в ноту добавил:
–Но вряд ли станет математиком, знаешь, я тебя считаю учёным.
Кирилл отметил и его заслугу:
– Благодарю. Читал я «Житие Антония».
Андрей по интонации не понял, хочет ли он приголубить или отходить дубиной, впрочем, понимал, что Кирилл обрушится на него с критикой, что мол, нет божьего промысла, а если есть, то в чём заключается? Он начал судорожно вспоминать текст и, не дожидаясь, начал оправдываться:
– Если бы камень от скалы, на которой молился Антоний не обрушился в море, он бы в Новгород на нём не приплыл.
У Кирилла зло заблестели глаза:
– Божий промысел в том, что он обрушил скалу. Второй божий промысел в том, что Антоний должен был приплыть именно в Новгород. Ни в Краков, ни в Киев или в Ладогу, то есть, указал узкий коридор, по которому ведёт нас Господь по жизни, так?
Немного отпив вина, он продолжил:
–Вокруг Антония слагались нелепые легенды, как нелепое доказательство к ним прилагался камень, на котором Антоний приплыл то ли из Европы, то ли из Киева в Новгород за три дня. Такое расстояние постигается, положим, из Европы за полгода на корабле.
Андрей довольно кивнул головой. Кирилл хотел было подробно рассмотреть «Житие», но задал вопрос:
– Как ты добрался до Новгорода, ты, сподвижник Антония?
Андрей с безотчётным волнением оправдывался, указывая на себя пальцем:
–Мы все вместе из Киева на корабле приплыли. А «Житие» писано в лад с византийскими канонами. Так уж положено, чтобы в писании о святом было три чуда. Одно из них взято из древних сказаний. Святые, если плывут на камне против течения, то потом строят каменную церковь. Это знак монахов-переселенцев.
Кирилл согласился и кивнул головой, и снисходительно улыбаясь, продолжил свою мысль:
–Меня уже давно интересует эта легенда, о которой все говорят, и ты тоже поддался этой прелести. Давай, угадаю эти три чуда:
Первое: значит, если бы святые плыли на бревне, то построили бы деревянную церковь, а если на камне, да ещё против течения, – здесь он театрально повысил голос, направляя указательный палец вверх, – то построили бы каменную. Логично! Чудны дела твои, Господи!
Второе чудо: брошенные в южном море побрякушки были пойманные неводом в Волхове, как это? Вот, если бы вместо бочонка была собачонка, да прибежала за своим хозяином, я бы поверил. Правда, в том, что драгоценности осели в городе, на них действительно, построили монастырь.
Антоний выловил из воды, надо сказать, не без помощи рыбаков, полный бочонок драгоценностей, но и этот факт не делает происшествие менее чудесным, впрямь, как новгородский купец Сотко Сытинич! Где можно взять такую сумму, чтобы построить монастырь с церковью и выкупить деревню? Отцовский дом продать? – Кирилл превратил ладони в весы, на которые
воображая поставил имение Антония и его приобретения и строения в Новгороде, и недовольно поморщился.
Андрей его перебил:
– Погоди, кто такой Сотко, что за купец такой?
– Аль не слышал? Был смердом, всё на гуслях играл, стал купцом. Где взял несметные богатства, непонятно, но в знак благодарности божьему промыслу, решил построить церковь Бориса и Глеба на территории Детинца, землю уже купил, правда, когда это будет неизвестно, но весть уже такая прошла. Обещал на первую прибыть от подаренных богом денег. Слушай, к чему я всё это клоню: сильно бросается в глаза схожесть Сотко и Антония. Оба на неведомо откуда взятые деньги строят церкви, – Кирилл на этих словах посмотрел на Андрея и тот скоро ответил:
– Да-да, такую новость припоминаю, но не ведал, как зовут этого новгородского купца, а что он затевает строить церковь, так мне про то не ведомо, потому и в голову не приходило сравнивать его с Антонием.
Кирилл счёл именно сейчас спросить Андрея о сокрытой тайне:
–Так откуда у Антония сокровища?
Андрей развёл руками:
– Правда, о деньгах не ведаю, вот тебе крест, – и он перекрестился, – но случай с Сотко и случай с Антонием похожи, здесь я с тобой согласен. Пройдёт, может, сто лет и будут говорить, что, де, сказки о Сотко сказывают, на манер жития Антония. Останется об этих мужах не только берестяная память, но церковь и монастырь.
Кирилл согласился кивком головы.
– Третье чудо: Антоний усердно помолился, и в одночасье стал говорить на нашем языке. После обретения дара толмача, он часто появлялся на торговом дворе, менял драгоценности на деньги, чтобы закупить строительный камень, расплатиться с рабочими и оплатить прочие издержки. Да, забыл изложить свои мысли о начале «Жития Антония», слушай: бедный юноша бежал от преследования католиков в пустынное место и там жил. Ты пробовал, хотя бы день прожить без еды и воды? И помнишь ли себя в семнадцать лет? Я себя помню. Хотелось много есть, много девок иметь и много спать. Старый пень писал, забыв, что такое молодость, – и он искоса посмотрел на Андрея, – Я понимаю, что задача летописца не отклоняться от канона и показать чудо, чтобы в него поверили. Здесь много сказки, это не вызывает доверия. И знаешь, ещё что?
Андрей находился в неловкой ситуации после критики Кириллом его «Жития Антония» и, насупившись, молчал.
Кирилл вздохнул, упёрся лбом в посох и дополнил:
– Антоний не из сказки, не из былины и не из канонов. Он был живой, настоящий хороший мужик, с ним можно было, и пошутить и пофилософствовать, и даже втихаря немного винца выпить.
Андрей на последних словах Кирилла улыбнулся, предавшись приятным воспоминаниям, и решил уйти от этого разговора, но с языка слетело приготовленное в его адрес слово:
– Киник. Цинизма в тебе много. – Сделав многозначительную паузу, он ждал реакцию, но её не последовало, и ещё раз оправдался: – в «Житии» я придерживался канона.
Гость молчал. Андрей подумал: «мы слишком злы и не сдержанны», и чтобы приглушить обиду, на правах хозяина щебетал:
–Ты кушай, кушай, – он протягивал ему хлеб, яйца, дичь, подливал вина. Кирик тянул время, потому что сам не знал, как держать ответ. Наконец, в знак примирения, очистил яйцо и присолил.
Андрей понял его жест, успокоился и перешёл на другую тему:
– Ты ещё поёшь в хоре?
Кирилл с грустью посмотрел не тряпицу с пятнами крови:
– Я уже своё отпел – тихим голосом и тоской во взгляде он продолжил: – А знаешь, я как-то недавно, уже, будучи схимником, поймал себя на мысли, что совершаю молитвы без какой-либо надобности, что в душе нет ни лилейной благости, ни возвышенного состояния души. Язык во рту болтается бессмысленно, всё равно, что на колокольне язык без тулова. Я, грешный, не вижу связи между верой и аскезой. Для чего себя надо истязать, чтобы верить? Значит, не веришь, если вдалбливаешь в себя веру только через самоистязание. Куда подевалась моя вера в Творца, которому я так вдохновенно поклонялся, представлял его рядом, любил его и именно тогда, когда сидел над своим трактатом, когда меня называли еретиком так, не со зла, потому что писал не о Боге, а о науке. Сейчас принял схиму, достиг высокого сана и что, где Бог? Не вижу, не чувствую! Вот, если бы я сейчас засел за науку, он бы пришёл ко мне, я в этом даже уверен. А знаешь, почему? Человек – подобие божье, тоже творец, а если подобия в человеке нет, так и бога в нём нет, и веры нет, а знаешь, где доходчиво и ярко описана вера? Помнишь, как Христос ходил по воде и призвал Петра сделать тоже самое? Вот, когда он пошёл по воде, он верил и был подобием Творца, но всего мгновение и начал тонуть. Вот и я сейчас тону как маловерный.
– Я часто думаю, вот мы с тобой далеко не глупые люди и могли бы дать умное потомство, а прожили холостяками, никого после себя не оставили.
Кирилл съязвил:
– Вот прямо, в наш разговор.
Они смеялись, потом Кирилл сделал серьёзное лицо:
–Может, бегает где, твой или мой отпрыск – он подумал и исправил – нет же, если бегают, то сыны наших отпрысков, наши внуки.
Андрей подпёр ладонью своё исхудавшее морщинистое лицо, представив своего потенциального и сына, а за ним и внука. Глаза потухли:
– Жизнь проходит быстро.
– Да. И после себя хоть какую память, да оставили.
Свидетельство о публикации №226111501758