Дура

сборник репатрианты



— Зяма! Я наконец нашел идеального собеседника, — поделился радостью Йосич и усугубил: — Не обижайся, ты не в счет.

Усугубил зря. При любом упоминании слова «счет» друг сначала хмурился, а потом и вовсе впадал в меланхолию бабочки-куколки.

— Дай угадаю. Глухая собака? Мертвая блондинка?

— Сволочь ты, Зяма. Тебя вычеркиваю.

Несмотря на случающуюся грубоватость в общении, обитатели автовагончика никогда всерьез не ссорились. Даже когда переходили на язвительную high-flown speech.

— Ах, я задел вашу зоологическую привязанность к породистым сукам. Сорри, — Зяма отвесил поклон (именно «отвесил», ибо в тяжелые года трудился за прилавком). — Сгораю от нетерпения. Когда преставишь? — он намеренно проглотил букву «д».

В благостном состоянии Йосич пикироваться не умел. В нем просыпались дремлющие традиционные ценности, и руки сами тянулись к топору. Незамысловатый многопрофильный инструмент завсегда торчал в акациевом пеньке, удивляясь бесконечным рыбьим декапитациям. Прежде он исправно служил рябому плотнику из кибуца имени Лопе де Вега и в кошерности seafood сильно сомневался.

— Знакомить не стану. Недостоин. Могу лишь заметить, что собеседник, таки да, женского пола.

— Кто бы сомневался? Ты и в мужском туалете найдешь бабу, непременно, — улыбнулся Зяма (вполне добродушно).

— Абу, абу, — хохотнула рыба-попугай (заметно гадко). — Енно, енно.

— Достала! — Йосич бросил голыш в основание кораллового рифа. — Я теперь, когда говорю, оборачиваюсь. Гоша! Наведи порядок.

Пеликан с места не сдвинулся. Пеликан порядок любил. А иначе для чего носил под крылом повязку «Дружинник».

— Сортиры, Зяма, чистят уборщицы. А вот что там делают… впрочем, давай слезем с говняной темы и вернемся в сети моей новой знакомой. Даю подсказку: не ворчит, по карманам не шарит, начитана, к свекрови терпима, и в имени нечто нервическое. Ну?

-  Дура

— Я так глубоко не осмыслял, — Йосич захлопал остатками ресниц. — А хоть бы и так? Ничего не имею против. А шахматный кружок с умными тетками у нас в шаговой доступности. У меня и абонемент есть. Но у них что ни день, то выходной или больничный. А моя… — чуть было не проговорился заговорщик, — моя всегда. Как пионЭр.

— В галстуке?

— С веслом, мля, — Йосичу вдруг расхотелось интриговать, зато безумно засосало под ложечкой. — У них омлет подгорает.

От иорданского сторожевого катера тянуло в сторону неприятеля.

Краб Вениамин пучился на купальщиц, краснея от стыда.

Безупречно воспитанная Незнакомка замерла. Она никогда не начинала разговор первой.

Может, Зяма прав?