Себе и мне

Виталий Валерьевич сидел в кабинете и смотрел в окно. За окном была среда. В среду у нас, как известно, ничего не решается, но всё подписывается. Это, я вам скажу, очень удобно: не решается — значит, никто не виноват. Подписывается — значит, процесс идёт.

И тут заходит Петров. Не то чтобы заходит — просачивается. У Петрова такой талант: он входит так, будто дверь открылась сама, а его просто сквозняком занесло.

— Виталий Валерьевич, а вы премию выписали?

Виталий Валерьевич не поворачивается. Смотрит в окно. Там голубь сидит на карнизе. Голубю премию не надо. Голубь в этом смысле свободный человек.

— Да, — говорит.

И вот тут, друзья мои, наступает момент, ради которого, собственно, и живёт бухгалтерия. Петров спрашивает:
— Себе и мне?

А Виталий Валерьевич говорит:
— Себе и мне.

И не моргнул. И Петров не моргнул. И я бы не моргнул. Потому что — а что тут моргать? Себе и мне. Себе и мне. Два раза себе. Но как-то так сказано, что и «мне» вроде бы присутствует. В воздухе. Как запах котлеты из соседней столовой. Котлеты нет, а пахнет.

Петров кивнул. Поблагодарил. Вышел. Дверь закрылась сама.

А Виталий Валерьевич снова посмотрел на голубя. Голубь тоже посмотрел на Виталия Валерьевича. И оба они поняли друг друга без слов. Потому что голубю тоже никто премию не выписывает. Но он сидит. И клюёт. И в целом — доволен.

Я потом зашёл в бухгалтерию. Спрашиваю:
— А Петрову премию начислили?

— А какому Петрову?

— Ну, нашему. Который просачивается.

— А-а. Нет. Виталий Валерьевич сказал: «Себе и мне». Мы и начислили. По заявлению. Дословно выполнили устную резолюцию. Дважды ему.

Я хотел сказать, что, может, он оговорился. Что имел в виду «себе и ему». Но потом подумал: а зачем? Виталий Валерьевич не оговаривается. Виталий Валерьевич формулирует. И если он сказал «себе и мне» — значит, так и надо. Значит, Петров — это тоже он. В каком-то высшем, бухгалтерском смысле.

А Петров ходит по коридору. Улыбается. Говорит всем: «Премия будет». И все верят. Потому что Виталий Валерьевич сказал. А раз сказал — значит, где-то, в какой-то параллельной ведомости, Петрову капнуло. Может, в следующей жизни. Может, в следующем квартале.

А голубь улетел. Без премии. Но с достоинством.

И правильно. К чему ему премия. У него — карниз. А карниз, знаете, это уже почти кабинет.


Рецензии