Памяти Надежды Хвощинской

                01/05/1824 -- 20/06/1889

Надежда  Дмитриевна  Хвощинская (по мужу Зайончковская) родилась 20 мая
1824  года  в Пронском уезде Рязанской губернии, в отцовском имении. Девочка
рано  узнала  нужду:  отца, чиновника, несправедливо обвинили в растрате, он
был  лишен  места,  имущество конфисковали, имение продали с аукциона. Семья
переехала  в Рязань и много лет бедствовала (невиновность отца была доказана
в  1845  году  и  только  тогда  его  вновь  приняли  на службу). Хвощинская
поступила  в  рязанский  частный  пансион, но вскоре была взята оттуда из-за
недостатка средств. Родители сами занялись обучением четверых детей.
     Хвощинская  рано пристрастилась к книгам, зачитывалась романами Вальтер
Скотта,  Жорж  Сайд  и  Гюго;  в  юности  испытала  влияние идей Белинского.
Увлечение   литературой   в   семье   было   всеобщим:   впоследствии  стали
писательницами  и  сестры  Хвощинской  -  Софья Дмитриевна (псевдоним - Иван
Весеньев) и Прасковья Дмитриевна (псевдоним - С. Зимаров).
     В  Рязани,  вместе с семьей, Хвощинская прожила почти всю жизнь. С 1852
года  она  нередко  бывала  в  Петербурге,  где  завязала знакомство с В. Р.
Зотовым, А. А. Краевским, С. С. Дудышкиным, Н. Ф. Щербиной, художником А. А.
Ивановым.   В   1865   году   она  вышла  замуж  за  молодого  врача  И.  И.
Зайончковского,  высланного  в Рязань по политическому делу. Поздний брак не
принес  Хвощинской  счастья.  Супруги в основном жили порознь (муж постоянно
болел  и  лечился за границей), а через несколько лет разошлись. В 1884 году
Хвощинская  переселилась  в  Петербург.  Она жила здесь уединенно, постоянно
нуждалась, часто болела, но не прекращала литературной работы, служившей для
нее источником существования. Умерла она в Старом Петергофе, на даче, 8 июня
1889 года.
     Хвощинская   известна   прежде   всего   как  прозаик  демократического
направления.  Увлечение  поэзией  относится к раннему периоду ее творчества.
Литературный  дебют  Хвощинской  состоялся  в 1847 году, когда она послала в
"Литературную газету" В. Р. Зотова тетрадь своих стихотворений; шесть из них
были  напечатаны  в  номере от 18 сентября с лестным для автора отзывом: "Мы
нашли  в  них  много  истинной  поэзии,  теплоты чувства, согретого мыслью и
оригинальностью";  еще  шесть  стихотворений  появились  в  следующем номере
газеты.  За  двенадцать  лет,  с 1847 по 1859 год, Хвощинская опубликовала в
"Литературной  газете",  а также в "Иллюстрации", "Пантеоне", "Отечественных
записках"  и  других  журналах  около ста своих стихотворений, драматическую
фантазию "Джулио" (1850) и стихотворную повесть "Деревенский случай" (1853).
Последняя  вызвала  отрицательный  отзыв  Некрасова, писавшего, впрочем, что
Хвощинской  "дано  все  нужное для того, чтобы удачно писать прозой". {Н. А.
Некрасов,  Полн.  собр.  соч.  и  писем, т. 9, М., 1950, с. 673.} Начиная  с
1860-х  годов  Хвощинская  стихов  не публиковала и, по-видимому, не писала.
Мысль  об  издании поэтического сборника осталась неосуществленной; стихи не
включались ни в одно из нескольких собраний сочинений писательницы.
     В  1850  году  в  "Отечественных  записках"  появилась  первая  повесть
Хвощинской - "Анна Михайловна", подписанная псевдонимом В. Крестовский. Этот
псевдоним  стал  постоянным  для  ее  прозы  (когда  появился писатель В. В.
Крестовский,  она  стала  подписываться:  В.  Крестовский  - псевдоним). Как
прозаик  Хвощинская  приобрела немалую известность. За сорок лет она создала
большое  число  неравноценных  по  качеству  романов,  повестей  и рассказов
Главный мотив их - изображение застойной жизни русской провинции. Наибольшую
известность имели повесть "Первая борьба" (1869) и роман "Большая медведица"
(1870-1871). Хвощинская сотрудничала во многих журналах, наиболее интенсивно
-    в    "Отечественных    записках",    с    1868   года   возглавлявшихся
Салтыковым-Щедриным  и  Некрасовым.  Со Щедриным она познакомилась в Рязани,
где  в  1858-1860  годах он служил вице-губернатором. В  дальнейшем,  высоко
оценив дарование писательницы, Щедрин охотно печатал ее произведения в своем
журнале.
     С  начала  60-х  годов  Хвощинская выступала и в качестве литературного
критика,  писала  обзоры  художественных  выставок;  в  80-е  годы она много
переводила с итальянского и французского языков: перевела ряд драматических,
в том числе стихотворных, произведений, несколько романов Жорж Санд.


                ***

                Есть дни: душа как будто в сон печальный,
                Болезненно томясь, погружена;
                Нет слез у ней о прошлой жизни дальной,
                О будущем не думает она,

                И нет забот тревоги настоящей,
                И незаметно жизнь вокруг идет,
                И всё равно, лазурью ли блестящей
                Иль тучами одет небесный свод.

                Все чувства спят... Как имя дать недугу?
                А он тяжел!.. Болезнь, безумье, лень?
                Когда мы ночь встречаем как подругу
                И как врага прогнать стремимся день...

                И сердце спит. Порой воспоминанье,
                Боль новая - движенье даст ему;
                И чувство есть, чтоб высказать страданье,
                И слово есть, - и вдруг вопрос: к чему?.

                А если дух коварный песнопенья
                Ту вырвет мысль и в слово облечет, -
                Всё ж этих слов, опомнясь от забвенья,
                Душа тогда своими не зовет.

                Затем, что в ней есть луч небес высоких,
                И гордость есть, и жалобы земной
                Она не любит... Мутного потока
                Не любит ключ с серебряной струей!

                <1848>

                Детский бал

                Бал детский; дети все так милы; их наряд
                Так свеж, в глазах отцов и матерей летят
                Они под радостные звуки;
                Но мне не смотрится: когда сияет бал,
                Кто от веселия хоть мига не отдал
                На долю безотвязной скуки?

                Мне стало глупо жаль танцующих детей.
                Средь этой тесноты, средь шума злых речей,
                Тщеславья, что к нам льнет невольно,
                Похвал неискренних и глупого суда,
                Где зависть ранняя и ранняя вражда
                Растут и спеют так привольно, -

                Мне стало душно вдруг и тяжело за них.
                О, дайте рощу им, рой бабочек златых,
                Луг пестрый с мягкой муравою!
                Наряд их стареет, неловок им, нейдет!..
                Но что я говорю? Сам крошечный народ
                Не засмеется ль надо мною?

                С чего мне вздумалось жалеть о них? Они
                Так полно счастливы, как будто ночи, дни
                Об этом только и мечтали;
                Так смело счастливы, что не один наряд,
                Но всё: движенье, речь, улыбку, смех и взгляд -
                Заране будто изучали.

                О боже! детский страх - и тот в них изучен!
                Вот, вот с лукавою улыбкой опущен
                Тот взор младенческий, невинный,
                Где ангел мог читать связь неба и земли!
                Уста раскрылися отысканной в пыли
                Насмешкой дерзкой, злостью длинной...

                Зачем же это так, за что же? Неужель
                Святого на земле одна лишь колыбель,
                Где света звонкие оковы
                Еще не подняты, где не пора острить,
                Где чуть рожденный слух не может различить
                Еще галопа от редовы?..

                А вы, о матери, ужели вам не жаль,
                Что пресыщение, усталость и печаль,
                Успехов, неудач тревоги
                Свой бледный след кладут на лицах молодых,
                Что почки пышных роз, пух яблок наливных
                Затоптаны в грязи дороги?

                И вы так веселы!.. А в будущем что вы
                Для них готовите? Страсть сплетен, страх молвы,
                Холодность, скуку, отупленье,
                Заботу вечную о вычурах смешных,
                Способность не щадить ни ближних, ни родных
                Из мести иль для развлеченья...

                Им дружба не простит их ложного стыда.
                Их ручки белые не тронут никогда
                Язв наших страшных и глубоких...
                О, безобразие их жалость отпугнет!..
                Труд гения и вопль поэта не вольет
                Румянца жаркого им в щеки!

                Кто сложит голову на слабую их грудь?
                Кому осветят жизнь и сгладят скорбный путь
                Они, живущие в кадрили?
                Среди хлопот пустых, безделок и затей
                Они пройдут свой век, - ничтожны для детей,
                Как сами матери их были...

                Июль 1848

                ***

                Три слова! Что нам в них? Довольно, в самом деле,
                Себя обманывать и говорить о том,
                Что невозможно здесь, чего ни в колыбели,
                Ни в гробе не найдем.

                Мы братья!.. Отчего ж так разны наши нужды?
                Зачем мы уступать не можем, не хотим?
                Зачем страдания других нам скучны, чужды,
                А счастье нужно нам самим?

                Мы равны!.. Отчего ж не размышляет сила?
                Зачем не признан труд и подкуп верх берет?
                Самосознанье где? Что гордость в нас убило?
                Зачем нас сильный смело гнет?

                Свободны мы!.. Но где ж прямое пониманье
                Священных наших прав, и где любовь к правам?
                В протесте мысли нет, отваги нет (в восстаньи),
                И благо не по силам нам.

                Свобода, равенство и братство!.. Звуки, звуки!
                И без значения. К чему их повторять?
                Мир утомлен - на труд он не поднимет руки -
                В оковы их легко поднять...

                Так что ж ему в словах?.. Ты прав, народ безумный!
                Ты первый произнес - и первый их изгнал.
                Так проклинай же их, осмеивай их шумно
                И торжествуй, что снова пал.

                Но помни: на тебе лежит ответ. Ты дело
                Затеял страшное: примером быть людей.
                Ты истину открыл и сам отрекся смело
                От истины своей.

                Народ! твои дела других в соблазн вводили.
                Все за тобою шли и все словам твоим
                Отрадно верили... О, лучше б их забыли,
                Чем посмеялись им!..

                1849


                ***

              Солнце сегодня за тучею черной такой закатилося.
                Страшно! Проглянет ли завтра оно?
              Полно, дитя мое милое! Что ты к окну приютилося?
                Холодно, скучно, темно...

              Глазки устанут смотреть. Все деревья, как тени
                нестройные,
                Смяты от бурь и осенних дождей;
              Ветер их клонит; поляна пуста; как душа беспокойная,
                Ветер гуляет по ней.

              Полно, не слушай, что шепчет он; пусть он тоскует
                и плачется -
                Он свою старую песню поет.
              Только полоской багряной восток вдалеке обозначится -
                Ветер, быть может, уснет.

              Любит он сказкой печальной и песнью своею раздольною
                Милых детей и манить и пугать...
              Полно, не слушай, дитя мое, тайной тоскою невольною
                Будешь во сне тосковать.

              Вздох ли предсмертный пронесся иль слезы с ресницы
                скатилися -
                Всё он сбирал на чужой стороне,
              Всё перескажет. Не слушай, мой ангел, чтоб
                не приснилися
                Слезы чужие во сне...

              1851
                ***

                Шумит осенний дождь, ночь темная нисходит.
                Клонясь под бурею, стучат ко мне в окно
                Сирени мокрые. Мелькают и проходят
                В тумане образы минувшего давно.

                На что мне их? Хоть в них всё живо, всё знакомо,
                Хотя из жизни их я помню каждый час,
                Но что заглядывать на праздник в окна дома,
                Откуда так давно прогнали нас.

                Жалеть? - Я не дитя? Премудро утешаться,
                Что праздник этот пуст, лишь шум и суета?
                Я чувствую, что нет. Иль снова добиваться?..
                Но сил уж нет в душе - и я сама не та.

                О, огрубей мой слух, чтоб вой грозы холодной
                Не вызвал из души тех слез, что очи жгут,
                Чтобы, без прежних грез, спокойно и свободно
                Приняться я могла за бледный, вялый труд,

                Чтоб мне не вспоминать о радости случайной,
                Когда проходит жизнь и строго и темно,
                Чтоб вместо счастия не жить надеждой тайной,
                Что я уйду туда ж, куда ушло оно.

                <1854>


Рецензии