Почем добыча? 10. При медовом свете

## Глава 10. «Медовый свет»

Аскольд вышел на прогулку с Настей. Тёплый медовый свет озарял всё вокруг — деревья, дома, редких прохожих, — и казалось, будто город сам подстроился под их шаг, чтобы не мешать. Он ловил её взгляды, старался держаться как можно ближе, касаться её руки, вдыхать её запах, даже обнять — и не отпускать. Он полюбил всё, что нравилось ей: её смех, её привычку поправлять волосы, когда она волнуется, и даже этот наряд — лаковое голубое платье на бретельках поверх гимнастических шорт, кроссовки с белыми носочками, — тот самый, в котором она когда-то возвращалась с художественной гимнастики, будто в нём была вся её юность, вся её свобода.

— У нас детей учат с пелёнок, — рассказывала Настя, размахивая руками, будто рисовала в воздухе целую систему. — Сначала книги, потом детский сад, школа, разные учебные заведения. У нашей учительницы два высших образования, и многие учатся всю жизнь — до самой старости. Не потому что надо, а потому что хочется.

Аскольд слушал и удивлялся, как он раньше принимал за норму то, что в Содружестве в восемнадцать лет просто ставят нейросеть и считают, что образование закончено.

— Мне совсем непонятно, — говорила Настя, — как с таким отношением люди не скатились к дремучему невежеству, не желая ничему новому обучаться. Я не могу себе представить, как так жить можно.

Он кивал, и в груди у него что-то сжималось — не от стыда, а от внезапного прозрения: он вдруг увидел свой мир как чужой, холодный, где знания — это база данных, а не путь.

Они шли, и позади них шагали все — от Михаила до Дмитрия, будто прикрывая их незримой стеной. И в какой-то момент Аскольд, взглянув на её лицо, развернул её к себе, прижался и поцеловал.

Сзади все остановились.

Михаил тихо произнёс:
— Всего достаточно — полюбить вот так.

Владимир усмехнулся:
— Не удивлюсь, что Настена станет принцессой в космическом государстве.

Артур подхватил:
— Тогда там точно образование изменится.

Денис хмыкнул:
— Да, они даже дома в колониях поставят, научатся готовить…

Артём, не подумав, выпалил:
— Всё, наш принц… уже не может без Насти.

И тут же осёкся, поймав тяжёлый взгляд Михаила.

— Что ты понимаешь? — спокойно сказал Михаил. — Такую любовь редко встретить. Или ты Аскольда считаешь легкомысленным — таким, что соблазнит и бросит?

Артём покраснел и опустил глаза.

Аскольд не слышал их — он смотрел на Настю, будто хотел запомнить каждую чёрточку. И в этот миг им показалось, что они оставили свои тела и взмыли над деревьями, кружась под одну лишь им слышимую мелодию.

«Всегда вместе», — эхом отозвалось внутри Насти.

---

Следующим днём они шли к пещере — уже нормально одетые, без парадных нарядов, в простых куртках и ботинках, будто собирались не за сокровищами, а на обычную прогулку.

— Только берите вот такие, — Аскольд показал кристалл среднего размера, прозрачный, с лёгким голубоватым отливом. — Большие привлекут слишком серьёзное внимание. Государства начнут засылать шпионов, вас будут искать, ещё как искать — несмотря на политику неразглашения аукционом своих клиентов.

Настя остановилась, сжала пальцы в кулаки:
— Так мы что, можем сюда не вернуться?

В её голосе было столько боли, что Аскольд сразу шагнул к ней, взял за руки.

— Я остро воспринимаю каждое твоё переживание, — тихо сказал он. — Ты боишься оставить город, людей… тех, кому успели помочь. Я понимаю.

— Хоть город мне дорог, — прошептала Настя, — но люди в нём… особенно те, кому удалось помочь — вот за это я переживаю. А если твой папа не захочет нас принять? Тогда, может быть, мы напрасно полетим. Кто мы для него? Как нас называют в Содружестве — «дикие»…

Аскольд притянул её к себе и тихо прошептал:
— Настя, ты просто его не знаешь. Он примет мой выбор. Вы меня спасли, даже не зная, кто я. И не оставили одного. Это и для меня, и для отца моего — дороже всех богатств.

Она подняла на него глаза, полные надежды и страха.

— И, думаю, мы сможем сюда возвращаться время от времени, — добавил он. — В межгалактической корпорации «Нейросеть» под каждого вырастят индивидуальную нейросеть, и, так как вы привыкли учиться, осилить потом базы знаний по нескольким направлениям не составит труда.

— А вот у меня, как у будущего правителя, обучена только одна база: «Управленец», — Аскольд чуть улыбнулся. — Но, смотря и слушая вас, я теперь желаю обучиться ещё многому. И детей своих… — он пристально посмотрел на Настю, и та вся зарделась, — я желаю, чтобы и мои, как и все дети, могли обучаться так же, как у вас. Можно Зинаиду Александровну тоже пригласить потом, когда всё организуем.

Михаил, стоявший чуть в стороне, нахмурился:
— Так до этого времени может пройти сколько угодно. Зинаида Александровна может не дожить.

Аскольд замер:
— У вас так мало живут?

Владимир пожал плечами:
— Я читал, что в Содружестве живут более двухсот лет, а с омоложением — ещё столько же.

Настя покачала головой:
— Зачем столько? Душа пуста, и жизнь, даже если человек богат и знатен, пуста, не в радость. Нужен свет внутри, и тогда в самые тяжёлые минуты пустота и хандра не наполнят тебя. Надо не оставлять жить ради этого света внутри, ради других.

Аскольд обнял её и тихо проговорил:
— Я этого никогда не забуду.

Все вокруг поотворачивались, делая вид, что собирают средние кристаллы, а на самом деле давали им минуту тишины.

---

Тем временем в столице планеты Вестхольм разворачивались события, которых они не видели, но которые напрямую касались их.

Юрист, сдержав слово, действовала быстро и точно. Она не пошла в суд с криками — она пошла туда, где решают судьбы без лишнего шума: в закрытые кабинеты, где на стенах висят гербы, а на столах лежат папки с грифом «строго конфиденциально». Показания поселенцев, подтверждённые свидетелями, и статус Аскольда как наследника Империи Росси сделали своё дело: рабовладельца осудили по совокупности статей — незаконное удержание, использование принудительного труда, нарушение межгосударственных соглашений. Его лишили всех прав на хозяйство, депортировали с планеты, а рабов освободили.

Но на одном рабовладельце дело не закончилось: юрист, почувствовав, что дверь приоткрыта, потянула за ниточку — и ниточка привела к ещё двум таким же хозяйствам. Их тоже вскрыли, рабов освободили, а владельцев отправили туда, откуда они пришли.

Михаилу выплатили компенсацию — не наличными, не бумажными сертификатами, а открыли банковский счёт, привязанный к биометрии: пока без нейросети, по сетчатке глаза. Когда он впервые увидел сумму на экране, у него дрогнули пальцы.
— Это не за меня, — сказал он тихо. — Это за всех нас. За то, что не бросили.

---

Аскольд снова вышел к гиперпередатчику. Тот же экранированный кабинет, тот же браслет на запястье. Он набрал шифрованный код — короткий, как удар сердца.

Император Империи Росси получил сигнал в тот момент, когда подписывал очередной указ о развитии дальних колоний. Браслет на его руке тихо пискнул. Он посмотрел на экран, потом — на дверь, потом — снова на экран. И понял: это не тревога флота, не доклад разведки, не просьба министра. Это сын.

Он не стал собирать совет. Не стал вызывать жену — не потому что не доверял, а потому что знал: она может проговориться от волнения, а лишние уши сейчас были смертельно опасны. Только верный помощник, только скоростной корабль, только маршрут, который не заносится в общий реестр.

Пока он собирал вещи, в его покоях стояла тишина, нарушаемая лишь тихим шорохом ткани и щелчком замков на дорожном кейсе. Никто не знал, куда он летит. Даже его супруга, проходя мимо, лишь заметила:
— Ты уезжаешь?
— Ненадолго, — коротко ответил он. — Важное дело.

Она хотела спросить ещё, но увидела в его глазах то, что видела редко: не холодную решимость правителя, а живую, горячую тревогу отца. И промолчала.

Когда роскошная яхта, собранная из самых дорогих металлов, отлетела от дворца, в столице началась тихая паника.

Город Тринит — столица Империи Росси — раскинулся на трёх холмах, соединённых мостами из прозрачного сплава, которые ночью светились изнутри, будто жилы живого существа. Небоскрёбы здесь не тянулись вверх, а «росли» — органическими формами, обтекаемыми, словно вода обточила камень. Между ними скользили транспортные капсулы, оставляя за собой едва заметные серебристые следы.

Величественный дворец Императора стоял на самом высоком холме, окружённый садами, где деревья были высажены по древним правилам гармонии: каждое — на своём месте, каждое — как нота в симфонии. Сам дворец казался не зданием, а скульптурой: стены из полупрозрачного камня, сквозь который пробивался свет, колонны, напоминающие застывшие волны, и купол, похожий на раскрытый цветок.

Именно отсюда, с этой высоты, Император обычно смотрел на свой город — спокойный, уверенный, будто знал, что всё под контролем. Но сегодня он не смотрел на город. Он смотрел на экран, где мелькали данные о полёте, и думал только об одном: успеть.

Младший сын Императора, узнав о внезапном отлёте отца, метался по своему кабинету, как зверь по клетке. Он не понимал, почему его не взяли, почему не сказали. В какой-то момент он схватил бокал с дорогим вином и швырнул его в стену. Стекло разлетелось, вино растеклось по полу тёмной лужей, а он стоял, тяжело дыша, и шептал:
— Куда ты летишь, отец? Почему опять без меня?

Но Император уже не слышал его. Его корабль уходил в прыжок, оставляя за собой только тишину и вопрос, на который никто пока не мог ответить.

1 глава  http://proza.ru/2026/11/13/65
11 глава http://proza.ru/2026/11/16/53


Рецензии