Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.

Лесной рубеж. Ричард Сапир, Уоррен Мерфи

   Посвящается Крисси и Вечному Дому Синанджу
   Почтовый ящик 1454
   Сикокус, Нью-Джерси 07904


 ГЛАВА ПЕРВАЯ

Молодой человек не потел. Даже здесь, в душных, гнилостных глубинах ночи в Мату-Гросу, молодой человек не потел.
Именно это Карл Вебенхауз ненавидел в нём больше всего. Он ненавидел это даже больше, чем тот факт, что Роджер Стейси шумно и радостно занимается любовью с женой Вебенхауза в соседней палатке с откинутым пологом. Он ненавидел его неспособность потеть даже больше, чем то, что Стейси собирается убить его и присвоить себе всю славу и деньги от открытия волшебного нефтяного дерева, ради которого Вебенхауз трудился, боролся и потел так долго. Роджер Стейси никогда не потел, работая над чем-либо. Вот что Вебенхауз ненавидел в нём больше всего.

Вебенхауз потянулся и застонал. Он отложил перьевую ручку, встал из-за походного стола и снова потянулся. Его отчёт был закончен.
Он потянулся в последний раз, затем почесал свой объёмный живот. Пятнадцать лет назад, подумал он, этого живота не было. Пятнадцать лет назад он был красив. Как и Хельга. Она всё ещё была красива; а он — нет, больше нет.
Да и с чего бы ему быть красивым? Сначала были долгие годы саботажа Третьего рейха Гитлера, пока он притворялся преданным последователем этого безумца; это состарило бы кого угодно. Потом был пред рассветный перелёт с Хельгой в Соединённые Штаты, организованный его американским связным, тощим, лимонного цвета человеком, который никогда не улыбался. Затем были годы тяжёлого труда, обустройство в Америке, работа исследователем в «Талса Торрент», крупнейшей в мире лесопромышленной компании. А потом долгие годы попыток найти легендарное нефтяное дерево. И, прямо перед этой последней поездкой в бразильские джунгли, слова врача о том, что часть разрастающегося живота Вебенхауза не имеет ничего общего с едой. Это был рак, неоперабельный и смертельный.

Когда часы неумолимо отсчитывали время до его смерти, Вебенхауз работал как одержимый, гнал себя и всех вокруг, копая всё глубже и глубже в Мату-Гросу. И наконец он нашёл его: дерево копаиба.
Его жизнь была почти закончена, но он сделал её стоящей.

Вебенхауз гадал, как именно Стейси его убьёт, и мысль о том, что умирающего человека убивают, заставила его рассмеяться вслух. На секунду хрюканье и стоны в соседней палатке прекратились. Но только на секунду. Боже, подумал Вебенхауз, они занимаются этим — он остановился, чтобы посмотреть на часы — уже больше часа. Он снова рассмеялся. Стейси не удалось довести её до оргазма. Бедная Хельга всё ещё напряжённо ждала разрядки, а бедный Стейси всё ещё решительно продолжал долбить; оба они слишком старались и слишком много работали над тем, что должно было приносить удовольствие.

Из тёмного дальнего угла палатки донёсся звук.
Карл Вебенхауз опустил абажур керосиновой лампы, стоявшей на его рабочем столе, чтобы тусклый свет озарил место, откуда раздался звук. Там стояла маленькая детская кроватка, затянутая москитной сеткой.
Он пересёк комнату, подошёл к кроватке, раздвинул сетку и наклонился над крошечной фигуркой, тихо посапывающей внутри.
— Ах, милая моя, милая моя, — тихо сказал он. — Что же с тобой будет, а? Но мама будет любить тебя за нас двоих. А твой папа, он просто хочет быть похороненным здесь, рядом с этими деревьями, которые он так долго и упорно искал.
Вебенхауз на мгновение замер, затем нежно поцеловал ребёнка в щёку. Она слегка пошевелилась, и он отстранился. Он опустил сетку и постоял немного, молча наблюдая за ней. Он кивнул сам себе, вернулся к рабочему столу и взял ручку.
«Дорогой товарищ, — написал он. — Прошло много лет, но я снова вынужден просить о помощи. Мы больше никогда не встретимся, но я должен попросить тебя присмотреть за маленькой Джоуи...»

Вдруг в соседней палатке послышалось движение, а затем приглушённое шипение ссоры. Хельга говорила Стейси, что она думает о его мнимой сексуальной доблести и что он даже наполовину не мужчина по сравнению со старым, толстым, потрёпанным герром доктором Вебенхаузом. Вебенхауз кивнул; он и раньше подслушивал подобные разговоры, в других местах и с другими молодыми людьми.
Стейси пытался ответить, но ничего из сказанного им не казалось адекватным. Хельга была права. Он не справился.
Старый немец услышал, как Стейси с грохотом выбрался из палатки и начал бродить в темноте снаружи. Затем Вебенхауз услышал, как его молодой помощник направился к его палатке.
Он поспешно нацарапал на конверте имя лимонного человека, которого знал много лет, сунул туда недописанное письмо и вложил оба предмета в пакет, содержащий его отчёт для компании. Затем он открыл свой толстый экземпляр «Современных идей в шахматном дебюте» и начал расставлять фигуры для 1066-го варианта сицилианской защиты.

Полотнище палатки Вебенхауза раздвинулось, и Роджер Стейси, пригнувшись, вошёл внутрь. Он был высоким и стройным, с густыми чёрными бровями и сильным ртом. Он двигался с лёгкой грацией.
— Ну что, старый бочонок, тебе удалось.
Вебенхауз не торопясь поднял взгляд от шахматной доски. Глаза двух мужчин встретились и смотрели друг на друга долгое мгновение, прежде чем Вебенхауз ответил лишь кивком головы.
В глазах Стейси вспыхнула искорка ненависти.
— Ты написал свой отчёт для компании? — спросил он.
— Разумеется.
— Ты подписал его? Своим собственным именем?
Вебенхауз ответил немедленно, без колебаний.
— Я подписал его всеми нашими именами. Твоим, моим и Хельги. Мы — команда.
— Хорошо, — сказал Стейси. — Это избавляет меня от хлопот переписывать его заново под своим именем. — Он помолчал. — Жаль, что ты не доживёшь до того, чтобы насладиться своим успехом.
Вебенхауз посмотрел вниз на доску и на несколько секунд замер, прежде чем двинуть чёрного слона ферзя.
— Ты слышал меня, старик? — спросил Стейси.
Вебенхауз ничего не сказал.
Глаза Стейси слегка выпучились.
— Старик, — повторил он.
Вебенхауз снова посмотрел на него и слегка улыбнулся.
— Да?
— Ты слышал меня?
— Я слышал тебя, герр Стейси.
— Ты умрёшь, — сказал Стейси.
— Мы все умрём, — мягко ответил Вебенхауз.
— Я убью тебя, толстый старый фриц.
— Я знаю.
— И?
Вебенхауз снова повернулся к своей шахматной доске.
— Это весьма интересная задача, — сказал он и сделал рокировку белых фигур на ферзевый фланг. — Кажется, выхода нет.
Роджер Стейси сжал кулаки и шагнул к шахматной доске.
Вебенхауз двинул черного королевского коня и начал насвистывать что-то почти моцартовское.
Стейси нанес мощный, неуклюжий удар ногой, который отправил Вебенхауза распластанным по столу, разбросав шахматные фигуры и с грохотом уронив доску на фанерный пол палатки.
— Я ещё вернусь за тобой, ублюдок, — сказал Стейси, протискиваясь через полотно палатки. Вебенхауз лежал на полу, похожий на набитую сову, стоящую не по центру. В углу палатки ребенок начал ворочаться.

 *

Корпоративный гидросамолёт, который должен был забрать группу Вебенхауза обратно к цивилизации, не прилетел на следующий день, как было запланировано. Ни на день позже. Ни ещё через день. Из-за дождей он не мог прилететь больше недели, а затем его прибытие задержалось ещё на неделю, потому что ручей, протекавший рядом с лагерем, слишком разлился и бушевал, и самолёт не мог сесть.
Когда самолёт наконец прибыл, лагерь был сожжён. Везде валялись ящики. К небу ещё тянулись струйки дыма. Пилота звали Хесус, и, кружа над лагерем, он пробормотал: «Святая Мария, мать Божья». Он дважды перекрестился и уже собрался улетать.
— Снижайся, — приказал его пассажир.
— В джунглях много такого, сеньор, что лучше не разглядывать вблизи, — сказал Хесус.
Пассажир приставил автоматический пистолет к правому виску Хесуса.
— Снижайся, — повторил он.
— Снижаюсь, — сказал Хесус. Он ввёл самолёт в крутой крен, затем развернулся, сделал ещё два круга и наконец приводнился на теперь уже спокойные воды ручья.

Пассажиром был коренастый мужчина с круглой, как пуля, головой, чьё имя, Оскар Брэк, как нельзя лучше подходило к его характеру. Он не просто не любил и не доверял людям — он их ненавидел, считая неприязнь и недоверие всего лишь жалкими эмоциями, слишком мягкими, чтобы что-то значить.
Брэк также ненавидел животных, машины и искусство. Единственное, что его заботило в этом мире, — это деревья, что вполне уместно, поскольку, как и Стейси с Вебенхаузом, он был лесничим в «Талса Торрент», самой крупной и богатой лесопромышленной и бумажной корпорацией в мире.

Самолёт на поплавках причалил к речному берегу у лагеря. Брэк спрыгнул с поплавка и вытащил швартовочный конец на берег. Он держал пистолет наведённым в сторону пилота, пока Хесус не заглушил моторы и не выбрался на сушу.
Прошло пять минут, прежде чем они нашли тело Хельги Вебенхауз. Её распяли на вершине муравейника лесных муравьёв-драчунов, в двадцати ярдах в сторону джунглей от основного лагеря. Было очевидно, что что-то сладкое, возможно мёд, было набито в её естественные отверстия и щедро намазано на грудь, откуда теперь капало, служа приглашением для муравьёв прийти и съесть.
Брэк похоронил то, что от неё осталось, прежде чем двинуться дальше. Издалека ему показалось, что он видит небольшую поленницу. Но это не имело смысла, потому что перед палаткой, которая, судя по всему, принадлежала Вебенхаусу, уже стояла большая куча дров. К тому же на вершине меньшей кучи лежал огромный чёрный шар.

Брэк решил посмотреть поближе. Другой, возможно, предпочёл бы не надо. То, что издалека казалось брёвнами, на самом деле было частями рук и ног. Чёрным шаром была голова Вебенхауса, раздувшаяся до двойного размера.
Хесуса вырвало. Брэк был родом из Нью-Йорка, так что насилие и жестокость его не смущали. Он похоронил останки Вебенхауса, а затем подошёл к палаткам, где располагались склад и лаборатория. Ни одна из них не была взломана, и припасы остались нетронутыми, даже алкоголь. Это показалось ему странным. Если бы это сделали индейцы — а джунгли ими кишели — они бы определённо добрались до спиртного.

У входа в лабораторию Брэк нашёл два деревянных ящика среднего размера с маркировкой для отправки в штаб-квартиру «Талса Торрент». Он жестом велел Хесусу погрузить их в самолёт. Сначала пилот сделал вид, что не понимает его. Он продолжал прикидываться дурачком, пока Брэк не выстрелил ему под ноги для предупреждения.
Откуда-то с задней части лагеря, рядом с тем местом, где раньше была палатка повара, в ответ на выстрел раздался слабый крик. Брэк направился на звук, не утруждая себя осторожностью, и обнаружил некогда элегантного Роджера Стейси, прячущегося под кучей брезента. Обычно безупречно одетый молодой человек, судя по всему, не ел, не брился и не менял одежду целых две недели. Его щёки и губы обгорели и потрескались, глаза безумно бегали, а говорил он хриплым шёпотом.
— Индейцы, — прошептал он, озираясь, словно ожидая, что они вот-вот вернутся.
— Когда? — спросил Брэк.
— На прошлой неделе. — Стейси посмотрел по сторонам, дрожа и находясь в полузабытьи, затем собрался с силами. — Они забрали всех, — сказал он.
— Но не тебя? — спросил Брэк.
— Я спрятался, — ответил Стейси. Он посмотрел на Брэка с сочетанием недоверия и настороженности, а затем позволил себе потерять сознание.

Брэк взвалил Стейси на плечи и донёс его обратно к самолёту. Всю дорогу ему казалось, что за ним наблюдают. Он сбросил ношу на берегу реки, а затем вернулся, чтобы в последний раз осмотреться. На фанерном полу палатки Вебенхауса он нашёл разбросанную шахматную доску и манильский конверт, адресованный начальству Вебенхауса в «Талса Торрент». Он заглянул внутрь. Это был какой-то отчёт, а между его страницами был вложен другой, поменьше. Брэк закрыл манильский конверт, сложил его и сунул в карман своей куртки.
Он повернулся обратно к реке и прошёл уже полпути, когда понял, что за ним кто-то есть. Он выхватил пистолет из кобуры и в одно плавное движение рухнул на землю — движение на удивление быстрое и грациозное для такого крупного и неуклюжего мужчины.
Брэк посмотрел вдоль ствола на маленькую рыжеволосую девочку, стоявшую на тропинке позади него. Её платье было разорвано, лицо перепачкано грязью, а большой палец крепко засунут в рот, словно это был её единственный способ получать кислород в бразильских джунглях.
Она невозмутимо смотрела на него несколько мгновений, затем опустила руку и бросилась к нему, громко плача.

---

 ГЛАВА ВТОРАЯ

Его звали Ремо, и воздух был холодным.
Но его беспокоило то, что он чувствовал этот холод, а не должен был бы. Чувствовать холод или жару было просто вопросом того, позволяешь ли ты своему телу и чувствам управлять тобой, или ты управляешь своим телом и чувствами.
И как наследник Дома Синанджу, Ремо был ближе любого другого западного человека к достижению полного контроля. Более десяти лет он учился и тренировался, пока его тело не перестало быть просто оболочкой, в которой обитает человек; вместо этого оно стало самим человеком, а человек стал своим телом. Десять лет. С того самого дня, когда его посадили на электрический стул и включили рубильник, а затем вернули к жизни, чтобы обучить в качестве официального карательного органа КЮРЕ. Профессионального убийцы тайного агентства правительства Соединённых Штатов. Уничтожителя, который уничтожал, чтобы спасти Конституцию Соединённых Штатов, когда не срабатывал никакой другой метод.

Десять лет тренировок, а он всё ещё мёрз.
Его концентрация давала сбой. А это было плохо, потому что, когда давала сбой одна вещь, под угрозой оказывалось всё.
Он попытался выкинуть холод из головы и сохранить плавный ритм движений. Не то чтобы ходить по воде было сложно. Особенно когда вода достаточно остыла, чтобы вот-вот замерзнуть, но ещё не кристаллизовалась в лёд. На самом деле это было легко, если концентрация не подводила. Обычно хождение по воде не требовало ничего, кроме синхронизации движений тела с гребнями и впадинами волн. А у любых водоёмов, даже в ваннах, были волны, какими бы незначительными они ни были.

Ремо сосредоточился на том, чтобы двигаться вместе с энергетическими потоками, когда они нарастали, образуя гребень волны, и прямо перед тем, как те обрушились во впадину, он скользил к следующему гребню. Ничего сложного. Особенно в холодной воде. По холодной воде ходить было легче, потому что она плотнее. Практически любой болван с работающей наполовину головой мог почувствовать энергетические импульсы в тёмной, плотной, холодной воде. Проблемы когда-то доставляла именно тёплая, лёгкая вода.
Но сейчас он почувствовал, что его ботинки намокают, а это означало, что концентрация ослабевает. Плохо. Небрежно.
Он вздохнул, продолжая двигаться. Один из таких дней. Грязно-серое небо и ещё более грязно-серая вода просачивались в его грязно-серую душу, но, может быть, его просто доставала грязно-серая сущность его работы. Он был убийцей людей. И теперь, поскольку он был уже не тем, кем был годы назад, у него не было выбора. Это было его делом.

Он немного замедлился, чтобы сориентироваться. Тяжёлый смрад нефтеперерабатывающих заводов и коксовых печей подсказал ему, что река Кайахога всё ещё в полумиле вверх по берегу озера Эри, справа от него. Он осмотрел береговую линию слева, пока не высмотрел свою цель. Он находился в ста ярдах от берега в воскресенье Суперкубка, и никто в Кливленде не смотрел на воду. Его это вполне устраивало, потому что так работать было легче. Не придётся устранять свидетелей.

Ремо снова зашагал тем полу-петляющим, полу-скользящим движением, которого требует хождение по воде. Ему потребовалось всего пятнадцать секунд, чтобы добраться до массивного каменного пирса.
В конце пирса стояло большое, приземистое деревянное здание с красными неоновыми пивными вывесками в окнах. Жалюзи были опущены. Это было то самое место.

Задание готовилось неделями. Кливлендская мафия устраивала саммит, что означало, что все местные банды — мафия, евреи, ирландцы и ливанцы — собирались в своего рода ООН криминального мира, чтобы решить некоторые назревшие проблемы. И каждая из банд призвала своих кузенов, шуринов и братьев, которые управляли их феодальными владениями: такими феодальными владениями, как Детройт, Сан-Диего, Буффало, Аризона, Центральная Флорида, Луисвилл и Индиана.
Слово о встрече дошло до КЮРЕ обычным путём — разрозненные кусочки данных, которые по отдельности ничего не значили, пока какой-нибудь аналитик не складывал их в узор и картину: секретарша главы крупной холдинговой компании в Южной Калифорнии забронировала для своего босса авиабилеты в Кливленд на двухнедельный зимний отпуск, а затем тихо навела издателя финансового бюллетеня для инсайдеров; издатель думал, что работает на ЦРУ, и передал информацию по вежливому, хорошо поставленному голосу на бесплатном телефонном номере с кодом 800. Сутенёру в Лас-Вегасе было велено отправить в Кливленд на съезд пару дюжин своих самых красивых мальчиков и девочек, и он между делом упомянул об этом копу, которого имел на содержании; коп передал эту информацию помощнику окружного прокурора, которому он «докладывал»; а помощник прокурора думал, что докладывает ФБР, и передал эту заметку вежливому голосу на бесплатном номере с кодом 800. Дистрибьютор элитных вин в Кливленде получил срочный заказ на несколько ящиков особо редкого, типично дорогого французского вина, и, чтобы быстро достать вино, он подкупил таможенного инспектора; другой таможенный инспектор доложил о взятке на бесплатный номер с кодом 800, думая, что это прямая линия с Белым домом.

И вся эта информация в итоге попала в массивные секретные компьютерные банки в санатории Фолкрофт в Райе, штат Нью-Йорк. Там высокий, тощий как щепка человек с сухим, хорошо поставленным голосом — доктор Гарольд У. Смит, публичный директор санатория и тайный глава КЮРЕ — одним утром нажал несколько кнопок на своей настольной компьютерной консоли и наблюдал, как проступает узор.
Он слегка покачал головой и почти позволил себе выглядеть удовлетворённым. Если он был прав, КЮРЕ сможет сделать крупный шаг в борьбе с одним из самых могущественных организованных преступных синдикатов в стране. Он ввёл в компьютер команды для получения дополнительной информации. Затем откинулся на спинку кресла и стал ждать.

Наступило и прошло обычное время ухода с работы для большинства людей. Доктор Гарольд У. Смит остался за своим столом. Прошёл обычный час ужина. Как он делал бесчисленное множество раз, он заказал из кухни санатория йогурт со взбитым черносливом и лимонной начинкой и тихо погрызал его, ожидая. Ранний вечер перетёк в позднюю ночь, а поздняя ночь — в раннее утро, прежде чем на его столе мигнула маленькая янтарная лампочка-индикатор.
Он поднял консоль из центральной панели стола, нажал горсть клавиш и смотрел, как на тёмно-зелёном фоне начинают появляться бледно-зелёные буквы и цифры. Смит изучал их мгновение, затем потянулся к телефону.

Это было больше недели назад, и на другом конце линии был Ремо и его задание. Массовое убийство.
Вот что удручало Ремо. Не само убийство. Он давно перестал думать о лишении жизни цели в каких-либо терминах, кроме того, насколько чистой и безупречной была его техника. Ремо был убийцей, ни больше ни меньше, Уничтожителем, воплощением Шивы, профессионалом. Убийства его не беспокоили. Его беспокоила необходимость убивать. Его удручала необходимость жить в таком месте и в такое время, когда так много людей по-настоящему заслуживали ужасной смерти, когда так многие заработали свои страшные судьбы.
И он с уверенностью знал, что завалит это задание. Он чувствовал это нутром. Его ритмы не были настроены на то, что ему предстояло сделать, и поэтому он знал, что выполнит работу плохо.

Сейчас он был уже у самого пирса и, без видимых усилий, выпрыгнул с поверхности воды на дорогу, проходившую по верху сооружения. Крошечные осколки льда покрывали его чёрную облегающую футболку и чёрные брюки чинос. Ремо стряхнул следы своей прогулки с одежды и осмотрелся.
В ста ярдах от него полдюжины мужчин стояли на страже у входа на пирс. Хотя это была государственная собственность, сегодня пирс был закрыт для всех, кроме приглашённых гостей. Ремо покачал головой. Охранники никогда не оборачиваются. Велят смотреть на дорогу — смотрят на дорогу. Велят смотреть вверх — смотрят вверх. Но они никогда не оборачиваются, чтобы проверить, не подкрадывается ли к ним кто-нибудь с другого направления.

Ремо неспешно направился к низкому зданию с красными неоновыми пивными вывесками в окне. Небольшое застеклённое крыльцо защищало дверь от холода и ветра. Внутри крыльца, прижавшись друг к другу, чтобы согреться, стояли ещё двое охранников. Увидев Ремо, они отскочили друг от друга, их руки потянулись к карманам, пальцы обхватили рукояти пистолетов.
— Привет, ребята, — с улыбкой сказал Ремо.
— Если у тебя нет причины здесь быть, ты мёртв, — прорычал один из них.
— Пока, ребята, — сказал Ремо. Всё ещё улыбаясь, он легко взлетел по двум ступенькам, прямо между двумя мужчинами. Их руки, сжимающие большие, тяжёлые автоматы, уже были вне карманов, но они не могли стрелять, не попав друг в друга. Обоим пришла в голову одна и та же гениальная мысль. Они подняли автоматы над головами, планируя обрушить их на череп Ремо. Ремо тут же вскинул обе руки вверх, попав каждому под мышку. Как близнецы, статуи Свободы с озера Эри, руки охранников застыли над их головами. Прежде чем их руки успели опуститься, опустились руки Ремо. Он быстро и глубоко вонзил их в грудины охранников. Их кости хрустнули, вгибаясь внутрь, и оба мужчины начали заваливаться вперёд. Ремо поймал каждого и легко оттолкнул обратно на место, так что оба оказались прижаты к стене — по обе стороны от двери. Они выглядели как парные книжные подпорки, подумал Ремо, проскальзывая внутрь здания и направляясь к барной стойке.

Помещение было битком набито людьми. Подходя к бару, Ремо помахал рукой, чтобы привлечь внимание бармена, но ему перегородили путь двое мужчин нечеловеческих габаритов. Они затмили его собой. Ремо не был по-настоящему крупным, возможно, шесть футов ростом, а может и нет, и худощавым, весил меньше ста шестидесяти фунтов. У него было смуглое, по обыканию красивое лицо и тёмные, спокойные глаза, которые женщины находили пленительными. Единственным признаком того, что Ремо может быть больше, чем кажется, были его запястья, необычайно толстые.
Ремо повернулся к мужчинам, преграждающим ему путь к бару.
— Простите, — сказал он тому, что был побольше.
Мужчина повернулся и отрыгнул Ремо в лицо.
Ремо покачал головой.
— Я так и боялся, что ты сделаешь что-то подобное.
— Чего? — спросил здоровяк и снова отрыгнул. От него разило бурбоном и полусырым красным мясом.
— Неважно, — вздохнул Ремо и коснулся середины груди мужчины указательным пальцем. Мужчина упал на пол, крича: — Помогите, помогите. Моё сердце; моё сердце.
Второй здоровяк наклонился, чтобы помочь ему, а Ремо прошёл к бару.
— Что будете? — спросил бармен.
— Налейте мне сарсапареллу, партнёр, — протянул Ремо. Когда бармен пошёл за напитком, Ремо понял, что этот тип воспринимает всё буквально. Никакого чувства юмора. — Неважно, — крикнул он. — Просто дайте воды со льдом.

За спиной Ремо вокруг мёртвого мужчины на полу начала собираться толпа; Ремо слышал их злобное бормотание. Второй крупный мужчина ткнул пальцем в спину Ремо, и чья-то рука протянулась и схватила Ремо за плечо. Затем рука отвалилась с громким шлёпком. Владелец руки всё ещё стоял, пока не посмотрел вниз, на пол, и не увидел там свою руку, после чего тоже рухнул на пол.
— Пусть больше никто не беспокоит меня, пока я пью свою воду, — сказал Ремо. — От всей этой зарядки хочется пить.
Бармен поставил воду перед Ремо, осторожно, словно готовый рвануть прочь, как только стекло коснётся стойки.
— Погодите, — сказал Ремо. — Эта вода не из той помойки, что снаружи, верно? Он кивнул в сторону фасада здания и озера Эри.
— Нет, сэр. Бутилированная вода. «Поланд». Лучшая, что есть, сэр.
— Ладно, — сказал Ремо. Он сделал глоток. Женщина позади него закричала. Ремо шагнул в сторону, уходя из зоны досягаемости чьей-то руки. Со стороны казалось, что он вообще не двигался, но вдруг другой мужчина заскользил вдоль всей барной стойки, опрокидывая напитки и сбивая с ног посетителей.
Ремо допил свою воду под аккомпанемент восьми доставаемых пистолетов и щелчков снимаемых с предохранителя. Он попросил у бармена спички.
— Да, сэр, — сказал бармен, швырнув на стойку пачку спичек.
— Ну как я вам пока? — спросил Ремо.
— Отлично, сэр. Отлично, — сказал бармен.
— Что ж, если вам нравится всё это, то то, что будет дальше, вы просто полюбите, — сказал Ремо.

Но несмотря на всю свою непринуждённость, Ремо был недоволен собой. Всё должно было быть предельно просто: зайти, прикончить их всех, одного за другим, и уйти. Но неудачная прогулка по озеру выбила его из колеи, и теперь ему придётся разом прикончить всех людей в этом здании. Он знал, что за это ему влетит.
Ремо направился к двери и остановился рядом с выцветшими белыми льняными шторами. Четверо мужчин разного возраста, но все одинаковых размеров мамонта, ринулись на него, и уровень шума в помещении удвоился. Ремо слегка сместился и взмахнул левой рукой в сторону двоих из них, и те упали, образовав естественный баррикад между ним и дверью. Ремо чиркнул спичкой и поджёг два комплекта штор. Он уже собрался задуть спичку и бросить её в пепельницу, но передумал и вместо этого поджёг галстуки двоих мужчин, которые всё ещё пытались прорваться к нему через туши своих здоровенных товарищей. Пока эти двое начали обращать внимание на свои рубашки, Ремо прошёл на другую сторону двери и поджёг ещё два комплекта штор. Затем он вышел за дверь. Снаружи он нагромоздил тела двоих охранников против двери, чтобы её нельзя было выбить. По зданию уже полыхало пламя.

Ремо наблюдал расчётливым взглядом. Каждые несколько секунд кто-нибудь пытался пролезть через одно из четырёх маленьких окон, и Ремо подходил к ним, вежливо улыбался, а затем заталкивал обратно голову, руку или ногу. Изнутри здания послышались крики, когда люди поняли, что они в ловушке. Услышав шум, охранники у ворот пирса наконец-то обернулись. Четверо из них прибежали, пробежав сотню ярдов от своих постов. Первым до Ремо добрался крупный, тучный, краснолицый мужчина с ужасом в глазах.
— Святые угодники, — сказал он.
Ремо молчал.
— Святые угодники.
— Вы это уже говорили, — сказал Ремо, подхватил его и швырнул в окно.
Прибыли второй и третий охранники, тяжело дыша.
— Ладно, дружок, — прорычал один из них на Ремо. — Что тут, чёрт возьми, происходит?
Ремо посмотрел на них двоих, затем обратно на здание.
— По-моему, пожар, — ответил он.
— Не умничай, — сказал мужчина.
— Хорошо, — сказал Ремо, затем подхватил их обоих и швырнул в здание. Потом он обернулся, чтобы разобраться с оставшимися охранниками. Четвёртый охранник почти догнал своих трёх коллег, как Ремо расправился с последними из них. Увидев, что Ремо смотрит в его сторону, он повернулся к пирсу и совершил прыжок «ласточкой» в ледяные воды озера Эри.

Ремо зашагал по улице, выходившей к пирсу. Подойдя к воротам, он увидел, что последние двое охранников разбежались в противоположных направлениях. В мрачной, промозглой темноте Ремо шёл вверх по Ист-Найн-стрит, размышляя, почему ему так паршиво. Дело не могло быть только в том, что вокруг так много людей, которых следовало убрать; людей, заслуживавших устранения, всегда было предостаточно. Должна была быть другая причина, и она пришла к нему, когда он приблизился к Юклид-авеню. Его беспокоило то, что всё, что он делал, не имело вообще никакого значения. Сегодня умерли шестьдесят три бандита. Завтра их места займут шестьдесят три новых бандита. Ремо просто плевал против ветра, и как бы сильно он ни плевал, его плевки нигде не оседали.
Чтобы взбодриться, ему нужна была работа, которая приносила бы какую-то доказуемую общественную пользу, что-то, что заставило бы его почувствовать, будто он и его труд не напрасны. К тому времени, как он дошёл до Юклид-авеню, улицы были заполнены машинами скорой помощи, полицейскими машинами, пожарными грузовиками и съёмочными группами. Вращающиеся аварийные огни на крышах машин бросали кружащиеся всплески красного света на фасады ближайших зданий. Ремо свернул направо и продолжил идти, направляясь к зданию Терминальной башни и поездам скоростного транзита до аэропорта.

Он почти дошёл до Паблик-сквер, когда услышал за собой цокот копыт. Он обернулся, чтобы встретить двух конных полицейских, скакавших к нему с обнажёнными пистолетами.
— Они побежали туда, — сказал Ремо.
— Стоять на месте, мистер, — сказал полицейский на головной лошади, осаживая своего скакуна. Ни у кого в Кливленде не было чувства юмора.
— Почему?
— Заткнись. Стой на месте и подними руки.
Позже ни один из конных патрульных не смог точно вспомнить, что произошло. В одно мгновение подозреваемый поднимал руки. В следующее он уже стоял между их лошадьми. А в следующее за этим мгновение лошади рванулись и зашлились, несясь как одержимые по шоссе вдоль берега озера, уже в полумиле отсюда. Вид, как они уносились, не сделал Ремо легче на душе. Поэтому он решил не устранять двух противных полицейских. Подумаешь. Ему нужно было сделать что-то хорошее, по-настоящему хорошее, что-то из разряда того, за что ему начислят очки на небесах.

Ремо пересёк улицу и вошёл в старые двери из бронзированного стекла на входе в Терминальную башню. Он пересёк вестибюль и спустился по длинному пологому пандусу, облицованному розовым гранитом, в главный пассаж. Пассаж представлял собой рукотворную гранитную пещеру, размером с полдюжины футбольных полей, и был разбит там и сям на небольшие группы магазинчиков, большинство из которых были уже закрыты. Ярко освещённый центр пассажа был заполнен людьми в вечерних нарядах и полицейскими.
Ремо остановился у подножия пандуса и осмотрелся. Справа была лестница, ведущая на другой пролёт, к платформам ожидания поездов, идущих в аэропорт. Перед дверями стояли двое полицейских в форме, внимательно оглядывающие всех, кто проходил. Слева была лестница, ведущая к трамваям, следовавшим в восточные пригороды. Их вход тоже патрулировала пара копов. Ремо повернулся, чтобы подняться обратно по пандусу. Прежде чем он успел сделать шаг, его остановил вид ещё двух копов наверху, проверявших всех, кто пытался войти в пассаж. Он не хотел, чтобы на его руках была кровь полицейского; этого ему только не хватало, чтобы завершить паршивый день. Он отвернулся от полицейских и пошёл прямо, присоединившись к толпе, которая двигалась в один из более тёмных углов пассажа. Ремо прислушался к гулу их разговоров, пытаясь понять, о чём говорят все эти люди в вечерних нарядах. Но ни одно из слов не имело смысла.

«... потенциал выброса...»
«... затраты на тысячу показов...»
«... он такой милый...»
«... потом мы крупным планом показали всю эту воду, плескающуюся в унитазе, и...»
«... мы называем это кукурузой... я называю это прибылью... объёмы выросли на восемнадцать процентов...»

Толпа почти остановилась, и Ремо протолкался вперёд настолько быстро и легко, насколько это было возможно. Толпа остановилась у ворот. За ними часть пассажа была огорожена и превращена в банкетный зал с длинным главным столом и сотней небольших круглых столиков, все они были накрыты белыми скатертями и сервированы фарфором и серебром. На каждом столе горели свечи, а с потолка в стратегических точках вокруг обеденной зоны свисали восемь гигантских телевизионных экранов. Поперёк середины зала была натянута гигантская транспарантная лента с надписью: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ПЕРВЫЙ ЕЖЕГОДНЫЙ СЪЕЗД НАЦИОНАЛЬНОЙ АССОЦИАЦИИ СОДЕЙСТВИЯ МАСТЕРСТВУ В ТЕЛЕВИЗИОННОЙ РЕКЛАМЕ.

Ремо задержался у кассы и осмотрелся. Там были десятки лиц, которые он мог узнать. Кто-то спросил у него билет. Он ткнул большим пальцем через плечо.
— Парень сзади держит их, — сказал он. Он прошёл мимо кассы и побродил по залу. Они были здесь все, все те лица, которые навязывались его сознанию своим вездесущим присутствием на телевизионных экранах Америки.
Была толстая женщина, считавшая, что тараканов нужно убивать, ударяя их метлой. Была другая, с плоским лицом, как загорелый блин, которая рекламировала маргарин. Был человек из рекламы «Чистой чаши», который доказывал, что унитазы чистые, плавая кролем в бачке унитаза. Был британский актёр, который не работал сорок лет и был воскрешён, чтобы впаривать пластинки. Был мужчина, который продавал стереосистемы на верхних тонах своего голоса, доказывая, что психическое заболевание не является препятствием для поиска работы.

Ремо смотрел на них всех с шоком узнавания. Они были здесь все, самая большая коллекция вредителей, которую когда-либо знала Америка, все собрались в одном зале, ведя себя почти как нормальные люди. Но завтра, знал Ремо, они вернутся к своей пагубной работе. В его голове возникла приятная мысль. И весь день он ворчал, что никогда не делает ничего хорошего — по-настоящему хорошего — для Соединённых Штатов. Он нашёл выключатели света в задней части зала. Вместо того чтобы пытаться в них разобраться, он дёрнул их все. Весь зал погрузился во тьму. Раздалось несколько криков, прежде чем ведущий велел всем спокойно сидеть, сказав, что электричество включат всего через несколько минут.
Несколько минут было всем, что нужно Ремо. Он пробирался между столами, прекрасно видя в темноте. Каждый раз, когда он находил одного из наиболее одиозных рекламных теле-лиц, он наклонялся над человеком и, используя правые большой и указательный пальцы, ломал ему или ей нос. Пройдёт много времени, прежде чем они снова будут позировать перед камерами. Бог благослови Америку.

Ремо покинул банкетный зал, насвистывая.

---

 ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Ремо закрыл за собой дверь и направился к окну, старательно обходя хрупкого маленького человека в кимоно лилового цвета, который сидел точно в центре комнаты, так что всем, кто входил, приходилось его обходить.

В комнате было жарко и душно, но поскольку Ремо не мог рассчитывать на то, что его тело сегодня будет слушаться его так, как надо, он решил не регулировать свою внутреннюю температуру. Вместо этого он кончиком указательного пальца прожёг в центре панорамного окна, во всю стену, круглую дыру диаметром в три дюйма. Сырой холодный ночной воздух хлынул в комнату, и Ремо жадно вдохнул его. Снаружи, взлетая и заходя на посадку, гигантские лайнеры из ближайших аэропортов, в сотне ярдов впереди, словно совершали камикадзе-набег на гостиничный номер.

— Есть две вещи, — сказал Чиун. Голос старого восточного человека был мягким, его английский — точным и без акцента, но привычному уху в его речи слышался визг сварливой старухи.

Ремо не ответил.

Чиун вздохнул.

— Мастер Синанджу снова говорит с грязью, а грязь, разумеется, не признаёт существования Мастера.

— Хорошо, — сказал Ремо, наполняя лёгкие холодным воздухом с улицы, прежде чем повернуться. — Хорошо, есть две вещи.

— А, грязь заговорила.

— Отстань от меня, Чиун, — сказал Ремо. — Я не в духе, и сегодня я пропущу твои лекции и проповеди.

Чиун говорил так, словно не слышал Ремо.

— Есть две вещи. Хочешь узнать, какие?

— Нет. Ни сегодня. Ни завтра. Попробуй во вторник. Я иду спать.

Ремо бросился на диван и заснул через несколько секунд. Ещё через несколько секунд он снова проснулся. Что-то причинило ему резкую боль в мизинце левой ноги. Он сел на диване как ужаленный.

— Это ты сделал? — заорал он на Чиуна.

— А если и я?

— Тогда мне придётся принять решительные меры, — сказал Ремо.

Чиун рассмеялся. Он был маленьким человеком, едва дотягивал до пяти футов ростом и не весил и ста фунтов. Редкая жидкая бородка и пучки волос вокруг ушей обрамляли его пергаментное лицо. Он выглядел на все свои восемьдесят с лишним, и даже больше.

— Есть две вещи, — сказал он.

Ремо раздражённо вздохнул, снова откинулся, накрыл голову подушкой дивана и вытянул ноги так, чтобы они были вне досягаемости Мастера Синанджу. Он почти заснул, когда почувствовал это. Это было не совсем боль, но и не совсем удовольствие. Это было похоже на один-единственный щекочущий толчок, doubly раздражающий тем, что знаешь: на этом он не остановится; должно быть продолжение. Ремо подождал, но ничего больше не последовало. Он закрыл глаза, чтобы снова заснуть, и снова почувствовал тот же единственный щелчок. Он сел.

— Хорошо, — сказал он. — Очевидно, я не получу здесь никакого сна, пока не сыграю в твою дурацкую игру. Какие две вещи?

Но даже произнося это, он знал, что так просто не отделается. Он нагрубил Чиуну и попытался его игнорировать. За это придётся заплатить, прежде чем Чиун назовёт свои две вещи.

— Посмотри на себя, — сказал Чиун. Он покачал головой с отвращением. — Всё в тебе неправильно. Ты неправильно ешь, неправильно дышишь, неправильно двигаешься, ты даже неправильно спишь. Ты позорище для полочеловека. От тебя пахнет горелой газетой.

— Да, Малый Отец. Неправильно. Позорище. Что ни скажешь.

— И подумать только, я когда-то возлагал на тебя большие надежды. Ты, которого я тренировал и воспитывал как сына, несмотря на то, что Император Смит обманул меня и не заплатил мне и десятой доли того, чего стоит моя работа.

— Верно, — сказал Ремо. — Обманул.

— Когда-нибудь я найду тебя в одной из тех закусочных с жёлтыми радугами, где ты набиваешь себя всякой дрянью, которую продают в упаковках из пластикового воздуха. Да. Мясные снеки. И пластиковая картофельная соломка. И молочные дрожалки.

— Верно, — согласился Ремо. — Мясные снеки. Пластиковая картошка. Молочные дрожалки. — Он помолчал, обдумывая это, и добавил: — Молочные коктейли.

— Что? — спросил Чиун.

— Молочные коктейли. Они называются молочные коктейли. Ты сказал молочные дрожалки. Это не молочные дрожалки, это молочные коктейли.

Чиун фыркнул.

— Мне всё равно, как они называются. Яд маскируется под многими именами.

Повисла долгая пауза, и наконец Ремо встал с дивана и снова подошёл к окну. Он глубоко вдохнул смесь из загрязнённого озёрного воздуха, авиационного топлива и городского смога.

— Прости меня, Малый Отец, что я так тебя оскорбляю. Просто сегодня был очень паршивый день.

— Есть три вещи, — сказал Чиун.

— Ты сказал две, — возразил Ремо.

— Есть три, — настаивал Чиун.

— Давай покончим с ними, чтобы я мог поспать.

— В моей стране молодые учатся, охотно слушая своих старших, а не проявляя к ним непочтение.

— И именно поэтому Корея занимает такое центральное место в истории человечества? — спросил Ремо.

— Несомненно.

— Несомненно, — согласился Ремо. — Каковы твои три вещи?

— Первая — это моя книга, — сказал Чиун.

— Какая книга?

— Моя история поэзии ун. Это короткая история, едва ли способная намекнуть на истинную красоту поэзии ун. Всего две тысячи страниц, но это начало.

— Ещё бы, — сказал Ремо.

— Я также добавил двести своих лучших стихов ун, — сказал Чиун. — Не хочешь ли услышать один?

Прежде чем Ремо успел ответить, Чиун глубоко вдохнул и начал декламировать на корейском языке нараспев, ещё более высоким и писклявым голосом, чем обычно. Скудного корейского Ремо хватало, чтобы перевести:

  Снежинка
  Снежинка падает
  Холодный воздух обнимает её
  Она падает на землю
  Земля обнимает её
  Снежинка
  Снежинка
  Следом грязь
  Грязь падает на снежинку
  Снежинка становится серой
  Грязно-серой
  Потом чёрной
  Снежинка тает
  О, снежинка!
  О, грязь!

Ремо понял, что стихотворение закончилось, когда Чиун перестал говорить. Он посмотрел на старика, который опустил взгляд в пол, словно скромно отказываясь от мировых волн обожания.

Ремо хлопнул в ладоши и закричал:

— Браво! Чудесно! А теперь что там со второй вещью?

— Тебе понравилось это стихотворение? — спросил Чиун.

— Великолепно. Фантастически. Вторая вещь?

— Я прочту для тебя ещё одно, — сказал Чиун.

— Нет, — сказал Ремо, — пожалуйста, не надо.

— Почему нет, мой сын?

— Я не вынесу.

Чиун резко посмотрел на него.

Ремо поспешно добавил:

— Слишком много красоты за один день. Я не выдержу. Я могу воспринимать красоту только одного уна за раз. И они должны быть разделены очень большими промежутками.

Чиун кивнул, признавая эту вполне разумную позицию Ремо.

— Вторая вещь, — сказал он.

— Да?

— У тебя мокрые ноги, — сказал Чиун. — Ты выглядишь так, словно плескался в воде, как пингвин. Ты не концентрировался. Ты вёл себя как белый человек. Ты разочаровываешь меня. Ты не можешь даже ходить по воде, не намочив ноги, а потом натаскав грязи в нашу комнату. Ты меня серьёзно разочаровываешь.

— Ещё и неблагодарный, — сказал Ремо. — Ты всегда говоришь мне, что я неблагодарный.

— Это тоже, — сказал Чиун. — Мне следовало бы прямо сейчас начать с тобой тренировки, и я бы это сделал, если бы не третья вещь.

— Что это за третья вещь? — спросил Ремо, как и должен был спросить.

— У Императора Смита есть для нас работа.

— Нет.

— Срочная работа, — сказал Чиун.

— Нет. Мне нужен отпуск. Я устал. Поэтому у меня и ноги мокрые. Я больше не могу концентрироваться.

— Я не могу сказать этого твоему нанимателю, — сказал Чиун. — Если я скажу, он не пришлёт золото в Синанджу, и моим людям снова придётся отправлять своих детей домой, в море.

Ремо повернулся обратно к окну, надеясь на столкновение самолётов в воздухе, которое компенсировало бы тоску следующих нескольких минут урока истории. Он слышал это тысячу раз. Синанджу был унылой, крошечной деревушкой на побережье бесплодной и ещё более унылой бухты Западного моря Кореи. Это была бедная деревня с бедной землёй. Земледелие было плохим, а рыбная ловля ещё хуже. В давние времена, даже в лучшие годы, её жители едва-едва могли выживать на окружающей земле и водах. В обычные времена они голодали. В плохие — топили своих младенцев и детей в холодных водах бухты, что было милосерднее, чем дать им умереть от голода. Жители называли это «отправлять детей домой, в море», но никого это не обманывало.

Потом, задолго до начала записанной истории, лучшие воины деревни начали наниматься наёмниками и убийцами к любому правителю, который был готов заплатить их цену. Поскольку спрос на смерть был всегда, а убийцы из Синанджу добросовестно отправляли своё жалованье домой, своим близким, чтобы купить еду, детям деревни позволяли жить, а не отправлять их домой, в море.

Традиция людей Синанджу была долгой, но в конце концов её сменила другая традиция. Один из величайших воинов Синанджу, Ван, однажды ночью, когда он изучал звёзды, был посещён великим огненным кольцом с небес. У огня было для него послание. Оно гласило просто, что люди не используют свои умы и тела так, как должны; они растрачивают свой дух и силу. Огненное кольцо научило Вана урокам контроля — и хотя просветление Вана пришло в единой вспышке пламени, на освоение того, чему он научился, ушла целая жизнь.

Через контроль над собой Ван стал совершенным оружием. Он стал первым Мастером Дома Синанджу. Другим мужчинам деревни больше не нужно было сражаться и умирать. Эту работу взял на себя Мастер Дома. А когда приходило его время уходить, его место занимал самый достойный член его семьи. Чиун был последним в линии Дома Синанджу, и впервые человек, не кореец, человек, у которого даже не было жёлтой кожи, обучался как его преемник.

Этим человеком был Ремо.

С самого начала Мастера Синанджу нанимались как убийцы. Бесчисленные века они служили правителям каждой нации в каждом уголке мира, каким бы отдалённым он ни был. Заработок, который они получали, отправлялся в скалистую деревню, чтобы купить людям их ежедневный хлеб. Пока существовала потребность в политических убийствах — а она существовала всегда — дети Синанджу могли оставаться в безопасности в руках своих семей и не быть отправленными домой, в море.

Ремо слышал это тысячи раз. Он наблюдал, как два самолёта чуть не столкнулись, потом снова настроился на Чиуна.

— Люди Синанджу — очень бедные люди, — говорил Чиун. — У них едва хватает еды, и они рассчитывают, что я выполню наши контракты, чтобы мне заплатили и чтобы они не голодали. И поэтому они рассчитывают и на тебя тоже.

— Люди Синанджу не голодают уже много веков, Малый Отец, — терпеливо сказал Ремо.

— Тем не менее, — сказал Мастер Синанджу, поднимая один хрупкий жёлтый палец, — ты связан обязательством и перед нашим Императором Смитом, и перед твоим народом, народом Синанджу.

— Ты снова давишь на меня, — сказал Ремо. — Только потому, что я хочу взять маленький отпуск, ты говоришь мне, что твоим людям придётся топить своих младенцев.

— Они и твой народ тоже, — сказал Чиун.

Ремо собрался было ответить, потом остановился и подумал о том, что сказал Чиун, и чем больше он думал, тем лучше себя чувствовал. Может, и правда, что то, что он делал, не приносило абсолютно никакой пользы Соединённым Штатам. На каждого плохого парня, которого он убивал, вырастали дюжины новых, как сорняки, чтобы занять его место. Но был один незыблемый факт: благодаря тому, что Ремо практиковал своё искусство, люди Синанджу были накормлены. Они были бенефициарами мастерства и труда Ремо, и если он перестанет работать, они это почувствуют. Он был им нужен. Это заставляло его чувствовать себя хорошо, или, по крайней мере, лучше.

— Я позвоню Смиту, — сказал он Чиуну, — и скажу ему, что беру задание.

— Ты не можешь позвонить императору, — сказал Чиун.

— Почему нет?

— Он спит в соседней комнате. Если бы ты был не так расстроен, ты бы его услышал.

Ремо прислушался и услышал шипящее дыхание спящего человека. Он был доволен собой; его чувства снова начинали работать как надо.

— Теперь я слышу, — сказал он Чиуну.

Старик кивнул.

— Видишь. Все блага приходят к человеку, который решает делать добро, — сказал он.

Через пять минут доктор Гарольд У. Смит присоединился к своим двум убийцам в гостиной. Смит был худощавым, сероватым мужчиной под шестьдесят. С возрастом он всё больше и больше становился похож на гранитные скалы своей родной Новой Англии. Все, кто когда-либо его знал, признавали, что Смит блестящ. В конце концов, он когда-то был профессором права в Йеле, а это требовало определённых мозгов, поскольку Йель был одним из немногих учебных заведений, где на курсах права всё ещё преподавали право, а не защиту потребителей и связи с общественностью. А те, кто знал его во время Второй мировой войны, когда он действовал глубоко в немецком тылу для УСС, никогда не сомневались в его первобытной физической храбрости. Как и никто, кто знал его, когда он был одним из высших администраторов ЦРУ, не сомневался в его организаторских способностях.

Но никто, казалось, не знал Смита целиком. Те, кто знал о его уме, ничего не знали о его храбрости или организаторских навыках. А те, кто знал о его храбрости, были бы удивлены, узнав о его интеллекте и смекалке. Каждый знал только кусочек Смита, и каждый, кто его знал, находил его скучным, скучнее, скучнейшим. Таким же скучным, как его безупречно подогнанные серые тройки, белые хлопковые рубашки и полосатые школьные галстуки, которые он всегда носил. Один кадровый офицер в Лэнгли, штат Вирджиния, однажды пустил слух, что Смит — единственный человек в истории ЦРУ, который полностью озадачил фирменных психологов компании: когда ему дали тест Роршаха, всё, что он смог увидеть, были чернильные пятна. Никакого воображения, сказали они.

Психиатры, как обычно, ошибались. Дело было не в том, что у Смита нет воображения. Дело было в том, что он мог иметь дело только с реальностью. Чернильные пятна были чернильными пятнами и ничем более. А его честность была настолько частью его гранитной души, что он не мог настолько расслабиться, чтобы играть в дурацкие психологические игры и притворяться, что видит то, чего для него не существует. И, кроме того, Смит не мог притвориться, что не видит то, что существует.

Именно эти два качества привели к тому, что его выбрали возглавить КЮРЕ.

Один молодой и подающий надежды человек только что был избран президентом. Всем, кто хотел смотреть, было очевидно, что страна летит в тартарары и что обычные методы не помогут. Поэтому новый президент начал масштабный поиск по всей стране человека со способностью видеть только то, что происходит на самом деле, и с характером, чтобы действовать соответственно. И когда он нашёл такого человека, он сделал его главой сверхсекретной организации, настолько секретной, что технически она не существовала. Организации, чьей задачей было выискивать секреты всех, кто хотел бы уничтожить страну, её образ жизни и её Конституцию, а затем разоблачать их. Только два человека знали о существовании организации: её директор и президент Соединённых Штатов.

Сначала организация, которая называлась КЮРЕ, почти работала. В КЮРЕ работали тысячи и тысячи следователей, все из которых думали, что работают на кого-то другого: на ФБР, на ЦРУ, на телефонную компанию, на Торговую палату или на Клуб одиноких сердец мадам Лулу. У него был неограниченный бюджет в миллионы долларов, который поступал через десятки государственных учреждений. У него была самая сложная компьютерная система, известная человеку, которая могла принимать, анализировать и выдавать миллиарды дискретных битов информации. У него была секретная штаб-квартира в санатории Фолкрофт в Рай, штат Нью-Йорк.

Единственного, чего у него не было, — это успеха.

Было очевидно, что разоблачения правонарушений недостаточно. Даже если бы КЮРЕ мог найти какую-нибудь газету, чтобы напечатать разоблачения — а это было не так-то просто — публика часто пожимала плечами и шла дальше, словно ничего не произошло. Попытка отправить правонарушителей в тюрьму через судебную систему, которая больше не работала, была едва ли более успешной.

Было очевидно, что КЮРЕ должен измениться, если хочет работать. Было очевидно, что ему нужен исполнительный отдел. Этим отделом будет один человек: бывший полицейский из Нью-Джерси по имени Ремо Уильямс.

Уильямс был редкостью среди копов: честным, неподкупным и неподкупаемым; сиротой без семьи и без друзей.

Поэтому КЮРЕ подставил Ремо в убийстве, которого он не совершал, и отправило его на электрический стул в тюрьме штата Нью-Джерси. Палач опустил рубильник, ток прошёл, и тело Ремо выгнулось в агонии. Позже он проснулся в санатории Фолкрофт, но официально он был мёртв, человеком, которого больше не существовало. Его отпечатки пальцев были стёрты из каждого файла, в котором они когда-либо были. Его обучение было поручено Чиуну, Мастеру Синанджу, нанятому КЮРЕ с единственной целью — сделать из Ремо машину для убийства.

Но в процессе обучения он сделал из Ремо кое-что ещё — что-то большее, чем просто человек; и в сознании Чиуна Ремо также стал его наследником. Он путешествовал вместе со своим учеником теперь, просто чтобы убедиться, что с Ремо не случится никакой несчастный случай, который растратил бы долгие инвестиции Чиуна в своё время.

Смит стоял в центре комнаты.

— Есть две вещи, — сказал он.

— Я уже слышал это сегодня вечером, — сказал Ремо.

— Что?

— Неважно, — сказал Ремо. — Что тебе нужно?

— Ты когда-нибудь слышал о дереве копайба? — спросил Смит.

— Это не корейское дерево, — сказал Чиун.

— Нет, — сказал Ремо. — И я тоже не хочу о нём слышать.

— Его правильное название — Copaifera langsdorfii, — продолжил Смит полезным, полным надежды тоном.

— Я уверен, что это не корейское дерево, — сказал Чиун. — У корейских деревьев красивые имена. Например, есть Высокое Гнездо Лебедей, Дерево, Которое Свистит, Когда Ветер Гуляет...

— Мне всё равно, как ты его называешь и как его правильное имя, — сказал Ремо Смиту. — Я всё равно не хочу о нём слышать. Мне нужен отпуск. Дай мне мой отпуск, а потом я пойду спать в этих чёртовых деревьях, если хочешь.

— Помни о детях, идущих домой, — пробормотал Чиун на корейском.

— Что такое? — спросил Смит.

— Долг зовёт, — сказал Ремо, вздыхая. — Ты сказал, что есть две вещи. Что такое вторая?

— Это вопрос синхроничности, как это называется, кажется, — сказал Смит.

— Чего? — спросил Ремо.

— Остерегайся императоров, использующих новые слова, — сказал Чиун на корейском.

— Во время войны, той, что в Европе, — сказал Смит, — у меня был друг. Немец, собственно. Очень храбрый человек, который много сделал, чтобы помочь нашему делу.

— Это мило, — сказал Ремо.

— Для белых людей немцы неплохие, — сказал Чиун. — Кроме того маленького со смешными усами. Его никто не любил.

— Дважды этот человек спас мне жизнь, — продолжил Смит. — И я дал ему слово, что если ему когда-нибудь понадобится я или моя помощь, ему достаточно попросить.

— Ты хочешь, чтобы мы работали на твоего друга? — спросил Ремо, открывая глаза, сильно удивлённый. Это было не похоже на Смита — использовать КЮРЕ, или Ремо, или Чиуна для каких-либо личных целей. Это противоречило всему, что Ремо знал о чопорном новоангличанине.

— Нет, — сказал Смит. — Мой друг, Карл Вебенхаус, умер больше двадцати лет назад.

— Как это связано с деревьями копа-кабана? — спросил Ремо.

— Копаиба. Карл был человеком, который открыл их, как раз перед тем, как его убили.

— Как он умер?

— Изрубили на мелкие кусочки. Индейцами, полагаю.

— Индейцы так же плохи, как и белые люди, — сказал Чиун.

— Продолжай, — сказал Ремо Смиту.

— Жена и дочь Карла были с ним в джунглях, когда он умер. Его жену замучили до смерти.

— А дочь?

— Джозефина. Она сбежала, — сказал Смит.

— И?

— Как раз перед смертью Карл написал мне письмо, в котором просил позаботиться о нуждах ребёнка, если с ним когда-нибудь что-то случится.

— И ты это делал? — спросил Ремо.

Смит кивнул.

— Я отправлял её в школы и иногда навещал. Но мы так и не стали по-настоящему близки.

Ремо мог это понять. Он мог представить, каково это — иметь Смита в качестве опекуна. В целом, он предпочёл бы быть сиротой.

— По большей части, — сказал Смит, — она выросла с одним из коллег её отца, человеком по имени Брэк. Она к нему очень привязана.

— Как это связано с деревьями? — спросил Ремо.

— На прошлой неделе я получил от неё письмо. Это само по себе было необычно; мы редко переписываемся.

— И?

— Она работает над проектом копаиба. Как и её отец, она дендролог. Учёный по деревьям.

Ремо вернулся к дырке в окне, чтобы вдохнуть ещё немного наружного воздуха.

Смит продолжил.

— Она написала в письме, что её парень тоже работал над проектом.

— Больше не работает? — сказал Ремо.

— Нет. Кто-то ввёл какую-то разновидность амфетамина в дюжину гремучих змей и оставил их в его машине. — Рот Смита побелел по краям. — Змеи были дикими, — продолжил он. — Парень не знал, что они в его машине, пока не сел в неё. Все окна были закрыты. Они все напали на него сразу. Никто не мог подобраться к телу, пока змеи не успокоились, а это случилось только через полтора дня. Тогда им пришлось отпиливать рулевую колонку и дверь со стороны водителя, потому что труп так раздулся от змеиного яда и жары.

— Мило, — сказал Ремо. — И всё это из-за дерева?

— Особого дерева, — сказал Чиун. — Корейского дерева, самого ценного в мире.

— Хорошо, — сказал Ремо. — Я пойду. Я сделаю всё, что ты хочешь.

— И я тоже, — сказал Чиун. — Я бы хотел увидеть это дерево, которое бразильцы, вероятно, украли у моего бедного народа в Корее.

Смит предпочёл проигнорировать замечание Чиуна, надеясь, что старик передумает.

— Есть человек по имени Роджер Стейси, — продолжил Смит. — Он возглавляет этот проект с копаибой. Всё, что он будет знать, — это то, что ты правительственный человек, присланный помочь обеспечить безопасность проекта. Тебе не нужно говорить ему ничего больше, — сказал Смит.

— В каком качестве я еду? — спросил Ремо. — Лесоруб?

Смит пожал плечами.

— Я устроил так, чтобы ты поступил на федеральную службу как техник по восстановлению деревьев.

— Звучит неплохо, — сказал Ремо. — Сколько платят?

— А я один из этих учёных-по-деревьям? — спросил Чиун.

— Нет, — сказал Смит. — Собственно, я не ожидал, что ты поедешь. Я думал, будет слишком сложно пытаться убедить людей, что ты правительственный служащий.

Чиун кивнул в знак мудрости этого.

— Конечно, — сказал он, соединив кончики длинных ногтей. — Я слишком благороден, слишком мудр, слишком сострадателен, чтобы быть чернорабочим.

Он поднял палец в триумфальном решении.

— Но я всё равно поеду. Я буду жить в этом лесном лагере. Пришло время мне совершить моё паломничество к природе, чтобы обновить чувство единства между человеком и его миром. Я пойду обнажённым и один, не имея ничего, кроме того, что на мне.

— Я никогда такого не слышал, — сказал Ремо.

— Это нужно делать каждые десять лет, — сказал Чиун. — Но ты ещё не вырос, чтобы беспокоиться об этом. Это будет хорошей возможностью для меня сделать это, а также присматривать за тобой, и следить за моими украденными корейскими деревьями.

Смит вздохнул.

— Человек, которого тебе нужно искать, Ремо, — это Роджер Стейси.

Чиун сказал:

— Ремо, начни упаковывать мои тринадцать сундуков.

---

 ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Годы были милостивы к Роджеру Стейси. Он был высоким и стройным и выглядел на юношеские, ухоженные сорок пять. После той экспедиции в Мату-Гроссу двадцать лет назад он отрастил и стал тщательно ухаживать за бородкой ван дейк. Его густые вьющиеся чёрные волосы на висках побелели — не поседели, а стали снежно-белыми, — а его когда-то мягкие руки, давно ставшие твёрдыми и сильными, еженедельно подвергались профессиональному маникюру.

Стейси чувствовал себя как дома в своём кабинете. Прошло пять лет с тех пор, как его назначили старшим вице-президентом «Талса Торрент» и поручили руководить проектом по выращиванию копаибы. Дважды с тех пор ему предлагали шанс покинуть плантацию деревьев, высоко в горах Сьерра, в сотне миль к северу-северо-востоку от Сан-Франциско, и вернуться в корпоративную штаб-квартиру в Оклахома-Сити. Но каждый раз он отклонял предложение. В конце концов, объяснял он, разве он не был одним из первооткрывателей дерева копаибы? И кроме того, он не создан для жизни в большом городе; он просто простой деревенский парень, который чувствует себя лучше всего, когда может быть близко к деревьям, которые он любит, и к дикой природе.

Простой деревенский парень закинул свои ботинки ручной работы за пятьсот долларов на свой массивный стол из красного дерева, разгладил обтягивающие ковбойские брюки, скрутил, а потом раскрутил рукава своей шерстяной рубашки лесоруба от L. L. Bean, поправил тёмно-синюю шапочку из чистой шерсти, которую носил, проверил, не потрескался ли его бесцветный лак для ногтей, и сказал своему посетителю:

— Итак, вы О'Салливан, человек, которого правительство прислало решить все мои проблемы за меня.

— Нет, — сказал Ремо.

— Нет?

— Я не О'Салливан. Я О'Сильван. Ремо О'Сильван.

— О, — сказал Стейси. Он опустил ноги со стола, открыл центральный ящик, достал лист бумаги и быстро его просмотрел. — Абсолютно верно. Вы не О'Салливан, вы О'Сильван.

— Вам пришлось посмотреть на листок бумаги, прежде чем поверить, что я знаю своё собственное имя? — спросил Ремо.

Стейси улыбнулся ему на три секунды дольше, чем следовало, потом края его улыбки распались в нервный тик.

— Ну, — сказал он и сделал паузу. — Ну, — сказал он снова.

Ремо сидел и ждал.

— Полагаю, вас прислала Лесная служба?

— Можете предполагать, что хотите, — сказал Ремо.

— Прислала? — спросил Стейси.

— Посмотрите в свой стол. Может, найдёте ещё один листок бумаги с этим фактом.

— Наверное, ФБР, — предположил Стейси.

Ремо решил, что в Стейси было что-то, что ему не нравилось. Это не было сюрпризом. Даже в самые лучшие дни, признавался себе Ремо, он мог едва-едва терпеть десять процентов всех тех других существ, которые называли себя людьми. Остальные девяносто процентов он вообще не мог выносить.

— Давайте перейдём к делу, — сказал Ремо.

Стейси прокашлялся.

— Вы знаете о копаибе?

— Больше, чем хочу, — сказал Ремо. — Оно выделяет бензин вместо сока или что-то в этом роде.

— Дизельное топливо, — сказал Стейси. Он сложил пальцы домиком. — Тогда вы, наверное, понимаете последствия.

— Конечно, — сказал Ремо. — Каждый жадный ублюдок в мире, от маслянистых арабов до нефтяных компаний и угольных и атомных ребят, хочет превратить ваши деревья в кучу карандашей номер два.

Стейси улыбнулся.

— Это довольно хорошо суммирует наши проблемы, — сказал он. — Но в последнее время они приняли худший оборот. Змеи в машине, например. Ничего, с чем я не могу справиться, если они просто оставят меня в покое, но, полагаю, они подумали, что вы, возможно, сможете сделать что-то, чего не могу я. — Тон его голоса давал понять, что он считает такую возможность весьма отдалённой.

— Есть много вещей, которые я могу делать, а вы не можете, Стейси, — сказал Ремо. — Теперь, если вы закончили быть надувшимся слабаком, может, перейдём к делу.

Облако ярости затенило лицо Стейси. Он встал и сделал шаг к Ремо. Телефон спас ему жизнь.

Он зазвонил.

Стейси поднял трубку.

— Да, — сказал он, — понимаю. Как давно? Каков статус-кво? Понятно. Хорошо. Я буду там немедленно.

Он повесил трубку и посмотрел обратно на Ремо.

— Был ещё один инцидент, — сказал он.

— Какой?

— В двух членов нашего научного персонала стреляли внизу, в Альфа-лагере. Там, где копаибы.

— Мертвы?

— Нет. Один из них, человек по имени Брэк, судя по всему, получил лёгкое ранение. Сейчас он в лазарете.

— Поймали тех, кто стрелял? — спросил Ремо.

— Нет. Они ушли чисто. Я еду туда сейчас. Хотите поехать?

— Да.

— Что мне им сказать, кто вы?

— Какой-нибудь инспектор по деревьям, — сказал Ремо. — Посмотрите на ту бумагу.

Стейси поднял листок со стола.

— Техник по восстановлению деревьев, — прочитал он. — Это смешно.

— Я в детстве много лазил по деревьям, — сказал Ремо.

— Не думаю, что ты отличишь дерево от телефонного столба, — сказал Стейси.

— А это когда-нибудь останавливало кого-нибудь от того, чтобы быть экспертом по деревьям для федералов? — спросил Ремо. — Скажи им, что мой дядя был окружным начальником в Джерси-Сити. Это всё объяснит.

Стейси вздохнул.

 *

Джип-универсал был выкрашен в электрически-пурпурный цвет. Последние пятнадцать минут он карабкался вверх и вниз, но в основном вверх, по склону густо заросшего лесом горы. После четырёх вялых попыток завести разговор Роджер Стейси сдался и погрузился в такую мрачность, какую только мог себе позволить за рулём. В ковшеобразном сиденье рядом с ним Ремо тихо наблюдал за дорогой и лесом.

Джип выехал на повороте дороги и снова начал подъём.

— Чёрт возьми, — сказал Стейси вслух. Ремо посмотрел на него. Стейси показывал на переднюю часть джипа.

— Там. Впереди. Как раз там, где дорога снова сворачивает. На правой стороне дороги.

Ремо уже увидел то, что Стейси пытался показать.

— Я ничего не вижу, — сказал он.

— Оно исчезло, — сказал Стейси. — Держись.

Он переключил фургон на полный привод и нажал на газ. Джип рванул вперёд и завернул на повороте. На полпути вверх по дороге к следующему повороту крошечная жёлтая фигурка с прядями белых волос, одетая в струящееся зелёное кимоно, с дорожным свёртком через плечо, двигалась шагом, переходящим в бег.

— Чёрт возьми, — сказал Стейси снова. — Ты это видишь? Ты это видишь?

— Вижу, — сказал Ремо.

Стейси снова нажал на педаль газа, и машина рванула вперёд, обгоняя движущуюся фигуру. Он дёрнул руль круто вправо, и фургон повернул к склону горы. В последний момент он ударил по тормозам, и джип остановился в десяти футах перед ходоком, преградив ему путь. Стейси выпрыгнул из водительского сиденья и направился к нему.

Старик остановился, благосклонно улыбнулся Стейси и поклонился от пояса. Стейси потянулся, чтобы схватить человека, и как-то, решил он позже, должно быть, поскользнулся, потому что в следующее мгновение он поднимал себя с замёрзшей дороги. Старик обошёл пурпурный джип и спокойно брёл вверх по склону. Стейси бросился за ним, но сделал только два шага, когда боль в боку и пояснице заставила его остановиться, дрожа.

— Ты, — наполовину крикнул он, наполовину просипел. — Ты.

Старик повернулся, чтобы встретить его.

— Ты хочешь со мной поговорить?

— Ты, — Стейси просипел и хромал вперёд. — Ты.

— Меня зовут Чиун. Я Мастер Синанджу. Перестань на меня показывать. Это невежливо.

Проезжая мимо джипа, Стейси прошипел Ремо:

— Выходи оттуда, давай поймаем этого парня. Он, наверное, и стрелял.

Ремо покачал головой.

— Он никого не стрелял.

— Откуда ты знаешь? — потребовал Стейси.

— Он не стреляет. Он говорит, что оружие портит чистоту искусства.

— О, — сказал Стейси, который не имел ни малейшего понятия, что всё это значит. Он снова был рядом с Чиуном. — Ты мастер чего? — спросил он.

— Синанджу, — сказал Чиун.

— Мне всё равно, как ты себя называешь мастером. Это частная собственность. Ты не можешь здесь разгуливать. Что ты здесь вообще делаешь?

Он снова потянулся схватить Чиуна, но Ремо встал между ними.

— Это нездорово, — сказал Ремо ему.

Стейси попытался обойти его, но обнаружил, что Ремо, видимо не двигаясь, снова преградил ему путь. Они протанцевали пару шагов, прежде чем Стейси, глаза которого плавали от боли в боку и спине, перестал двигаться, согнулся на дороге и его вырвало. Когда он перестал рыгать, он вытянулся в струнку, указал безупречно ухоженным пальцем на Чиуна и сказал:

— Ты. Я хочу, чтобы ты ушёл из моего леса. Немедленно. Ты понимаешь?

Чиун посмотрел на Ремо.

— Этот всегда так кричит? — спросил он.

— Видимо, да, — сказал Ремо.

— Я рад, что буду в лесу, — сказал Чиун.

— Поймай его, — заорал Стейси на Ремо. — Давай посмотрим, что у него в этом свёртке. Держу пари, мы найдём пистолет.

— Нет, — сказал Ремо. — Ты найдёшь коврик, пепельницу «Чинзано» и украденную пачку спичек.

— Только потому, что какой-то неблагодарный отказался упаковаться для меня и позволить мне взять с собой мои немногие вещи, — объяснил Чиун.

— Почему пепельница «Чинзано»? — спросил Стейси у Ремо.

— Он всегда носит с собой пепельницу «Чинзано». Не знаю почему, — сказал Ремо.

— Ну, если ты его не остановишь, я остановлю, — сказал Стейси. — Осторожно, старик. У меня чёрный пояс по карате.

— Тебе это не очень помогло раньше, — сказал Ремо.

— Что ты имеешь в виду?

— Он уложил тебя плашмя, даже не пошевелившись, — сказал Ремо.

— Чепуха, — сказал Стейси. — Я поскользнулся, вот и всё. Покрытие на этой дороге коварное.

Он снова посмотрел на Чиуна и на этот раз увидел за благодушным спокойствием в глазах старика что-то ледяное и холодное в глазах и в выражении лица. Он наклонился к Ремо.

— Ты знаешь этого парня? — спросил он.

— Он сказал, что он Мастер Синанджу, — сказал Ремо.

— Что это, чёрт возьми, такое?

Ремо прошептал:

— Может, одна из тех калифорнийских фруктовых чудаковатостей. Знаешь, хлопает одной ладонью в горячей ванне и находит свою душу через мастурбацию.

— Как ты думаешь, что он здесь делает?

— Сидит на вершине горы и созерцает смысл вечности, — сказал Ремо.

Стейси кивнул.

— Да, наверное, так оно и есть. Он не похож на нашего убийцу в любом случае. Но ему не следовало бы нарушать границы.

— Нет, но кому он может навредить? — спросил Ремо.

Чиун повернулся и пошёл прочь. Стейси наблюдал, как крошечная фигурка огибает гору на следующем повороте.

— Полагаю, ты прав, — сказал Стейси. — Кому он может навредить?

Ремо пожал плечами.

 *

Альфа-лагерь представлял собой две небольшие оранжереи, автопарк, россыпь однокомнатных бревенчатых домиков и приличный А-образный дом, вроде тех, что анджеленосцы строят сотнями везде, куда их могут довезти их прожорливые машины, чтобы сбежать от городских пробок на выходные.

Вышла луна, и снег падал уже пятнадцать минут, когда джип-универсал въехал в лагерь. Стейси вышел первым и повёл Ремо в А-образный дом.

Наклонные деревянные стены дома были увешаны индейскими одеялами. На полу лежали две медвежьи шкуры, стояли удобные мягкие кресла и диваны. В центре левой стены был камин, а напротив очага — небольшая кухонька. Большая часть сооружения была открыта от пола до стропильных балок, но в задней части А-образного дома было четыре приватные закрытые комнаты, две над двумя.

— Подожди здесь, О'Салливан, пока я найду доктора Уэбб и Брэка, — сказал Стейси.

— О'Сильван, — поправил Ремо.

Стейси, казалось, проигнорировал это, и Ремо протянул руку и сжал его правый бицепс.

— О'Сильван, — сказал он снова.

— Да, ты совершенно прав, — сказал Стейси. — О'Сильван, не О'Салливан.

— Спасибо, — сказал Ремо. Он отпустил руку Стейси. — Моё имя много для меня значит.

Стейси отошёл от Ремо и постучал в дверь нижней левой комнаты. В ответ на стук раздалось рычание, и Стейси вошёл в комнату.

Пока дверь открывалась и закрывалась, Ремо услышал звук в воздухе, звук, которого там быть не должно было. Это было что-то вроде комбинации дюжины реактивных двигателей и такого же количества гигантских вентиляторов. Даже после того, как дверь закрылась, Ремо настроил свои уши на этот звук, выделяя его, пытаясь определить его источник. Для большинства людей шум был бы вообще не слышен, но более чем десятилетие тренировок Чиуна изменило это для Ремо. Его нервная система больше не была человеческой; вместо этого она была чем-то гораздо более утончённым, и по сравнению с ней нервная система среднего человека была тем же, чем нервная система среднего человека по сравнению с дождевым червём.

Звук должен был доноситься откуда-то за А-образным домом, на улице. Было ещё труднее сказать, что его издавало. Ремо отбросил это в сторону и растянулся в одном из кресел.

Через несколько мгновений он услышал, как дверь позади него открывается и закрывается. Три пары ног зашагали по комнате к нему. Никто не говорил. На мгновение Ремо рассмотрел возможность того, что они планировали напасть на него, но быстро отверг эту идею. Одна пара шагов принадлежала женщине. Другая пара, более тяжёлая походка, принадлежала человеку, которому, очевидно, было слишком больно, чтобы даже правильно ходить, не говоря уже о нападении. Третья пара — Стейси — была другой: нервной и агрессивной одновременно, из тех, что нападут, только если их заставит страх.

— Мистер О'Сильван?

Голос был девичьим. Ремо повернулся, чтобы встретить её. Она была высокой, пышной и красивой в девически-сорванцовой манере Нормана Роквелла. Её волосы были ярко-морковного цвета, глаза голубые, а лицо усыпано веснушками. Она носила обтягивающие джинсы, которые открывали длинные, стройные, хорошо накачанные ноги и твёрдую, высокую, округлую задницу. Её груди были большими и выглядели упругими.

Ремо улыбнулся ей в глаза, и она попыталась улыбнуться в ответ.

— Вы доктор Уэбб? — спросил он.

Она протянула ему руку, и он пожал её. Стейси повис сзади, как застенчивый, влюблённый подросток.

— Зовите меня Джоуи, — сказала она, всё ещё держа его руку.

— Я Ремо, — сказал он.

— Это очень необычное имя, — сказала она.

Ремо снова улыбнулся ей. Вкус Смита в приёмных дочерях впечатлил его.

— Не знаю, — сказал он. — Оно у меня всю жизнь.

— Где твои родители его взяли?

— Не знаю. Не помню. Они оба умерли, когда я был совсем маленьким.

Джоуи Уэбб перехватило дыхание.

— Это очень интересно, — сказала она. — Я тоже была сиротой.

— Маленький мир, — сказал Ремо.

Стейси прокашлялся, и Джоуи Уэбб быстро покачала головой, словно внезапно пробудившись от сна.

— О, — сказала она, — я невоспитанна.

Она повернулась и кивнула на коренастого, сильного мужчину, стоявшего рядом с ней. Он нежно держал свежезабинтованную руку.

— Это Оскар. Оскар Брэк, — сказала она. — Он человек, который руководит повседневными операциями этого проекта.

Двое мужчин кивнули друг другу.

— А Роджера ты знаешь, — сказала Джоуи.

— Это сделало мой день, — сказал Ремо.

Стейси сглотнул, и Джоуи Уэбб сдержала улыбку.

Ремо быстро подумал. Он ещё не знал, кто есть кто и что есть что, но он мог заставить искры лететь сильнее, если оттолкнёт от себя всех. Эта рана на руке Брэка могла ничего не значить; он мог сам организовать на себя нападение, чтобы снять подозрения. И сам Смит сказал, что не видел Джоуи Уэбб много лет; по какой-то причине она могла быть замешана в попытке саботировать собственный проект. А раз Стейси не выдал его настоящую личность, он мог бы воспользоваться этим.

Джоуи говорила с ним.

— Роджер говорит, что ты техник по восстановлению деревьев?

— Верно, — сказал Ремо.

— А чем именно ты занимаешься?

— Понятия не имею, — сказал Ремо. — Думаю, просто слежу, чтобы вы не испортили лес.

— Ты предполагаешь? — сказал Брэк. — Ты не знаешь?

— До этой работы я не подходил к деревьям ближе, чем на длину поводка, — сказал Ремо.

Он видел, как отношение Джоуи сразу изменилось. Было очевидно, что это женщина, которая серьёзно относилась к своим деревьям. Она скрестила руки под грудью и холодно смотрела на Ремо.

Ремо хихикнул.

— Что так смешно? — сказала она.

— Я просто думал о том, что мне сказал мой дядя, — сказал Ремо.

— И что же это, О'Сильван? — спросил Брэк.

— Ну, вы должны помнить, что мой дядя — довольно умный парень. Он устроил меня на эту работу. Мою самую первую.

— Понятно, — сказала Джоуи, медленно барабаня длинными пальцами по своим плечам.

— Да, — сказал Ремо. — Мой дядя, он окружной начальник в Джерси-Сити, и однажды, когда мне было двенадцать лет, он сказал мне: «Ремо, на деревьях можно сделать больше взяток, чем где-либо ещё в правительстве. Разве что только будучи копом или судьёй». Вот что он мне сказал.

Ремо снова хихикнул.

Джоуи выглядела так, словно собиралась одновременно вырвать и разрыдаться. Холодно она отвернулась от Ремо и поспешила обратно в свою комнату, хлопнув дверью позади себя.

---

 ГЛАВА ПЯТАЯ

Джоуи Уэбб прошла в центр комнаты, сжав кулаки так сильно, что побелели костяшки. Лицо её залилось красным — под стать волосам, — и наконец, не в силах больше сдерживаться, она разрядила свою ярость, со всей силы влепив по абажуру хук, которым вряд ли бы украсилась леди.

Бах. Удар пришёлся в самую сердцевину. Лампа слетела с тумбочки и, даже не разбившись, шлёпнулась в глубокое мягкое кресло. Она оставила её лежать там.

— Чёрт, — пробормотала она. — Чёрт, чёрт и ещё раз чёрт.

Она прыгнула на кровать и накрыла голову подушкой, застыла в неподвижности, стараясь ни о чём не думать.

В дверь постучали. Она не обратила внимания; кто бы там ни был, он уйдёт. Она не хотела никого видеть и
ни с кем говорить. Даже с верным старым Оскаром Брэком. Выдался паршивый день, а ему предшествовал катастрофический месяц. Она и сама не знала, что терзает её сильнее: то, что кто-то пытается уничтожить копаибы, или то, что кто-то убил её жениха, Дэнни.

Она вспомнила о нападении змей и с приступом вины осознала, как ей повезло, что в последнюю минуту она решила не ехать вместе с Дэнни.

Он позвонил ей с плантации копаибы и сказал, что наконец выяснил, кто пытается уничтожить деревья и зачем. Он заедет за ней через несколько минут, сказал он. А потом они отправятся предупредить руководство «Талса Торрент» о том, что он узнал. Он боялся пользоваться любым из телефонов в лагере.

Но он так и не приехал, и она скучала по нему, и её выводило из себя то, что проект, которому её отец посвятил жизнь, возможно, летит в пропасть; а последней каплей стал этот ненормальный, Ремо О'Сильван.

Стук в дверь повторился, на этот раз громче, и она неохотно решила, что незваный гость так просто не отстанет.

— Заходите, если уж приспичило, — крикнула она.

В комнату вошли Брэк и Стейси. Брэк огляделся, увидел опрокинутую лампу, подошёл и поставил её обратно на стол.

Джоуи слезла с кровати и подошла к окну. Стейси сел на край кровати — боже, как она ненавидела это, подумала она, — а Оскар занял кресло.

— Ты в порядке? — спросил Оскар.

Джоуи кивнула.

— Думаю, да. Что вам нужно? — спросила она в пустоту, а затем, обратившись конкретно к Стейси: — Что вам нужно?

Стейси выглядел нервным.

— Не знаю. Оскар сказал, что хочет поговорить с нами после того, как уйдёт О'Сильван, вот я и пришёл. Что у тебя на уме, Брэк?

Джоуи посмотрела на Брэка. На мгновение их взгляды встретились. По его глазам она поняла, что крепкий мужчина страдает от сильной боли из-за огнестрельного ранения.

— Оскар? — сказала она.

— Да, Брэк, в чём дело? — потребовал ответа Стейси.

Крепкий шестидесятилетний Брэк мрачно смотрел на человека, который официально был его начальником. В этом взгляде нельзя было не прочитать презрения; это был взгляд, говорящий, что Стейси недостаточно умён, недостаточно жёсток и недостаточно мужествен для занимаемой должности — должности, которую Оскар Брэк хотел получить уже почти десять лет.

— Я просто хочу знать, Стейси, что ты, чёрт возьми, здесь делаешь. Дэнни мёртв, на механизмах возле копаибы происходят аварии, в нас стреляют... что ты с этим делаешь?

— Многое, — ответил Стейси.

— Например, — не отставал Брэк.

— Прежде всего, я не уверен, что обязан перед тобой отчитываться. Помни, что «Талса Торрент» поставила меня во главе всей операции здесь, а не тебя. Уверен, если бы они считали, что ты справишься лучше, эта работа была бы твоей.

— Меня, чёрт возьми, не интересует работа; меня интересует, чтобы мы остались живы — Джоуи, я и эти деревья.

Джоуи просто наблюдала за их перепалкой. Она всегда отказывалась принимать чью-либо сторону в этом тлевшем конфликте между двумя мужчинами, сколько она себя помнила.

— И что ты делаешь для того, чтобы мы остались живы? — потребовал Брэк.

— Всё, что только возможно, — сказал Стейси. Он выпрямился, сидя на краю кровати.

Повисло долгое, тягостное молчание.

— То есть ты ничего не делаешь, — сказал Брэк.

— Нет, это не значит, что я ничего не делаю. Я усилил охрану по всей территории; расставил новые предупреждающие знаки, чтобы не пускали нарушителей; и устанавливаю мониторы видеонаблюдения, чтобы присматривать за всем.

— Отлично, — фыркнул Брэк. — В нас стреляют, а ты вешаешь таблички и телевизоры. Просто блеск.

Снова повисла пауза, прежде чем заговорила Джоуи.

— Что насчёт этого О'Сильвана, Роджер? — сказала она. — Тебе правда было необходимо навязывать его нам?

— Это не моя инициатива, — сказал Стейси. — Его прислало правительство. Я думал, он должен нам здесь помочь. А он оказался очередным чёртовым бюрократом.

Брэк рассмеялся.

— Помочь нам? Он дерева от репы не отличит. Это вполне в духе того, как у нас тут идут дела, — сказал он.

— Вижу, сегодня вечером нет особого смысла с тобой об этом говорить, — сказал Стейси. Он нарочито посмотрел на свои часы. — Сегодня вечером мне нужно заняться одним важным делом, так что, если позволите...

Стейси встал и направился к двери. Проходя мимо Брэка, он бросил:

— Жду тебя у себя в кабинете завтра в восемь утра. И чтобы ни минутой позже.

— Что?

— Ты слышал меня. В восемь часов ровно. — В его голосе звенела сталь. — Понял?

Брэк сглотнул, затем кивнул.

— О, и ещё кое-что, — добавил Стейси.

— Что такое? — спросил Брэк, даже не потрудившись скрыть презрение в голосе.

— Думаю, тебе стоит показаться ещё одному врачу. Я хочу убедиться, что твоя рана настолько серьёзна, насколько ты утверждаешь. Компания сурова к симулянтам.

Он не стал ждать ответа. Как только он закончил говорить, он притворил за собой дверь.

Брэк вскочил на ноги и уставился на дверь.

— Симулянт, — сказал он. — Этот ублюдок... этот... — Он рванулся к двери.

Джоуи тихо окликнула его:

— Оскар.

Он обернулся к ней, но она сказала:

— Забудь. Просто забудь.

— Надо было оставить его там, в джунглях, умирать, — сказал Брэк. — Надо было заставить пилота развернуть самолёт и убраться к чёртовой матери. Никогда не следовало сажать машину и спасать его никчёмную жизнь. Что я получил взамен? Скажи мне. Что я с этого получил?

Джоуи рассмеялась.

— Меня? — предположила она.

Брэк на мгновение задумался, затем кивнул.

— Верно, Джоуи, ради тебя всё это и имеет смысл.

Он рухнул обратно в кресло, а Джоуи вернулась и села на кровать.

— Я тут подумала, — сказала она, — об этом Ремо О'Сильване.

— И?

— Когда я вошла сюда, я была просто вне себя от того, что правительство прислало кого-то, чтобы лезть к нам со своими советами и срывать проект. Но начинаю думать, что этот О'Сильван далеко не так туп, каким хочет казаться.

— Как раз туп. Именно такой. Ты его слышала. Племянник окружного босса.

— Племянник, — поправила она.

— Племянник, сын, неважно, — сказал Брэк.

— Не думаю, — сказала Джоуи Уэбб. — Но подумай об этом. Мы оба знаем, что нефтяники и атомщики купили себе половину правительства, и оба они пытаются остановить этот проект. Верно?

— Может быть, — сказал Брэк. — Скорее всего. Я бы не удивился.

— Что ж, я тоже не удивлюсь, если мистер Ремо О'Сильван — это кто-то от правительства, но на самом деле работающий на нефтяников или атомщиков.

— Хорошая теория, — сказал Брэк. — Но как это доказать?

Джоуи посмотрела на него, приподняла бровь, выпятила грудь и очень быстро высунула язык, а затем убрала его.

— Я выясню, — сказала она. — Не волнуйся. Я выясню.

---

 ГЛАВА ШЕСТАЯ

Горы играли со звуками злую шутку, унося их на один склон и сбрасывая с другого, изгибая назад и перебрасывая через гребни, а затем закручивая в вихрях морозного воздуха и отправляя в ночь.

Ремо потребовалось десять минут, прежде чем он нашёл то, что искал, и даже тогда его тонкие чёрные итальянские лоферы остались сухими, хотя он прошёл более двух миль по сугробам, которые были выше его головы.

В конце концов, его привело туда не столько звук, сколько запах. Сначала ему показалось, что он снова на Таймс-сквер или, может быть, на скоростном шоссе «Санта-Моника», настолько сильным был запах горящего бензина.

Он карабкался по крутому склону, плавно скользя по поверхности пушистого снега, огибал естественную каменную стену, и вот оно: долина, возможно, сто ярдов в длину и вдвое глубже. И в долине не было снега, и не было зимы. Вместо этого буйно росла трава, а сотня деревьев стояла в полной листве.

Долину согревало, создавало в ней искусственное лето и наполняло воздух вонью и шумом то, что выглядело как девять огромных бензиновых обогревателей, каждый в виде короба пятнадцать на пятнадцать футов, который сжигал топливо с бело-голубым жаром и, через подключённые вентиляторы и воздуховоды, сдувал тёплый воздух вниз, в долину.

Ремо остановился, чтобы изучить то, что лежало рядом с ним, почёсывая голову и одновременно поворачивая её из стороны в сторону. Что бы это ни было, выглядело внушительно. Потом он что-то почувствовал.

— Ты медлителен, — раздался голос рядом с ним. — Я жду тебя здесь часами. И у тебя снова мокрые ноги. Я уже говорил тебе об этом.

— Прости, что задержался, Малый Отец, — сказал Ремо, — но ноги у меня сухие.

— Не будем придираться к мелочам, — сказал Чиун. — Ты пришёл сюда, чтобы утешить меня перед тем, как я замёрзну насмерть, пока ты проводишь время в тепле у жаркого огня?

— Сожалею об этом, — сказал Ремо. — В конце концов, это твой выбор.

— Сожалею. Сожалею. Это всё, что ты говоришь. Сожалею, что опоздал. Сожалею, что ноги мокрые...

— Они сухие, — сказал Ремо.

— Сожалею. Да. Ты очень сожалеющий человек. И больше всего сожалел бы тот, кто не позволил Мастеру взять его немногие скромные пожитки, чтобы мне не пришлось проводить время в этих горах, как дикому оленю, или медведю, или верблюду.

— Здесь нет верблюдов, — сказал Ремо.

— Что ты знаешь о верблюдах? Ничего. Я тебе расскажу. Ты не знаешь о верблюдах ничего. Как и об ответственности, и поэтому я вынужден сталкиваться со стихией здесь, в одиночестве.

— Чиун, тринадцать пароходных сундуков просто не вписываются, — сказал Ремо.

— Почему?

— Ты должен быть мудрым, кротким, старым религиозным человеком...

— Это звучит точно как я, — сказал Чиун.

— ...который забрался в горы на духовный подвиг. Помнишь? Ты сказал Смиту, что раз в десять лет или около того ты должен общаться с природой?

— Верно. Переходи к сути, если она у тебя есть.

— Малый Отец, святые люди не берут с собой в горы медитировать тринадцать лакированных сундуков с пепельницами «Чинзано» и украденными салфетками из ресторанов.

Он посмотрел на Чиуна, который стоял, прислонившись к дереву, скрестив руки на груди и невозмутимо глядя вниз на цветущие зимние деревья в искусственно согретой долине.

— Ремо, есть одна вещь, которую я не понимаю, — сказал Чиун, глядя вниз на деревья.

— Да?

— Я пытался оградить тебя от мира, столько же для защиты мира, сколько и для твоей собственной. Так откуда же ты узнаёшь весь этот вздор?

— Что? Насчёт тринадцати пароходных сундуков? — сказал Ремо. — Разве они не заполнены украденными пепельницами и салфетками и спичечными коробками?

— Они заполнены личными сокровищами, которые тебя не касаются. Но нигде не сказано, что нельзя медитировать, не страдая от холода и несчастий. Может, китайцы так считают, может, обезьяноликие японцы; они верят во что угодно. Но как эти глупые идеи заразили тебя?

— Думаю, я тебя разочаровал.

— Ты определённо меня разочаровал.

— Я постараюсь загладить вину.

— Уже поздно, — сказал Чиун.

Они стояли в молчании, оба глядя вниз на долину.

— Это те самые деревья копаибы, наверное, — сказал Ремо.

— Они не похожи ни на одно корейское дерево, которое я когда-либо видел, — сказал Чиун.

— Одному из нас нужно остаться здесь и охранять их, — сказал Ремо.

— Возможно, если бы у меня был хотя бы один из моих сундуков, я бы смог это сделать, — сказал Чиун. — Но у меня нет ничего, кроме того, что на мне. И кроме того, кто-то уже охраняет их.

— Кто? Где?

— Там бродит какой-то большой болван, — тихо сказал Чиун. Он махнул рукой в сторону края долины слева от них. — Я слышал, как он плескался там.

И тут огни погасли. Рёв стих. На мгновение холмы наполнились эхом затухающего пламени, а затем остался лишь звук гигантских вентиляторов, теперь сдувающих холодный воздух на гигантские копаибы. Потом и этот звук стих, и единственным оставшимся звуком был звук горного ветра.

Чиун и Ремо молча стояли в течение семи медленных ударов сердца. Затем Чиун поднял костлявый палец и указал на крайний левый обогреватель.

— Там, — сказал он. — Двое мужчин.

Ещё через удар сердца Чиун указал на второе место, ближе ко входу в долину копаибы.

— И там. А тот другой, большой и неуклюжий.

— Оставайся здесь, Малый Отец, — сказал Ремо. Он начал двигаться длинным, быстрым скольжением к двум мужчинам.

Ремо знал, что он не единственный, кто двигался в лунной, затянутой облаками тьме. Впереди он слышал, как пара мужчин пытается уйти. А слева от себя он мог слышать звук, как большой человек двигался так быстро и тихо по снегу, как только мог.

Через секунды Ремо сократил расстояние между собой и двумя мужчинами до каких-то нескольких десятков ярдов. И, к удивлению Ремо, большой человек сделал то же самое. На мгновение все, кроме Ремо, перестали двигаться, и гора стала такой тихой, какими тихими бывают горы в холодные, ветреные зимние ночи.

Свет луны отражался от порошкообразного белого снега, и края долины были удивительно яркими. Ремо чувствовал, как падает температура, поскольку тёплый воздух перестал подниматься из долины копаибы. Если деревьям действительно нужен тропический климат, чтобы жить, холод скоро их уничтожит. Отключение газовых нагревательных машин было их смертным приговором.

Большой человек был слева от Ремо. Он перестал двигаться и теперь стоял прямо, неподвижно, всего в нескольких ярдах от двух других мужчин. Те тоже на мгновение остановились. Затем большой человек крикнул.

— Алло. Алло, там, — проревел он голосом, достаточно громким и глубоким, чтобы соответствовать его росту в шесть футов шесть дюймов и весу в двести пятьдесят фунтов. — Будьте добры, остановитесь. Мы должны поговорить.

Слова были прорычаны с сильным французским акцентом.

Человек, ближайший к большому, быстро вскинул винтовку на плечо и быстро и уверенно выпустил две очереди по большому человеку. Но он опоздал. Большой человек увидел начало движения и нырнул за укрытие за каркасом, поддерживающим один из вентиляторов.

Пули треснули и завыли в ледяном ночном воздухе, но промахнулись по цели. Большой человек начал снова вставать, и на этот раз мужчина ждал его. Винтовка снова треснула; большой человек снова нырнул. Но на этот раз он не остался невредимым, потому что, когда он втягивал себя обратно в укрытие — успешно избегая пули ещё раз — он ударился головой об одну из стальных опорных балок платформы. Результат трещины заставил всю конструкцию эхом отзываться и переотдаваться. Большой человек громко выругался, тихо застонал и упал лицом вперёд в снег.

Ремо был сбит с толку. Он предполагал, что все трое мужчин работают вместе, но теперь было очевидно, что большой человек был в другой команде, чем двое других.

Человек с винтовкой быстро шагнул вперёд, чтобы нанести завершающий удар — пулю в висок бессознательного гиганта.

Не зная, кто есть кто, Ремо решил не позволять ему это сделать. Он вышел из-за дерева, в тени которого стоял, и легко пошёл по снегу, пока не оказался стоящим между двумя мужчинами, обоими с винтовками.

Они были в тяжёлых куртках, а лыжные маски с вырезами для глаз и рта закрывали их лица.

— Привет, ребята, — крикнул Ремо. Оба мужчины резко развернулись, чтобы встретиться с ним. Их винтовки поднялись к их талиям и были нацелены на него.

— Я провожу обследование деревьев для федерального правительства, — сказал Ремо. — Вы видели какие-нибудь?

— Кто, чёрт возьми...? — сказал человек, ближайший к бессознательному гиганту.

— Я же сказал. Я геодезист. Просто хочу задать вам несколько вопросов.

— Ты никогда не услышишь ответов, приятель, — сказал мужчина.

— Это не мило, — сказал Ремо. Он двигался ближе к другому стрелку. Позади себя он чувствовал, как первый стрелок поднял оружие к плечу. Затем Ремо мог почувствовать, как волны напряжения наполняют воздух, когда он сжимает палец вокруг спускового крючка. Ремо мог чувствовать, как палец очень нежно сжимает спусковой крючок.

Ремо перепрыгнул через два фута земли, отделявшие его от ближайшего стрелка, и закружил его, как школьника на его первом танце. На это ушло меньше чем мгновение.

Другой стрелок был очень хорош. Он выровнял выстрел точно правильно. Единственная проблема заключалась в том, что за время между тем, когда он начал нажимать на спусковой крючок, и временем, когда пуля достигла места назначения, цель изменилась. Пуля так и не достигла Ремо, а вместо этого похоронила себя в правой стороне головы другого мужчины.

Когда мёртвый мужчина упал от Ремо, его палец судорожно сжался на спусковом крючке его оружия.

Оно выстрелило с громким треском в холодном, ясном ночном воздухе. Когда Ремо смотрел, с растущим отвращением, пуля из его оружия просверлила отверстие в прямом центре лба другого стрелка. Сначала Ремо мог видеть чёрную точку, где горячая пуля прожгла шерстяную лыжную маску; затем он мог видеть распространяющуюся красноту крови на шерстяной ткани. А потом мужчина рухнул вперёд в снег.

— Чёрт возьми, — сказал Ремо с досадой. Сначала у него было двое, с кем он мог поговорить, а теперь нет ни одного. — Ничто никогда не идёт правильно для меня больше. Он подошёл к другому мужчине, чтобы ткнуть его носком ботинка, просто на случай, если он не совсем мёртв.

За обогревателем он услышал, как большой человек встаёт на ноги и спотыкается.

Он вышел из-за машины, увидел Ремо и вытащил из-за пояса нож Боуи, держа его перед собой в атакующей позиции.

— Постарайся не поднимать ze оружие, — прорычал он Ремо. — Я перережу тебе горло раньше, чем ты это сделаешь.

Мужчина был массивным, быкоподобным гигантом. Даже наклонившись вперёд, он был выше Ремо, а его плечи были шириной с дверной проём. На нём была лёгкая шерстяная рубашка лесоруба, а под ней свитер. Вязаная шапочка легко сидела на макушке.

— Убери эту штуку, — сказал Ремо, махая на нож. — Я спасаю тебе жизнь, а ты тычешь в меня ножом.

— Ха, — сказал большой человек. — И ещё раз ха. Мне не нужен никакой squeak-pip, чтобы спасти меня от чего угодно.

— Squeak-pip? — сказал Ремо.

— Что ты здесь делаешь? — сказал большой человек.

— Я работаю здесь, — сказал Ремо.

— Кто ты?

— Я Пир Ларю. Я лесоруб, самый лучший из всех. И чертовски хороший механик тоже, — сказал он. — Теперь ты говоришь.

— Ты работаешь здесь на эту компанию? — спросил Ремо.

Пир Ларю кивнул.

— Я тоже, — сказал Ремо. — Ну, не совсем. Я работаю на правительство. Они прислали меня сюда изучать деревья. Я считаю их, вроде того.

Большой человек рассмеялся.

— Очень смешно. Ты один хороший рассказчик. Ты пошутил с Пиром Ларю. Теперь ты скажешь мне, кто ты, и тогда мы пойдём поговорим с моим боссом, хорошо, да?

— Нет, хорошо, нет, — сказал Ремо. — Я сказал тебе, я считаю деревья.

— Если ты хочешь играть со мной в игры, мы будем играть в игры, — сказал Ларю.

— Завтра поговорим, — сказал Ремо. — Слушай, эти двое парней мертвы, и это раздражает. Я не чувствую себя хорошо. И Чиун хочет свои тринадцать сундуков. И ничего не идёт правильно, и я не хочу болтать. Ты хочешь поговорить, мы поговорим завтра. Поверь мне, так будет лучше.

Он развернулся и начал уходить. Пир Ларю прыгнул на него сзади. Ремо забрал у человека нож и бросил его глубоко в ствол большой ели примерно в десяти футах от земли, зацепив задний воротник рубашки Пира Ларю и пригвоздив извивающегося, ревущего, очень злого лесоруба к дереву.

 *

Оскар Брэк сидел в глубоком кресле перед ревущим камином, когда Ремо вернулся в А-образный домик в Альфа-лагере.

Он посмотрел вверх, когда Ремо вошёл через переднюю дверь.

— Ну, ну, ну, — сказал он. — Техник по восстановлению деревьев. Как дела? Нашёл какие-нибудь деревья для восстановления?

— Брэк, я позволю тебе это в этот раз, — сказал Ремо. — У тебя работает парень по имени Док Ларю или как-то так?

— Док? Нет, Пьер. Верно. Он наш бригадир.

— Да. Он называет себя Пир, — сказал Ремо.

— Что насчёт него?

— Ну, он прилип к дереву над копаибой, и кому-то стоит снять его, пока он не замёрз насмерть. И кто-то отключил бензиновые двигатели. Я не знаю, как долго эти деревья могут жить на холоде, но думаю, ты хочешь это исправить.

Брэк уже поднимался из кресла.

— Джоуи, — позвал он.

Джоуи Уэбб вышла из своей комнаты. Она была всё ещё полностью одета.

— Неприятности на участке с деревьями, — сказал Брэк. — Нам лучше пойти.

Они быстро двинулись к вешалке на стене и сняли тяжёлые клетчатые куртки.

— Спасибо, О'Сильван, — крикнул Брэк.

— Мое удовольствие.

Когда Брэк и Джоуи пошли к двери, Ремо сказал:

— Ещё кое-что.

Брэк обернулся.

— Да?

— Там наверху двое мёртвых парней. Думаю, Стейси стоит проверить их личности. Это те двое, кто отключил обогреватели.

— Мёртвые? Как?

Ремо не чувствовал желания объяснять.

— Думаю, договор о самоубийстве. Они застрелили друг друга.

Он посмотрел на Брэка, его лицо было спокойным и бесстрастным. Брэк просто кивнул.

— Ещё кое-что, — сказал Ремо. — Если вы увидите там наверху старого восточного парня, оставьте его в покое.

— Кто он? — спросил Брэк.

— Неважно, — сказал Ремо. — Просто оставьте его в покое.

---

 ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Наконец-то. Наконец-то один. Единственным звуком в А-образном домике был треск поленьев лиственных пород в камине; Ремо развалился в кресле перед очагом. Ему нужно было вздремнуть. Днем он не делал ничего особо напряженного, но адаптация тела к крайним перепадам внешней температуры требовала затрат выносливости. Его батарейки нуждались в подзарядке.

Он только закрыл глаза, как услышал, что за ним открылась дверь хижины, и по комнате раздались легкие шаги. Они были слишком легкими для Пьера Ларю или Оскара Брэка; еще более неуверенными, чем у Роджера Стейси; и недостаточно ритмичными для Джоуи Уэбб. И это точно не мог быть Чиун, потому что если бы Чиун вошел в хижину, Ремо бы его не услышал.

Он решил сделать вид, что спит, и, возможно, незваный гость сжаляется и уйдет. Кто бы это ни был, он прошел мимо. Затем Ремо услышал, как человек повернулся и посмотрел в его сторону. Потом он услышал, как тот устроился в кресле у камина, лицом к нему.

Ремо ждал, но звуков больше не было. Наконец он открыл один глаз и посмотрел вверх.

Человек, сидевший там, напомнил Ремо мышь; как мышь, забравшаяся достаточно близко к своей норе, чтобы чувствовать себя в безопасности, может наблюдать за происходящим на оживленной кухне, где нет котов, так и этот человек напряженно смотрел на него.

Мышь. Может быть, дело было в том, как он был одет: красно-коричневый костюм из полиэфирного двойного трикотажа; рубашка грязно-коричневого цвета; какао-коричневый галстук в белых пятнах; коричневые туфли «Hush Puppies». Может быть, водянисто-карие глаза, которые смотрели на Ремо, затем метались по комнате, высматривая бог знает что. Или то, как человек сидел, поставив на колени дешевый коричневый виниловый портфель государственного образца, крепко сжимая его обеими руками и сгорбившись над ним. А может, дело было в том, как носик этого маленького человечка постоянно подергивался и двигался, непрерывно нюхая воздух, умудряясь создавать впечатление, что ему не совсем нравится то, чем пахнет. А может, это был его высокий, писклявый голосок, когда он увидел, что глаза Ремо открылись.

Наконец он представился:
— Мистер О'Сильван, я Харви Куиббл.

Мышь. Определенно мышь. Харви Куиббл. Даже имя мышиное.

— Это подождет до утра? — спросил Ремо.

— Никак нет, сэр. До утра это не подождет. Нет, совершенно точно, сэр, до утра это не потерпит.

— Могу я вам что-нибудь принести? — спросил Ремо. — Кусочек сыра?

— Нет, сэр, — сказал Харви Куиббл. — Я не верю в смешение бизнеса с удовольствием.

— Не думаю, что у нас есть большие шансы на это, — сказал Ремо. — Что у вас на уме?

— У нас ужасная проблема, — сказал Куиббл. Он открыл свой портфель.

— Может, вам стоит сказать, кто вы такой, — заметил Ремо.

— Я из федеральной группы по обследованию профессиональных должностей, — сказал Куиббл, — и мы обнаружили, что ваше ведомство пытается определить вашу профессиональную категорию совершенно неподобающим образом.

Ремо вздохнул, встал и подошел к огню, где потер руки друг о друга. Ему стало интересно, загорится ли Харви Куиббл, если бросить его в камин. А мыши горят? Или плавятся?

— Мистер Куиббл, я очень устал. Можем мы обсудить это утром?

— Нет. Проблемы нужно решать по мере их поступления, — сказал Куиббл. — Так вот, Лесная служба хочет определить ваш рейтинг рабочих функций как три-девять-восемь-четыре, семь-шесть, и боюсь, мы никогда не сможем с этим согласиться.

— Ну, тогда измените его, — сказал Ремо.

— Я подумал, что должен поговорить с вами, — сказал Куиббл. — Уверен, вы согласитесь, мистер О'Сильван, что ваша рабочая функция едва ли тянет на тройку, которая, в конце концов, означает синтезирование. Я имею в виду название вашей должности, не говоря уже об ее описании, почти наверняка делает ее шестеркой, а это всего лишь сравнение.

— Звучит неплохо для меня, — сказал Ремо.

— И я уверен, что ваша «функция работы с людьми» уж точно не наставничество, что означает девятка. На самом деле, мистер О'Сильван, я бы осмелился сказать, что она едва ли дотягивает до «получения инструкций — помощи», а это уже восьмерка. Я бы поставил девятку, возможно, если бы это зависело только от меня, но, конечно, это не так, и кроме того, я действительно думаю, что восьмерка или, может быть, даже семерка будет точнее.

— Отлично, мистер Куиббл, — сказал Ремо. Он вернулся к креслу, сел и мрачно посмотрел на маленького человечка. — Делайте что хотите.

— Хорошо. Можете довериться мне, я поступлю с вами по совести. Многие люди недовольны моей работой, но должен сказать, что я искренне рад вашему отношению. Я имею в виду, важно точно знать, чем занимаются федеральные служащие. Например, ваша классификация настройки — вот что означает эта восьмерка, знаете ли — мне кажется, то, чем вы занимаетесь, больше похоже на обработку, а это на самом деле всего лишь пятерка. Не согласитесь ли вы, мистер О'Сильван?

— Думаю, вы попали в самую точку, — сказал Ремо. — Я и сам об этом беспокоился.

Харви Куиббл встал и осторожно натянул свою коричневую вязаную шапочку, обернул вокруг шеи темно-коричневый вязаный шарф, закрыл портфель и надел коричневые пластиковые варежки.

— Я так рад, что вы так считаете, мистер О'Сильван. Вы даже не представляете, насколько мерзкими могут быть некоторые люди.

Ремо пытался закрыть глаза, чтобы уснуть.
— Делайте что хотите, — сказал он.

Затем он понял, что Куиббл стоит перед ним. Маленький человечек протянул к нему руку в варежке для рукопожатия. Ремо пожал ее.

— Отлично, — сказал Куиббл. — Рад, что вы согласны с моей оценкой. Я отправлю бумаги в Вашингтон первым делом утром.

— Какие бумаги? — спросил Ремо, внезапно насторожившись, как он всегда настораживался на все, что называлось «бумагами». Он не доверял людям, которые называли бумагу работой. Бумага — это бумага, а работа — это работа.

— Почему, бумаги, которые урежут вашу зарплату на семьдесят пять процентов, мистер О'Сильван. Прямо как мы договорились.

Затем мышиный маленький человечек исчез.

Ремо просто хотел спать там, где был, но кто знает, как может выглядеть вторая волна Харви Куиббла. Он прошел в спальни в задней части А-образного домика и нашел ту, которая казалась пустой. Он снял свои лоферы и лег на кровать.

Чертов день. Два человека мертвы, прежде чем он успел что-либо из них вытянуть. Так что завтра, вместо того чтобы завершить все это, ему придется начинать с абсолютного нуля.

Он закрыл глаза. Он уснул.

Ночные звуки наполняли комнату, и Ремо анализировал их, сначала по одному, затем в комбинациях: вой койотов и эхо их воя; крики ночных охотничьих сов; предсмертные визги крошечных пушистых существ; какое-то крадущееся вдоль линии деревьев существо с кошачьими лапами; треск огня в главной комнате; смещение снега в сугробах; таяние льда и бегущая вода; кто-то двигался в коридоре за его комнатой и остановился у его двери.

Потребовалась доля секунды, чтобы этот последний звук дошел до его сознания. Он лежал неподвижно на кровати, ожидая, кто бы это ни был, примет окончательное решение и войдет в дверь. Он не хотел сегодня никого убивать; это означало, что потом придется вставать и избавляться от тела.

Дверь со скрипом открылась и закрылась. В комнате не было света, но Ремо он не нужен был. Он знал, кто это.

Джоуи Уэбб осторожно вытянула одну ногу в направлении Ремо, поставила ее на пол и перенесла на нее вес тела. Половица скрипнула, и ночная гостья отпрянула, испугавшись, отчего пол скрипнул снова. Она тихо ахнула от шума, который произвела.

— Привет, — небрежно сказал Ремо.

— Привет, — ответила Джоуи.

Повисла пауза, пока Ремо ждал, что она заговорит.

— Это очень неловко, — сказала она.

Ремо окинул ее взглядом в темноте. На ней была только фланелевая рубашка лесоруба и короткие шелковые трусики. Ремо отметил, что ее ноги удивительно длинны и красивы. В ее виде было что-то привлекательное, ничего откровенно сексуального, но такой вид, который мог заставить мужчину долго обнимать ее, пока он не соединится с ней нежно, а затем не начнет ездить на ней, как на бронко, до сотрясающего тело взрыва страсти. Жаль, подумал Ремо, что секс привлекал его примерно так же, как дыхательные упражнения. Все это превратилось в вопрос контроля над телом, в равной степени смешанный с преданностью совершенствованию своих навыков.

— Тогда зачем ты пришла? — спросил он.

— Не знаю, — сказала она. — Поговорить с тобой, наверное. Спросить, что случилось сегодня вечером.

Ее пальцы теребили рубашку.

— Если ты продолжишь это делать, я никогда тебе не поверю, — сказал Ремо.

— Делать что?

— Расстегивать рубашку.

— О, — сказала она. Ее рука отпрянула от рубашки, словно та была горячей. Затем она густо и полностью покраснела. Она застегнула рубашку до самого горла.

— Можно присесть? — спросила она.

— Садись, — сказал Ремо.

Она села на край кровати. Ремо подождал несколько секунд, и когда она не заговорила, он сказал:
— Ну?

— Я все это действительно испортила, — сказала она.

— Что именно?

— Выяснение того, кто ты и зачем ты здесь.

— Ты знаешь, кто я. Я инспектор по деревьям, приехал смотреть ваши деревья.

— Не думаю, — сказала Джоуи.

— Почему нет?

— Из-за того представления, которое ты устраивал раньше. Не думаю, что ты настолько большой осел.

— Просто делаю то, что естественно, — сказал Ремо.

— Не думаю, — сказала Джоуи.

— Почему нет?

— Потому что любой, кто может оставить Пьера висеть на дереве, занимался чем-то еще, кроме тусовок в политических клубах Джерси-Сити. Я думаю...

Она оборвала себя на полуслове, потому что Ремо внезапно сел на кровати и закрыл ей рот рукой. На мгновение глаза Джоуи наполнились шоком и удивлением. Она была уверена, что жестоко ошиблась насчет этого худого, темноволосого незнакомца и что ей сейчас придется за это заплатить. Затем он прижался губами к ее уху, и она почувствовала дрожь предвкушения — ту самую, которую она неохотно признала для себя приятной.

Но Ремо лишь прошептал ей на ухо:
— Тихо. Там кто-то есть. Понимаешь?

Он посмотрел на нее, и она кивнула. Он убрал руку от ее рта и двинулся к занавешенному окну с таким движением, от которого любая кошка показалась бы неуклюжей.

— Я не слышу...

Рука снова оказалась на ее рту.

— Я сказал тебе быть тихой, — снова прошептал он ей на ухо.

Джоуи почувствовала, как короткие волоски на затылке встали дыбом, и дрожь пробежала по позвоночнику. Затем она удивила себя, почувствовав тепло между ног. Боже мой, подумала она, этого не может быть. Я не одна из тех невротичных сук, которые фантазируют об изнасиловании. Затем она снова начала чувствовать покалывание и дрожь по всему телу.

— Тихо, — сказал Ремо. — На этот раз поняла?

Ей потребовалось все ее внимание, чтобы игнорировать чувство тепла в нижней части тела и кивнуть. Затем он отпустил ее и снова отошел. Дверь закрылась за ним.

Ремо вышел в темную и тихую главную комнату хижины. Он остановился у входной двери и снова прислушался. На этот раз звуков не было. Ремо открыл дверь и выскользнул наружу, снова подождал, услышал звук, которого ждал, и двинулся вправо.

Вдоль А-образного домика он нашел Чиуна. Старик сидел на снегу в позе лотоса. Своими длинными пальцами он черпал снег и бросал его в стену хижины.

— Я думал, ты собираешься следить за техникой, — сказал Ремо, — а не бросать снежки, пытаясь разбудить всех.

— Там наверху так много людей, что мне не нужно следить за техникой. Это делают все остальные. Так что я попытался поспать. Но разве я мог спать? Сначала это ты шлепал своими большими ногами. Потом стреляли из пушек. Потом этот большой быкоголовый орал со своим забавным акцентом. Потом еще люди. Потом эта техника включалась и выключалась. Я не мог спать. А потом я понял, что замерзаю насмерть. Так что я спустился сюда, чтобы, когда я умру, ты мог легко найти мое тело, пока его не съели шакалы, и правильно меня похоронить.

Ремо рассмеялся.

— Давай, смейся. Я знаю вас, американцев, какие вы жестокие и бесчувственные. Давай, смейся над этим замерзающим насмерть стариком.

— Малый Отец, — сказал Ремо, — в печи ты бы не вспотел, а похороненный в леднике не задрожал бы. Скажи правду. Ты соскучился по мне.

— Однажды у меня была болячка во рту, — сказал Чиун. — Она была у меня много месяцев. Потом однажды она зажила и исчезла. Я пытался коснуться ее языком, но ее не было. Так что, если можно сказать, что я соскучился по этой болячке во рту, то да, полагаю, я соскучился по тебе.

— Пойдем внутрь, — сказал Ремо.

— Ты не много, но ты все, что у меня есть, — сказал Чиун по-корейски.

— Яблоко гниет в тени собственного дерева, — ответил Ремо по-корейски.

— Апчхиии!

Звук раздался как взрыв позади них. Ремо обернулся и увидел Джоуи Уэбб, стоящую босиком, с непокрытыми ногами, в дверном проеме хижины. Ремо мог видеть крошечные белые пятнышки, которые уже начинали образовываться на ее пальцах ног, и мурашки, поднимающиеся на внутренней поверхности бедер. На мимолетное мгновение он подумал, можно ли найти там удовольствие, но образ опекуна девушки — мрачного, кислого на вид Гарольда У. Смита, стоящего над девушкой, — возник в его уме, как непробиваемый пояс верности, и чары ее холодной, гладкой кожи растаяли.

— Ты простудишься, если продолжишь стоять там полуодетой, — сказал Ремо. — Иди обратно внутрь.

— Я слышала, как ты разговаривал с тем человеком, — сказала Джоуи.

— И?

— Ты говорил не по-английски.

— Ты очень проницательна, — сказал Ремо.

Чиун поднялся на ноги и прошел мимо молодой женщины в хижину.

Она сказала Ремо:
— Что это был за язык?

— Китайский, — сказал Ремо.

— Корейский, — сказал Чиун из хижины. — Китайский — это варварский язык, пригодный только для политиков и торговцев свиньями. В нем нет ни красоты, ни стиля. Ни один поэт никогда не мог написать на нем ничего стоящего. Они пишут тринадцатисложные стихи. Это потому, что тринадцать слогов — это абсолютный максимум, который кто-либо может вынести, не блеванув.

Все трое теперь были в главной комнате хижины. Ремо закрыл дверь. Джоуи, казалось, внезапно осознала, сколько кожи она обнажает, потому что села на стул и натянула рубашку вперед, как палатку, чтобы прикрыть ноги. Она посмотрела на Чиуна, затем на Ремо, потом снова на Чиуна.

— Ты говоришь по-корейски? — спросила она Ремо.

Ремо не ответил.

— Нет. Я говорю по-корейски. Ремо мычит в ответ, обычно неправильно, — сказал Чиун.

— Пойдемте спать, — сказал Ремо.

— Не раньше, чем ты скажешь мне, кто ты такой, — сказала Джоуи. — Ты мне это должен.

— Конечно. Я тебе это должен.

Ремо повернулся к Чиуну, который грел руки перед камином. Чиун начал раскатывать свой волокнистый спальный коврик и расстелил его перед камином. Ремо шел к двери своей спальни. Он услышал, как распахнулась, а затем с грохотом захлопнулась внешняя дверь. Боже правый, что теперь? Он обернулся, чтобы встретить шесть футов и шесть дюймов холодного, мокрого и промерзшего до костей лесоруба, стоящего в главной комнате.

— Ты, — проревел Пьер Ларю, указывая толстым волосатым указательным пальцем на Ремо. — Ты.

— Верно, — сказал Ремо. — Это я.

Чиун продолжал раскатывать коврик и разглаживать его. Ларю стоял на его пути. Чиун отстранил его в сторону.

— Прошу прощения, — сказал он. — Мне нужно поспать.

Ларю посмотрел вниз на крошечную фигурку и сказал:
— Конечно. Я понимаю. Помочь тебе с этим?

— Нет, спасибо, — сказал Чиун.

Ларю снова начал говорить с Ремо, потом передумал и присел на корточки на полу рядом с Чиуном.

— Скажи-ка мне, старик. Кто этот человек?

— Мой ученик, — сказал Чиун. — Бремя, которое я несу в жизни.

— Что он здесь делает?

— Так повелел император, — сказал Чиун. Он закончил разглаживать спальник.

— Император? — Ларю почесал затылок. — Какой император?

— Император Смит, — сказал Чиун.

— Кто он? — спросил Ларю. — Император чего?

— Соединенных Штатов, конечно. А чего же еще он может быть императором? — потребовал ответа Чиун.

Ларю встал и озадаченно пожал плечами.

— Что это все значит, Пьер? — спросила Джоуи.

— Этот человек, — сказал он, указывая на Ремо, — посадил меня на дерево. И эти двое мертвых, я думаю, это он их.

— Трагическая случайность. Они застрелились, я же говорил.

— Я буду следить за тобой, — сказал Пьер Ларю Ремо, и в его голосе послышались холодные нотки. — Пьер Ларю тебе ни капли не доверяет.

— Ты за этим сюда пришел? — потребовала Джоуи. — Чтобы начать драку?

— Нет. Я пришел сказать, что с деревьями все нормально. Я снова запустил обогреватели. Там теперь больше охраны.

Джоуи поднялась на цыпочки и поцеловала большого мужчину в щеку. Он покраснел сквозь свой холодный румянец.

— Не знаю, что бы я без тебя делала, Пьер, — сказала она.

— Ничего, — сказал он. — Меньше чем ничего. Это еще одна причина, по которой я пришел. Большие неприятности.

— Что теперь? — спросила Джоуи.

— Никто не может запланировать что-нибудь на утро? — сказал Ремо. — Все, чего я хочу, это поспать.

— Приехали «Горные очи».

— О, — сказала Джоуи. Ее голос не скрывал отвращения.

— Погодите, погодите, — сказал Ремо. — Ты звучишь так, будто тебя это отвращает, а я даже не знаю, что он сказал. Кто такие «Горные очи»?

— Общество «Горные высоты», — сказала Джоуи. — Одна из тех экологических групп. Они пытаются закрыть весь этот лесозаготовительный лагерь и лесное хозяйство.

— Зачем? — спросил Ремо.

— Не знаю, — сказала Джоуи. — Они говорят о предсмертных криках деревьев, когда их рубят, и о том, как это вызывает бедность, безумие и преступность в больших городах, разрушая озоновый слой или что-то в этом роде.

Чиун уже лег на пол.

— Если вы трое хотите болтать всю ночь, не могли бы вы выйти на улицу? — сказал он.

— Пожалуй, мне лучше пойти и посмотреть на этих «Горные высоты», — сказал Ремо.

— Зачем? — сказала Джоуи. — Ты просто простой счетчик деревьев или кто-то в этом роде. Помнишь?

Ремо проигнорировал ее.

— Ты отведешь меня к «Горным высотам»? — спросил он Пьера.

Пьер подумал мгновение. Затем сказал:
— Конечно. Пьер не может долго злиться на того, кто посадил его на дерево, как мишень. Конечно. Пойдем прямо сейчас.

— Погоди минуту, — сказала Джоуи. — Я тоже иду. Мне нужно одеться. Пьер, сходи в соседнюю хижину и забери Оскара. Он тоже захочет это увидеть.

Ларю кивнул и вышел. Джоуи побежала в свою комнату и накинула какие-то тяжелые шерстяные брюки. Она шнуровала свои утепленные ботинки, когда вернулась в комнату. Мгновение спустя Ларю снова ворвался через входную дверь.

Чиун вздохнул и сказал:
— Думаю, я бы лучше поспал в лесу, чем на этой автостанции.

— Большие неприятности, — сказал Ларю. — Оскар пропал. И везде кровь.

---

 ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Слова Ларю были преувеличением, подумал Ремо. Крови тут было не повсюду. Она была лишь на трех из четырех выкрашенных белой краской стен, на кровати, на одном из стульев, на тумбочке и в виде большой лужи на полу. Еще один стул, одна стена, письменный стол, комод и потолок остались нетронутыми.

Чиун и Ремо привели Джоуи и Ларю обратно в маленький бревенчатый домик. Джоуи бросила один взгляд и побежала обратно к А-образному домику, чтобы позвонить Стейси в основной лагерь.

Мастер и его ученик осторожно ступали по комнате, осматриваясь и стараясь ничего не потревожить, ступая мягко, чтобы не возмутить потоки воздуха. Ларю стоял на пороге, где ему было велено оставаться.

— Здесь есть о чем рассказать носу, — сказал Чиун.

— Здесь сильно пили, — согласился Ремо, кивнув.

Джоуи уже вернулась и стояла рядом с Ларю.

— Оскар, — сказала она, — сильно пьет с тех пор, как умер Дэнни. Он всё твердил, что это он виноват.

— А он был виноват? — спросил Ремо.

— Нет, — энергично сказала Джоуи. — Как он мог? Но ему казалось, что он мог бы как-то это предотвратить.

— Он знал что-то, чего не знали вы? — спросил Ремо.

— Не знаю, — призналась Джоуи. Она снова посмотрела на залитую кровью комнату и заплакала, долго и громко рыдая, и слезы текли ручьем. Чиун утешающе коснулся ее плеча, и постепенно она успокоилась.

— Спасибо, — сказала она. — Со мной это редко бывает.

Ремо смотрел на кровать.

— Брэк как-то еще изменился? — спросил он.

Джоуи покачала головой.

— Не думаю, — сказала она. — Он и раньше много пил. Любил пойти и надраться с ребятами Пьера. Но в последнее время он пил в одиночестве, просто сидел и насвистывал эту чертову песню.

— Какую песню?

— «Дэнни Бой».

Но Ремо не слушал. Он повернулся к Чиуну.

— Трое мужчин, Чиун?

Старик кивнул.

Пьер Ларю спросил:

— Как ты узнал?

— По запахам, — сказал Чиун. — Разные люди пахнут по-разному. Здесь три запаха. Он снова принюхался к воздуху в комнате, затем посмотрел на Ремо. — Возможно, был и четвертый, — сказал он. — Если так, то четвертый только смотрел. Это плохой запах. Он как... — и он произнес слово по-корейски.

— Что это? — спросила Джоуи у Ремо.

— Это означает свинарник, — сказал Ремо.

— Или японский дом удовольствий, что одно и то же, — сказал Чиун.

Старик наклонился над самой большой лужей крови, окунул в нее кончик пальца, поднес палец к носу и глубоко вдохнул. То же самое он проделал с пятнами на смятой кровати.

— Кровь на кровати принадлежит вашему другу, — сказал он Джоуи.

— О боже.

— Но большая лужа — не его. Она принадлежит кому-то другому, — сказал Чиун.

— И снова, как ты узнал? — спросил Пьер.

— Человек, который истекал кровью на кровати, его кровь пропитана запахом алкоголя. Кровь на полу пахнет только запахом красного мяса, которое едят все вы, белые. Вот как я это узнал.

Ремо сказал:

— Я пойду посмотрю снаружи, может, что-нибудь найду.

Он велел Ларю оставаться на пороге, пока Ремо не найдет то, что ищет. Ему потребовалось три круга вокруг бревенчатого домика, каждый чуть шире предыдущего, прежде чем он уловил запах крови. Запахов было два: один мясной и чистый; другой мясной и спиртовой, смесь, напоминающая какое-то пригородное представление о высокой кухне: бросьте кусок замороженного фарша в литр дешевого бургундского и варите, пока вино не превратится в густую пену, а мясо не почернеет.

Ремо вернулся к двери домика и позвал Ларю.

— Туда, — прошептал он.

— Хорошо, — проревел Ларю.

— Пьер, — сказал Ремо. — Давай в этот раз попробуем не звучать как мчащийся товарняк. Попробуй быть потише. Может, подкрадемся к ним.

— Без проблем, — снова проревел Ларю.

Ремо поморщился. Ему показалось, что этот большой увалень словно специально пытается кого-то предупредить.

Они тронулись через снег рысью, но обоим было трудно идти. Пьер то и дело проваливался по колено сквозь наст в сугробы, а Ремо приходилось сосредотачиваться не просто на том, чтобы бежать по поверхности мягкого снега, а на том, чтобы позволять себе проваливаться на несколько дюймов.

Запахи, витавшие в неподвижном воздухе, привели Ремо почти за две мили сквозь лес. Затем они с Ларю спустились к заброшенной лесной дороге и прошли по ней несколько сотен ярдов, прежде чем остановились у маленького домика.

— Что это за место? — спросил Ремо у высокого француза.

— Складской домик, — ответил тот. — Пьер сам его построил.

— Говори тихо, — сказал Ремо. — Обойди сзади.

Пьер уже собрался было провыть «хорошо», но, увидев глаза Ремо, вдруг ясно представил, как провисит остаток ночи на дереве. Вместо этого он просто кивнул.

Ремо вошел через переднюю дверь. В домике кто-то был всего несколько часов назад, но теперь он был пуст.

Сзади Пьер нашел следы шин.

Ремо посмотрел на них.

— Автобус, — сказал он.

Ларю согласился. Они снова двинулись по лесной дороге, следуя за следами автобуса. Снег здесь был расчищен, и они могли идти на полной скорости, что означало, что Ларю постоянно отставал. Через две мили Ремо остановился.

— Что? — спросил запыхавшийся Ларю.

— В стороне, — сказал Ремо. — Я что-то услышал.

— Пойдем посмотрим. — Ларю сам впервые услышал шум и побежал в сторону от дороги.

Там, в небольшой выемке, образовавшейся среди переплетения корней, лежал человек. Точнее, большая часть человека. Кто-то вырезал из его живота изрядный кусок, и он потерял много крови.

— Mon Dieu, — сказал Ларю. — Я знаю этого человека. Он работал на Пьера. Он был первоклассным лесорубом.

Ремо и Ларю наклонились над человеком, чьи глаза были открыты и бессмысленно смотрели в ночное небо.

В спазматическом приливе сил умирающий потянулся, схватил Ремо за рукава футболки и попытался приподняться. Изо рта у него пошла кровь пузырями, он захлебывался. Ремо приподнял его, усаживая. Человек напрягся, пытаясь заговорить. Ремо наклонился ближе к его окровавленному рту. Человек что-то пробормотал и умер. Ремо аккуратно уложил его обратно.

Пьер Ларю перекрестил тело.

— Он был чертовски хорошим лесорубом, — сказал он. — Что он тебе сказал?

— Ничего, — сказал Ремо.

— Как ничего? Он что-то сказал. Я слышал, он что-то сказал. Что он сказал?

— Ничего, что имело бы смысл, — сказал Ремо. — Что-то вроде стихотворения.

— Повтори. Может, Пьер знает. Я знаю много стихов.

— Он сказал: «Деревья свободны. Освободите деревья».

— «Горные высоты», — сказал Ларю.

— «Горные высоты»? — переспросил Ремо. — Почему они?

— Это их девиз, — сказал Ларю. — Они всегда кричат это, когда маршируют по нашей земле. Они кричат и орут: «Деревья свободны, освободите деревья», снова и снова.

— И они здесь, — сказал Ремо. — Ты же мне говорил.

Ларю кивнул.

— Где они? — спросил Ремо. — Как нам к ним добраться?

— По этой дороге. Она идет к копаибам, а потом сворачивает к главному входу. «Горные высоты» там, — сказал Ларю.

Ремо уже быстро бежал по дороге.

— Подожди меня, — крикнул Ларю. — У меня есть счеты с этими «Горными высотами». Это был чертовски хороший лесоруб.

---

 ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Общество «Горные высоты» было готово ко всему: от пограничной войны до обряда обрезания. Они прибыли сотней человек на автобусах, а за ними тянулась вереница грузовиков с туристическим снаряжением и полевыми кухнями. На личных автомобилях прибыли представители прессы: мужчины, женщины и те, чью половую принадлежность определить было затруднительно.

Первыми из автобусов выгрузились сами члены «Горных высот». Среди них попадались затерявшиеся хиппи и адепты движения «назад к земле» из шестидесятых и начала семидесятых. Другие пытались сойти за рабочий класс, наряжаясь в поношенную одежду, купленную в благотворительных магазинах Бель-Эйра и Пасифик-Пэлисейдс.

Однако большинство прибыло на мероприятие в шикарных дизайнерских снежных костюмах от Холстона, Сен-Лорана и Энн Кляйн. Журналистов можно было узнать мгновенно: их модный стиль сводился к мятым плащам и галстукам, невольно рекламирующим кетчуп из «Бургер Кинга».

Ремо протиснулся сквозь густую толпу репортеров и операторов и скользнул к высокому смуглому мужчине с коротко стриженными, словно бритвой, волосами и в темных очках, несмотря на то что на дворе была глубокая ночь.

— Кто здесь главный? — спросил Ремо.

— Вы ко мне обращаетесь? — спросил журналист.

— Нет, — сказал Ремо. — Вообще-то, я просто проверял, работают ли еще мои голосовые связки. Конечно, я обращался к вам. Кто здесь главный?

Журналист поднял руку к оправе своих темных очков и, демонстративно оттопырив мизинец, сдвинул их на середину носа, чтобы смерить Ремо взглядом поверх стекол.

— Вы знаете, кто я? — потребовал он ответа.

— Я думал, вы достаточно умны, чтобы сказать мне, кто здесь главный, но, наверное, я ошибался.

— Вот как? — сказал журналист.

— Давайте попробуем еще раз, — сказал Ремо. — Я спрошу, кто здесь главный, вы мне скажете, я скажу спасибо и уйду. Договорились?

Журналист молчал.

Ремо покачал головой. Он легонько ткнул журналиста в центр солнечного сплетения. Тот начал икать, затем икота становилась всё сильнее и сильнее, пока он не свалился на землю, сотрясаясь в конвульсиях.

Подбежал другой репортер.

— Эй, вы, — обратился он к Ремо. — Я всё видел. Нельзя просто так являться сюда и творить что вздумается. Нельзя безнаказанно заигрывать с прессой.

— Кто здесь главный? — спросил Ремо.

Репортер посмотрел на Ремо, затем на своего коллегу, катающегося по земле и обхватившего икающий живот, и выпалил:

— Там. Честное слово. Там. У меня дома только кот да канарейка, и я у них единственный кормилец. Там, — он продолжал тыкать пальцем в сторону автобуса. — Это Сисили Уинстон-Олрайт. Миссис Сисили Уинстон-Олрайт, из сан-францискских Уинстонов и дейтонских Олрайтов.

Журналист указывал на подчеркнуто женственную женщину лет тридцати с небольшим, которая казалась творением Микеланджело, которого вдруг осенило вдохновение от лучших черт Софи Лорен, Ракель Уэлч и Джоан Коллинз. На ней был огненно-красный нейлоновый лыжный костюм, явно скроенный так, чтобы подчеркнуть каждый изгиб ее фигуры. Волосы — угольно-черные, кожа — белоснежная, а глаза — голубые, как горное небо во второй половине дня.

Она стояла у передней части автобуса, дирижируя людьми, словно генерал. Пока Ремо шел к ней, он заметил кое-что странное в ее движениях. Потребовалось несколько шагов, чтобы понять, в чем дело. От пары дюймов ниже талии до четырех дюймов выше колен ее тело было неподвижным и жестким, словно она была деревянно-гипсовым манекеном. Сам центр этой области был совершенно застывшим. Она напоминала ему заржавевшую пружину: давно не использовавшуюся, казалось бы, непригодную, но, возможно, готовую яростно раскрутиться, если счистить с нее нужные слои ржавчины.

Когда он дошел до нее, Ремо оглянулся и увидел Пьера Ларю там, где Ремо велел ему оставаться: охраняющим узкую тропинку, ведущую вниз к дороге, огибающей деревья копаибы.

Он повернулся обратно к миссис Уинстон-Олрайт, легонько коснулся ее плеча и сказал:

— Здравствуйте.

Она медленно, с надменным видом повернулась к нему. Их взгляды встретились и сцепились. Она улыбнулась, как школьница, и, видимо не думая, потянулась поправить прическу.

—  — протянула она.

— Я хочу с вами поговорить, — сказал Ремо.

— А я с вами, — ответила она.

— Отлично, — сказал он. — Можем сделать это сейчас?

— Ничего не желаю больше, — сказала она.

— Это не займет много времени.

— Чем дольше, тем лучше, — сказала она. — Я довольно долго ждала возможности провести хороший, долгий, содержательный разговор с кем-то вроде вас.

— Миссис Уинстон-Олрайт, — сказал Ремо, — думаю, вы меня неправильно поняли.

Она рассмеялась — низким, грудным смехом, который напомнил Ремо рычание львицы в период течки.

— О, мой дорогой мужчина, — сказала она. — Вы меня превратно истолковали. Ненавижу, когда так происходит. Ненавижу, когда меня превратно толкуют, когда так легко толковать меня правильно. Под разговором я имела в виду просто дружескую беседу. Беседу. Загляните в любой словарь. Когда я говорю, что хочу провести с вами долгую, глубокую беседу, всё, что я имею в виду — кто-нибудь говорил вам, какие у вас красивые темные глаза? — это что я была бы признательна за по-настоящему интимный, глубокий, проникающий в суть разговор. Понимаете? Бояться нечего. Я не кусаюсь.

Она снова рассмеялась.

— То есть, если только меня не попросят. И тогда, только моих друзей.

«Дурочка», — решил Ремо. Сексуально неудовлетворенная дурочка, сливающая свою либидо в полупроходные проекты с полукретинами.

— Чем могу служить? — спросила она. — Выражайтесь точнее.

— Я федеральный инспектор по деревьям и...

— Держу пари, вы отлично ладите с ветками, не так ли?

— Со стволами я лажу еще лучше, — сказал Ремо.

Миссис Уинстон-Олрайт сокращала дистанцию между ними по мере того, как они говорили. Теперь ее тело находилось всего в шести дюймах от Ремо.

Кто-то прочистил горло, и женщина отвернулась от Ремо.

— Да? Что такое? — потребовала она тоном старой девы-училки, у которой болят косточки на ногах.

Новоприбывший был небольшим, стройным, смуглым мужчиной с густыми висячими усами, кудрявыми черными волосами и почти красивым лицом.

— Сисили, нам нужно поговорить. Есть проблема.

— Разве ее не бывает? — спросила она и повернулась, чтобы быстро подмигнуть Ремо.

Она положила руки на свои роскошные бедра и уставилась на окружающую суету. Сотня демонстрантов медленно выстраивалась в колонну по одному, некоторые тихо переговаривались между собой, другие начинали скандировать. Постепенно все демонстранты присоединились. Сначала скандирование было относительно мягким: «Деревья свободны, освободите деревья», но по мере роста объема и темпа лидеры перешли на другой лозунг, более резкий и воинственный. «Убирайтесь с нашей земли и вон из наших лесов. Убирайтесь с нашей земли и вон из наших лесов. „Талса Торрент“ — полное дерьмо». Это был старый трюк, понял Ремо. Когда демонстранты не хотят, чтобы по телевидению показали какие-то конкретные акции, они вывешивают плакаты с нецензурными надписями и начинают петь нецензурные песни. Обычно этого достаточно, чтобы вечерние новости не пустили пленку и звук в эфир. Но это просто разминка, решил Ремо. Пока ничего не происходит.

Он посмотрел на телеоператоров и увидел, как они крутят камерами в широких кругах, снимая толпу. Он переместился так, чтобы объективы остались за спиной.

— Кажется, всё в порядке, — говорила Сисили Уинстон-Олрайт своему помощнику. — Что у тебя на уме?

Тот искоса глянул на Ремо.

— А, ты имеешь в виду, что не хочешь, чтобы наш новый друг знал, о чем мы говорим?

Мужчина ничего не сказал. Она мгновение изучала его лицо, затем сказала:

— Ладно, черт с ним. Давай покончим с этим. — Она обратилась к Ремо: — Не уходите, пожалуйста. Нам еще нужно много... о чем поговорить.

Они с небольшим мужчиной отошли ярдов на двадцать от Ремо и заговорили шепотом. Ремо настроил слух так же легко, как большинство людей целятся из ружья в открытые ворота амбара. Он слушал их разговор.

— Наши люди не будут ждать, — сказал мужчина.

— К черту их. Придется подождать.

— Они хотят действий прямо сейчас, — сказал он.

— К черту их.

— Сисили, любовь моя, мы-то с тобой знаем, что произойдет, но они не знают. И прямо сейчас они устали от всей этой любви и поцелуев. Они хотят сражаться с этими ублюдками.

— Все хотят, — сказала миссис Уинстон-Олрайт. — Но не сейчас. Время придет.

— Не знаю, — сказал мужчина по имени Ари. — Другие люди тоже начинают терять терпение.

Женщина замялась и начала кусать нижнюю губу.

— Есть предложение? — сказала она.

— Факельное шествие сегодня вечером, — сказал он с улыбкой. — Предположим, кто-нибудь случайно уронит пару горящих свечей вон в ту рощу сосен.

Она ахнула.

Он поднял палец.

— Не волнуйся, — сказал он.

— Все эти прекрасные деревья погибнут? — сказала она.

— Не все. Только несколько. Давай посмотрим правде в глаза, Сисили, на каждой войне бывают жертвы. Так что несколько деревьев умрут, чтобы могло жить много деревьев.

Женщина колебалась.

— Не уверена, — сказала она.

Голос мужчины стал резким, когда он отрывисто бросил:

— Сисили, ты же знаешь план. — Он сделал паузу, и его голос смягчился. — Ты сама помогала его разрабатывать. Ты согласилась. Мы уничтожаем достаточно деревьев, чтобы свиньям стало слишком дорого продолжать их уничтожать. Каждый раз, когда они начинают лесную ферму, мы начинаем жечь, пока они не смогут начать снова. Тогда мы победим, и все деревья будут спасены.

— Не уверена, — сказала она снова.

— Если у тебя не хватает кишок, ну, давай просто скажем этим людям, чтобы они шли домой и оставили деревья мясникам из «Талса Торрент». Зачем мы зря тратим время всех?

Она вздохнула и кивнула, сдаваясь.

— Хорошо, — сказала она. — Сделай это для меня, ладно, Ари? У меня есть личные дела, которыми я хочу заняться.

— Отлично, Сисили, — сказал он и зашагал прочь к скандирующему отряду демонстрантов. Через несколько минут он подготовил их к выступлению, каждый из сотни нес зажженную свечу в старомодном подсвечнике. Затем он остановился, чтобы объяснить прессе маршрут марша и где они могут встать, чтобы получить лучшие кадры. Закончив с этим, он дал специальные инструкции шести молодым людям, в стороне и вне слышимости всех остальных.

Демонстрация началась.

Ремо не стал ждать.

Он нашел Пьера Ларю, который стоял, словно каменная стена, у тропинки, ведущей вниз к дороге, огибающей копаибу. Большой француз скрестил руки на груди. Он улыбнулся, когда Ремо подошел.

— Проблемы, — сказал Ремо.

Ларю кивнул.

— Эти чокнутые собираются поджечь лес.

Ларю выразительно пожал плечами.

— Я этого и ждал. У тебя есть идея, я думаю?

Ремо кивнул.

— Да, — сказал он.

Первый снежок со свистом влетел в колонну марширующих, поющих демонстрантов, когда они перевалили через дорогу, ведущую к главной штаб-квартире лесного проекта «Талса Торрент». Утрамбованный снег угодил Ари прямо в рот во время очередного выкрика и сбил его с ног. Трое марширующих упали поверх него. Ари встал, отряхнулся и огляделся. Затем он повысил голос и обратился к своим последователям.

— Полагаю, это чья-то идея шутки, — проревел он.

Никто не ответил. Журналисты хихикнули между собой.

— Позвольте мне сказать вам вот что, — заорал Ари. — Это не смешно. Прекратите.

Плюх!

Следующий снежок угодил Ари в спину и снова сбил его на землю. Демонстранты начали смеяться, смех, который зародился в прессе отдельными хихиканьями, затем перерос в настоящий животный хохот, к которому присоединились все.

Ари встал, указывая обвиняющим пальцем на 360 градусов компаса. Медленно толпа успокоилась.

Плюх!

Ари снова упал. На секунду воцарилась тишина; затем грохотальный смех; затем плюх, плюх, плюх, плюх. Полсотни раз плюх.

Снежки летели в толпу со всех сторон. Смех прекратился. Пресса попыталась защитить свое дорогое оборудование. Некоторые демонстранты попытались защищаться собственными снежками, но единственными целями, которые они нашли, были друг друга.

Марш протеста превратился в бегство, а Ремо, быстро двигаясь по полукругу вокруг дороги, не мог вспомнить, когда он так веселился в снежках с тех пор, как однажды зимним днем в приюте в Ньюарке.

— Вот тебе и бизнес демонстраций, Ари, — пробормотал он себе под нос.

Он посмотрел в сторону конца колонны марширующих и увидел, что шесть человек, которым Ари дал специальные инструкции, отделились и исчезли.

Пора пойти и помочь Пьеру Ларю, если он нуждается в помощи.

Ремо бросил охапку снежков и побежал сквозь деревья к большому французу.

Ларю не нуждался в помощи. Он стоял рядом со своим бульдозером, а бульдозер был припаркован перед снежным сугробом десять на двадцать футов и шесть футов высотой.

Ремо указал на сугроб.

— Ты взял их всех? — спросил он.

— Да, — сказал Ларю.

— Всех шестерых?

— Да.

— Хорошо, — сказал Ремо.

— Очень хорошо, — сказал Пьер. — Маленький человек, ты не так уж плох.

— Спасибо, — сказал Ремо. Он подошел к огромному сугробу и крикнул в него: — Не волнуйтесь. Кто-нибудь найдет вас, когда вы растаете весной.

Прежде чем присоединиться к Ларю и пойти обратно через лес к Альфа-лагерю, Ремо остановился, чтобы посмотреть на шины автобуса «Горных высот». Он кивнул. Они совпадали со следами протектора, которые он видел снаружи лесного склада, куда он выследил Оскара Брэка и одного из его нападавших.

Когда он оглянулся на демонстрацию, она выродилась в большую битву снежками, причем марширующие, казалось, вымещали свою ярость на немногочисленных и всегда побеждаемых журналистах. Миссис Сисили Уинстон-Олрайт и Ари стояли в стороне, разговаривая в безопасности, и вой полицейских сирен, приближающихся по дороге, означал, что формальные силы безопасности «Талса Торрент» скоро очистят территорию.

Ему придется снова поговорить с «Горными высотами», решил Ремо, но делать это сейчас означало бы привлечь слишком много внимания. Придется подождать до утра.

Он надеялся, что все подождет до утра.

Он хотел спать.

Но Харви Куиббл не мог ждать до утра.

---

 ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

«Я видел это, — пронзительно взвизгнул Харви Куиббл. — Видел своими собственными глазами». Он резко повернулся к Ремо, который небрежно развалился в одном из кресел А-образного домика. «И вам это не сойдёт с рук. Нет, сэр. Не пока меня зовут Харви Куиббл».

«Успокойтесь», — сказал Роджер Стейси. Он стоял за диваном, лицом к Куибблу. Джоуи Уэбб, Пьер Ларю и Чиун сидели на другой стороне комнаты, качая головами то ли от недоверия, то ли от отвращения.

«Нет, я не успокоюсь, — заявил Куиббл. — Думаю, если у вас возникла проблема с О'Сильваном, вам следует решать её по инстанциям. Вы оба федеральные служащие, — сказал Стейси, — и, по правде говоря, вы оба мне здесь не нужны. Почему бы вам не сесть на самолёт до Вашингтона и не подать петицию в Верховный суд о проведении слушаний?»

«Отличная идея, — сказал Ремо. — Куиббл, поезжайте первым. Я догоню вас через пару дней».

Маленькая фигурка, похожая на мышь, запрыгала от злости. Угол его левого глаза начал дёргаться.

«Можете считать это смешным, — заорал он, — но этот человек сегодня вечером напал на группу невинных, безоружных, совершенно мирных граждан, пока они осуществляли свои законные права на свободу слова, мирные собрания и петиции. Вот что он сделал».

«И как же он это сделал?» — спросил Стейси.

«Он забрасывал их снежками, — сказал Куиббл.

«Я забрасывал их снежками, — согласился Ремо.

«Снежками?» — переспросил Стейси.

«Из засады. Так, чтобы никто не мог его увидеть и сфотографировать, — пояснил Куиббл. — Но я видел его. Я, Харви П. Куиббл. И должен сказать вам, что это не имеет никакого отношения к его должностным обязанностям. Я думал, что всё уладил с его новой классификацией, но теперь вижу, что придётся принять более строгие меры».

«Урежьте мою зарплату ещё на семьдесят пять процентов», — сказал Ремо.

«Это всё, что ты можешь сказать в своё оправдание?» — спросил Стейси.

Ремо ответил по-корейски.

Куиббл сказал: «Я предупреждал вас. То, что делает этот человек, неамериканско. Он даже разговаривает не по-американски».

«Почему бы тебе не перевести это для мистера Куиббла?» — спросил Стейси Ремо.

«Ему это не понравится».

«Я требую знать, что вы сказали, — потребовал Куиббл.

«Это корейская поговорка, — сказал Ремо.

«Что она значит?» — спросил Куиббл.

«Она означает, что мир полон людей, которые, глядя на утиный помёт и бриллианты, набьют карманы утиным помётом».

Джоуи Уэбб хихикнула. Пьер Ларю громко захохотал.

«Ну, позвольте мне сказать вам, мистер всезнайка с вашими умными поговорками, — выпалил Куиббл, — на этом это не заканчивается. Я намерен добиться того, чтобы вы никогда не прошли испытательный срок в Лесной службе».

«Отлично, — сказал Ремо. — Я буду скучать по нью-йоркскому метро».

Куиббл ушёл, а несколько минут спустя за ним последовал Пьер Ларю. Когда Стейси попрощался, Ремо вышел вслед за ним на улицу.

«Откуда у вас взялся этот Харви Куиббл?» — спросил Ремо.

Стейси покачал головой. «Главная компания подала заявку на федеральные исследовательские гранты. Как только их получили, к ним приставили и Харви Куиббла, чтобы следить за соблюдением всех федеральных трудовых регламентов. Компания отправила его сюда и сказала мне, что не возражала бы, если бы он затерялся в сугробе».

«Он затеряется, если продолжит лезть не в своё дело, — сказал Ремо. — Нет вестей от Оскара Брэка?»

«Ничего», — сказал Стейси.

«Причина, по которой мы разогнали ту демонстрацию сегодня ночью, заключалась в том, что "Горные высоты" планировали устроить лесной пожар», — сказал Ремо.

«О, — задумчиво произнёс Стейси. Он потёр щёку, и даже на улице Ремо уловил сладковатый запах его одеколона. — Я подумал, что тебе стоит знать, чтобы ты велел охранникам следить за ними».

«Хорошая идея», — сказал Стейси.

«Те двое мёртвых парней на ферме копаибы?»

«При них не было документов, — сказал Стейси. — Полиция сняла отпечатки и пытается выяснить что-то через Вашингтон».

«Продолжай проверять их, — сказал Ремо. — Знать, кто они, могло бы быстро прояснить ситуацию». Он решил не упоминать мёртвого лесоруба.

«Скорее всего, это просто ещё члены "Горных высот", — сказал Стейси.

«Может быть, — сказал Ремо. — Но я не знаю. Огнестрел не кажется их стилем. Лесные пожары и марши — да. Но не стрельба. Не змеи в машине. Не кровавые драки с Брэком, где бы он сейчас ни был».

«Посмотрим, — сказал Стейси. — Если что-то услышу, дам знать».

Чиун решил, что, хотя спать перед камином и приятно, движение в комнате не даёт ему сомкнуть глаз, поэтому он конфисковал пол в спальне Ремо.

Джоуи Уэбб села рядом с Ремо на диван в главной комнате. Она коснулась его руки, и Ремо почувствовал приятно тёплое ощущение там, где лежала её ладонь — чувство, которое он не испытывал уже давно.

«О чём ты думаешь?» — спросила она.

«О том, как сильно я ненавижу женщин, которые спрашивают меня, о чём я думаю», — сказал он.

«Я это заслужила, — сказала она. — Не самый удачный способ начать разговор. Я хочу знать, кто ты и зачем ты здесь».

«Могу я сначала поспать?» — спросил Ремо.

«Нет».

«Расскажи мне свою историю, я расскажу тебе свою», — сказал Ремо. Может быть, она разговорится и уснёт.

Джоуи Уэбб начала с самого раннего воспоминания — с того времени, когда она была совсем младенцем и её звали Джозефина Вебенхаус. О том, как однажды душным тропической ночью её разбудили чьи-то крики, как она прокралась из своей палатки к палатке матери и увидела, какие тёмные фигуры делают с ней невообразимое. О том, как нашла отца мёртвым и обезглавленным в его рабочей палатке. О бесконечных ночах, полных кошмаров, и о том, как она ела грязь, чтобы выжить. О том, как её спасли — вместе со Стейси — Оскар Брэк. О бесконечной череде школ-интернатов и летних лагерей, которые лишь изредка прерывались визитами мрачного доктора Смита, друга её отца и взявшего над ней опеку.

Она рассказала ему больше. О своей борьбе за поступление на лесной факультет Университета Дьюка и о том, как, однажды поступив, её жизнь расцвела благодаря молодому профессору по имени Дэнни О'Фаррелл, которого она полюбила и которому отдала себя. О том, как Оскар навещал их обоих в колледже и устроил на работу в «Талса Торрент», на проект по изучению копаибы.

Она говорила о проекте. О том, как последние три года она, Дэнни и Оскар искали способ вырастить бразильские деревья везде, кроме самых холодных уголков США. О том, что они всё ещё зашли в тупик, потому что деревья не могли вырасти из семян нигде, кроме семитропических побережий Штатов. О том, как всё начало идти наперекосяк: деревья гнили от грибка, оборудование ломалось, ключевые люди получали травмы, отчёты терялись. Как Дэнни пришёл в отчаяние, заподозрил шпионов и начал совать нос куда не следует.

А потом его убили. Джоуи рассказала Ремо, как в полном отчаянии она позвонила доктору Смиту, своему старому опекуну, и попросил о помощи, и как он сказал, что попробует, но больше она от него ничего не слышала.

Она говорила полчаса, казалось, без единой паузы или передышки, затем резко остановилась и сказала: «Это я. Теперь ты».

Ремо на мгновение задумался о том, чтобы рассказать ей что-нибудь, что могло бы смягчить её мнение о Смите, главе КЮРЕ и его начальнике, но решил не делать этого. Смит заслуживал тех неприятностей, которые получал при жизни.

«Давай просто скажем, что кто-то, кого ты знаешь, знает кого-то, кто знает кого-то, кто мог бы послать кого-то вроде меня сюда, чтобы помочь».

Джоуи кивнула. «Я бы не удивилась. У меня иногда складывалось впечатление, что доктор Смит — важный человек».

«Тише. Я ничего не говорил о Гарольде Смите», — сказал Ремо.

«А я не говорила тебе, что его зовут Гарольд, — сказала она. — Так что спасибо. И ему тоже передай спасибо».

Звук был очень тихим, таким мягким, что даже сидя так рядом с Джоуи Уэбб, Ремо не был уверен, что действительно услышал его.

Он уже почти протянул руку, чтобы коснуться девушки, почти обнял её не из чувства долга, а по личному желанию, когда услышал зов и остановился.

«Что такое, Ремо?»

«Кто-то зовёт меня», — сказал он.

Она прислушалась на мгновение.

«Я ничего не слышу, — сказала она. — Наверное, просто ветер. Иногда он играет с тобой злые шутки здесь, наверху».

Ремо прислушался снова. На этот раз зов был громче. Всё ещё ниже порога слышимости для ушей, не обученных Синанджу, но громче, чем прежде.

«Я должен посмотреть, что это», — сказал он, поднимаясь с дивана.

«Не ходи туда, — сказала она.

«Почему?»

«У меня плохое предчувствие, — сказала она.

«Я скоро вернусь», — сказал Ремо.

Снаружи А-образного домика ветер кружил звук, гонял его по воздуху, пока Ремо не показалось, что он доносится отовсюду и ниоткуда.

Он двинулся вперёд, по снегу, отойдя на двадцать пять ярдов от домика. Затем остановился, чтобы прислушаться. Звук стал тише, чем был. Неверное направление.

Он попробовал пойти вправо от домика. Тот же результат.

Только когда он обошёл домик сзади и встал в двадцати пяти ярдах за ним, зловещий, кружащийся звук показался немного громче.

«Ремо, — шипело в воздухе. — Ремо. Ремо. Ремо». Снова и снова, как звуковая дорожка из кошмарного фильма ужасов.

Теперь он знал, откуда идёт звук, но порывистый, свистящий ветер всё ещё затруднял определение точного источника.

Это было медленной работой. Пять ярдов вперёд. Звук громче? Нет? Тогда пять ярдов назад и пять ярдов в другом направлении. Медленно он понял, что звук уводит его всё дальше и дальше от домика. И всё то же единственное имя, выкликаемое снова и снова: «Ремо. Ремо. Ремо». Он приближался. Он был достаточно близко, чтобы понять, что голос представлял собой тренированный, шипящий шёпот кого-то, вероятно мужчины, пытающегося не дать узнать себя.

Он вглядывался в ночную тьму, но никого не видел. Не слышал ни движения, ни необычного звука, кроме своего приглушённого имени, которое снова и снова звали в темноте.

Теперь звук стал намного громче. Он знал, что должен быть почти прямо над источником. Но всё ещё ничего не видел. Казалось, звук доносился прямо из-под его ног.

Он посмотрел вниз, но прежде чем успел осмотреть снег, раздался другой звук — сильный, свистящий шум. Он посмотрел вверх, через сотню ярдов, в сторону задней части А-образного домика.

В ужасе он увидел, как из задних окон домика вырывается пламя. Он бросился бежать, но сделал только три шага, когда дом взорвался прямо у него на глазах.

А Джоуи и Чиун были внутри.

---

 ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Воздух был полон летящих, охваченных пламенем обломков. Они хлестали по лицу и телу Ремо, пока он бежал по снегу обратно к А-образному дому. Обе наклонные боковые стены вылетели наружу. Из проема, где раньше был конек крыши, вырывались языки пламени. Тонкий аромат сосны, которым был пропитан ночной воздух, сменился едким смрадом горящей древесины.

Приблизившись к дому, Ремо увидел, что даже внутренние перегородки, разделявшие спальни, вылетели наружу. Добежав до задней стены, он без колебаний нырнул в пролом, на мгновение развернулся в воздухе и мягко приземлился на ноги внутри того, что осталось от А-образного дома.

Справа должна была быть спальня Джоуи. Стен больше не существовало, виднелась лишь ее кровать. Постельное белье уже горело, языки пламени тянулись от пола к самому лицу Ремо. Но в кровати не было ни темного силуэта, ни обугленного тела. Он рванулся в ту сторону, отбиваясь от огня движениями рук, и принялся лихорадочно осматривать пылающие обломки. Но тела не было — ни в кровати, ни под ней, ни на полу.

Он метнулся на другую сторону дома, туда, где была его комната и где Чиун спал на полу. Кровать и там охватило пламя.

Но Чиуна не было. Никаких следов старика. Ремо не мог найти даже остатков той самой циновки, которую старик так тщательно расстилал на полу.

В желудке у него все оборвалось. Взрыв мог быть настолько мощным, что их тела просто вышвырнуло из здания.

Раздался зловещий треск. Ремо вскинул голову и в последний момент ушел с траектории падения еще одной секции расщепленной стены. Он бросил беглый взгляд вокруг и рванул к фасаду, где еще держалась дверная коробка. Самой двери давно не было, но рама стояла, словно приглашая к спасению. Пока он бежал, наклонные стены продолжали рушиться, осыпая его градом горящих щепок. Пол тоже горел, и жара уже пробивалась сквозь подошвы его туфель.

Он вылетел в проем наружу, на поляну перед домом. Жадно вдохнул, очищая легкие от дыма. И вдруг замер.

Под деревом, скрестив ноги и сложив руки на коленях в позе покоя, сидел Чиун. Рядом с ним стояла Джоуи Уэбб; оба смотрели на пожар и на Ремо.

Чиун перевел взгляд на женщину, кивнул в сторону Ремо и произнес:

— Ну вот он и идет.

Ремо улыбнулся, переходя на легкий бег.

— Вы в порядке, — сказал он.

— Не благодаря тебе, — отрезал Чиун.

— Что случилось? — спросил Ремо.

— Мой сон был прерван, — сказал Чиун.

— А еще?

— Я спал, — сказал Чиун, — полагая, что нахожусь в безопасности, пока ты несешь стражу. Услышал шум. Не обратил внимания. Мой драгоценный ученик стоит на ночной страже, и все в порядке. Так я думал.

— Что случилось, Чиун? — снова спросил Ремо. — Оставь ворчание на потом.

— Ворчание? Разве это ворчание, когда я рассказываю тебе, как мы с этим дитятей едва не погибли? — Он посмотрел на Джоуи. — Разве это ворчание?

Она пожала плечами.

— Видишь, — сказал Чиун Ремо. — Не ворчание.

— Ладно, продолжай, — сказал Ремо. — Сдаюсь.

— На чем я остановился? — спросил Чиун.

— Ты услышал шум. Думал, я на страже. А ты не знал, что я сижу в соседнем баре и глушу двойной скотч со льдом и долькой лимона.

— Верно, — ровным тоном сказал Чиун. — Я услышал шум. Не обратил внимания. Потом почувствовал запах испарений. Запах бензина. Все равно не обратил внимания. Я знал, что ты нас защитишь. Так что я спал дальше.

— И?

— А потом я услышал свист пламени. Вскочил на ноги. Я знал, что нельзя терять ни секунды, если я хочу спасти свое брошенное, неохраняемое тело от гибели. Нашел это дитя в соседней комнате. Рискуя собственной жизнью, схватил ее на руки, и мы вылетели через входную дверь как раз перед тем, как дом взорвался. Бум.

— Бомба, — сказал Ремо. — Кто-то заложил бомбу.

— Очевидно, — сказал Чиун. — Это было самое опасное приключение в моей жизни. Мгновение промедления погубило бы нас обоих. К счастью, Ремо, я никогда тебе не доверял, поэтому был начеку и готов встретить катастрофу, если она придет.

Ремо посмотрел на снег рядом с Чиуном и указал на лежавший там предмет.

— Чиун, — сказал он.

— Да, неблагодарный, — отозвался Чиун.

— Если все было так, как ты рассказываешь: на волосок от гибели, бегство к спасению в последнюю секунду и все такое прочее...

— Так и было, — сказал Чиун. — Именно так.

— Если так, — сказал Ремо, — как у тебя нашлось время свернуть циновку и забрать ее с собой?

Чиун посмотрел на Ремо, потом на циновку, затем снова на Ремо.

— Ты хоть представляешь, сколько сейчас стоят циновки? — сказал он.

— Никаких следов того, кто устроил этот пожар? — спросил Ремо.

Чиун покачал головой.

— Их было двое. Я слышал, как они топтались вокруг, словно бизоны, шептались, переливали что-то из канистр. А потом появился твой друг, который выкрикивал твое имя в ночи.

На секунду Ремо растерялся, пока не сообразил, что Чиун говорит о шепчущем голосе, который нежно звал его по имени. Он на мгновение напряг слух, но треск пламени заглушил все звуки.

— А еще этот стук-тук всех этих машин, которые греют те деревья, — ворчал Чиун. — Невозможно спать в таком шуме.

— Но ты не видел, кто поджег дом, — сказал Ремо.

— Нет. Ты ожидаешь, что я сделаю за тебя вообще всё?

Они подняли глаза, когда на поляну ворвался Пьер Ларю.

Лицо его было перекошено от тревоги, но, увидев Джоуи, целую и невредимую стоявшую рядом с Ремо и Чиуном, он мгновенно оттаял. Он улыбнулся, подошел и набросил ей на плечи тяжелое шерстяное одеяло.

— Пьер сильно волновался, можешь не сомневаться, — сказал он. — Что здесь произошло? — спросил он Ремо.

— Бомба, — сказал Ремо. — Кто поджег, не знаем.

— Проклятые «Горные высоты», — прорычал Пьер глубоким, грудным голосом. — Это точно их рук дело.

— Может, ты и прав, — сказал Ремо. — Может, и прав.

Снизу, с дороги, донесся вой пожарной машины «Талса Торрент». Когда она въехала на поляну, Ремо увидел Роджера Стейси, сидящего на переднем сиденье рядом с водителем.

Увидев горящий дом, превратившийся в груду обломков, Стейси покачал головой водителю. Тушить то, что уже уничтожено, не было смысла.

— Просто отъезжай, — сказал он. — Следи, чтобы огонь не перекинулся на деревья.

Он спрыгнул из кабины, и машина отъехала обратно на дорогу, заняв позицию, откуда просматривались и фасад, и тыл дома.

Стейси подошел к остальным четверым, стоявшим перед домом.

— Саботаж? — спросил он Ремо.

Ремо кивнул.

— Бензин и бомба.

— Слава богу, никто не пострадал.

Треск огня стихал по мере того, как А-образный дом медленно превращался в пепел. Ремо снова услышал свист ветра над головой, а затем — еще один звук.

Он посмотрел на Чиуна. Старик тоже его услышал. Он кивнул через левое плечо, указывая направление.

Без единого слова Ремо рванул к краю поляны. Прямо у кромки леса он нашел источник звука.

Оскар Брэк был обожжен до цвета сырого мяса. Лицо покрылось волдырями, все волосы выгорели. Одежда обуглилась, а губы потрескались, и сквозь лопнувшую кожу проступала плоть.

Он сидел, прислонившись к стволу дерева, сложив руки на животе, где из рваной раны все еще сочилась кровь.

Он пытался свистеть, но обожженные губы издавали лишь шипение. Снова и снова он пытался насвистывать мелодию. Ремо узнал мотив: вступительные такты «Дэнни Бой».

Ремо опустился на колени рядом с ним. Неужели это Брэк устроил пожар и взрыв? Это не имело смысла. Брэк был Джоуи почти как отец. Что могло заставить его попытаться убить ее? И все же вот он, и ожоги, покрывавшие его тело, служили доказательством его причастности.

— Брэк, что случилось? — спросил Ремо.

Он осторожно отвел руки мужчины в сторону, чтобы осмотреть рану на животе. Виднелись внутренние органы. Ремо покачал головой и снова сложил его руки на животе.

От тела Брэка разило спиртом.

— Джоуи, — просипел он. — Никуда не годен. Он не годился для нее. Предатель. Затем он впал в забытье, уставившись прямо перед собой, и снова попытался свистеть.

Ремо почувствовал, что рядом встал Чиун.

Он посмотрел на старика.

— Нет надежды, Малый Отец? — спросил он.

Чиун покачал головой.

Свист прекратился, и Брэк начал скулить, как раненый ребенок. Чиун опустился на колени с другой стороны и пальцами надавил на определенные точки на теле большого человека, усыпляя нервные окончания, поврежденные ранами и ожогами, чтобы те больше не посылали в мозг бесконечные импульсы пульсирующей боли.

Брэк откинул голову назад и жадно глотнул воздуха.

— Предатель, предатель, — сказал он. Затем снова обмяк.

Чиун продолжал работать пальцами. Голова мужчины снова приподнялась, и он открыл глаза. Он посмотрел на Ремо, затем на Чиуна.

— Не знаю, что ты делаешь, старик, — простонал он. — Но не останавливайся.

— Ты поправишься, — сказал Ремо.

— Нет. Я умираю. Брэк умирает.

— Что здесь произошло? — спросил Ремо. — Это ты устроил пожар?

Брэк сердито замотал головой из стороны в сторону, хотя было видно, что каждое движение причиняет ему нестерпимую боль.

— Нет. Пытался спасти Джоуи. Всегда пытался спасти Джоуи. Он замолчал, и его взгляд помутился. — Джоуи... Он был предателем. Никуда не годился для нас.

— Кто был предателем? — спросил Ремо.

— Дэнни. Дэнни — предатель.

Ремо на мгновение задумался, пока не вспомнил, что Дэнни был женихом Джоуи Уэбб, тем самым парнем, которого закусали до смерти обезумевшие змеи.

— Дэнни взял деньги, чтобы предать проект. Уничтожить копаибы, — сказал Брэк.

— От кого? — спросил Ремо.

Брэк покачал головой.

— От Ассоциации. Потом он заволновался... кто-то узнал... он собирался завязать... потом они его убили.

— Кто его убил? — настойчиво спросил Ремо. Он посмотрел на Чиуна. Старик качал головой. У Брэка оставалось совсем мало времени.

— Они пришли сегодня ночью, — сказал Брэк. — Поговорить. Они знали, что я все узнал. Пырянули меня ножом. Я тоже их достал. Пополз к хижине. Они нашли меня там. Думали, я мертв. Слышал, как они говорили, что взорвут хижину. Пополз обратно к Джоуи.

— Там убили еще одного мужчину. Лесоруба, — сказал Ремо. — Он был одним из них?

— Нет, — болезненно простонал Брэк. — Он случайно набрел на них. Они убили его. Я пытался... вернуться... спасти Джоуи.

Ремо покачал головой. Он мог представить себе раненого Оскара Брэка, который тащил свое изувеченное тело через мили снега, пытаясь предупредить Джоуи Уэбб. Должно быть, он добрался до А-образного дома в самый последний момент, как раз когда тот взорвался, и взрывная волна отбросила его в эту рощу.

Ремо смотрел, как Чиун нажимает на определенные точки на теле Брэка, пытаясь поддержать его, удержать в живых. Но у старого лесоруба не было желания жить.

— Кто были эти люди? — спросил Ремо. — Кто они из этой Ассоциации?

Брэк улыбнулся слишком широкой улыбкой. Оскалились верхние десны — они посинели. Он насвистывал бодрую версию «Дэнни Бой», а затем начал задыхаться.

Ремо потянулся к нему. Было слишком поздно.

Когда Ремо поднялся, он увидел стоящих позади него Роджера Стейси и Пьера Ларю. Они все это время смотрели и слушали.

— Что-нибудь из этого имеет для вас смысл? — спросил Ремо. Оба мужчины лишь покачали головами.

Чиун и Ремо пошли обратно на поляну, где Джоуи Уэбб прислонилась к дереву, наблюдая, как ее штаб-квартира в А-образном доме оседает, превращаясь в тлеющие угли и пепел.

По дороге Чиун сказал:

— Это очень плохо.

— Это действительно так, — согласился Ремо.

— Тогда почему ты ничего не делаешь?

Что-то в голосе Чиуна заставило Ремо спросить:

— О чем ты?

— Тот твой друг, который выкрикивал твое имя всю ночь. Теперь он свистит.

Ремо не сразу понял. Потом он прислушался. В воцарившейся тишине ночи доносился слабый свист из-за того места, где стоял А-образный дом, — оттуда, где раньше кто-то звал его по имени.

Ремо кивнул и побежал прочь от дома, пересекая сотню ярдов заснеженной поляны. Он нашел то самое место, где звук казался самым громким. Теперь слабый свист доносился откуда-то из-под его ног.

Ремо копнул рукой в сугробе и нащупал его — карманный кассетный магнитофон на батарейках, который теперь издавал свист, сигнализируя о том, что пленка дошла до конца.

Ремо нажал кнопку на промокшем магнитофоне, перематывая пленку на несколько футов назад. Затем он нажал кнопку воспроизведения, и шипящий, шепчущий голос зазвучал снова.

«Ремо... Ремо... Ремо...»

Он со злостью выключил магнитофон. Кто-то подложил его сюда, чтобы выманить Ремо из дома и беспрепятственно взорвать его. Гнев охватил Ремо от мысли, что кто-то использовал его как пешку, как дурака.

Кто бы это ни был, он за это заплатит.

---

 ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

От А-образного дома не осталось ничего, что можно было бы спасти, поэтому Пьер Ларю пригнал бульдозер, чтобы сравнять обломки с землей, а затем засыпать их снегом.

Роджер Стейси велел Джоуи перебраться в бревенчатый домик Оскара Брэка и даже помог оттереть самые зловещие пятна крови.

Ремо сказал Стейси удвоить охрану на плантации копаибы.
— Проследи, чтобы у них было оружие и чтобы они знали, как им пользоваться, — сказал Ремо. — Скажи им стрелять во всё, что движется.

Стейси кивнул.
— А что будешь делать ты?
— Я пойду спать, — ответил Ремо.

Наконец, он, Чиун и Джоуи собрались в бревенчатом домике. Ларю ушел, закончив засыпать снегом останки А-образного дома по соседству. Стейси вернулся в основной лагерь.

Джоуи разожгла хороший, пылающий огонь. Спальный коврик Чиуна был расстелен на полу в углу, и он спал. Джоуи и Ремо сидели перед камином.

— Бедный Оскар, — сказала она.
— Он пытался спасти тебе жизнь.
— Столько смертей, — произнесла она.

Ремо кивнул.
— И это еще не конец, — холодно сказал он. — Это еще не конец.

Он рассеянно нажимал кнопки на кассетном магнитофоне, который нашел в снегу.

---

 ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Был полдень. Ремо провел большую часть дня, бродя по лесу там, где они нашли Оскара Брэка, там, где он нашел закопанный магнитофон, в поисках хоть чего-нибудь, что указало бы на того, кто стоит за этим насилием.

Но он ничего не нашел.

Кто стоял за насилием? Он не знал. И если целью были деревья, почему бы просто не сжечь их? Зачем убивать? Зачем убивать Дэнни О'Фаррелла, жениха Джоуи? Зачем убивать Оскара Брэка? Зачем пытаться убить Джоуи Уэбб?

Может быть, деревья можно было слишком легко заменить, и их сожжение ничего бы не значило. Но, возможно, мозги, работавшие над тем, чтобы сделать копаибу альтернативным источником нефти для Америки, были не так легко заменимы. Может быть, именно поэтому происходили убийства и покушения на Джоуи.

Но кто? Кто использовал магнитофон, чтобы выманить его из А-образного дома прошлой ночью, прежде чем поджечь его?

Кто убил Дэнни О'Фаррелла и Брэка?

Прошлой ночью, когда А-образный дом охватило пламя, Пьер Ларю сразу сказал, что это дело рук «Горных высот». В конце концов, они пытались устроить лесной пожар ранее той же ночью. Но, как чувствовал Ремо, убийства — это не в их стиле. И кто мог сказать, что за убийствами не стояли Ларю или Роджер Стейси?

Так много вопросов и так мало ответов.

Ремо вернулся в Альфа-лагерь. Он решил, что нужно с чего-то начинать, и «Горные высоты» подходили не хуже любого другого места.

Он подошел к бревенчатому домику как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джоуи и Чиун выходят на улицу.

— Мы идем смотреть на копаибы, — сказала она. — У Чиуна есть идея.

Ремо наклонился и прошептал:
— У него идея, что это корейское дерево, которое вы, люди, украли из его страны. Будь осторожна.

Джоуи лишь кивнула и улыбнулась.
— Тебе был телефонный звонок, — сказала она.
— От кого?
— Сообщения нет. Но голос звучал как... ну, как доктора Смита.
— Спасибо, — сказал Ремо. — Ты знаешь, где лагерятся «Горные высоты»?

Джоуи указала в сторону главной дороги и сказала, что их лагерь находится примерно в трех милях от главного офиса «Талса Торрент».
— Ты идешь туда? — спросила она.
— Может быть, — сказал Ремо. — Надо же с чего-то начинать поиски.
— Будь осторожен, — сказала она.
— Я всегда осторожен.

Это был не совсем город. Просто небольшое расширение дороги, проходящей через калифорнийские холмы, с заправкой и маленьким продуктовым магазином. Позади этих придорожных строений, в нескольких сотнях ярдов вниз по дороге, Ремо увидел палатки, принадлежавшие Обществу «Горные высоты».

Он зашел в продуктовый магазин и набрал бесплатный телефонный номер Смита с кодом 800.

Смит снял трубку в своем темном кабинете в санатории Фолкрофт.
— Ты звонил? — спросил Ремо.
— Ты что-нибудь выяснил?
— Пока ничего, — сказал Ремо.
— Я слышал о неприятностях прошлой ночью.
— Да, — сказал Ремо. — У нас одни неприятности. Но с Джоуи все в порядке.
— Она не важнее любого другого человека, вовлеченного в это дело, — строго сказал Смит. — Не позволяй личным соображениям...
— Ты черствый тип, Смит, — сказал Ремо. — Ты помог вырастить эту девчонку.
— Я знаю, — сказал Смит.

Повисла неловкая пауза, и Ремо сказал:
— Ты выяснил, кто были те двое парней, которые пытались сжечь копаибы прошлой ночью?
— Нет, — сказал Смит. — Из Вашингтона пока никакой информации не поступало.
— Черт бы побрал эту местную полицию, — сказал Ремо. — Они должны были сразу снять отпечатки, чтобы попытаться их идентифицировать.
— Я буду держать уши востро, — сказал Смит. — Что-нибудь еще?
— Да, — сказал Ремо. — Кассетный магнитофон. Думаешь, сможешь отследить его по серийному номеру?
— Возможно. Какой номер?

Ремо продиктовал длинный девятизначный номер, написанный на обратной стороне спичечного коробка.
— Тот, кому принадлежит этот магнитофон, замешан в деле, — сказал Ремо.
— Я попробую отследить его, — сказал Смит. — Тебе еще что-нибудь нужно?
— Можешь прогнать Общество «Горные высоты» через свои компьютеры. Не знаю, замешаны они или нет, но они определенно везде суют свой нос.
— Хорошо, — сказал Смит. — Я проверю.
— О, и еще одно, — сказал Ремо.
— Что такое?
— Улыбнись. Помни, что это первый день остатка твоей жизни.
— Учту, — сказал Смит и повесил трубку.

Для банды из ста человек у «Горных высот» был довольно маленький лагерь, подумал Ремо, приближаясь к нему пешком.

Сзади стоял большой трейлер. Впереди, на территории, было разбросано полдюжины высоких палаток, в каждой из которых могло спать не больше четырех человек.

Ремо вспомнил все дизайнерские джинсы и снежные костюмы, которые он видел прошлой ночью на митинге протеста, и решил, что большинство «Горных высот» предпочли отказаться от жизни в дикой природе и спать в гостиничных номерах в ближайшем городке. Но его интересовал только один из них.

Он нашел ее сидящей в трейлере на диване, пьющей мартини с оливками. Из большого настенного стереоигратора играла музыка. Через задние окна трейлера солнце садилось, окрашиваясь в оранжевый цвет.

Она подняла глаза, когда Ремо вошел через переднюю дверь, не потрудившись постучать. Увидев, кто это, она улыбнулась.
— Я ждала тебя, — сказала она.
— Я знаю, — сказал Ремо. Он смотрел, как Сисили Уинстон-Олрайт встает и потягивается. На ней были обтягивающая футболка и узкие брюки.

Она ослепительно улыбнулась, сверкнув белоснежными зубами на бледном лице.
— Могу я тебе что-нибудь предложить? Что угодно?
— Всё, — сказал Ремо и подождал, пока она поставит бокал с мартини, прежде чем поднять ее на руки и понести к ожидающей кровати.

В искусстве доведения женщины до полного сексуального экстаза было тридцать семь шагов, и Ремо выучил их много лет назад, еще когда он был нормальным, секс был удовольствием, а не просто еще одной техникой, которую нужно было выучить идеально, иначе Чиун разгневается.

Но лишь однажды до этого Ремо встречал женщину, которая могла продержаться дольше тринадцатого шага, хотя Чиун регулярно утверждал, что все корейские женщины проходят через каждый из предварительных тридцати шести шагов, прежде чем насладиться — если это слово вообще подходит — лишающим разума, сокрушающим душу освобождением тридцать седьмого, финального шага. Ремо видел женщин из деревни Чиуна, однако, и подозревал, что выполнение всех тридцати семи шагов может быть единственным способом для мужчины не уснуть во время акта.

Но Сисили Уинстон-Олрайт была совсем другим делом. Ремо дошел до двадцать второго шага. Он думал, что сможет пробить броню этой женщины, тот узел жесткости, который держал ее середину тела rigid и неподатливой, но он мог бы так же хорошо заниматься любовью с бревном.

Он перешел к двадцать третьему шагу. Сисили улыбнулась ему. Двадцать четвертый, и она признала, что это неплохо.

И только на двадцать седьмом шаге она начала реагировать. Она начала стонать, чередуя короткие, отрывистые вскрики со слезными рыданиями, выкрикивая его имя и настойчиво требуя еще.

Ремо дал ей еще. Он довел ее до середины двадцать восьмого шага, когда она жадно глотнула воздух и напрягла тело.

Настало время, решил Ремо. Он улыбнулся и склонился к ее уху.
— Кто убивает людей в лагере «Талса Торрент»?
— О, Ремо, милый, — мягко сказала она. — Ты чудесный любовник. Просто чудесный.
— Спасибо, — сказал он. Она не должна была так делать. Она должна была быть пластилином в его руках, готовой ответить на что угодно.

Двадцать девятый шаг. Еще одна улыбка, еще одно приближение к ее уху, еще один вопрос.
— Что такое Ассоциация? — спросил он.
— Давно так не было, — сказала она. — Не с тех пор, как с ним. Она неопределенно махнула рукой в сторону коробки на маленьком ночном столике.
— Ассоциация, — повторил Ремо.
— Неужели мы должны говорить сейчас? — сказала она. — Не можешь сделать еще раз то, что делал с задней частью левого колена?
— Нет, — сказал Ремо. — Определенно нет. Это был восемнадцатый шаг, а я на двадцать девятом. Если я вернусь к восемнадцатому, мне придется начинать все сначала. Я могу тут всю ночь провозиться.
— Разве это так плохо?
— Не если нам будет о чем поговорить, — сказал Ремо. — Например, об Ассоциации. Кто такая Ассоциация? Что это?
— Это наша национальная группа по сохранению окружающей среды, — сказала она. — Продолжай.

Тридцатый шаг.
— Тогда почему они хотят кого-то убивать? — спросил Ремо.
— Убивать? Их? Ремо, прекрати. Они даже трахаться не умеют. Какие уж тут убийства?
— Ну, так кто тогда убивает всех на проекте «Талса Торрент»?
— Понятия не имею, — сказала Сисили Уинстон-Олрайт.
— Какая трата времени, — сказал Ремо. Он отстранился от женщины.
— Ремо, — сказала она, — окажешь мне услугу?
— Небольшую, — сказал Ремо.
— Вынеси меня на улицу и сделай это в снегу, под деревьями. Я обожаю делать это на природе. Это так хорошо, так естественно. Пожалуйста.
— Пожалуй, да, — сказал Ремо.
— Я люблю деревья, — сказала она. — Они такие... такие... символичные, — сказала она.
— Великолепно, — сказал он. Тридцать шагов впустую, и он ничего не выяснил, а эта женщина все еще была жесткой от бедра до колена, как и при первой встрече.

Он поднял ее и вынес через заднюю дверь трейлера. Он грубо бросил ее на землю. Впервые она взвизгнула, и это был искренний взвизг страсти.
— Просто наваливайся на меня и долби, — сказала она. — Забудь про технику.

Ремо последовал ее инструкциям, навалившись на нее грубо, отведя ее руки далеко в стороны, прижав их к земле своими сильными руками, давя достаточно сильно, чтобы оставить синяки на ее кремовой коже, и через десять секунд женщина растаяла, дрожа и содрогаясь, трепеща от интенсивного высвобождения страсти.

Она лежала под ним неподвижно, ее плечи слегка вздрагивали на снегу.
— Это было великолепно, — сказала она.
— Почему ты не сказала мне, что любишь грубость? — спросил он. — Я бы сэкономил кучу времени.
— Я люблю грубость. Экономит время.

Так что они сделали это снова. И снова.

В третий раз Ремо снова спросил ее:
— Кто стоит за убийствами?
— Не знаю, — сказала она.
— Что такое Ассоциация?
— Экологическая группа. Платит по нашим счетам.
— Превосходно, — прорычал Ремо. Он встал и посмотрел на нее. — Тебе лучше зайти внутрь, пока не простудилась.
Она кивнула.
— Ты придешь и согреешь меня снова?
— Обязательно, — сказал он. — Семнадцатого июня я свободен с восьми до девяти утра.
— Я буду ждать, — сказала она, пока Ремо хрустел снегом, уходя и оставляя ее лежать на земле.

Сисили Уинстон-Олрайт вернулась в свой трейлер и закрыла за собой дверь, затем прислонилась к ней. Боже, подумала она, наконец-то мужчина... кто-то, кого не отпугивали ни ее деньги, ни красота, и кто не боялся просто взять ее, как животное в лесу. Она чувствовала, как по спине бежит дрожь. Там все еще пульсировало, впервые за годы. Только один другой мужчина когда-либо... это было прямо как в кино... как в книгах, которые она тайком таскала из маминого шкафа...

Она вздохнула и подумала, ушел ли уже Ремо. Она подбежала к переднему окну трейлера и выглянула на поляну, но его уже не было.

Она улыбнулась и провела пальцами по своему телу. Он вернется, подумала она. Она проследит за тем, чтобы он вернулся. Если бы только мужчины знали, что она хочет, чтобы они были мужчинами, что она хочет, чтобы они брали ее, чтобы они принуждали ее, чтобы они подчиняли ее своей воле, чтобы они причиняли ей боль. Почему мужчины никогда не понимают?

Она подошла к кровати и надела тонкий черный пеньюар. Затем она услышала звук на кухне, в другом конце трейлера за тонкой фанерной дверью.

Это был короткий, темный и симпатичный Арарат Карпатиан. Боже, как она ненавидела армян, подумала она. Не то чтобы она знала их так уж много. На самом деле, Карпатиан был единственным армянином, которого она знала, но она ненавидела его настолько, что это с лихвой компенсировало всех остальных. Если бы только можно было найти способ переплавить этих людей, думала она, Америка могла бы решить свои нефтяные проблемы, разводя армян.

Она улыбнулась ему и позволила пеньюару слегка распахнуться, убедившись, что он хорошо видит ее грудь, затем медленно задернула его.
— Ну привет, Ари, — сказала она. — Как приятно тебя видеть.
— Я ждал довольно долго, — сказал Карпатиан. — Но ты была занята.
— О, ты заметил, — сказала она. — Да. Довольно занята.
— Твой друг, казалось, хотел поговорить, — сказал Карпатиан.
— Мужчины всегда хотят, — сказала она. Она занялась плитой, готовя чашку горячего шоколада. Она не предложила ему. Когда она повернулась, чтобы присоединиться к нему за кухонным столом, она впервые заметила, что он прислонил к стене за своим сиденьем двойной топор лесоруба.
— Ну, что у тебя на уме, Ари? — спросила она.
— Сегодняшняя демонстрация, — сказал он.
— Ах, да. Демонстрация. Мы ведь живем и умираем нашими демонстрациями, не так ли, Ари?

Она заметила, как он ухмыльнулся под тонкой линией своих усов.
— Можно и так сказать, Сисили, — сказал он.

Ей стало интересно, почему он таскает с собой этот топор.
— Наши люди начинают нервничать, — сказал Ари. — После вчерашнего фиаско и с учетом внимания прессы, они теряют энтузиазм к сегодняшней акции.
— Пойди и произнеси речь. Это их взбодрит.
— Нет. Им нужно больше, чем просто речь, — сказал он.

Миссис Уинстон-Олрайт покачала головой из стороны в сторону.
— Ну, пойди и дай им что-нибудь еще. Ты же не можешь ожидать, что я сделаю все сама, верно?
— Это кое-что, что можешь дать только ты, — сказал Ари. Он ерзал на стуле, и она увидела, как его рука потянулась к рукоятке топора.
— О? И что же это? — сказала она, попивая свой шоколад. Может быть, он хочет ее изнасиловать, может быть, этот ничтожный маленький тип всегда тайно желал ее тела; может быть, его манеры и почтительность не сработали, и теперь он решил взять ее силой, чтобы утолить свою похоть. Она почувствовала, как снова увлажняется. Она не будет сопротивляться. Ни одна женщина не пострадала от хорошего изнасилования.
— Давай, — сказала она. — Я не буду сопротивляться.
— Не будешь? — сказал он. — Ты знаешь, что у меня на уме?
— Да, ты дикая армянская скотина. Ты пришел, чтобы изнасиловать меня. Ну давай. Хотя я никогда не пойму, какое это имеет отношение к сегодняшней демонстрации.
— На самом деле, никакого, — холодно сказал он. — И это не то, что у меня на уме.
— Неужели? Не осознавая этого, она съехала вниз в кресле, и теперь Сисили Уинстон-Олрайт снова выпрямилась. Она посмотрела на него повелительным взглядом вдовствующей императрицы.
— Что же тогда нужно нашим людям сегодня вечером? — сказала она, пытаясь вернуть мысли к делу.
— Я говорил с нашими спонсорами в Ассоциации, — сказал Арарат Карпатиан. — Они согласны со мной. Полностью.
— Согласны с чем?
— Что нам нужен мученик.
— Кто? — спросила она.
— Нам нужен мученик. Нам нужен кто-то, кто станет жертвой жестокого, ужасного убийства — особенно отвратительного, кровавого дела, которое мы сможем свалить на людей из «Талса Торрент». Это выведет марширующих на улицы.

Она вздохнула.
— Полагаю, да, если так считает Ассоциация.
— Я рад, что ты так думаешь.

Карпатиан взял в руки двойной топор и поставил его на стол.
— Вот для чего он мне, Сисили.
— Понятно, — сказала она и заметно содрогнулась.
— Это должно быть очень эффективно для наших целей, — мягко сказал он.
— Полагаю, да. Но я ненавижу на это смотреть. Это было забавно, подумала она; она никогда не осознавала, насколько глаза этого маленького человека похожи на глаза кобры. Они были почти гипнотическими.

Ари встал и взял топор в руку, словно собираясь рубить бревно.
— От этой штуки у меня мурашки по коже, — сказала она.
— Скоро не будут, — сказал он.
— Ты уже выбрал свою жертву? — спросила она. Она смотрела ему в глаза. Его глаза держали ее. Она получила ответ, не дожидаясь, пока он заговорит. Она хотела закричать, но не могла.

Наконец, он ответил ей.
— Да, Сисили. Выбрал.

Ему потребовалось десять ударов, чтобы добиться именно того эффекта, которого он хотел.

 *

Луна была высоко в небе, когда Ремо вернулся через снег в Альфа-лагерь. На месте А-образного дома был большой сугроб, а в воздухе все еще витал слабый аромат горелой древесины, аромат, смутно напоминающий Ремо о детских днях в Ньюарке, когда они с друзьями разводили костер на пустом участке, а потом бросали туда сырой картофель, чтобы обуглить его до черноты. Обугленная картофельная кожура издавала этот древесный запах.

Ремо думал о Сисили Уинстон-Олрайт, проходя мимо сугроба, на месте которого стоял А-образный дом, когда вдруг почувствовал, как пара сильных рук обхватила его, и тяжелый вес повалил на землю.
— Попался, черт возьми, — услышал он ревущий ему в ухо голос с французским акцентом.
— Черт бы тебя побрал, Пьер, это я, — сказал он. У Ремо был полон рот снега. Он почувствовал, как тяжелый вес слез с его спины, затем сильная рука подняла его на ноги.
— Пьер извиняется, — сказал ему большой мужчина. — Но ты крадешься по снегу, как индеец, и Пьер думает, что это кто-то возвращается, чтобы устроить неприятности.
— Ладно, — сказал Ремо. — Ничего страшного.

Он понял, насколько Синанджу стала частью его. Он не крался обратно в лагерь; он просто шел. Но его сегодняшняя прогулка была беззвучным, призрачным движением, недоступным обычному человеку. Он был рад, что Пьер Ларю начеку.

Двое мужчин вошли в бревенчатый домик-казарму. Чиун и Джоуи Уэбб сидели на диване. Чиун изящно пригубил чай из чашки. В руках Джоуи была большая кружка с чаем, и время от времени она делала большой глоток. Камин давал единственный свет и тепло в комнате, и молодая женщина, казалось, колебалась между тем, чтобы придвинуться ближе к нему, и отодвинуться. Пьер подошел к углу и усадил свое большое тело в старое кресло-качалку. Кошка, прятавшаяся под креслом, выскочила в темный угол.

Глядя на Джоуи, Ремо подумал о том, через что прошла эта девушка за последние несколько недель и насколько близко она должна быть к тому, чтобы сорваться.

Джоуи посмотрела на Ремо, когда он шагнул в неровный круг света, брошенный камином.
Она улыбнулась ему, приветствуя, и он кивнул в ответ.
— Там с копаибами все в порядке? — спросил он.

Она что-то ответила, но Ремо не услышал.
Он повернулся лицом к камину и позволил своему разуму охватить пламя. Следующие две минуты он думал только о своем дыхании и ритме крови, пульсирующей в его теле.

Когда он вернулся из своего ритмичного транса, он увидел Джоуи, стоящую у камина. В одну из его сторон была вделана старомодная стоячая крюк, и на нем висел такой же старомодный чайник.
— Не хочешь чаю? — спросила она его.

Ремо заколебался. С тех пор, как его пинками и криками втянули в Дом Синанджу, его тело изменилось. Он больше не мог есть, как раньше: добавки могли убить его; от большей части еды его тошнило. Его тело было слишком точно настроено, слишком чувствительно к ощущениям, чтобы терпеть тот мусор, который большинство американцев утрамбовывают в свои рты. Он колебался, пробуя даже чужой чай.
— Это неплохой чай, — сказал Чиун.
— Для американца? — спросил Ремо.
— Для американца это отличный чай, — сказал Чиун. — Для корейца — неплохой.
— Хорошо. Тогда я выпью, — сказал Ремо.
— Так же, как всегда. Без сахара, без молока, без лимона, без ничего, — сказала она ему.
— Верно, — согласился Ремо.
— Я никогда не могла пить его так, — сказала она. Она начала слегка заикаться, а потом остановилась. — Оскар всегда пил свой так же.
— Не зацикливайся на этом, детка, — сказал Ремо, подходя, чтобы взять у нее чашку. — Что сделано, то сделано.
— Я знаю. — Она явно попыталась стать веселее. — А теперь хорошие новости.
— Ладно, — сказал Ремо. — Какие хорошие новости?
— Мы придумали, как решить проблему выращивания копаибы в этом климате. Или, по крайней мере, я думаю, что придумали.
— Отлично, — сказал Ремо. — Как вы это сделали?

Позади него он услышал, как Пьер Ларю подался вперед в кресле-качалке, чтобы послушать.
— На самом деле, это Чиун придумал, — сказала она.
— Это было пустяковое дело, — сказал Чиун. Ремо кивнул в знак согласия. Чиун добавил: — Для меня, то есть. Для Ремо это было бы невозможно, потому что это требовало мышления.

Джоуи протянула руку и добродушно коснулась руки Чиуна. На долю секунды Ремо подумал, что видит мелькнувшую в глазах старика гордость.
— Так в чем же решение? — спросил Ремо. — Или, может быть, мне лучше сначала спросить, в чем была проблема?
— Проблема всегда заключалась в том, что копаиба — тропическое дерево, — сказала Джоуи.
— Не корейское? — спросил Ремо с серьезным лицом.
— Мы удовлетворительно это решили, — сказал Чиун. — Вероятно, дерево было привезено из Кореи в Бразилию много тысяч лет назад. Затем его привезли в эту страну.
Ремо кивнул.
— Понял, — сказал он.
— С тропическим деревом, — продолжила Джоуи, — на континентальной части США практически нет места, где мы могли бы их выращивать, кроме небольшой полоски на побережье Техасского залива и крошечного кусочка южной Флориды.
— Значит, проблема в том, чтобы найти способ заставить их расти здесь, в этом унылом климате, — сказал Ремо. — Вот почему все эти воздуходувки, вентиляторы и обогреватели?
— Именно так, — сказала она.
— И это работает?
— В каком-то смысле, — сказала Джоуи. — То есть, мы можем выращивать деревья таким образом. Без сомнений. Но это не стоит того. Мы тратим больше нефти и бензина на работу оборудования, чем нефти можем получить из деревьев. Единственная причина, по которой мы продолжали это делать, — это иметь несколько взрослых деревьев для изучения.
— Значит, эксперимент провалился? — спросил Ремо.
— Нет. Я этого не говорила. Большой прорыв был около шести месяцев назад. После всего этого времени планирования, попыток и возни, мы наконец обнаружили способ заставить семена копаибы быстро прорастать. Раньше одному семени требовалось от тридцати до сорока лет, чтобы прорасти. Теперь мы можем заставить его сделать это всего за три-четыре недели. Это был первый прорыв.
— Как вы это делаете? — спросил Ремо.

Джоуи вернулась к огню. Позади него Пьер, как он заметил Ремо, все еще не раскачивался.
— Не уверена, что должна тебе говорить, — сказала Джоуи.
— Думаю, должна. Это может помочь нам выяснить, что здесь происходит, — сказал Ремо.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что люди не начали умирать, пока ты не совершила свой прорыв с проращиванием семян или что там у тебя.

Джоуи на мгновение заколебалась.
— Может быть, — сказала она. — В любом случае, все, что я делаю, это замачиваю семена в этой специальной смеси, которую я разработала. И это работает. Это действительно работает.
— И кто еще знал об этой смеси, кроме тебя?
— Знал, что она существует? — переспросила Джоуи.
— Да.
— Сотня человек в «Талса Торрент», — сказала она.
— А кто знал, что в ней? — спросил Ремо.
— Только Дэнни, Оскар и я.
— А теперь они мертвы, и кто-то пытается убить тебя, — сказал Ремо.
— Похоже на то, — сказала она.
— Почему это так важно? — спросил Ремо. — Ну и что, если семена прорастают за недели или годы?
— Это ускоряет исследования. Смотри. Предположим, мы выращиваем сотню деревьев, и два из них, кажется, обладают особой устойчивостью к холоду. Что ж, мы можем взять эти деревья, скрестить их, посадить и получить гораздо больше деревьев, и, возможно, если повезет, многие из них будут более устойчивы к холоду. И ты продолжаешь это делать. Но если ты можешь получать семена только раз в тридцать лет, тебе потребуются века, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки. Вот почему мой прорыв был так важен; теперь мы можем ускорить программу исследований.
— Понятно. Теперь при чем тут Чиун во всей этой замечательной мудрости? — спросил Ремо.
— Черный шелк и расстояния, — сказала она. — Это настолько очевидно, что ни один из нас никогда не думал об этом.
— Тебе следовало спросить меня, — сказал Ремо. — Первое, о чем я думаю по утрам, — это черный шелк и расстояния.

Чиун фыркнул. Джоуи рассмеялась.
— О чем вы говорите, черный шелк и расстояния? — спросил Ремо.
— Конечная цель здесь — заставить эти деревья расти в этом северном климате. Мы знаем, что со временем мы создадим супер-дерево, которое будет процветать здесь. Но что насчет тем временем? Все, что мы могли придумать, — это тупая система отопления, которая тратит пятьдесят галлонов нефти, чтобы получить, может быть, кварту из дерева. Чиун нашел лучший способ выращивать деревья.
— Это было легко, — сказал Чиун. — В моей деревне Синанджу все знают такие вещи. Кроме белых людей, которые иногда заходят. Они ничего не знают.
— Чиун сказал вот что, — объяснила Джоуи. — Проредить копаибы. Затем в промежутках между ними и вокруг них посадить сосны. Покрыть землю под деревьями черным шелком с вырезанными отверстиями. Теперь, что происходит, — это то, что иглы опадают с сосен, через отверстия в шелке, и скапливаются на земле. С помощью системы полива ты держишь их влажными. Черный шелк поглощает солнечный свет и тепло и помогает создать гигантскую компостную кучу под всеми деревьями. Затем отверстия выпускают тепло и влагу. Это сохраняет деревья копаибы теплыми и влажными, точно такими же, как в Бразилии. Что это делает, так это использует сосны для создания искусственной среды, которая может поддерживать жизнь копаибы в любой точке мира.
— Это сработает? — спросил Ремо.
— Я думаю, да, — сказала она. — Я уверена, что сработает. Как только зима отступит, мы попробуем. Это блестящая идея.
— Я мог бы додуматься до этого, — сказал Ремо. — Просто никто не объяснял мне проблему. Это очевидно. Первое, что нужно было сделать, — это использовать черный шелк. Любой это знает.
— Ну, Чиун мне сказал. Он такой мудрый, — сказала Джоуи.
— Он кое-что значит, это точно, — сказал Ремо.

Позади него он услышал, как Пьер Ларю встает, демонстративно зевает и идет к ним.
— Пьер идет спать, — сказал он. — Прошлой ночью был долгий день.

Джоуи пожелала ему спокойной ночи, Ремо кивнул, и Чиун проигнорировал большого француза, когда тот тяжело вышел через переднюю дверь.

Но сон не был на уме у Пьера Ларю.

Выйдя из казармы, он направился через лес, вниз по склону к дороге, а затем по дороге к лагерю группы «Горные высоты» и роскошно оборудованному трейлеру миссис Сисили Уинстон-Олрайт. Был четверг вечером, и он совершал эту поездку каждый четверг вечером последние три месяца, с тех пор как «Горные высоты» прибыли, чтобы досаждать этой станции компании «Талса Торрент».

Он вспомнил ту первую ночь. Он был слишком измотан, чтобы делать что-либо, кроме того, чтобы выпить несколько кружек пива и рухнуть в кровать, а она подошла к нему в маленьком трактире в деревне внизу и попросила его потанцевать.

Он спросил, кто она, и она ответила, что она враг. Она пришла, чтобы разорить его и его компанию. Она была леди, очень важной леди — без сомнений — а он даже не успел надеть чистую рубашку после рабочего дня, не говоря уже о том, чтобы принять душ и плеснуть на себя одеколон. Но это не имело для нее значения. Они танцевали, и он пытался образумить ее. Он объяснил, почему «Талса Торрент» — хорошая компания, которая на самом деле улучшает землю, делая ее более плодородной, и выращивает больше деревьев, чем рубит. Но она прижалась к нему телом и сказала, что слышала все аргументы, и все равно против компании.

Затем она увела его обратно в свой трейлер и сделала с его телом такие вещи, о которых он читал лишь в книгах, а потом он всю оставшуюся ночь носился, словно таран. Утром он едва мог двигаться; он был таким скованным и уставшим, что ходил во время работы как лунатик. Но она сказала ему, что хочет видеть его снова в следующий четверг.

И она настояла, чтобы он не принимал душ первым. Так что он пришел к ней, не смыв пот с тела, и она ни разу не выпускала его из своих объятий, пока они были вместе. Если они даже перекусывали по ночам, они делали это, не размыкая бедер.

Но сегодня вечером Пьер Ларю не думал о любви. Вещи, которые Джоуи сказала о том, что она последняя живая, кто знает, как заставить семена копаибы расти быстрее, заставляли его нервничать, особенно с учетом растущего безумия «Горных высот».

Он поговорит сегодня вечером с миссис Уинстон-Олрайт и попросит ее собрать свою банду последователей и ехать домой, и первым, кого она должна отправить, будет этот маслянистый маленький помощник. Человека звали Арарат, и женщина всегда называла его Ари. Но для Пьера этот человек был Арат. Идя через лунный свет и снег, Пьер рассмеялся вслух. Арат было хорошим именем для этого человека, подумал он, потому что именно этим этот маленький тип и был — крысой.

Когда Ларю добрался до трейлера миссис Уинстон-Олрайт и постучал в заднюю дверь, он удивился, увидев, что дверь открыл Арат. Маленький человек улыбнулся ему; он выглядел таким жирным, что Пьер подумал, если бы он хорошенько его сжал, из человека потек бы сок.
— А, Пьер, — сказал маленький человек. — Как приятно видеть тебя снова.

Ларю пробормотал приветствие.
— Сисили ждет тебя в задней комнате, — сказал человек.

Пьер шагнул внутрь трейлера и направился к маленькой спальне в конце. Он услышал шаги маленького человека позади себя. Дверь в спальню была закрыта. Пьер открыл ее, затем резко остановился в ужасе, когда разрубленные куски тела Сисили Уинстон-Олрайт, разбросанные по покрывалу, наполнили его страхом и шоком.

Он резко обернулся, чтобы встретить маленького человека.

Арарат Карпатиан поднял маленький посеребренный револьвер миссис Уинстон-Олрайт и дважды выстрелил большому французу в грудь.

Пьер упал, как одно из его любимых деревьев.

Маленький человек взял двойной топор из-за двери и аккуратно вложил его в огромные руки мертвого лесоруба.

Затем он тщательно поискал, чтобы найти правую руку миссис Уинстон-Олрайт, вложил в нее пистолет и бросил ее на пол.

Выполнив свою миссию, Арарат Карпатиан сбежал из трейлера.

---

 ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Охрана компании и местная полиция прибыли как раз перед тем, как нестройная толпа протестующих могла превратиться в бушующую массу, и медленно погнали их обратно в лагерь.

Вместе с полицией приехал Роджер Стейси. Он отошел от места побоища, прошел сквозь редкую полоску деревьев и вышел на поляну, где Ремо приближался к Харви Куибблу.

Куиббл увидел приближающегося Стейси, вытянул длинный дрожащий палец в сторону Ремо и пропищал:

— Он снова за свое. Я видел это своими собственными глазами. Этот... этот фальшивый инспектор по деревьям загнал того беднягу за край скалы.

Когда Ремо подошел ближе, Куиббл вытянулся во весь свой маленький рост.

— Вы, сэр, не просто некомпетентны, — сказал он. — Вы убийца.

Он повернулся к Стейси.

— Это так, это так, — сказал он.

— Заткнись, — сказал Ремо.

Стейси перевел взгляд с Куиббла на Ремо, потом снова на Куиббла, и опять на Ремо.

— Уверен, мистер О'Сильван никого не убивал, — сказал он. Затем он снова повернулся к Ремо. — Ты?

Ремо ничего не ответил. Он увидел, как с другой стороны дороги приближается Чиун. Позади них полиция устанавливала заграждения, загоняя протестующих в ловушку.

— Видите, — сказал Куиббл. — Что я вам говорил? Он даже не желает с нами разговаривать. В правительственной команде нет места для таких людей... для таких убийц. И мне плевать, как сильно он вам может нравиться, мистер Стейси, но завтра же, как только я свяжусь с Вашингтоном, этого Ремо О'Сильвана снимут с работы.

Куиббл выпятил свою крошечную воробьиную грудку.

— Я сказал: заткнись, — повторил Ремо. — Он был мертв еще до того, как я до него добрался.

— Откуда ты знаешь? — спросил Стейси.

— Не верю, — сказал Куиббл.

— Он не кричал, — сказал Ремо. — Он полетел кувырком со стометровой скалы и не издал ни звука. Он был либо мертв, либо уже без сознания.

— А, — протянул Стейси.

— Эту хромую отговорку можете оставить для отдела кадров, — сказал Куиббл, — но в своем рапорте я укажу то, что видел.

Федеральный инспектор и Стейси начали жаркий спор, а Ремо, с отвращением махнув рукой, подошел к Чиуну. Старик нюхал воздух.

— Это слезоточивый газ, — сказал Ремо.

Чиун покачал головой.

— Не то, — сказал он. — Что-то другое. Что-то сладкое.

Когда они с Чиуном скрылись в лесу, Ремо оглянулся. Стейси и Харви Куиббл всё ещё спорили.

Никто не остановил Ремо и Чиуна, когда они возвращались к бревенчатому домику. Войдя внутрь, они увидели Джоуи Уэбб, сидящую перед камином с книгой.

— Что случилось? — быстро спросила она Ремо. — Расскажи мне всё.

— Ничего не случилось. А где охрана, которая должна была быть здесь?

— Не знаю, — сказала Джоуи. — Я не видела никакой охраны.

— Я сказал этому ослу Стейси прислать сюда охрану, — прорычал Ремо.

— Со мной всё в порядке. Перестань волноваться. Что там произошло?

Ремо подумал о том, чтобы рассказать ей о Сисили Уинстон-Олрайт, о Карпатиане и о смерти Пьера Ларю earlier этой ночью; но решил не делать этого — за последние недели девушка и так натерпелась, а шквал событий за последние двадцать четыре часа мог сломать её дух, каким бы сильным он ни был.

— Да ничего особенного, — повторил Ремо, подходя к телефону. — Куча речей, бла-бла-бла, копы разогнали марш, и всё на этом.

— О, тебе звонили, — сказала Джоуи Уэбб.

— Кто?

— Кажется, доктор Смит. Он сказал, чтобы ты позвонил своей тетушке Милдред.

— Это Смитти. У меня нет никакой тетушки Милдред, — сказал Ремо.

Он взял трубку, ушел в угол комнаты и набрал прямой номер Смита.

— Да? — раздался голос Смита.

— В чем дело? Ты звонил.

— Те двое мертвецов были гражданами Родезии. В этой стране у них не было никакой истории. Полиция Солсбери подозревает, что они могли быть наемными убийцами, но твердых доказательств ни за, ни против нет.

Ремо кивнул.

— Можно с уверенностью предположить, что если они были здесь, то работали на кого-то, — сказал он.

— Именно так, — сказал Смит.

— А как насчет Общества «Горные высоты»? — спросил Ремо.

— Насчет этого не знаю, — сказал Смит. — Наем убийц не похоже на их стиль. По сути, они были просто еще одной из сотен протестных групп. Возможно, немного лучше финансировались, чем большинство подобных организаций, но в остальном ничем не отличались.

— А как насчет их руководства? Та баба с двумя фамилиями. Тот маленький скользкий тип Карпатиан?

— Оба чисты, — сказал Смит.

— Оба еще и мертвы, — сказал Ремо.

— Ох, — сказал Смит.

Ремо быстро рассказал ему о случившемся, не упоминая Пьера Ларю и стараясь говорить тише, чтобы Джоуи не слышала.

— Миссис Уинстон-Олрайт была одной из основательниц общества, — сказал Смит. — И до недавнего времени финансировала его.

— А потом что случилось? — спросил Ремо.

— Ее второй муж, Лэнс Олрайт, бросил её. Оставил без гроша. Были подозрения, что он забрал её деньги и сбежал, чтобы заняться спекуляциями на нефти. С тех пор о нем ничего не было слышно.

— Она не жила как беднячка, — заметил Ремо.

— Не знаю. У неё не было доходов. Карпатиан втерся в это общество сразу после окончания колледжа. Это расстроило его семью, богатых торговцев на Ближнем Востоке.

— Нефть. Ближний Восток, — задумчиво произнес Ремо вслух. — А что насчет диктофона? Есть что-нибудь?

— Дешевая модель, таких выпущены сотни тысяч. Большинство именно этой партии скупало федеральное правительство для своих нужд. Я всё еще пытаюсь отследить конкретный экземпляр.

— Держи в курсе, — сказал Ремо.

Он повесил трубку, разочарованный. Тела складывались в горы, а твердой информации всё ещё не было, никаких зацепок. Только куча вопросов без ответов.

Он поклялся себе, что не оставит Джоуи Уэбб одну или вне поля зрения, пока всё не прояснится.

Ремо проснулся от того, что над ним стоял Чиун.

— Что случилось? — спросил Ремо, мгновенно пробуждаясь.

— Лес горит, — сказал Чиун.

Ремо вскочил на ноги.

— Проклятые «Горные высоты», — прорычал он, бросаясь к входной двери.

— Возможно, — сказал Чиун.

Оба мужчины вышли наружу. К северу склон холма представлял собой волнующуюся стену пламени. На западе, востоке и юге — то же самое. Лес был полон дыма и мглы, пока огонь проедал себе путь вниз по склонам к долине, где располагались Альфа-лагерь и роща копаиб.

— Мы в окружении, — сказал Ремо.

— Именно, — сказал Чиун.

— А как же Джоуи? — спросил Ремо.

Не было нужды объяснять Чиуну, что они сами могут спастись, но прорываться сквозь огонь могло стоить жизни молодой женщине-ученому.

Прямо во время их разговора территория вокруг бревенчатого домика начала превращаться в водоворот искр. Рядом они слышали глухие удары падающих ветвей и взрывы автомобилей, бульдозеров и лесозаготовительных машин, припаркованных по всему лесу.

Джоуи встретила их у двери, протирая глаза.

— Боже, — сказала она. — Как нам, черт возьми, отсюда выбраться?

— Если мы хотим спасти копаибы, то никак, — сказал Ремо. Он почти беспомощно посмотрел на Чиуна. — Всё горит.

— Не всё, — сказал Чиун.

Ремо остановился и огляделся. Вокруг них огонь спускался по склонам гор, как сироп по стенкам миски. Горели деревья. Хозяйственные постройки. Лесозаготовительная техника. Что не горело?

Снег.

Снег не горел.

Он кивнул Чиуну, и они вместе со стариком начали сгребать снег. Они насыпали курган в центре самой большой поляны перед зданиями лагеря. Когда они выкопали большую выемку, Ремо сказал Джоуи:

— Залазь.

— Что? — воскликнула она.

— Просто залезай внутрь этой снежной стены.

Девушка, напуганная теперь нарастающим зловещим треском пламени, сглотнула, кивнула и подчинилась. Быстро Ремо и Чиун построили над сооружением покатую снежную крышу. Девушка была изолирована от огня. Будем надеяться, иглу продержится достаточно долго, чтобы они успели сделать свою работу. Она в безопасности. Теперь спасти копаибы. Потом спасти себя.

— Что теперь, Чиун? — спросил Ремо.

— Просто следуй за мной, — сказал восточный человек.

План атаки старика был прост.

— Каждое дерево, — сказал он, — хочет упасть на бок так же сильно, как и стоять прямо. Мы им поможем.

Они двинулись вверх по северному склону горы, пока не оказались всего в пятидесяти ярдах впереди огромной стены огня, которая обрушивалась вниз по склону, перескакивая с горящего дерева на горящее дерево. Пока Ремо смотрел, Чиун ощупывал ствол дерева, выискивая руками точку критического равновесия. Затем, с толчком, почти детским по силе, Чиун надавил на дерево, и с треском и хрустом громадина рухнула на землю.

Ремо понял. Они с Чиуном пронеслись вдоль линии деревьев, валя их одно за другим. Большие деревья валили маленькие. Медленно они создавали просеку, в которой поваленные стволы лежали один на другом. Когда пламя, спускающееся по склону, встретит эту стену, стоящих деревьев, на которые оно могло бы перекинуться, больше не будет. Огонь будет медленно прогорать к земле и поджигать упавшие деревья, но это будет медленный процесс, и у огня не хватит энергии, чтобы перепрыгнуть через противопожарный разрыв.

Без отдыха, без промедления, Чиун продолжал продвигаться по краю горной чаши. Ремо мчался впереди, расчищая широкую полосу леса, затем чувствовал, как Чиун пробегает мимо него, чтобы сделать то же самое впереди. Они попеременно обходили всю гору, прорубая широкий путь сквозь стоящие сосны.

Наконец, через два часа, они двинулись обратно вниз по склону к Альфа-лагерю.

Когда они посмотрели вверх, вокруг них, на все триста шестьдесят градусов, было видно, что огонь уже замедлился, уперся в стену поваленных деревьев, не в силах её перепрыгнуть, и теперь направил свою энергию не на расширение, а внутрь, пожирая сам себя, медленно выгорая.

Они решили оставить Джоуи в иглу. Там она будет в безопасности, пока они не вернутся.

 *

Роджер Стейси откинулся в своем вращающемся кресле, играя с позолоченным стальным крюком лесоруба, который был подарен ему компанией «Талса Торрент» на юбилейном ужине в честь его вклада в американское лесное хозяйство.

Наверное, пришло время, решил он, позвонить и попросить помощи у окружающих пожарных частей. Пожар в лесу должен был выйти из-под контроля, уже слишком поздно, чтобы кто-то мог что-то сделать.

Джоуи Уэбб должна быть мертва, а копаибы уничтожены; а он — на пути к тому, чтобы стать очень богатым, очень обеспеченным пенсионером.

Всё началось той ночью, когда эта сука Вебенхаус подняла его на смех из-за его любовных подвигов. Она смеялась над ним. Он убил её мужа и собирался убить её саму, но эти чертовы индейцы помешали. Ему повезло, что он вообще спасся. И малышка Джоуи каким-то образом тоже выжила.

Были все эти годы работы с копаибами, работа, которая казалась обреченной на провал, и были все эти деньги от Ассоциации — которая хотела убедиться, что копаибы никогда не вырастут в Соединенных Штатах.

Жаль, подумал он, что ему приходится делиться славой с кем-то еще из Ассоциации. Стейси посмотрел на золотой крюк в своих руках. Это был сплошной стальной стержень почти два фута в длину, на одном конце изогнутый в квадратную рукоять, а на другом — изогнутый и заточенный как бритва крюк. И хотя он был густо покрыт золотом, это всё равно было смертельное оружие.

Он усмехнулся про себя. Возможно, он подарит его другому члену Ассоциации. Прямо в шею. Ассоциация ценила безжалостность в своих людях, и такой поступок мог бы помочь ему найти с ними общий язык. Кто знает — ему всё ещё только сорок пять — возможно, в жизни его ждет вторая, более захватывающая карьера.

— Стейси, — раздался голос. — Всё кончено.

Он поднял глаза и увидел Ремо О'Сильвана и старого восточного человека. Он улыбнулся им, но в его уме всё кипело. Почему они живы? Как?

— Не слышал, как вы вошли, — сказал он.

— Ты нас и не ждал, не так ли? — сказал Ремо.

— О чем ты? — спросил он.

— О пожаре, который ты устроил, — сказал Ремо.

— Пожар? Какой пожар? Наши деревья?

Он вскочил и подбежал к окну. Он надеялся увидеть лес, всё ещё охваченный пламенем, но вместо этого на краю долины виднелась лишь тонкая линия огня: пожар не смог перепрыгнуть через широкий противопожарный разрыв, который построили Ремо и Чиун.

— Копаибы? — сказал Стейси, его ум лихорадочно работал в поисках ответов.

— Заткнись, — сказал Ремо. — Кто заплатил тебе, чтобы остановить проект? Чтобы убить Джоуи?

— Понятия не имею, о чем ты, — сказал Стейси. Он вернулся и сел в кресло. — А если ты собираешься нести бред, можешь идти. Мне нужно вызвать сюда пожарных.

Теперь он потел, и от судорожных движений его тела исходил запах лосьона после бритья, тяжелый мускусный аромат.

Он потянулся к телефону. Ремо ударил его по руке и мягко толкнул кресло, в котором сидел Стейси. Оно начало вращаться. Ремо толкнул снова. Стейси закрутился быстрее. Ему казалось, что его сейчас вырвет. Он начал терять боковое зрение. В глазах появилась красная пелена. Всё, что он мог видеть, было лицо Ремо. Быстрее и быстрее он вращался.

Стейси поднял крюк и замахнулся на Ремо. Каким-то образом он промахнулся. Его кресло замедлялось. Он оказался лицом к старому восточному человеку. Он снова отвел крюк назад и замахнулся на старика.

Последнее, что когда-либо увидел Роджер Стейси, были руки Чиуна, изящно и медленно порхающие перед ним, и золотой крюк, описывающий длинную мощную дугу, минуя старика и возвращаясь к нему самому.

Крюк зацепил Стейси ниже кадыка и вспорол его вверх, остановившись в нёбе.

Роджер Стейси упал вперед и заскулил, пока кровь и жизнь уходили из него.

Ремо встал с края стола, на котором он сидел.

— Дело закрыто, — сказал он.

— Не совсем, — сказал Чиун.

— Нет? — сказал Ремо. — Чувствуешь этот лосьон? Это тот самый сладкий запах, который мы чувствовали каждый раз, когда находили тело, — сказал он.

— Нет, — сказал Чиун. — Он похож, но это не то.

---

 ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

В бараке было тихо. Джоуи Уэбб спала, свернувшись калачиком на медвежьей шкуре перед камином, как двухлетний ребенок. Неподалеку на полу, поджав под себя ноги, сидел Чиун. Ему удалось разжиться бумагой и старой перьевой ручкой из письменного стола, и, хотя он ворчал, что цивилизованному человеку невозможно писать на тряпье и игрушках, он старательно выводил очередную главу «Истории Синанджу». Теперь, когда Джоуи объяснила ему, что он, возможно, спас западный мир от арабской нефтяной угрозы, открыв способ выращивать копаибу, Чиун решил, что все будущие поколения должны узнать об этом.

Глава предварительно называлась: «Чиун спасает варваров».

Ремо сидел на стуле, наблюдая за Чиуном.

Раздался тихий звонок телефона. Джоуи даже не шелохнулась во сне.

— Становится невозможно работать со всеми этими перерывами, — сказал Чиун. — Будь добр, ответь на эту штуку.

— Пусть звонит, — сказал Ремо.

— Ответь, — скомандовал Чиун.

Ремо подошел к телефону. Он ожидал услышать язвительный голос Смита, но вместо этого раздался голос, которого он никак не ожидал.

Это был маслянистый, коварный полушепот, шипевший: «Ремо, Ремо, Ремо». Это был тот же голос, что Ремо слышал вчера на диктофоне.

— Кто это? — спросил Ремо.

Голос издалека проигнорировал вопрос. Вместо этого он зашипел: «Ларю нужна твоя помощь. В трейлере Сисили. Поторопись, Ремо».

— Кто это? — снова спросил Ремо. Голос был знакомым, но в то же время нет — словно человек, которого он знал, говорил через серию перегородок, менявших тембр и ритм.

В трубке щелкнуло.

— Мне нужно идти, — сказал Ремо Чиуну.

— Отлично. Возьми телефон с собой, — сказал Чиун.

Ремо пробился сквозь лес, быстрым шагом вышел на дорогу и направился вниз, к лагерю общества «Горные высоты». Конечно, это была ловушка. Он это знал. Но прямо сейчас войти в ловушку могло быть его лучшей зацепкой, единственным выходом из тупика, в котором он оказался.

Тем не менее, он был начеку, приближаясь к поляне, которую облюбовали «Горные высоты».

Первое, что он заметил, — это тишина. Раньше в палатках двигались люди, разговаривали, готовили еду, занимались любовью. Теперь царило лишь безмолвие. Он скользнул в тень дерева, чтобы осмотреть территорию.

В дальнем левом углу поляны он увидел группу из трех человек. Они держали портативные осветители и кинооборудование. Ремо был озадачен. Видимо, они хотели снять его на пленку. Но зачем? И при чем тут Пьер Ларю? Как он был замешан?

В группе людей в дальнем углу он узнал скользкого маленького человека, помощника Сисили Уинстон-Олрайт. Очередная подстава, подумал Ремо.

Ремо тихо пробирался по краю поляны, следя за любыми движениями, беззвучно скользя по поверхности снега. Когда трейлер оказался между ним и группой людей, Ремо упал на снег и, заскользив по его поверхности, как краб по песку, забрался под трейлер.

Тихо он переместился в дальний конец трейлера. В тенях его не было видно. Он услышал их голоса.

— Будьте готовы, — услышал он, как сказал скользкий тип. — Когда он войдет, мы включимся, а когда он выйдет, мы снимем его. Потом мы сразу пройдем в трейлер и снимем внутри.

— А что там внутри такого важного? — спросил кто-то.

— Увидишь, — сказал скользкий тип.

Ремо вернулся в дальний конец трейлера. Он прикинул, что окажется как раз под кухней. Он поднял обе руки и нащупал одну из металлических панелей, составлявших черновой пол трейлера. Он нанес удар копьем затвердевшего кончика пальца и пробил дыру в тонкой стали. Раздался один приглушенный удар, а затем тишина. Он подождал. Никто не услышал. Трое людей в углу поляны продолжали шептаться.

Осторожно Ремо расширил дыру в стали, пока она не стала достаточно большой, чтобы в нее могли пролезть обе руки. Затем он аккуратно, медленно и тихо вырвал панель и положил ее на землю. Над ним пол состоял из квадратных фанерных плит, покрытых, как он помнил, девятидюймовой виниловой плиткой. Ремо ударил пяткой руки по фанере снизу. Она сразу поддалась, и над трейлером открылся клин пространства. Ремо подождал несколько мгновений, убедившись, что никто не услышал, а затем протиснулся через узкое отверстие вверх, в трейлер.

Внутри было темно, но свет, проникавший снаружи, казался Ремо таким же ярким, как дневной.

Он направился к спальне Сисили Уинстон-Олрайт в дальнем конце трейлера. На полу, в дверном проеме, он увидел Пьера Ларю. Он опустился на колени рядом с мужчиной. Он увидел пулевые отверстия в груди. На шее Ларю бился слабый пульс, и, когда Ремо коснулся его, он услышал, как большой француз тихо застонал.

Ремо ничего не мог сделать. Возможно, если бы он пришел на десять минут раньше. Но было потеряно слишком много крови.

Ремо постарался устроить его поудобнее.

— Пьер, кто это сделал? — спросил он.

— Крыса, — сказал Ларю. — Крыса это сделала. И внутри тоже.

— Хуже, чем крыса, — сказал Ремо, не понимая.

— Крыса, — сказал Ларю. В полумраке его глаза молили о понимании, о том, чтобы Ремо понял. — Крыса. Крыса.

Несколько секунд он захлебывался кровью, затем его губы посинели. Руки начали беспорядочно дергаться, и глаза закатились. Пьер Ларю умер.

Что он имел в виду под «внутри тоже»? Ремо встал и заглянул в спальню. Он нашел Сисили. Не нужно было проверять, мертва ли она. Не осталось ни одного куска достаточно большого, чтобы поддерживать жизнь.

Теперь Ремо понял, почему люди были снаружи. Они хотели снять на пленку его, Ларю и женщину. Они собирались свалить ее смерть на «Талса Торрент», возможно, использовать все это, чтобы разжечь бунт, который мог бы прокатиться как наводнение по землям «Талса Торрент» и уничтожить копаибы.

Ремо был зол. Ему нравился Ларю.

Он поднял Ларю на руки и отнес его обратно к отверстию в полу кухни, которое он вырезал. Бережно, словно мужчина был еще жив, он опустил его на землю.

Затем он вернулся за топором Ларю. Он тоже бросил его в отверстие. На мгновение он подумал о том, чтобы избавиться и от изрубленного тела Сисили, но решил, что это слишком грязно. Он сам протиснулся обратно через пол кухни, а затем натянул фанеру и плитку обратно на место снизу. Он загнул вверх оторванную стальную панель.

У него было чувство, что он что-то забыл, что-то, что должен был проверить. Это точило его, но он пожал плечами, отбросив эту мысль, и пополз к концу трейлера, таща за собой тело Пьера Ларю.

Выбравшись из-под конструкции, он взвалил Пьера Ларю на руки, схватил двулезвийный топор правой рукой и бесшумно скрылся в безопасной темноте деревьев.

Когда он шел обратно через лес к Альфа-лагерю, Ремо чувствовал, как тело Пьера остывает в его руках. Ремо остановился на холме с видом на долину деревьев копаибы. Тепло от генераторов и воздуходувок поднималось вокруг них вместе с запахом бензина и шумом моторов. Ремо покачал головой. Стоило ли оно того? Стоили ли эти деревья стольких жизней? Стоили ли они жизни этого большого, прекрасного, счастливого француза, которого он нес на руках?

Осторожно Ремо опустил Пьера на снег и руками засыпал тело мужчины. Время для погребения будет позже, и это будет именно это место, среди деревьев, которые так любил Ларю. Таща за собой топор большого лесоруба, Ремо вернулся в бревенчатый домик. Добравшись до Альфа-лагеря, он замахнулся и со злости швырнул топор, end over end, через поляну. Лезвие ударило чисто и вонзилось на три дюйма в ствол желтой сосны.

Чиун все еще сидел там, где Ремо его оставил.

Он посмотрел вверх, когда Ремо вошел.

— Я рад, что ты здесь, — сказал он. — Как мне назвать эту главу: «Чиун спасает варваров» или «Чиун спасает всех»?

— Кого это волнует? — сказал Ремо.

— Это глупое название, — сказал Чиун.

Но Ремо не слушал. Он был на телефоне, набирая номер Смита. На Восточном побережье была уже глубокая ночь, но Ремо знал, что это не имеет значения. Когда Ремо был на задании, Смита почти всегда можно было найти в его кабинете.

Он был там и сейчас.

— Ты что, никогда не спишь? — спросил Ремо.

— Как это связано с делом? — спросил Смит.

— Неважно, — сказал Ремо. Он быстро рассказал ему о смерти Пьера Ларю и миссис Уинстон-Олрайт.

— Он убил ее? — спросил Смит.

— Не думаю. Я думаю, это сделал кто-то другой, а потом подстрелил его; и пытался красиво упаковать все это, сняв на пленку и меня тоже.

— Это возможно, — согласился Смит. — Что он имел в виду под «Крыса это сделала»?

— Не знаю. Ты выяснил что-нибудь о мертвецах? О диктофоне? О «Горных высотах»?

— Именно поэтому я жду здесь, — сказал Смит. — Компьютер еще не закончил сканирование своей памяти.

— Превосходно, — прорычал Ремо. — Людей тут убивают как мух, а мы ждем, пока какая-то большая чертова машина закончит сканировать свою память.

— Я позвоню, как только у меня что-то будет, — бесстрастно сказал Смит.

Ремо с силой бросил трубку на рычаг. Он посмотрел на Чиуна, но прежде чем он успел заговорить, телефон зазвонил снова.

— Что теперь? — прорычал он в трубку, думая, что это Смит перезвонил.

Это был Роджер Стейси.

— Что, черт возьми, происходит? — потребовал Стейси.

— О чем ты? — сказал Ремо.

— Я только что слышал, что эти психи из «Горных высот» собираются в своем лагере. Они орут про убийства, протесты и черт знает что еще. Ты кого-нибудь убил?

— Пока нет, — холодно сказал Ремо. — Стейси, я хочу, чтобы ты прислал сюда охрану.

— Зачем?

— Охранять Джоуи. Я отлучусь.

— Хорошо. Они уже в пути. Но послушай, О'Сильван...

— Что?

— Не создавай никаких проблем.

К тому времени, как Ремо и Чиун добрались до лагеря общества «Горные высоты», там уже началось настоящее карнавальное действо. Прошлой ночью у общества было всего сотня демонстрантов в марше со свечами, но уже более пятисот человек заполнили небольшую площадку для кемпинга. Вместе с ними прибыл полный комплект артистов, продавцов сувениров и ларьков с мгновенными закусками из здоровой пищи, установленных местными дельцами, которые узнавали чокнутых за версту.

Пока Ремо и Чиун пробирались сквозь толпу, Чиуна осадили шестнадцатилетние подростки с прыщавыми лицами и тридцативосьмилетние женщины с подтянутыми лицами, ищущие руководства и мудрости. Он сказал каждому по-корейски, что они хуже змеиного помета. Каждый принял эту крупицу восточной мудрости и удалился, чувствуя себя обогащенным.

Ремо прислушивался к обрывкам разговоров. Должно было произойти что-то большое. Должно было быть сделано важное объявление.

— Что происходит? — спросил Ремо у молодой женщины, чья рубашка провозглашала, что она любит собак больше, чем мужчин, видимо, попробовав и то, и другое.

— На этот раз фашисты зашли слишком далеко, — сказала она.

— Что это значит? — спросил ее Ремо.

— Не знаю. Мне так сказали, — ответила она.

Ремо отошел. Он слышал другие слухи. Что полиция собирается арестовать всех демонстрантов; что бригады головорезов «Талса Торрент» собираются использовать слезоточивый газ, газовые баллончики и нервно-паралитический газ против демонстрантов, просто чтобы защитить свои грязные прибыли. Оба эти слуха пользовались всеобщей верой. Третий выдавался просто как слух, вероятно, беспочвенный. Согласно этому наименее правдоподобному слуху, одного из лидеров общества «Горные высоты» изрубили на куски лесорубы из «Талса Торрент».

Была установлена импровизированная сцена. Троица престарелых битников-фолксингеров, которые никогда не пропускали оплачиваемое выступление, взобралась на сцену и начала прокручивать каталог своих главных хитов двадцатилетней давности. Толпа начала тесниться вперед. Ремо и Чиун двинулись вместе с ней.

После того как толпу разогрели, на помост вышел Арарат Карпатиан. Ремо узнал в нем адъютанта Сисили Уинстон-Олрайт и услышал, как люди вокруг него скандируют имя этого кудрявого мужчины. «Ари. Ари. Ари». Затем он услышал, как другие кричат: «Крыса. Крыса. Крыса».

— Что они кричат? — спросил он у почти охрипшей молодой женщины, которая выкрикивала это имя с почти религиозным рвением.

— Арат, — сказала она.

— Не очень-то приятно так его называть, — заметил Ремо.

— Это его имя. Арарат Карпатиан. Он правая рука миссис Уинстон-Олрайт. Мы зовем его Арат.

— А, — сказал Ремо, вспоминая последние слова Пьера Ларю. — Спасибо.

— Не за что, — сказала женщина. — Кто-нибудь когда-нибудь говорил вам, что у вас классные темные глаза?

— Нет, — сказал Ремо. — Вы самая первая.

— Это он, — сказал Ремо Чиуну. — Это он убил Ларю. Он пробормотал про себя: «Крыса. Крыса».

Карпатиан поднял руки, призывая к тишине, и толпа последовала его примеру.

— Друзья, — закричал он в микрофон. — У меня плохие новости.

Из аудитории послышался стон.

— Наша лидерша, горячо любимая Сисили Уинстон-Олрайт, мертва.

Из толпы раздались истошные крики, рыдания, возгласы недоверия.

— Эта любящая женщина, которая так любила нас и так любила нашу добрую землю, была сражена в расцвете сил самым жестоким и гнусным убийцей, — гремел Карпатиан.

Толпа рванулась вперед, словно физически выражая свой гнев.

— Кто это сделал? Кто? Кто? — кричала толпа.

— Жадная полиция еще никого не арестовала, но мы знаем, кто это сделал, — сказал Карпатиан.

— Кто? Кто? Кто?

— Лесоруб из «Талса Торрент». Лесоруб, вероятно, обезумевший от чувства вины из-за безумных требований своей работы. Или просто тот, чья ладонь была смазана кровавыми деньгами.

Ремо и Чиун подошли ближе к трибуне. Арарат Карпатиан закричал: «Мы позволим им уйти от ответственности?»

Толпа закричала: нет, нет, нет, одним долгим, полногрудым воплем. Карпатиан посмотрел вниз и прямо под своими ногами увидел Чиуна и Ремо. Он увидел, как Ремо улыбается и поднимает один палец, указывая им прямо в грудь Карпатиану. Улыбка мужчины была холодной, как смерть.

Карпатиан отступил от микрофона. К тому времени, как Ремо растолкал толпу и запрыгнул на помост, Карпатиана уже не было и нигде не видно. Ремо обернулся как раз в тот момент, когда толпа начала штурмовать трибуну, решив выместить свое разочарование на собственном имуществе.

Ремо осмотрелся. Он увидел спину Карпатиана, исчезающую сквозь деревья на другой стороне дороги. Ремо прошел через небольшую рощицу и вышел на поляну на другой стороне. Там было припарковано дюжина снегоходов. Карпатиан сидел верхом на одном из них, разговаривая с Харви Куибблом, правительственным инспектором.

Ремо крикнул: «Крыса».

Карпатиан оглянулся. Он увидел Ремо. Затем он, казалось, обмяк над рулями своей машины, и снегоход рванул с места, поехав прямо вперед по заснеженной тропе.

Ремо побежал за ним. Он почти догнал Карпатиана, когда тропа сделала резкий правый поворот. Снегоход Карпатиана не повернул. Вместо этого он продолжил движение прямо вперед, прорываясь сквозь густую чащу низкорослого кустарника, а затем вылетел и рухнул со стометрового обрыва.

К тому времени, как Ремо добрался до него, от Арарата Карпатиана осталась лишь тонкая оболочка, набитая бесформенной человеческой массой.

---

 ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Охрана компании и местная полиция прибыли как раз вовремя, чтобы не дать нестройной толпе протестующих превратиться в бушующую массу, и медленно погнали их обратно в лагерь.

Вместе с полицией приехал Роджер Стейси. Он отошел от места побоища, прошел сквозь редкую полоску деревьев и вышел на поляну, где Ремо приближался к Харви Куибблу.

Куиббл увидел приближающегося Стейси, вытянул длинный дрожащий палец в сторону Ремо и пропищал:

— Он снова за свое. Я видел это своими собственными глазами. Этот... этот фальшивый инспектор по деревьям загнал того беднягу за край скалы.

Когда Ремо подошел ближе, Куиббл вытянулся во весь свой маленький рост.

— Вы, сэр, не просто некомпетентны, — сказал он. — Вы убийца.

Он повернулся к Стейси.

— Это так, это так, — сказал он.

— Заткнись, — сказал Ремо.

Стейси перевел взгляд с Куиббла на Ремо, потом снова на Куиббла, и опять на Ремо.

— Уверен, мистер О'Сильван никого не убивал, — сказал он. Затем он снова повернулся к Ремо. — Ты?

Ремо ничего не ответил. Он увидел, как с другой стороны дороги приближается Чиун. Позади них полиция устанавливала заграждения, загоняя протестующих в ловушку.

— Видите, — сказал Куиббл. — Что я вам говорил? Он даже не желает с нами разговаривать. В правительственной команде нет места для таких людей... для таких убийц. И мне плевать, как сильно он вам может нравиться, мистер Стейси, но завтра же, как только я свяжусь с Вашингтоном, этого Ремо О'Сильвана снимут с работы.

Куиббл выпятил свою крошечную воробьиную грудку.

— Я сказал: заткнись, — повторил Ремо. — Он был мертв еще до того, как я до него добрался.

— Откуда ты знаешь? — спросил Стейси.

— Не верю, — сказал Куиббл.

— Он не кричал, — сказал Ремо. — Он полетел кувырком со стометровой скалы и не издал ни звука. Он был либо мертв, либо уже без сознания.

— А, — протянул Стейси.

— Эту хромую отговорку можете оставить для отдела кадров, — сказал Куиббл, — но в своем рапорте я укажу то, что видел.

Федеральный инспектор и Стейси начали жаркий спор, а Ремо, с отвращением махнув рукой, подошел к Чиуну. Старик нюхал воздух.

— Это слезоточивый газ, — сказал Ремо.

Чиун покачал головой.

— Не то, — сказал он. — Что-то другое. Что-то сладкое.

Когда они с Чиуном скрылись в лесу, Ремо оглянулся. Стейси и Харви Куиббл всё ещё спорили.

Никто не остановил Ремо и Чиуна, когда они возвращались к бревенчатому домику. Войдя внутрь, они увидели Джоуи Уэбб, сидящую перед камином с книгой.

— Что случилось? — быстро спросила она Ремо. — Расскажи мне всё.

— Ничего не случилось. А где охрана, которая должна была быть здесь?

— Не знаю, — сказала Джоуи. — Я не видела никакой охраны.

— Я сказал этому ослу Стейси прислать сюда охрану, — прорычал Ремо.

— Со мной всё в порядке. Перестань волноваться. Что там произошло?

Ремо подумал о том, чтобы рассказать ей о Сисили Уинстон-Олрайт, о Карпатиане и о смерти Пьера Ларю ранее этой ночью; но решил не делать этого — за последние недели девушка и так натерпелась, а шквал событий за последние двадцать четыре часа мог сломать её дух, каким бы сильным он ни был.

— Да ничего особенного, — повторил Ремо, подходя к телефону. — Куча речей, бла-бла-бла, копы разогнали марш, и всё на этом.

— О, тебе звонили, — сказала Джоуи Уэбб.

— Кто?

— Кажется, доктор Смит. Он сказал, чтобы ты позвонил своей тетушке Милдред.

— Это Смитти. У меня нет никакой тетушки Милдред, — сказал Ремо.

Он взял трубку, ушел в угол комнаты и набрал прямой номер Смита.

— Да? — раздался голос Смита.

— В чем дело? Ты звонил.

— Те двое мертвецов были гражданами Родезии. В этой стране у них не было никакой истории. Полиция Солсбери подозревает, что они могли быть наемными убийцами, но твердых доказательств ни за, ни против нет.

Ремо кивнул.

— Можно с уверенностью предположить, что если они были здесь, то работали на кого-то, — сказал он.

— Именно так, — сказал Смит.

— А как насчет Общества «Горные высоты»? — спросил Ремо.

— Насчет этого не знаю, — сказал Смит. — Наем убийц не похоже на их стиль. По сути, они были просто еще одной из сотен протестных групп. Возможно, немного лучше финансировались, чем большинство подобных организаций, но в остальном ничем не отличались.

— А как насчет их руководства? Та баба с двумя фамилиями. Тот маленький скользкий тип Карпатиан?

— Оба чисты, — сказал Смит.

— Оба еще и мертвы, — сказал Ремо.

— Ох, — сказал Смит.

Ремо быстро рассказал ему о случившемся, не упоминая Пьера Ларю и стараясь говорить тише, чтобы Джоуи не слышала.

— Миссис Уинстон-Олрайт была одной из основательниц общества, — сказал Смит. — И до недавнего времени финансировала его.

— А потом что случилось? — спросил Ремо.

— Ее второй муж, Лэнс Олрайт, бросил её. Оставил без гроша. Были подозрения, что он забрал её деньги и сбежал, чтобы заняться спекуляциями на нефти. С тех пор о нем ничего не было слышно.

— Она не жила как беднячка, — заметил Ремо.

— Не знаю. У неё не было доходов. Карпатиан втерся в это общество сразу после окончания колледжа. Это расстроило его семью, богатых торговцев на Ближнем Востоке.

— Нефть. Ближний Восток, — задумчиво произнес Ремо вслух. — А что насчет диктофона? Есть что-нибудь?

— Дешевая модель, таких выпущены сотни тысяч. Большинство именно этой партии скупало федеральное правительство для своих нужд. Я всё еще пытаюсь отследить конкретный экземпляр.

— Держи в курсе, — сказал Ремо.

Он повесил трубку, разочарованный. Тела складывались в горы, а твердой информации всё ещё не было, никаких зацепок. Только куча вопросов без ответов.

Он поклялся себе, что не оставит Джоуи Уэбб одну или вне поля зрения, пока всё не прояснится.

Ремо проснулся от того, что над ним стоял Чиун.

— Что случилось? — спросил Ремо, мгновенно пробуждаясь.

— Лес горит, — сказал Чиун.

Ремо вскочил на ноги.

— Проклятые «Горные высоты», — прорычал он, бросаясь к входной двери.

— Возможно, — сказал Чиун.

Оба мужчины вышли наружу. К северу склон холма представлял собой волнующуюся стену пламени. На западе, востоке и юге — то же самое. Лес был полон дыма и мглы, пока огонь проедал себе путь вниз по склонам к долине, где располагались Альфа-лагерь и роща копаиб.

— Мы в окружении, — сказал Ремо.

— Именно, — сказал Чиун.

— А как же Джоуи? — спросил Ремо.

Не было нужды объяснять Чиуну, что они сами могут спастись, но прорываться сквозь огонь могло стоить жизни молодой женщине-ученому.

Прямо во время их разговора территория вокруг бревенчатого домика начала превращаться в водоворот искр. Рядом они слышали глухие удары падающих ветвей и взрывы автомобилей, бульдозеров и лесозаготовительных машин, припаркованных по всему лесу.

Джоуи встретила их у двери, протирая глаза.

— Боже, — сказала она. — Как нам, черт возьми, отсюда выбраться?

— Если мы хотим спасти копаибы, то никак, — сказал Ремо. Он почти беспомощно посмотрел на Чиуна. — Всё горит.

— Не всё, — сказал Чиун.

Ремо остановился и огляделся. Вокруг них огонь спускался по склонам гор, как сироп по стенкам миски. Горели деревья. Хозяйственные постройки. Лесозаготовительная техника. Что не горело?

Снег.

Снег не горел.

Он кивнул Чиуну, и они вместе со стариком начали сгребать снег. Они насыпали курган в центре самой большой поляны перед зданиями лагеря. Когда они выкопали большую выемку, Ремо сказал Джоуи:

— Залазь.

— Что? — воскликнула она.

— Просто залезай внутрь этой снежной стены.

Девушка, напуганная теперь нарастающим зловещим треском пламени, сглотнула, кивнула и подчинилась. Быстро Ремо и Чиун построили над сооружением покатую снежную крышу. Девушка была изолирована от огня. Будем надеяться, иглу продержится достаточно долго, чтобы они успели сделать свою работу. Она в безопасности. Теперь спасти копаибы. Потом спасти себя.

— Что теперь, Чиун? — спросил Ремо.

— Просто следуй за мной, — сказал восточный человек.

План атаки старика был прост.

— Каждое дерево, — сказал он, — хочет упасть на бок так же сильно, как и стоять прямо. Мы им поможем.

Они двинулись вверх по северному склону горы, пока не оказались всего в пятидесяти ярдах впереди огромной стены огня, которая обрушивалась вниз по склону, перескакивая с горящего дерева на горящее дерево. Пока Ремо смотрел, Чиун ощупывал ствол дерева, выискивая руками точку критического равновесия. Затем, с толчком, почти детским по силе, Чиун надавил на дерево, и с треском и хрустом громадина рухнула на землю.

Ремо понял. Они с Чиуном пронеслись вдоль линии деревьев, валя их одно за другим. Большие деревья валили маленькие. Медленно они создавали просеку, в которой поваленные стволы лежали один на другом. Когда пламя, спускающееся по склону, встретит эту стену, стоящих деревьев, на которые оно могло бы перекинуться, больше не будет. Огонь будет медленно прогорать к земле и поджигать упавшие деревья, но это будет медленный процесс, и у огня не хватит энергии, чтобы перепрыгнуть через противопожарный разрыв.

Без отдыха, без промедления, Чиун продолжал продвигаться по краю горной чаши. Ремо мчался впереди, расчищая широкую полосу леса, затем чувствовал, как Чиун пробегает мимо него, чтобы сделать то же самое впереди. Они попеременно обходили всю гору, прорубая широкий путь сквозь стоящие сосны.

Наконец, через два часа, они двинулись обратно вниз по склону к Альфа-лагерю.

Когда они посмотрели вверх, вокруг них, на все триста шестьдесят градусов, было видно, что огонь уже замедлился, уперся в стену поваленных деревьев, не в силах её перепрыгнуть, и теперь направил свою энергию не на расширение, а внутрь, пожирая сам себя, медленно выгорая.

Они решили оставить Джоуи в иглу. Там она будет в безопасности, пока они не вернутся.

 *

Роджер Стейси откинулся в своем вращающемся кресле, играя с позолоченным стальным крюком лесоруба, который был подарен ему компанией «Талса Торрент» на юбилейном ужине в честь его вклада в американское лесное хозяйство.

Наверное, пришло время, решил он, позвонить и попросить помощи у окружающих пожарных частей. Пожар в лесу должен был выйти из-под контроля, уже слишком поздно, чтобы кто-то мог что-то сделать.

Джоуи Уэбб должна быть мертва, а копаибы уничтожены; а он — на пути к тому, чтобы стать очень богатым, очень обеспеченным пенсионером.

Всё началось той ночью, когда эта сука Вебенхаус подняла его на смех из-за его любовных подвигов. Она смеялась над ним. Он убил её мужа и собирался убить её саму, но эти чертовы индейцы помешали. Ему повезло, что он вообще спасся. И малышка Джоуи каким-то образом тоже выжила.

Были все эти годы работы с копаибами, работа, которая казалась обреченной на провал, и были все эти деньги от Ассоциации — которая хотела убедиться, что копаибы никогда не вырастут в Соединенных Штатах.

Жаль, подумал он, что ему приходится делиться славой с кем-то еще из Ассоциации. Стейси посмотрел на золотой крюк в своих руках. Это был сплошной стальной стержень почти два фута в длину, на одном конце изогнутый в квадратную рукоять, а на другом — изогнутый и заточенный как бритва крюк. И хотя он был густо покрыт золотом, это всё равно было смертельное оружие.

Он усмехнулся про себя. Возможно, он подарит его другому члену Ассоциации. Прямо в шею. Ассоциация ценила безжалостность в своих людях, и такой поступок мог бы помочь ему найти с ними общий язык. Кто знает — ему всё ещё только сорок пять — возможно, в жизни его ждет вторая, более захватывающая карьера.

— Стейси, — раздался голос. — Всё кончено.

Он поднял глаза и увидел Ремо О'Сильвана и старого восточного человека. Он улыбнулся им, но в его уме всё кипело. Почему они живы? Как?

— Не слышал, как вы вошли, — сказал он.

— Ты нас и не ждал, не так ли? — сказал Ремо.

— О чем ты? — спросил он.

— О пожаре, который ты устроил, — сказал Ремо.

— Пожар? Какой пожар? Наши деревья?

Он вскочил и подбежал к окну. Он надеялся увидеть лес, всё ещё охваченный пламенем, но вместо этого на краю долины виднелась лишь тонкая линия огня: пожар не смог перепрыгнуть через широкий противопожарный разрыв, который построили Ремо и Чиун.

— Копаибы? — сказал Стейси, его ум лихорадочно работал в поисках ответов.

— Заткнись, — сказал Ремо. — Кто заплатил тебе, чтобы остановить проект? Чтобы убить Джоуи?

— Понятия не имею, о чем ты, — сказал Стейси. Он вернулся и сел в кресло. — А если ты собираешься нести бред, можешь идти. Мне нужно вызвать сюда пожарных.

Теперь он потел, и от судорожных движений его тела исходил запах лосьона после бритья, тяжелый мускусный аромат.

Он потянулся к телефону. Ремо ударил его по руке и мягко толкнул кресло, в котором сидел Стейси. Оно начало вращаться. Ремо толкнул снова. Стейси закрутился быстрее. Ему казалось, что его сейчас вырвет. Он начал терять боковое зрение. В глазах появилась красная пелена. Всё, что он мог видеть, было лицо Ремо. Быстрее и быстрее он вращался.

Стейси поднял крюк и замахнулся на Ремо. Каким-то образом он промахнулся. Его кресло замедлялось. Он оказался лицом к старому восточному человеку. Он снова отвел крюк назад и замахнулся на старика.

Последнее, что когда-либо увидел Роджер Стейси, были руки Чиуна, изящно и медленно порхающие перед ним, и золотой крюк, описывающий длинную мощную дугу, минуя старика и возвращаясь к нему самому.

Крюк зацепил Стейси ниже кадыка и вспорол его вверх, остановившись в нёбе.

Роджер Стейси упал вперед и заскулил, пока кровь и жизнь уходили из него.

Ремо встал с края стола, на котором он сидел.

— Дело закрыто, — сказал он.

— Не совсем, — сказал Чиун.

— Нет? — сказал Ремо. — Чувствуешь этот лосьон? Это тот самый сладкий запах, который мы чувствовали каждый раз, когда находили тело, — сказал он.

— Нет, — сказал Чиун. — Он похож, но это не то.

---

 ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Ремо не стал доверять себе разбираться с местечковой бюрократией, поэтому позвонил Смиту и велел сделать всё необходимое, чтобы местные пожарные части отреагировали на лесные пожары на землях «Талса Торрент».

Затем он отправил Чиуна обратно в Альфа-лагерь, чтобы тот охранял Джоуи Уэбб.

А сам сел за руль и поехал по дороге к главному лагерю общества «Горные высоты». Последние тридцать часов одна мысль не давала ему покоя, и наконец он вспомнил, что именно.

Лагерь экоактивистов стремительно пустел. Полиция выпускала протестующих небольшими группами, а затем под конвоем препровождала их по дороге обратно в город, подальше от земель «Талса Торрент».

Когда Ремо приехал, полицейские были заняты демонстрантами, и он смог беспрепятственно прошмыгнуть в трейлер Сисили Уинстон-Олрайт.

Изуродованное тело женщины было накрыто большим одеялом. Но на маленьком столике в ее комнате он нашел то, что искал. Коробку, а внутри — фотографию.

Когда он раньше занимался с ней любовью, она сказала: «Только один мужчина», и указала на эту коробку.

На снимке была надпись: «Си-Си. С вечной любовью. Лэнс». Лэнс Олрайт. Ее последний муж. Ремо посмотрел на фотографию. На него смотрели пресные голубые глаза Харви Куиббла.

Он сунул фотографию в карман брюк. Восемь минут спустя он был уже в Альфа-лагере. На узких дорогах, ведущих сквозь лес, он увидел пожарную технику — часть выкрашена в желтый, часть в красный. Машины двигались по тропам и заливали водой огонь, который теперь, казалось, начал угасать сам по себе.

Когда он вышел на поляну Альфа-лагеря, он увидел Чиуна. Старик приложил палец к губам, призывая Ремо к тишине, и ученик бесшумно подошел к своему наставнику.

Чиун указал на снежное укрыжище. Изнутри доносились голоса. Джоуи и Харви Куиббла.

— Зачем? — спрашивала Джоуи.

— Это долгая история, — сказал Куиббл. Его писклявый голосок теперь звучал иначе — твердо и властно.

— Расскажи, — сказала Джоуи.

— Пожалуй, причины скрывать нет, — сказал Куиббл. — Я выиграл, а ты проиграла, и скоро меня здесь не будет. — Он сделал паузу. — Я был женат на Сисили. Она участвовала в этих «Горных высотах». Я инвестировал ее деньги. Потом мы прогорели. Инвестиции не оправдались, и у нас не осталось ничего.

— И что? Со многими такое случается, — сказала Джоуи.

— Только не с людьми нашего круга. Мы любили друг друга, но не могли любить друг друга в нищете. К счастью, я знал людей на Ближнем Востоке, занимающихся нефтяным бизнесом, а они слышали о вашем проекте с копаибой. Идея о том, что Америка может стать энергетически независимой, приводила их в ужас. Они создали группу под названием «Ассоциация», единственная цель которой — саботировать проект. Мы с Сисили развелись; это облегчило мне задачу принять новое имя и вернуться сюда в качестве федерального служащего, спасибо кое-каким услужливым конгрессменам.

— Но зачем убийства? — спросила Джоуи.

— Мы просто хотели завалить проект, сделать его слишком дорогим для «Талса Торрент», чтобы они свернули работу, — сказал Куиббл. — Мы и не думали, что вы найдете способ заставить эти семена прорастать так быстро.

— Это показывает, как мало вы знаете, — сказала Джоуи. — Мы нашли способ выращивать их в любом климате. Вы проиграли, Куиббл.

— Не совсем, — возразил Куиббл. — Потому что вы будете мертвы, и на этом всё закончится. Ваш секрет умрет вместе с вами.

— Еще посмотрим, — упрямо сказала Джоуи.

— Об этом уже позаботились, — уверенно сказал Куиббл. — Этот дурак Стейси уже уведомил компанию о своем решении остановить проект как бесперспективный. А после того как я расправлюсь с вами, я просто пойду и выключу обогреватели у копаиб. В этой суматохе, прежде чем кто-нибудь заметит, деревья погибнут от холода.

Ремо громко подал голос.

— Мертв только Стейси, — сказал он.

Внутри снежного укрыжища послышалась возня, а затем через широкий вход наружу выбрался Харви Куиббл.

В руке он сжимал большой автоматический пистолет.

— Ты, — сказал он с легкой улыбкой. — Ну-ну, все смутьяны собрались в одном месте.

— Всё кончено, Куиббл. Или мне сказать Лэнс?

— Когда ты узнал?

— Совсем недавно. Нас выдал твой лосьон после бритья. Этот запах был везде, где мы находили тело. А у Сисили в спальне до сих пор висела твоя фотография. Скажи-ка, каково это — заказать убийство собственной жены?

— Бывшей жены, — поправил Куиббл. — Она должна была уйти, ради блага программы. Нам нужна была мученица.

— А Пьер Ларю? — спросил Ремо.

— Нам нужен был козел отпущения, — ровно ответил Куиббл.

— Как ты убил Карпатиана? — спросил Ремо.

— Инъекция. Я боялся, что если ты доберешься до него, он заговорит, — сказал Куиббл. — Как ты вышел на меня?

— Ты совершил ошибку, когда оставил тот диктофон в снегу, — сказал Ремо. — Федеральный диктофон. А ты здесь единственный федеральный служащий. Мне следовало догадаться раньше.

— Честно говоря, я не думал, что ты его найдешь, — сказал Куиббл. — Я думал, он так и будет похоронен под снегом. Но, как говорится, всё хорошо, что хорошо кончается.

Он начал отступать от Ремо и Чиуна, чтобы освободить себе пространство для стрельбы. Его рука твердым, как камень, держала пистолет, направленный на них. Но когда он отступал назад, мимо входа в снежное укрыжище, Джоуи протянула руку, схватила его за пятку, и Куиббл упал на заснеженную землю. Пистолет выскользнул из его рук и поехал в сторону Ремо. Куиббл вскочил, посмотрел на пистолет, на Ремо, затем развернулся и побежал в сторону леса.

Ремо мгновение смотрел ему вслед. Затем его взгляд упал на двулезвийный топор Пьера Ларю, глубоко вонзившийся в ствол дерева, куда Ремо его швырнул.

Ремо рывком выдернул топор из дерева. Он поднял его над головой, а затем метнул вперед правой рукой. Тяжелая рукоять топора засвистела, вращаясь в воздухе. Лезвие инструмента глубоко вонзилось в спину Харви Куиббла. Тот рухнул на землю с шипящим выдохом.

— Бревно, — пробормотал Ремо себе под нос, наблюдая, как падает человек.

Джоуи Уэбб вышла из снежного укрыжища и встала рядом с Ремо и Чиуном.

Чиун обвел взглядом деревья, усыпанное яркими звездами небо и сказал:

— Красота. Думаю, я пойду в лес, чтобы слиться с природой. Только я и открытый мир, наслаждающиеся единением бытия.

— Сундуки понесешь сам, — сказал Ремо.

---

 ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Чиун зашагал в чащу леса в поисках покоя и тишины.

Тем временем Джоуи ушла в дальнюю комнату бревенчатого домика, а Ремо снова набрал номер Смита.

— Я только что вычислил, кому принадлежит этот диктофон, — сказал Смит. — Харви Куиббл.

— Я уже в курсе, — ответил Ремо. — Он мертв. Стейси тоже мертв. Дело закрыто.

— А, — протянул Смит. — Тогда, полагаю, нам больше не о чем говорить.

— Нет, — сказал Ремо.

В трубке послышалось, как Смит нервно откашлялся, словно собираясь с духом перед тем, как сказать что-то.

— В чем дело? — спросил Ремо.

— Передай Джоуи... передай ей мою любовь.

Ремо поднял глаза. К нему шла Джоуи — красивая, длинноногая, совершенно обнаженная. Она протянула к нему руки.

— С радостью, — ответил Ремо. — С огромной радостью.

И он действительно был рад.


Рецензии