Теория и техника образной речи

           Предисловие
    Работая преподавателем стилистики, я  создал три теории: теорию стиля, теорию образной речи и теорию комической речи. Я даже опубликовал в местных сборниках небольшие по объему статьи, посвященные этим темам. Но вряд ли кто-нибудь их читал, вряд ли кто-нибудь догадывается, что мои теории оригинальны. Предлагаю вашему внимаю статью об образности речи. Мне удалось откопать ее в компьютере. Поищу другие две статейки. Найду - опубликую. Мне научная слава не помешает.

                Теория и техника образной речи

   Образность - важнейшее коммуникативное качество высказывания, однако в науке не существует единого понимания понятий «образ» и «образная речь».
Ряд теоретиков связывают образ и образность речи с использованием средств художественной изобразительности.
Автор известного «Поэтического словаря» А. Квятковский отождествляет образную и тропированную речь: «Как явление стиля поэтический образ присутствует всюду, где художественная мысль выражается при помощи различных поэтических средств – сравнения, метафоры, эпитета, метонимии, синекдохи, гиперболы, параллелизма, уподобления и т.д.» (3, 178).
Другие исследователи трактуют понятие образности более широко.
А.П. Сковородников и Г.А. Копнина выделяют образность тропеическую, основанную на употреблении слов и выражений в переносном значении, и образность нетропеическую. «Нетропеическая образность не обязательно связана с изобразительностью, - пишут они. - она может быть обусловлена лишь соответствием речевой единицы авторскому эстетическому заданию, его художественной мотивированностью, целенаправленностью в составе целого произведения, что свойственно любой речевой единице художественного текста.(7, 256)
На наш взгляд, образность – это коммуникативное качество высказывания, проявляющееся в его способности порождать у слушателя или читателя образы - яркие наглядные чувственные, оценочные представления предметов изображения.
Образ является продуктом совместного творчества автора и реципиента. Механизм образной речи таков: изображая предмет, автор использует художественные детали, представляющие собой отражение ярких существенных признаков предмета; реципиент, читая или слушая произведение, по деталям воссоздает в воображении весь предмет.
Образность речи порождается при наличии нескольких условий:
     1. При изображении предмета автор использует художественные детали, являющиеся знаком всего предмета.
А.П. Чехов писал брату: «В описаниях природы надо хвататься за мелкие частности, группируя их таким образом, чтобы на прочтении, когда закроешь глаза, давалась картина. Например, у тебя получится лунная ночь, если ты напишешь, что на мельничной плотине яркой звездой мелькало стеклышко от разбитой бутылки и покатилась шаром черная тень собаки или волка» (8, 237)
Мысль Чехова развивал Паустовский: «… без подробности вещь не живет, - говорил Паустовский. – Любой рассказ превращается в ту сухую палку от копченого сига, о какой упоминал Чехов. Самого сига нет, а торчит одна тощая палка» (5, 406).
    2. Детали, использованные автором, должны быть яркими, характерными, точными.
Непревзойденным мастером характерной детали был А.П. Чехов. Герою рассказа «Дама с собачкой Гурову хочется с кем-то поделиться переполнившим его чувством любви к Анне Сергеевне. Выходя из клуба, Гуров не удержался и сказал своему спутнику:
Если бы вы знали, с какой очаровательной женщиной я познакомился в Ялте!
Чиновник сел в сани и поехал, но вдруг обернулся и окликнул:
- Дмитрий Дмитрич!
- Что?
-А давеча вы были правы: осетрина-то с душком!
Банальные слова чиновника, вступающие диссонанс с высокими переживаниями Гурова, - знак господствующей в мире пошлости.
Тот факт, что жена Гурова «не писала в письмах Ъ, называла мужа не Дмитрием, а Димитрием» свидетельствует о ее фальши и неискренности. Отказ от Ъ говорит о том, что она стремилась произвести на окружающих впечатление прогрессивной дамы. Использование ею устаревшего имени Гурова показывает отсутствие у нее любви к мужу, что в значительной степени оправдывает его измену.
Если же подробности банальны, то образности не возникает. Паустовский пишет в «Золотой розе»: «…есть писатели, страдающие утомительной и скучной наблюдательностью. Они заполняют свои сочинения грудами подробностей – без отбора, без понимания того, что подробность имеет право жить и необходимо нужна только в том случае, если она характерна, если она может сразу, как лучом света, вырвать из темноты любого человека или любое явление» (5, 125).
Чтобы проиллюстрировать свою мысль, Паустовский приводит рукопись начинающего писателя, переполненную ненужными подробностями (ненужные подробности выделены им жирным шрифтом):
«- Здорово, тетя Паша! – сказал, входя, Алексей. (Перед этим автор говорит, что Алексей открыл дверь в комнату тети Паши рукой, как будто дверь можно открыть головой.)
-Здравствуй, Алеша, - приветливо воскликнула тетя Паша, оторвалась от шитья и посмотрела на Алексея. – Что долго не заходил?
- Да все некогда. Собрания всю неделю проводил.
- Говоришь всю неделю?
-Точно, тетя Паша! Всю неделю. Володьки нету? – спросил Алексей, оглядывая пустую комнату.
- Нет. Он на производстве.
- Ну, тогда я пошел. До свиданьица, тетя Паша. Бывайте здоровы.
- До свидания, Алеша, - ответила тетя Паша. Будь здоров.
Алексей направился к двери, открыл ее и вышел.
«Весь этот отрывок состоит, помимо небрежностей и разгильдяйской манеры писать, из совершенно необязательных и пустых вещей. Все это ненужные, нехарактерные подробности», - заключает К. Паустовский. (5, 126).
Таким образом, не каждая подробность (признак предмета) порождает образность, а лишь характерная, существенная, точная, яркая. Талант писателя и проявляется, прежде всего, в умении найти в предмете такой признак, который стал бы художественной деталью, способной вызвать у читателя представление обо всем предмете.
    3. При изображении предмета автор использует ограниченное количество художественных деталей. Еще Лессинг подчеркивал, что автор не должен слишком подробно описывать предмет. «Плодотворно только то, - отмечал он, - что составляет свободное поле воображению. Чем более мы глядим, тем более наша мысль должна иметь возможность добавить к увиденному, а чем сильнее работает мысль, тем больше должно возбуждаться наше воображение» (2, 91). Чтобы дать пищу воображению, автор должен изобразить лишь отдельные детали, отдельные признаки изображаемого предмета. «Истинный вкус избирает лишь одно - два свойства, предоставляя прочее воображению…, - пишет Д. Дидро. - Если ваш герой идет, опишите мне его поступь, легкость его походки; об остальном я позабочусь сам. Если ваша героиня склонилась, скажите мне только об ее руках и плечах; остальное я беру на себя». (1, 443).
Избыток деталей при изображении предмета не оставляет простора для работы воображения читателя. Не случайно Чехов, мастер детали, открывший новые, богатейшие ее возможности, восставал против избыточных подробностей. В письмах знакомым писателям он не устает повторять: «Вы нагромоздили целую гору подробностей, и эта гора заслонила солнце»; «...на первом плане картины много подробностей… Ими надо жертвовать ради целого… подробности, даже очень интересные, утомляют внимание»; « Романы Писемского «утомительны подробностями».
    4. Реципиент должен не только хорошо знать язык, на котором написано произведение, но и обладать фоновыми знаниями, связанными с изображаемыми предметами. Например, чтобы читатель мог правильно интерпретировать поступок Онегина, убившего на дуэли Ленского, он должен знать, какими были правила дуэли в первой трети 19 века. Подробный комментарий дуэли между Онегиным и Ленским, выполненный Ю. М.Лотманом, показывает, что Онегин стал убийцей поневоле. И для Пушкина, и для читателей романа, знакомых с дуэлью не понаслышке, было очевидно, что тот, кто желает безусловной смерти противника, не стреляет с ходу, с дальней дистанции и под отвлекающим внимание дулом чужого пистолета, а, идя на риск, дает по себе выстрелить, требует противника к барьеру и с короткой дистанции расстреливает его как неподвижную мишень (4, 92 ).
    5. Наличие у реципиента богатого воображения.
   Воображение – это способность человека к спонтанному возникновению или преднамеренному построению в сознании образов и представлений. Только люди с богатым воображением способны по отдельным художественным деталям воссоздать весь предмет. Люди, лишенные воображения, т.е. страдающие афантазией, не способны восстанавливать в памяти внешний вид чего-то или кого-то, они не могут представить близких людей, объекты. Таким людям недоступно словесное искусство. Читая или слушая книгу, такие люди не способны мысленно воссоздавать картину происходящего в тексте эпизода, представить описанные автором пейзажи, интерьеры, персонажей.
По подсчетам ученых, афантазией в мире страдает около 2,5% людей. Чаще всего афантазия бывает врожденной, но она может также возникнуть после травмы головного мозга, после операций, проведенных на сердце, при психических расстройствах и сильном стрессе.
   Не существует принципиальных различий между «тропеической» и «нетропеической» образностью. Троп является всего лишь одним из способов выражения художественной детали.
   По способу выражения признака предмета детали делятся на три типа.
Художественные деталь первого типа представляет собой отражение признака данного предмета изображения. Эта деталь может быть выражена:
- описанием признака: например: Вера Иосифовна, худощавая, миловидная, дама в пенсне, писала повести и охотно читала их вслух своим гостям» (А.П. Чехов «Ионыч»). Пенсне (мужские очки) - знак эмансипированности Веры Иосифовны. Плеонастическое выражение «охотно читала вслух гостям» содержит намек на ее бездарность и надоедливость.
- перифразой – речевым оборотом, выступающим вместо названия реалии и обозначающим признак изображаемого предмета. Например, Пушкин вместо слова осень употребил обороты «Унылая пора. Очей очарованье», а Гоголь вместо слова нос использовал оборот « нюхательная часть тела».
- метонимией – речевым оборотом, в котором существительное, обозначающее признак предмета, заменяет слово, обозначающее предмет:
а) Фарфор и бронза на столе (Пушкин); «Фарфор» и «бронза» заменяют названия вещей, сделанных из фарфора и бронзы.
б) Все флаги в гости будут к нам (Пушкин). «Флаги» означают «страны»;
в) Лондон представил альтернативный проект договора (из газет). Слово «Лондон» употребляется в значении «правительство Англии».
- синекдохой - речевым оборотом, в котором название части предмета употребляется в значении названия целого предмета и наоборот:
а) Все спит – и человек, и зверь, и птица (Гоголь). Слова человек, зверь, птица употребляются в значении «люди, звери, птицы».
б) Зарыт он в шар земной, а был он лишь солдат (В.Орлов). Словосочетание «шар земной» употребляется в значении «братская могила».
- гиперболой – речевым оборотом, обозначающим преувеличенный признак изображаемого предмета, например: А трое из бульварных лиц, которые с полвека молодятся? Родных мильон у них, и с помощью сестриц со всей Европой породнятся (Грибоедов); Редкая птица долетит до середины Днепра (Гоголь); В сто сорок солнц закат пылал (Маяковский);
- литотой – речевым оборотом, обозначающим непомерно преуменьшенный признак изображаемого предмета, например: Наша жизнь – всего лишь только миг (Людмила Бугрова); такой маленький рот, что больше двух кусочков никак не может пропустить (Гоголь).
    Художественная деталь второго типа – это признак другого предмета, использованный при описании признака изображаемого предмета. В основе этого типа детали лежит сравнение изображаемого предмета с другим предметом, который в более яркой форме обладает описываемым признаком. Деталь-признак другого предмета выражается сравнением, метафорой, персонификацией.
   При сравнении названы оба предмета: и предмет, который изображается, и предмет, с которым автор сравнивает изображаемый предмет, например: Был я весь - как запущенный сад (Есенин).
Сравнения могут выступать:
1) в форме сравнительного оборота: Надежда привить чувство хозяина чиновнику оказалась утопической, как популярная когда-то идея перевоспитание волка в вегетарианца (Пинсклер);
2) в форме существительных в творительном падеже: Ненастный день потух; ненастной ночи мгла по небу стелется одеждою свинцовой (Пушкин);
3) в форме сравнительного предложения: Черные фраки мелькали и носились врозь и кучами там и там, как носятся мухи на белом сияющем рафинаде в пору жаркого лета (Гоголь).
4) в форме отдельного предложения: Журчит во мраморе вода и каплет хладными слезами, не умолкая никогда. Так плачет мать во дни печали о сыне, павшем на войне (Пушкин).
В произведениях устного народного творчества и в русской народной поэзии распространены отрицательные сравнения: «То не ветер ветку клонит, не дубравушка шумит, то мое сердечко стонет, как осенний лист дрожит (народная песня); Не ветер бушует над бором, не с гор побежали ручьи - мороз воевода с дозором обходит владенья свои (Некрасов).
Сравнения, которые указывают на несколько общих признаков сопоставляемых предметов, называются развернутыми сравнениями: «Возникновение замысла, пожалуй, лучше всего объяснить путем сравнения. Замысел – это молния. Много дней накапливается над землей электричество (Паустовский); «Как топор, положенный злоумышленником под корабельный компас в одном из романов Жюль Верна, все дальше отклоняет корабль от правильного курса настолько, что в итоге вместо Америки приводит его в Африку, так и этот недуг с течением времени все больше удалял марксистское понимание демократии от ее действительных путей и перспектив, от исторической истины» (Буртин).
    Метафора – это речевой оборот, представляющий собой скрытое сравнение. В метафорическом обороте предмет изображения не называется, а представлен имплицитно (скрыто):
а) Я хочу под синим взглядом слушать чувственную вьюгу (Есенин). Здесь под словом "вьюга" подразумевается интенсивное проявление любви и страсти.
б) В саду горит костер рябины красной, но никого не может он согреть (Есенин). Костер рябины – красная крона рябины вместе с ягодами.
в) В историческом плане мы действительно, пожалуй, имеем последний шанс выкарабкаться с обочины на столбовую дорогу цивилизации (Шаталин). Под столбовой дорогой подразумеваются общие закономерности развития общества.
    Разновидностью метафоры является олицетворение - наделение неодушевленных предметов признаками и свойствами человека, например: «В небесах торжественно и чудно. Спит земля в сиянье голубом» (Лермонтов); Миры летят. Года летят. Пустая Вселенная глядит в нас мраком глаз  (Блок) Отговорила роща золотая березовым веселым языком (Есенин). И золотеющая осень листвою плачет на песок (Есенин);
   В основе олицетворения нередко лежит категория рода, например: Ночевала тучка золотая На груди утеса-великана (Лермонтов). Олицетворение стало возможным только потому, что существительное тучка – женского рода, а утес – мужского.
    Особым видом олицетворения является персонификация – полное уподобление неодушевленного предмета человеку: Россия! Нищая Россия! Мне избы серые твои, твои мне песни ветровые, как слезы первые любви (Блок). В этих строках Россия, к которой обращается поэт, полностью уподобляется женщине.
   Метафору может создать и окказионализм - индивидуально-авторское слово, созданное по существующим в языке моделям и употребленное в определенном контексте лишь один раз, например: разбукетилось небо к вечеру (М.Кузьмин); ..омедведила тебя захолустная жизнь (Гоголь.); в тяжелозмейных волосах (Блок), огнекистые веточки бузины (Цветаева).
     К созданию метафоры может привести оживление этимологического значения слова (внутренней формы слова). Например, Горький в рассказе оживляет этимологическое значение слова «гроза», связанное с понятием «грозная»: «Ничего нет в свете сильней и красивей грозы. Эх, как пролетит она над степью, сколько золотых стрелок бросит в землю, сколько грозных песен прогудит ей!»
   Другой разновидностью метафоры является антономасия - употребление собственного имени в значении нарицательного:
а) Меж тем как сельские циклопы перед медлительным огнем российским лечат молотком изделье легкое Европы, благословляя колеи и рвы отеческой земли (Пушкин); Циклопами Пушкин называет кузнецов.
б) Какое же счастье, что у древнеримских шафаревичей не хватило сил истребить неорганичный этот Малый Народ (Карпов) (Шафаревич – современный мыслитель, развивающий теорию, в соответствии с которой Малый народ, оказавшись внутри большого народа, постепенно занимает господствующее положение в обществе).
Употребление одной метафоры часто влечет за собой нанизывание других метафор, связанных с первой по смыслу, в результате возникает развернутая метафора: Отговорила роща золотая березовым веселым языком (Есенин).
    Третий тип художественной детали - это деталь – ассоциация. Деталями-ассоциациями являются элементы формы произведения, вызывающие ассоциации с признаками изображаемых предметов.
    В качестве детали-ассоциации может выступать звучание и ритм художественной речи, если они вызывают различные ассоциации с изображаемым предметом, явлением.
    Звучание художественной речи может напоминать звуки (шум, шепот, шорох, свист, грохот и т.п.), которые издают изображаемые предметы, например:
Грохочет эхо по горам
Как гром гремящий по громам.
     Повтор ГР в этих строках ассоциируется с грозой, которую описывает поэт.
Употребление слов, которые своим звучанием напоминают слуховые впечатления от изображаемого явления, называется звукоподражанием. Звукоподражание возникает обычно в результате повторения шипящих, свистящих, дрожащих согласных звуков. Например , в отрывке из «Евгения Онегина» А.С. Пушкина (Партер и кресла, все кипит / В райке нетерпеливо плещут, / И, взвившись, занавес шумит) повтор |р| в первых двух строках передает нарастающий шум в театре перед началом представления, в последней строке повторы свистящих и шипящих создают звуковое подобие шума поднимающегося занавеса.
   Подбор определенных сочетаний звуков может привести к тому, что работа артикуляционного аппарата вызывает у читателя (слушателя) ассоциации с определенными действиями, изображаемыми поэтом, например:
И путь по нем широкий шел:
И конь скакал, и влекся вол,
И своего верблюда вел
Степной купец (А.С. Пушкин).
    В этом четверостишии произношение звукосочетания «ко-ка-ка» имитирует стук конских копыт, а повтор «вле-во» вызывает ассоциацию с медленным, плавным движением вола.
    Использование длинных (многосложных) слов может вызвать ассоциацию с протяженностью изображаемого предмета, например:
В некой разлинованности нотной,
Нежась наподобие простынь,
Железнодорожные полотна,
Рельсовая режущая синь… (Марина Цветаева).
    Употребления длинных слов помогает поэтессе вызвать у читателя представление о железной дороге, о длинном пути.
    Подчеркнуто гармоничное звучание речи, которого автор добивается повтором «музыкальных» звуков (гласных, сонорных, звонких, мягких), может вызвать у читателя ассоциации с красотой описываемых реалий, например:
Отговорила роща золотая
Березовым веселым языком,
И журавли, печально пролетая,
Уж не жалеют больше ни о ком (С. Есенин).
    Напротив, неблагозвучие речи, которого автор добивается, повторяя «немузыкальные» звуки, подбирая труднопроизносимые сочетания звуков, может подчеркивать драматизм описываемых явлений, дисгармонию, царящую в обществе или природе, например:
Капель до половины дня,
Потом, морозом землю скомкав,
Гремит плавучих льдин резня
И поножовщина обломков.
И ни души. Один лишь хрип,
Тоскливый лязг и стук ножовый,
И сталкивающихся глыб
Скрежещущие пережевы. (Б. Пастернак).
В этом отрывке из стихотворения мы наблюдаем, что дисгармоничное звучание стиха ассоциируется с дисгармонией в природе, которую изображает поэт.
    Определенный подбор звуков автор может использовать при изображении того или иного персонажа.
   Повтор резких звуков, например, |р|, может ассоциироваться с нервным, взвинченным характером. Например, И.С. Тургенев так описывает героиню: Во всем ее (Елены) существе, в выражении лица, внимательном и немного пугливом, в ясном, но изменчивом взоре, в улыбке, как будто напряженной, в голосе, тихом и неровном, было что-то нервическое, электрическое, что-то порывистое и торопливое (Тургенев «Накануне»).
    Напротив, плавное, легкое звучание речи при изображении персонажа вызывает представление о его легком характере. Например, Пушкин так изображает милую, жизнерадостную, но легкомысленную Ольгу Ларину:
Всегда скромна, всегда послушна,
Всегда, как утро, весела,
Как жизнь поэта простодушна,
Как поцелуй любви – мила.
Глаза, как небо, голубые,
Улыбка, локоны льняные,
Движенья, голос, легкий стан
    Ритм произведения или его отрывка может ассоциироваться с характером изображаемого персонажа. Например, ритм рассказа Чехова «Попрыгунья» вызывает у читателя представление о легкомысленной, неглубокой героине: «Она пела, играла на рояле, писала красками, лепила, участвовала в любительских спектаклях, но всё это не как-нибудь, а с талантом». Сам ритм перечисления многочисленных талантов Ольги Ивановны заставляет читателя усомниться в их подлинности.
    Ритм стихотворения Г. Гейне «Доктрина», переведенного Ю. Тынянывым, напоминает барабанную дробь, о которой пишет поэт:
Бей в барабан и не бойся беды,
И маркитантку целуй вольней!
Вот тебе смысл глубочайших книг,
Вот тебе суть науки всей.
Людей барабаном от сна буди,
Зарю барабань, не жалея рук,
Маршем вперед, барабаня, иди, -
Вот тебе смысл всех наук…
    Стиль произведения может ассоциироваться с созданными автором образами. Изящный, поэтический стиль стихотворения Пушкина «Я помню чудное мгновение» является своего рода деталью, которая помогает читателю представить образ прекрасной женщины:
Я помню чудное мгновение:
Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.
    Напротив, «неряшливость», небрежность, показная «недоработанность» стиля Достоевского ассоциируется с дисгармоничными, противоречивыми героями его произведений.
   Образность художественного текста имеет свою специфику.
Художественный текст обладает общей образностью. А.И. Пешковский писал: «Образ Чичикова слагается для нас из всех слов «Мертвых душ», рисующих Чичикова прямо или косвенно. А так как в художественном произведении, как и в жизни, все действующие лица связаны между собой многообразными отношениями, и вся обстановка связана с действующими лицами, так что «косвенное» к Чичикову имеют все слова «Мертвых душ», то я беру на себя смелость утверждать, что все они общей своей массой и создают образ Чичикова (…). Что будет, если мы вынем одно слово из «Мертвых душ», притом как раз такое, которое никакого отношения к Чичикову не имеет? Неужели же образ Чичикова потускнеет? Ведь это звучит абсурдом! Но ведь подобным же образом вырывая один волос у человека из головы, мы не делаем его лысым, а все-таки облысение начинается. Вот такое микроскопическое потускнение, совершенно недоступное анализу, более недоступное, чем определение степени «лысости», я и принимаю для каждого центрального образа произведений того или иного частного образа, т.е. отдельного слова» (7, с. 160).
    Нельзя утверждать, что каждое слово в художественном тексте обладает образностью (минимальная единица речи, способная обладать образностью, - это предложение). Образность художественного текста порождают художественные детали, но детали автор описывает  с помощью тех или иных слов. Следовательно, образ персонажа зависит от слов, которые использованы при его описании.
   По степени сложности структуры и текстуальному размеру в художественном тексте выделяются несколько уровней деталей. Детали первого уровня (их можно назвать микродеталями) оформляются одним предложением, абзацем, воспроизводят небольшой фрагмент реальности, обозначают единичный признак предмета.
    С помощью микродеталей создаются образы первого уровня: пейзажи, образы различных явлений природы, образы зданий, интерьер, зрительный портрет, речевой портрет, психологический портрет ( характер персонажа).
Образы первого уровня могут быть конечными. Например, назначение пейзажа в рассказе И.А. Бунина «Антоновские яблоки» - дать читателю представление о том, где происходят события. Однако чаще всего образы первого уровня являются деталями второго уровня (макродеталями), порождающими образы второго уровня.
    Пейзаж может дать представление о внутреннем мире персонажа. Тот факт, что яркие картины из окна не радуют главного героя рассказа Ивана Бунина «Господин из Сан-Франциско», вызывает у читателя ассоциацию, что богач утратил способность радоваться красоте окружающего мира, что его душа и жизнь пусты.
    Интерьер может создавать образ внутреннего мира персонажа, его характера, личности.
    В поэме Гоголя «Мертвые души» интерьер в комнате Манилова создает образ хозяина: В его доме «чего-нибудь вечно недоставало: в гостиной стояла прекрасная мебель, обтянутая щегольской шёлковой материей, которая, верно, стоила весьма недёшево; но на два кресла её недостало, и кресла стояли обтянутые просто рогоже. В иной комнате и вовсе не было мебели…Ввечеру подавался на стол щегольской подсвечник из тёмной бронзы с тремя античными грациями, с перламутным щегольским щитом, и рядом с ним ставился какой-то просто медный инвалид, хромой, свернувшийся на сторону и весь в сале». Алогичное, причудливое сочетание предметов и материалов ( щегольской шёлк – просто рогожа, тёмная бронза – просто медь, щегольской подсвечник – инвалид хромой) порождает образ человека, обладающего неопределенным инфантильным характером и лишенного вкуса.
   Интерьер в романе И.А. Гончарова «Обломов»: просевшая спинка дивана; паутина, напитанная пылью; пятна на коврах; забытое полотенце на диване; тарелка с обглоданной косточкой; прошлогодняя газета) - вызывает ассоциацию с леностью героя и его паразитическим образом жизни.
    Пепельница в виде серебряного лаптя, стоящая на столе у живущего за границей Павла Петровича Кирсанова, одного из героев романа «Отцы и дети» – знак показного народолюбия персонажа и отсутствия у него вкуса.
    Зрительный портрет может давать читателю представление о социальном и материальном положении героя. Например, в романе «Преступление и наказание» мы находим такой портрет главного героя Раскольникова: «...он был замечательно хорош собою, с прекрасными тёмными глазами, тёмно-рус, ростом выше среднего, тонок и строен... Он был до того худо одет, что иной, даже и привычный, человек посовестился бы днём выходить в таких лохмотьях на улицу… Шляпа эта была высокая, круглая, циммермановская, но вся уже изношенная, совсем рыжая, вся в дырах и пятнах, без полей и самым безобразнейшим углом заломившаяся на сторону» Этот портрет создает образ обнищавшего студента, парии общества.
    Портрет может быть знаком его внутреннего мира. Например, портрет княжны Элен, персонажа «Войны и мира», порождает образ внешне красивой, но бездуховной, пустой женщины: «Княжна Элен улыбалась; она поднялась с той же неизменяющеюся улыбкой вполне красивой женщины, с которою она вошла в гостиную. Слегка шумя своею белою бальною робой, убранною плющом и мохом, и блестя белизной плеч, глянцем волос и бриллиантов, она прошла между расступившимися мужчинами и прямо, не глядя ни на кого, но всем улыбаясь и как бы любезно предоставляя каждому право любоваться красотою своего стана, полных плеч, очень открытой, по тогдашней моде, груди и спины, и как будто внося с собою блеск бала. Элен была так хороша, что не только не было в ней заметно и тени кокетства, но, напротив, ей как будто совестно было за свою несомненную и слишком сильно и победительно действующую красоту. Она как будто желала и не могла умалить действие своей красоты».
Образы второго уровня являются деталями третьего уровня (мегадеталями), порождающими образы третьего уровня - ту или иную социальную среду, образ изображаемой действительности. Так, например, образы помещиков – Манилова, Ноздрева, Собакевича, Коробочки, Плюшкина, созданные Гоголем в поэме «Мертвые души», в совокупности создают образ бездуховной помещичьей среды.
Образ третьего уровня – художественный мир произведения - является деталью, порождающей центральный образ произведения - образ автора.

   Итак, мы видим, что в основе и тропеической и нетропеической образности лежат художественные детали, которые автор использует при изображении предмета. При восприятии произведения читатель или слушатель по деталям воссоздает в воображении весь изображенный предмет.
    Образность художественного текста имеет свою специфику. По степени сложности структуры и текстуальному размеру в художественном тексте выделяются несколько уровней деталей и несколько уровней образов.

Список использованной литературы:
1. Дидро Д. Салон 1767 г. Рену. – Собр. соч. т. М-Л, 1935 – 1947, т. 6.
2. Лессинг Г.Э. Лаокоон, или О границах живописи и поэзии, - 1957.
3. Квятковский А. Поэтический словарь. М.: Советская энциклопедия. 1966.
4. Лотман. Ю.М. «Евгений Онегин»: Комментарий. Пособие для учителя. – Л. : Просвещение, 1983.
5. Паустовский Константин. Избр. произведения в трех томах. М. «Русская книга», 1995, Т. 3.
6. Пешковский А. И. Вопросы методики родного языка, лингвистики и стилистики. М.- Л., 1930 .
7. Сковородников А.П., Копнина Г.А. Стилистический энциклопедический словарь русского языка. – М.: Флинта», Наука. Под редакцией М.Н. Кожиной 2003.
8. Чехов А.П. Полное собрание сочинений и писем: в 30 т. Письма: в 12 т. /АН СССР. Ин-т мировой лит. Им. А.М. Горького. М. : Наука, 1974 – 1883. Т.1. Письма, 1875 – 1886. – М.: Наука, 1974.


Рецензии