Флейта позвоночника. Ч. 2

ФЛЕЙТА ПОЗВОНОЧНИКА. ЧАСТЬ 2

Продолжаю открывать нюансы в произведении 22-летнего русского поэта Владимира Маяковского, которое было написано, когда он был солдатом осенью 1915 года, и вошло в историю как поэма «Флейта-позвоночник».

Первое отдельное издание 1916 года, которое я сейчас просматриваю в интернете под наименованием «Флейта позвоночник», было подвергнуто военной цензуре, и там осталось много пустых строчек. Это для того, чтобы читатели сами смогли вписать туда недостающие слова. С современной точки зрения эти слова вполне себе безобидны.

Империалистическая война была в разгаре. Солдаты множества стран теряли жизни, и в окопах они напоминали ощетинившееся зверьё. Выжить и сохранить человечность — была ключевая задача тех времён столетней давности. Любовь и влюблённость помогали держаться и имели особую ценность для солдата. Ведь именно о солдатах и их музах идёт речь в произведении, которое я продолжаю редактировать так, чтобы каждое слово зазвучало, а не было затеряно в разнобое футуристических строк Владимира Маяковского.


ФЛЕЙТА ПОЗВОНОЧНИКА

2

И небо - в дымах забывшее, что голубо,
И тучи - ободранные беженцы точно,
Вызарю в мою последнюю любовь
Яркую, как румянец у чахоточного.

Радостью покрою рёв скопа,
Забывших о доме и уюте.
Люди, слушайте! Вылезьте из окопов!
После довоюете!

Даже если, от крови качающийся, как Бахус,
Пьяный бой идёт — слова любви и тогда не ветхи.
Милые немцы, я знаю, на губах у вас
Гётевская Гретхен.

Француз, улыбаясь, на штыке мрёт,
С улыбкой разбивается подстреленный авиатор,
Если вспомнят в поцелуе рот
Твой, Травиата.

Но мне не до розовой мякоти,
Которую столетия выжуют.
Сегодня к новым ногам лягте!
Тебя пою, накрашенную, рыжую.

Может быть, от дней этих жутких,
Как штыков острия,
Когда столетия выбелят бороду,
Останемся только ты и я,
Бросающийся за тобой от города к городу.

Будешь за море отдана,
Спрячешься у ночи в норе —
Я в тебя вцелую сквозь туманы Лондона
Огненные губы фонарей.

В зное пустыни вытянешь караваны,
Где львы начеку, —
Тебе под пылью, ветром рваной,
Положу Сахарой горящую щеку.

Улыбку в губы вложишь,
Смотришь — тореадор хорош как!
И вдруг я - ревность метну в ложи
Мрущим глазом быка.

Вынесешь на мост шаг рассеянный —
Думать хорошо внизу бы.
Это я под мостом разлился Сеной,
Зову, скалю гнилые зубы.

С другим зажгёшь в огне рысаков
Стрелку или Сокольники.
Это я, взобравшись туда высоко,
Луной томлю, ждущий и голенький.

Сильный, понадоблюсь им я —
Велят: "Себя на войне убей!"
Последним будет твоё имя,
Запекшееся на выдранной ядром губе.

Короной кончу? Святой Еленой?
Буре жизни оседлав валы,
Я — равный кандидат и на царя вселенной,
И на кандалы.

Быть царём назначено мне —
Твоё личико
На солнечном золоте моих монет
Велю народу: "Вычекань!"

А там, где тундрой мир вылинял,
Где с северным ветром ведёт река торги, —
На цепь нацарапаю имя Лилино
И цепь исцелую во мраке каторги.

Слушайте ж, забывшие, что небо голубо,
Выщетинившиеся - звери точно!
Это, может быть, последняя в мире любовь
Вызарилась румянцем чахоточного.
     (Владимир Маяковский, Петроград 1915)


Ох, как эффектно!

Я начала выяснять, что это может быть такое "зажгёшь в огне рысаков Стрелку или Сокольники"? Выяснила, что катанья на рысаках Орловской породы, проходившие на Стрелке Васильевского острова в Петрограде и в Сокольниках в Москве проводились в вечернее и ночное время. Фонари были обязательными с наступлением сумерек по правилам дорожного конно-движения. Это для того, чтобы и дорога была видна и габариты повозок.

Чего только не узнаешь о нюансах прошлой жизни, читая живописные зарисовки с натуры в произведениях русского поэта!

Светлана Федорова, Казань, 15 ноября 2026 г.