Сабака на балоте, 17. Тектоника

Сабака на балоте

17. Тектоника

- Взялись! - без лишних слов распорядился офицер.
Лапа механического жука была холодной, стальной, гладкой, жуткой, надежной. Думая о том, что сделала с виском Ивоосева именно эта, доставшаяся мне металлическая подошва беспощадной искусственной твари, я нервически кривился. Бедняга, бедняга, бедняга. Как грустно. Как печально. Как трагично. Медные деньги. Проклятый брод. Хозяин горной крепости оказался в худом месте в самый, самый неподходящий момент!
Бронированный жук тянул на сто тысяч тонн, и ни килограммом меньше. Какую часть веса занимали собственно уникальные минералы, я постановить не берусь, но дерзновенно предположу, что львиную. Взявшись вчетвером за четыре конечности механического чудища, мы еле подняли тяжелейшую, нагруженную редкостными кристаллами машину от пола, тогда как оставшийся без дел ратник с профессиональной грацией прикрывал наш отход. Задевая железным брюхом каменный мусор, робот с награбленными сокровищами был доставлен так далеко от свистящего огня, что в абсолютной сохранности его ценной поклажи уже сомневаться не приходилось.
- Как поступим с Ивоосевым? - произнес Коконг, которого перетаскивание вражеской машины вряд ли утомила.
- С Ивоосевым, виртуоз? - переспросил патрульный.
- Держите себя в руках. Вы знаете, у нас в отряде тоже потери, - болезненно дыша, отозвался лейтенант.
- Что есть, то есть... Но... сто процентов... костер, место... такое мерзкое...
- Знаю, мерзкое. Есть какие-то предложения? - проговорил офицер.
Гигант взглянул на меня, аккуратно цепляя на запястье удавку фонаря.
- Полагаю, сотрудники мирной лесной лаборатории полицию под горы попросту не допустят, а следствие по делу об убийстве шестерых человек уже закончено. Мы с Коконгом не сомневаемся в правильности вашего окончательного вывода. Медные деньги. Ивоосева... тело Ивоосева нужно забрать обязательно... Невозможно бросить человека... здесь, - довольно уверенно высказался я, живо представляя, как Светлана с заплаканными, буквально невидящими глазами бредет по ужасающим подземельям в розысках тела супруга.
- Зараза. Мы тоже ребят потеряли, - бросил боец.
- Знаю, Виталий Степанович, - согласился со мной лейтенант. - Вот расклад. Путь наверх я примерно знаю. Нельзя бросить Ивоосева. Нельзя воспользоваться радиосвязью под землей. Нельзя разделиться, отправив гонца вперед. Виталий Степанович, как мне тогда срочно сообщить на базу о серьезных проблемах в секторе патрулирования?
- Пойдем на сто процентов быстрее? - предположил гигант.
- Решено. Понесем Ивоосева по очереди, - отдал распоряжение офицер. - Коконг, теперь вы отдадите мне ваш фонарь?
- Нет, - мотнул головой гигант, как жадный малыш шоколадку, прижимая светильник к груди.
- Вы знаете, мой фонарь отказал, Коконг.
- Сто процентов, нет.
- Бунт? Или погром с революцией, виртуоз? - протянул патрульный.
- Нет, - твердо, громко повторил гигант, запуская пальцы свободной руки в многострадальную бороду.
Бойцы заметно напряглись.
Ивоосев был обыкновенным человеком. Перестав нести чуждую дичь о суккубах и рассуждать в рамках мистических выдумок слабоумных телевизионщиков, Коконг выздоровел, полностью вернувшись к реальности. Он был безотносительно прав в своих сомнениях. Что произойдет, если патруль, умыкнув наш светильник, скроется в темноте ради собственных возвышенных милитаристских целей?
Ощущая суровые, колкие взгляды почти как крики категоричных приказов, я встал рядом со спутником, поддерживая ладонями свой крохотный интеллигентный живот. Рабы на галерах восстали. Механизм жестокого подчинения подался рже. Явное, очевидное, подчеркнутое недоверие военных к нам в конце концов проросло абсолютно осознанным, оскорбительным и вовсе не детским неповиновением.
Прежде чем заговорить, лейтенант взял воздушную паузу.
- Виталий Степанович, готовы подтвердить ваши слова тяжелой, длительной, непосильной для горожанина работой?
- Готов! - стремительно откликнулся я, отчаянно топая болотными сапожищами.
- Коконг?
- Сто процентов, пора в дорогу.
Больше приказаний от офицера не прозвучало. Из пустоты, огня и сумерек появились трубчатые конструкции, которые мне уже доводилось наблюдать при переправе военного отряда через меняющую направление течения реку. Командир и боец в два счета соорудили из отдельных секций узкие эвакуационные носилки с постромками, заключенными в слой гибкой резины. Мы с гигантом опомниться не успели, как оказались в туннеле с лямками на плечах, сноровисто унося тело несчастного хозяина горного бастиона от полыхающего газового факела.
Перекресток и лихой огонь быстро потонули в подземной ночи. Тишина в округлом туннеле сделалась почти абсолютной. Благодаря элементарным и на редкость удачным конструктивным решениям, упряжь серьезно снимала с нас вес и нивелировала фантасмагорическую разницу в росте, однако нести Ивоосева оказалось все-таки трудно. Медные, медные деньги! Он не показал себя ни другом, ни хотя бы товарищем. Он немало постарался укрыться за лавиной отпущенных грубостей как мыслящая единица мироздания, и все равно. С человеком... С человеком расправилась вражеская металлическая пакость, тупо перевозящая награбленное добро.
У меня навернулась искренняя слеза. Коконг вздыхал, запинался, невпопад качал носилки и, пожалуй, размышлял обо всем случившимся в точности как я. Болтающийся у гиганта где-то под локтем фонарь беспорядочно дергал из темноты куски каменных стен, выглаженных телесами змей. Все мы удерживались от прогнозов, конечно же предчувствуя впереди только жгучую схватку с затаившимися во мраке операторами преступного, воровского механизма.
К сожалению путь, сначала представляющийся мне прямым рывком к ясному дню, в действительности оказался извилистым, достаточно путанным и сложным. Ходы, каждый сантиметр которых мог оказаться заминированным скрытными врагами, вились отнюдь не к Солнцу. Туннель даже понемногу опускался, постоянно пересекаясь с выработками разнообразных сечений и до изумления неодинаковой степени сохранности.
Лейтенант не обманул, хотя и не особо поскромничал. Дорогу наверх он не знал даже приближенно и угадывал направление на ходу, всякий раз избирая круглые выработки, проторенные великанскими змеями. Нельзя не отметить, что в общем-то офицер преотлично ориентировался в лабиринте, за секундные раздумья прокладывая путь по подземельям лучше, чем мне годами удалось усовершенствовать собственный городской маршрут от дома до работы. Некоторые развилки все же вызывали у ведущего нас офицера скоротечные приступы нерешительности и тогда, останавливая наше маленькое воинство, лейтенант кружил на перекрестке, отыскивая одному ему ведомые подсказки.
Лишь совершив не меньше миллиарда поворотов, дорога нехотя двинула к поверхности. Воздух, и без того пригодный для дыхания, посвежел. Иногда даже казалось, что нам навстречу дует устойчивый поток слабого теплого ветерка. Офицер приободрился, повеселел настолько, насколько позволяли ему развеселиться ранения, потеря бойцов патрульного отряда и бездыханное тело Ивоосева на носилках.
Насколько я мог заметить, оживление командира передалось и автоматчикам, ничуть не убавляя их воинственный, азартный охотничий настрой. По Коконгу трудно было сказать что-то определенное. Понурый, мрачный, гигант просто шел, нес, скоро подчиняясь любому приказу лейтенанта и одно это мгновенное послушание, вероятно, выдавало его дикое внутреннее напряжение. Коконг не просто жил предчувствием катастрофы. Забыв о хорошем, гигант заранее принимал все самое плохое.
Даже учитывая кое-как подправленные, и все равно страшно неудобные болотные сапоги, меня обещанные офицером километры пути к солнцу теперь не пугали. Как и чудища, прописанные в лабиринтах. Совершенно другим делом было предстоящее объяснение со Светланой. Ивоосев пришел помочь. Он выручил нас из беды и погиб. Какие слова мне следовало вспомнить, рассказывая о трагическом совпадении, которое привело к смерти владетеля горной крепости?
Без правды нет нормального общения, но такая жестокая, черная правда чересчур горестна для любящего женского сердца. Стоило ли вообще умолчать о последней глупой выходке Ивоосева; или преподнести дурацкий, эпатажный прыжок длинноволосого в костер как образчик неизгладимой человеческой храбрости? Даже учитывая чудовищ подземелий, миллион пройденных дорог, пятерых мертвецов в оранжевых скафандрах, проведенную на ногах ночь, тьму и схватку с неприятельским роботом, уносящим награбленное к дожидающимся барышей хозяевам, грядущий тяжелейший разговор со Светой тревожил меня намного сильнее любых печалей путешествия.
Ах, Яблочко. Замечательная, умная, ослепительная. Она жестоко ошиблась, избрала не того мужчину! Проклятый, проклятый брод. Вряд ли в подлунном мире существовал мудрец, имеющий для меня добрый совет. Стараясь изо всех сил, я рвал мысли о будущем разговоре со Светланой, переключаясь на задачи, имеющие реальный ответ. Получалось у меня на редкость худо.
- Сменимся, Виталий Степанович, - предложил лейтенант.
- Как вы, Коконг? - спросил я.
- Меня подменять не обязательно. Справлюсь, сто процентов, - ответил гигант.
- Мы в уникальной форме, медные деньги.
- Виртуозы, - уважительно произнес боец.
Перекрестков существенно прибавилось, однако теперь направление, нужные повороты выбирались офицером без малейшей раскачки. Он знал, куда идти. Непонятные, опасные, лабиринты надоели всем. Приятное домашнее тепло плотным потоком встречало нас, словно бы нарочно подтверждая правильность пути к поверхности и честному светлому дню.
Мы шли, поворачивали, шли и шли, а туннели, перекрестки, ответвления не заканчивались. Под таштагольскими просторами живого места не осталось! Трудясь долгими веками, строители фантастического лабиринта изрыли скалу под горой до такой степени, словно всерьез намеривались соорудить увеличенную в масштабе копию муравейника.
Раньше, гораздо ближе к Солнцу, мы с Коконгом встречали незапланированные, внезапные соединения переходов, однако выработки выглядели иначе. Для человека километровые глубины очень долго оставались недостижимыми... Аналогия получилась быстрой и простейшей. Схожесть общих технических решений бросалась в глаза! Не имея чертежей фантастического комплекса, проходчики всех этих бесчисленных выработок действовали наобум, поступая точно так, как в более поздние эпохи работали люди, бьющие сквозь скалу неуверенные изгибистые ходы для розысков древних, важных, значимых, необходимых подземных путей.
Сколько времени прошло? Сколько уже раз поменялись хозяева на Земле, предполагающие самое себя пиком эволюции вселенского интеллекта? Куда, когда, почему они исчезли? Куда, когда, почему они спрятались от нас?
От мыслей о минувших тысячелетиях мутился рассудок. Даже проникнув в земные недра, мы все еще находились на самых верхних горизонтах грандиозного сооружения, которые скрывали... по крайне мере, скрывали от меня свое истинное предназначение... Медные деньги! Иной случай, наши героические военные с якобы мирной базы. Если прямо спросить лейтенанта о задачах комплекса, его ответ известен наперед!
Мне пришло на ум, что в запретных глубинах подобные совмещения забытого прошлого с предприимчивым настоящим продолжатся с прежней энергией. Выполняя однажды начатую задачу, огромнейший комплекс созидался, улучшался, изменялся высокими профессионалами, знатоками своего дела, на постоянной основе сохраняя загадочную, уникальную функциональность.
- Практически выбрались. Дальше знаю хорошо! - воскликнул офицер.
- Можно и так сказать, - вежливо поддакнул я.
- Виталий Степанович, Коконг, - серьезно продолжил лейтенант. - Знаю, не могу вам запретить видеть, слышать, думать. Смотрите, слушайте, думайте. Но никому и никогда в жизни не рассказывайте... Не нужно сейчас догадок вслух... Рамки обстоятельств жестки. Вы пройдете там, где идти не должны.
- Подписку я уже давал. Что есть, то есть, - вяло откликнулся гигант.
- Проклятый брод. После такой рекламы хочется бежать впереди отряда.
- Не понял вашего ответа, Виталий Степанович.
- Обещаю помалкивать, - проворчал я.
- Знаю, вы не подведете, - произнес офицер.
Стало совсем тепло. Запах озона, тревожный запах сухой беззвучной грозы встретил наш скромный отряд в естественной, необозримо огромной пещерище, размеры которой насмехались над поблекшим лучом походного фонаря Коконга. Уцелевшие светильники военных вообще не заслуживали упоминания в здешних фантастических чертогах как досадные статистические погрешности при сравнениях великой объемности Млечного Пути и вечной безграничности космической ночи Вселенной.
Следуя за командиром, мы смело отодвинулись от скалы, ступив в тьму, скрывающую какие-то известные лейтенанту подробности. Насколько я догадался, командир руководствовался тревожными красноватыми отблесками, которые сначала абсолютно хаотично пробивались сквозь хорошо обработанный каменный пол, а затем начали собираться в наполненные настоящей адским пламенем линии далеких, очень-очень низко залегающих тектонических швов.
Как ручьи вливаются в реку, так ямищи жидкой магмы и пламенеющие вены Земли постепенно смешались воедино. Петляя по лабиринтам, мы отыскали огненное озеро! Начинающийся в неизвестной дали и снова исчезающий в темноте разлом мало отличался от колоссального водоема, прихотью Природы погруженного в бездонный каньон.
Берег, действительно, был многокилометровым, чуть ли не строго вертикальным обрывом. Забирая влево, мы пошли над пламенем, которое плавило, обращая в лениво текущую жижу самые неподатливые планетарные породы. Стало чуть теплее, и только. Ни один звук не пробивался к нам от неистового вулканического представления, разыгрывающегося внизу.
Шаря автоматными стволами, военные остались безучастны к магматическому чуду. Медные деньги. Наверняка, сейчас я выглядел таким же ошалелым, как и растрепанный приключениями Коконг. У нас под ногами залегал вовсе не камень, и не какой-то натуральный стеклянный массив, имеющий уникальный коэффициент теплового расширения и тугоплавкости. Надежнейший энергетический мост защищал колоссальную пещеру от жара вскрытого земного ядра, рвущегося на поверхность.
Со времен школы я помнил о древнем континенте, некогда воткнувшемся в величайший материк Земли под действием естественных тектонических сил. Книги человеколюбивых советских фантастов и командировки на Дальний Восток, к Байкалу добавили немного данных для вывода. Мне сразу, вдруг пришло на ум, что вся суть сложного, древнего, уникального подземного комплекса заключалась в противодействии движениям зон планетарной коры, готовых жестко разорвать крупнейший из континентов; нанеся непоправимый вред жизни на целой Земле.
Магнитное поле планеты является броней, отбивая опасные заряженные частицы солнечного ветра и космических излучений, предупреждая их проникновение в атмосферу. Если колоссальную инженерную систему установили на магнитном полюсе, тому, конечно, существует верное объяснение, которое мне легко, так сразу не подалось. Именно здесь в свои времена сходились вектора естественной индукции, затем смещенные процессом геомагнитной реверсии.
Хотя электричество теперь ощущалось каждым волоском на теле, к электричеству волшебная энергия отношения не имела. Офицер, я сам, мертвый Ивоосев были заботливо, талантливо перевязаны. Как бинты на наших крошечных болезненных тельцах хранили заполученные в жизни раны, так и вырабатываемые под сибирскими горами могучие энергии накрепко сковывали берега грандиозного тектонического разлома, помогая захворавшей планете предотвратить убийственный, финальный скачок литосферных плит.
- Сколько веков уже не допускается раскол материка? - не выдержав, спросил я.
- Не знаю, - мгновенно откликнулся командир.
- Медные деньги. Континент держится, потому что перебинтован.
- Не знаю, Виталий Степанович.
- Энтропия растет в замкнутой системе. В геологии, разумеется, нельзя давать верные количественные прогнозы, однако общая направленность процессов обмена с окружением всегда стремится к более хаотичному состоянию. То есть, взяв формулу из термодинамики, нам не удастся применить ее к естественному ходу литосферных плит. Подход сработает скорее качественно. Необходимо искать специфические методы точного анализа распределений, временных рядов, иерархий структур.
- Мы с сыном научно-популярный фильм смотрели, - подхватил мою речь Коконг. - Там жители Египта колдовскими пирамидами старались не допустить отделение Америки от Африки.
- Обученные в Хогвартсе маги явно не достигли успеха? - предположил я.
- Сто процентов, Виталий Степанович. Катастрофа. Бедствие. Вулканы, взрывы. Огонь и пламя. Что есть, то есть. От гор остался щебень. От лесов головешки. От чудодейственных пирамид блоки. От городов желтый песок. От людей...
- От людей остался научно-популярный фильм, виртуоз, - заметил боец.
- Медные деньги. Толстой в «Аэлите» подробнейшим, многокрасочным образом описывает родственный планетарный катаклизм.
- Пропустил картину, - признался гигант. - Какого года фильм? Закачаем с сыном, покрутим.
- Виталий Степанович... Коконг. Мы не видим. Мы не разгадываем кроссворды. Мы... не... знаем, - громко, настойчиво, как зазубренную молитву проговорил офицер, явно напоминая о данном мной обещании.
- Мы боимся ответственности за планету. Можно ведь и так сказать, - вздохнул я, в полнейшей мере ощущая себя инженером Мстиславом Сергеевичем Лосевым, невзначай устроившим коммунистическую революцию на краснощеком Марсе ради присоединения планеты к России.
Отталкиваясь от замечания гиганта, мне легко было представить эпоху неторопливых и губительных перемен, когда земные континенты пришли в движение. Понятия не имею, какие разумные существа изначально построили волшебную установку на магнитном полюсе, способную забинтовать тектонические раны Евразии, но любая машина нуждается в ремонте, структурных настройках, улучшениях конструктивных элементов. Скольких деятельных, жаждущих, по-особому мыслящих хозяев Земли затерялось в волнах веков, а ведь континент до сей поры цел!
Безудержные варвары, уникальные умники, бородатые дикари, парящие в неге поэты, исключительные звери, крылатые бестии, настойчивые технари, ответственные рыцари с мечами так или иначе обеспечивали работоспособность уникальной системы, пока не подоспела наша очередь. Змеи, коты, циркули, жуки, угловатые монстры дряхлеют и просят замены. Самым гениальным механизмам требуется обслуживающий персонал. Энергии на противодействие глобальной тектонике однажды может не хватить!
Что сегодня сделано непереносимо горделивым человечеством? Мы отстроили дивную военную базу в поедающих облаках таштагольских горах и закрыли, запрятали информацию от остального мира. Мы научились отщипывать ничтожную толику энергии на собственные коммунальные нужды. Мы соорудили совершенно чудный деревянный мосток над подземной речушкой, изрисовали мистическими символами стены исследованных переходов, пустили в подземелья патрульные отряды, кое-где проложили линии лампового освещения и пробили в скале множество беспорядочных кособоких нор, ищущих секретные, важные, древние туннели. Медные деньги, пока это все, что люди сумели противопоставить чародейству энергий, соединяющих разорвавшие ткани величайшего земного материка!
Нельзя скрывать. Нельзя замалчивать. Нельзя грабить, увеличивая вражду. Нельзя робеть, дожидаясь окончательно приговора гибкого и безжалостного божества, известного под именем Природа. Нельзя больше медлить. Коконг и создатели заинтересовавшего их с сыном фильма уникально правы! Проклятый брод. Африка, Индия, Австралия, Америка в самом деле разошлись, подчиняясь неукротимой силище тектоники. На очереди дробление Сибири, Азии, Европы. Уцелеет ли узкоколейка людской цивилизации в глобальном процессе? Пора навалиться на открытия, пора погрузиться в интереснейшую и важнейшую в жизни работу. Искусству лечения планеты стоит поучиться всем миром, или уже завтрашнее Солнце расцветет над бурлящим океаном огня, который восторженно изжег всякий росток жизни на Земле.
С географической картой великанской Евразии у меня было сложнее, чем с основами познаний о геомагнитной реверсии, вихревых полях или качественного энтропийного анализа сейсмичности. Наверное, залеченный разлом тянулся от Тихого океана на западе до Индийского на востоке, обнаруживаясь в поверхностных провалах вроде внутренних морей, озер, глубоких русел рек, затаивших пламя вулканов; разных ямищах-отметинах, оставленных катастрофическими последствиями техногенного влияния.
Материк разрывает трещина и полностью исправить дефект невозможно. Самые опасные, скрытые изъяны континента давным-давно перехвачены энергетическими повязками. Возникшая неустойчивость в объеме литосферы все равно развивается, грозя внезапным и сильным толчком. Как прогнозировать появление новых ран, если пока мы даже не стремимся осознать величину существующей проблемы?
- Слышите? - спросил гигант.
Коконг не дышал. Носилки не скрипели. Хотя тишина в пещере уверенно стремилась к абсолютности, отряд сдержал шаг. Бойцы удвоили внимательность. Кроме работы собственного сердца, я несколько тысячелетних минут разбирал в безмолвии лишь мерные скрипы ужасающих болотоходов.
- Командир, - подал голос патрульный.
Совсем слабый, робкий звук уже привлек внимание офицера. Торопящийся металлический стрекот шел сбоку. Наращивая частоту, стуки замедлились, сделались четче и ритмичнее, распадаясь на отдельные серии мелких, частых ударов. В утопившей нас тьме возникла подвижная, скачущая, вытянутая по ширине капелька света.
- Прилив, зараза, - протянул боец.
- Прилив, виртуозы! - крикнул в темноту другой патрульный.
- Выдержку. Проявить. Знаю. Встреча. Торжественная, - отрывая слово от слова, прохрипел лейтенант.
В его вдруг погрубевшем голосе было что-то новое, незнакомое, совсем чужое. Офицер, спасший часть патрульного отряда от угловатого чудовища, организовавший отпор шайке безумных циркулей и первым поднявшийся по газовому факелу, теперь по-настоящему боялся.