Путь. Глава XXII. Сны. Часть 5. Наследство

Маргарита ехала смотреть оставленный ей дом со странным чувством: Николай относился к ней так, словно она была дочерью, но сама Маргарита не чувствовала какой-то особой связи с ним. Тем удивительнее было получить от него этот дар: всё имущество, которое состояло из деревенского дома по соседству с домом её родителей. Они, собственно, и сообщили о завещании.

На полустанке её встречал хмурый старик. В нём она узнала всё того же ворчуна-отца, каким он был всегда. Но ещё она помнила, каким весёлым он мог быть. Когда она с ним и Николаем ходили купаться на речку – это были, наверное, самые радостные моменты её детства.

- Давай, подмогу, - отец протянул руку к её чемодану. Она поставила его на землю.

- Пап, - она обняла его. – Я так рада снова приехать и увидеть вас.

- Я тоже, - сухо ответил он и слегка похлопал её по спине, но она отчётливо услышала дрожание его голоса. – Пойдём уже, мать заждалась, - вытирая слезу, отец потянулся к чемодану.

- Я сама, он не тяжёлый, - Маргарита подняла чемодан, взяв отца под руку, и они пошли по знакомой ей пыльной дороге, вдоль таких же знакомых деревенских домов.

- Не была здесь лет пятнадцать, - сказала Маргарита, рассматривая дома. – Ничего не изменилось.

- А что должно измениться? – вернул ей вопрос отец. – Деревня. Люди в колхозе работают, жизнь живут… И умирают… Вот такие у нас изменения…

- Всё ворчишь, - улыбнулась Маргарита. – И всё же я вижу перемены: больше детворы, сады больше и запах доброты.

- Ха, - ухмыльнулся отец. – Доброты? Навоза и пота. Так вернее.

- И печёных пирогов, наваристой каши, скошенного сена, - Маргарита, улыбаясь, приобняла отца. – Мама поди блинов напекла?

- Печёт, - ответил отец. – С утра и корову подоили, сливки настаиваются. Всё, как ты любишь.

- Пап, - серьёзно спросила Маргарита. – Почему Николай оставил всё мне, разве у него нет родственников?

- Странный он был, чудной, - ответил отец. – Но добрый, уважали его все. Вроде и дети были… давно это было, не помню уже… может и не его.

Отец остановился и по нему было видно, что он честно старается вспомнить, но у него не получается.

- Знаешь, - помолчав, он растерянно обратился к Маргарите. – А ведь я не помню, чтобы у него была жена, да и детей не помню. Надо у Любы спросить… Он же всегда с тобой нянчился.

- Почему так? – спросила Маргарита.

- Говорю же – чудной! – отрезал отец.

- Это же его дом? – Маргарита остановилась напротив дома, обильно украшенного резьбой.

- Я думал не признаешь. Его, - ответил отец.

- Я и не узнала, - подтвердила Маргарита. – По ощущениям определила. Красивый.

- Ты как в институт уехала, он и увлёкся резьбой. Уж очень, говорил, дерево полюбил, - отец это говорил с удивительной для него теплотой. – Оказался отличным мастером. Всё у него как-то ладно и легко выходило. И у нас есть его поделки: ложки, плошки, даже пару стульев мне подарил.

- Нашёл своё призвание? – спросила Маргарита.

- Шут его знает, - ответил отец. – Он последнее время не особо разговорчивый был, но о тебе спрашивал.

- И что спрашивал?

- Да что? Как живёшь, как семья, как дети. Ему всё было интересно. Мы с матерью ему подарили твою карточку, которую ты прислала, где вы все. Ты уж не злись на нас за то, но ты бы видела его благодарность, - в глазах отца снова сверкнула слеза, но он её быстро смахнул.

- Я вот смотрю на дом, и такое ощущение, что он всё ещё там, что он сейчас выйдет. Я ведь его почти не помню. Странно это как-то, - Маргарита озвучила свои мысли вслух.

- Вы как-то находили общий язык, оба чудные, - отец впервые в жизни обнял её и крепко прижал к себе. – Пойдём уже, вон и мать на крыльце ждёт.

Они пошли к дому, но Маргариту не покидало чувство, что Николай стоит на крыльце и улыбается им вслед. Она несколько раз оборачивалась, чтобы поймать его взгляд.

- Здравствуй, дочка, - мать с улыбкой обняла Маргариту. – Вань, занеси чемодан в дом.

- Чувствую запах блинов, - улыбнулась Маргарита.

- И блинов, и борща, и всего, что хочешь! Только приезжайте чаще, - с радостью ответила мать.

Отец перехватил из рук Маргариты чемодан и зашёл в дом.

- Видела, что твой мастер сотворил с домом? – поддразнивая Маргариту, спросила мать.

- Мой мастер? – удивилась Маргарита. – С чего это он мой?

- Так сам себя так назвал, - ответила мать. – Так и говорил: «Моя Маргарита». А у нас в клубе книгу читали про мастера и Маргариту, так я Николашу нашего так и называла – мастер. Да вся деревня его так и звала.

- Николашу? – передразнивая мать, спросила Маргарита.

- Ой, ладно, - мать махнула рукой. – Пойдём уже. С дороги голодная, поди.

Маргарита посмотрела на дом Николая и ощутила теплоту от мысли: «Мой мастер».

- Ух ты! – от удивления вскрикнула Маргарита, когда зашла в дом. – Вторая комната, а с улицы и не видно.

- Приезжай чаще и не будешь так удивляться, - с грустью сказала мать. – Уже лет десять, как комната простаивает, как Света родилась, так отец и построил, всё ждал, что приедете. И Коля ждал. Он и помогал строить. Даже кроватку для неё сделал.

- И где она? – удивлённо спросила Маргарита, сама не понимая, зачем задаёт этот вопрос, ведь Света давно выросла из детской кроватки.

- Деревня большая, детей много, - вклинился в разговор отец. – Люба отдала тем, кто в ней и спал, - с укором сказал он. – Так и пошла по рукам, можешь поспрашивать, может, и найдёшь у кого в доме.

- Да я просто спросила, - растерялась Маргарита.

- Ладно тебе, хватит ворчать, - упрекнула Люба отца. – Помоги лучше налить борща, видишь дочь с дороги голодная. Потом побалакаем о жизни.

Пока они ели, мама рассказывала Маргарите о жизни в деревне, о том, что произошло за пятнадцать лет. Время от времени она обращалась к отцу за подтверждением; тот молча кивал или негромко угукал, не отрываясь от тарелки. А Маргарита поймала себя на мысли, что вся жизнь деревни в основном состояла из того, кто родился, кто женился и кто умер. Казалось, это были основные события, с редкими праздниками и колхозными концертами в доме культуры.

После обеда отец ушёл по колхозным обязанностям, оставив Любу и Маргариту одних.

- Мам, - с волнением начала Маргарита. – А Николай мой отец?

Люба замерла, перестала мыть посуду, повернулась к Маргарите с удивленным взглядом и, поняв, что вопрос был задан вполне искренне, рассмеялась.

- Марго, - отсмеявшись, ответила мать. – Нет, конечно. Ты дочь своего отца, а Николай – он хороший человек, с придурью, но хороший.

- Но я не понимаю. Я помню ощущения рядом с ним, но не помню его. Я помню, как он вёл меня в школу, как угощал мороженым, только непонятно, где он его находил. Но я не помню его лица, его голоса.

- У него и карточки-то не оказалось на памятник. Всё никак не доехал до ателье. Да может и к лучшему, пусть каждый помнит его по-своему.

- А что значит «с придурью»?

- Ой! Не говори, что не видела, что он на голову больной? – искренне удивилась мать.

- Это как? – с удивлением переспросила Маргарита.

- Как, как? Справка у него, психический он. Но не буйный. Как говорили врачи – в своём мире живёт, и пущай живёт.

- И вы это знали с самого начала?

- Ну если его в колхозе оставили и на фронт не взяли, не просто так же. А потом и отец твой вернулся тоже не совсем здоровым. Ты только ему не говори об этом. Война многих изменила. И слава Богу, что ты этого не помнишь.

- А жена у Николая была, дети?

- Нет. Он всю войну здесь в колхозе пробыл. Хотя в самом начале сбежал на фронт, но его вернули. В деревушке его нашли в доме, он не отпускал убитую девушку, твердил, что это ангел.

- Он убил?

- Да нет, конечно. Немцы. Вроде налёт был и девушку сильно ранило. Он только однажды мне рассказал кое-что, но давно это было, я уж и не помню всего.

- А почему «ангел»?

- Может, влюбился, откуда мне знать. Может, совсем разумом тронулся. Но он до твоего рождения всё говорил, что видел ангела. А потом очень помогал мне с тобой.

- А папа?

- А папа прошёл всю войну и вернулся. Война меняет людей… - Люба замолчала и смотрела отрешенным взглядом в окно, а Маргарита не решалась нарушить эту тишину. – Но не хочу об этом, - мать смахнула накатившие слёзы.

- Мам, я просто хочу узнать про Николая, понять, почему он оставил дом мне? Неужели нет никаких родственников?

-  Ты его самый родной человек. Просто прими это. Любил он тебя, как дочь. Уж не знаю почему, да и не хочу знать, это его душа, а чужая душа – потёмки.

- Я никогда не замечала, что он какой-то… - Маргарита хотела подобрать слово, в уме вертелось «особенный», но это не то, что она хотела сказать. – Больной, - наконец произнесла она.

- Так-то он нормальный и не скажешь, что психический. А вот начнёшь разговаривать про Бога, про колхозы, про партию – тут и увидишь, что человек с придурью. Не было бы справки, сослали бы. А так что с дурака взять?

- А что, он был против партии?

- Да не против он был. Просто видел наш мир другим, справедливым, а вот церковь не любил, хотя сам же мне говорил молиться за твоего отца. Я институтов не заканчивала, речей его не сильно понимала. Отец тоже. Да и думаю, в деревне таких понятливых, может, полтора человека набралось бы.

- Даже жаль, что не могу с ним поговорить, - Маргарита испытала истинную горечь утраты, а на глазах выступили слёзы. – Я помню его рассказы про выдуманные миры. Они мне казались такими реальными. Мне будет этого не хватать.

- Потерявши плачем, - мать обняла Маргариту, и она почувствовала давно забытое тепло маминого прикосновения.

В этот день Маргарита так и не решилась зайти в оставленный ей Николаем дом. Она несколько раз с крыльца смотрела в его сторону, сжимала ключ от замка, но так и не осмелилась подойти к нему.

- Можем завтра на его могилку сходить, - сказала мать, когда Маргарита почти уснула.

- Зачем, что я там увижу? - ответила Маргарита. – Я пойду посмотрю дом.

- И то правда, осмотри, - согласилась мать. – Спокойной ночи.

- Спокойной, мам, - ответила Маргарита.

Но сон прошёл. Всю ночь она провела в раздумьях о Николае, о том, что рассказала мать. И чем ближе было утро, тем сильнее ей хотелось открыть дверь дома с резными узорами и взглянуть на мир Николая.

***

Два поворота ключа – и дужка замка открылась. Маргарита открыла дверь и вошла в сени. Внутри стоял аромат сухих цветов. Источником аромата были многочисленные свисающие с потолка пучки засушенных цветов. Маргариту удивило не то, как эти цветы не опали, а то, что это ей напомнило что-то из далёкого прошлого, словно она уже была в подобном месте. И даже аромат ей казался знакомым.

Здесь же, на лавке, стояли два ведра с водой. Маргарита взяла деревянную кружку, стоявшую возле них, и зачерпнула из ведра. Вода оказалась вполне пригодной для питья, хотя прошёл уже месяц со дня смерти Николая, и никто эту воду не менял.

Маргарита осматривала сени: в шкафчиках хранились крупы, старая одежда, инструменты. В углу стояла газовая плита, к которой когда-то был подключен газовый баллон. Здесь же она заметила и хранившиеся яйца, а подняв дверцу на полу, она увидела погреб с солениями и остатками прошлогодней картошки.

Она подошла к двери, ведущей в комнаты дома. Добротная и массивная, не дубовая, конечно, но выглядела, словно была сделана из единого куска дерева. На двери был вырезан солярный символ. Маргарита узнала его – совсем недавно она читала лекцию в институте по язычеству. И хотя это был не совсем её профиль преподавания, её это захватывало. Она провела пальцами по лучам этой фигуры и ощутила на своей руке чьё-то невидимое прикосновение – от него исходило живое тепло. Обводя фигуру, Маргарита отчетливо видела тусклое свечение под кончиками своих пальцев. Она не могла оторваться от этого зрелища, а разум твердил, что этого не может быть.

Маргарита потянула дверь, и та с легкостью открылась. Без скрипа, бесшумно. Маргарита на мгновенье даже подумала, что так не бывает и она всё ещё закрыта.

Утреннее солнце проникало лучами в комнаты – их было две: передняя и дальняя. В передней стоял обеденный стол и четыре стула, ножная швейная машинка, печь-голландка. На окнах висел кружевной тюль, за которым, на подоконниках, стояли горшки с цветами. Большинство завяли, но один цветок всё ещё был живой.

Маргарита окунула палец в землю и, поняв, что земля совсем сухая, набрала в кружку воды и полила цветок, а кружку поставила на стол.

На стенах висели две небольших картины с морским пейзажем. «Родная Италия» - пронеслось в её голове. И почему так, Маргарита не смогла объяснить себе, но несколько минут рассматривала эти картины, а улыбка не сходила с её лица.

Ещё раз она посмотрела на стол и стулья и только сейчас поняла своё странное ощущение: эти предметы не вписывались в деревенскую избу. Это больше подходило дому дворянина: утонченные, изящные, резные ножки, обитые бархатом сиденья, спинки и подлокотники стульев. Маргарита машинально опустилась на один из них — это был не казённый советский стул у неё на кафедре, а настоящее произведение искусства, подогнанное персонально под неё.

Она подняла взгляд, и он точно поймал буфет, на открытых полках которого стояли два, по-видимому, хрустальных бокала. Маргарита взяла один бокал и поднесла к солнечному лучу – на стенах появились маленькие радуги, а одна аккуратно вписалась в морской пейзаж, причудливо дополняя его. Маргарита рассмеялась. Поставила бокал на место. Провела рукой по изгибам буфета. Он сам по себе достоин был занять место в историческом музее. Если всё это сделал Николай своими руками, то он был не просто мастер по резьбе, а скульптором, художником, превращающим чурбаки в красивые повседневные вещи.

Осмотрев ещё раз эту комнату, Маргарита заметила, что лишь на одном стуле потертая обивка. Получается, только этот стул использовался Николаем. Она подошла, села на него, посмотрела на комнату с этого места: из окна открывался вид на яблоню и вишню, вдали виднелась дорога и проходящие люди, на стене напротив висели те самые картины. А ещё можно было наблюдать за огнём в печке. «Прямо капитан целого дома», - промелькнула у неё мысль.

У двери стояла обычная деревенская обувь, довольно поношенная, потертая, стоптанная. Она явно выбивалась из всей утонченности этой комнаты.

В выдвижных ящиках швейной машинки лежали мотки ниток, иголки, портновские ножницы, небольшие отрезки тканей и прочие мелочи для шитья.

Убранство комнаты не напоминало дом одинокого деревенского старика. Скорее оно походило на убранство дачи городского интеллигента, профессора.

В дальнюю комнату вела распашная дверь с разноцветными стеклянными вставками. Её половинки были едва приоткрыты, и Маргарита почему-то, подойдя к ней, стала рассматривать комнату через небольшую щёлочку между створками. У неё было ощущение, что она маленькая девочка и заглядывает туда, куда ей много раз запрещали.

Осознав всю нелепость происходящего с ней перед этой дверью, Маргарита слегка толкнула створку, и та так же бесшумно подалась внутрь комнаты. Следом она распахнула вторую. Стоя на пороге этой комнаты, она отчетливо чувствовала его присутствие: он стоял у стены напротив двери и пристально смотрел на неё, а она на него. Но там не было никого, лишь ощущение, что он здесь.

- Ну здравствуй, - сказала Маргарита, переступая порог. – Жаль, что не встретились раньше, - она сделала шаг и услышала скрип половицы, но не под своей ногой; дуновение ветра колыхнуло тюль.

- Говорят, что на третий день душа уходит к Богу, но ты здесь. Зачем?

Маргарита осторожно вошла внутрь комнаты. В углу стояла большая кровать с перинами и подушками, набитыми пухом, а сверху небрежно лежало шерстяное одеяло. Скомканная постель, учитывая безупречный порядок во всём доме, выдавала время смерти Николая – раннее утро, возможно, с первыми лучами солнца.

- Не успел застелить? – спросила Маргарита. – Видимо, да. Проснулся и умер в лучах восходящего солнца, денницы.

Маргарита сделала шаг и снова услышала скрип половицы в другом краю комнаты.

- Если не против, я заберу постель, простирну, а свежей застелем? – спросила Маргарита и, не дождавшись ответа, подошла к шкафу и открыла дверцу.

За створкой оказался отдел с висящими на плечиках вещами. Одни плечики были пусты, видимо, на них висел костюм, в котором похоронили Николая. Вещей было совсем немного: четыре рубахи, пара брюк, два свитера. Внизу стояла пара мужских начищенных туфель, а в глубине – красные детские ботиночки. Маргарита достала их – они были для девочки и куплены, судя по чеку внутри, девять лет назад. Удивительно, что точно такие же ботинки она покупала Свете, а потом передала их Маше, дочери своей подруги.

Маргарита положила ботиночки назад и открыла следующую створку. На полках были аккуратно сложены несколько маек и нательных рубах, в отдельных небольших ящичках хранились теплые вязаные носки. На отдельной полке было нижнее бельё. На самой нижней полке лежали мотки шерсти с воткнутыми в них спицами. На самом верху была стопка полотенец, в основном вафельных белых, а под ними два больших махровых, которыми, видимо, никогда не пользовались.

Маргарита открыла две последние створки шкафа. За крайней – дублёнка и осенняя куртка, на полке сверху – зимняя меховая шапка, фланелевый шарф и хорошие кожаные перчатки, которые явно носили часто. Внизу стояли дорогие зимние ботинки и пара на осень. На отдельном крючке висел зонтик.

А вот за оставшейся дверцей Маргарита увидела несколько комплектов постельного белья, пару скатертей, ещё одно одеяло, большой мешок с пухом и пустые наперники. С обратной стороны каждой дверцы висел холщовый мешочек с травами, от которого по всей комнате разливался приятный, тонкий аромат.

- Вот теперь всё как и должно быть: убрано и аккуратно. Тебе нравится? – спросила Маргарита, заправив постель и сложив у входа старое бельё. За печкой раздался стрекот сверчка. – Я так и думала, что тебе понравится, - улыбнулась она и продолжила осмотр комнаты.

Помимо кровати и шкафа в комнате был книжный шкаф с открытыми полками и тремя закрытыми тумбами снизу. На полках стояло несколько книг, совсем обычных, которые были у каждого городского жителя и которые они почти никогда не читали. Но эти книги были с закладками, с затертыми обложками.

Маргарита взяла лежавшую сверху книгу. Это оказался роман Гончарова «Обломов». В центре книги виднелся краешек бумаги. Маргарита открыла книгу, и на бумаге было написано: «Рождение мысли, идеи – есть труд, который может осознать лишь тот, кто сам прошёл через это».

Был среди книг и роман Булгакова. На первой странице было написано: «Маргарита, ты обязательно встретишь своего мастера. Он придёт к тебе, он ищет тебя в этом мире, ждёт». Она словно услышала его голос – вспомнила, не того Николая, который был в детстве, а того, который написал это год назад. Она повернула голову в сторону стола и увидела, как он сидит и пишет за этим странным столом.

Стол действительно был странным: он был грубо сделан и явно был старше всех других вещей в доме. Он выглядел инородным, но каким-то чудом идеально смотрелся на своём месте. Только сейчас она заметила эту двойственность. Стул тоже был под стать: массивный, грубоватый и достаточно тяжелый для Маргариты. Почему-то Николай не восстановил потёртости на них, а сохранил, словно эти предметы значили для него очень много в их истинном облике.

Маргарита села за стол, с трудом подвинув стул. На удивление, сидеть было удобно. Она проводила руками по столешнице, чувствуя покалывание в пальцах.

«Бог – это вы сами, люди. Ты – проводник», – эти слова пронеслись в голове Маргариты, как память о том, что она их говорила кому-то. Она посмотрела в окно и увидела озеро, а на берегу озера улыбающегося мужчину. Через мгновенье видение исчезло. И теперь ей стало совершенно ясно, что этот стол связан с тем мужчиной и озером. Она знала. Теперь знала.

Скрип половиц в соседней комнате отвлёк Маргариту от рассматривания письменных принадлежностей на столе. Она вспомнила про три тумбы, которые ещё не открывала.

- Хорошо, давай посмотрим, что у тебя там, - игриво сказала Маргарита.

Встав со стула, она подошла к книжному шкафу и открыла первую тумбу. Здесь оказались семена, «Домоводство» и просто огромное количество спичек. Вторая была заполнена какими-то настойками, мешочками с травами и привычной аптечкой с небольшим количеством лекарств, где каждая упаковка таблеток была подписана: «от живота», «от жара», «от головы». Но пара надписей позабавила Маргариту: «для жизни» и «от жизни», причём только в последней не было как раз одной таблетки. Маргарита прочитала название и вспомнила, что эти таблетки для повышения давления.

- Шутник ты, оказывается, Николай, - с улыбкой произнесла она, а он ответил ей стрекотом сверчка за печкой.

За третьей дверцей оказались стопки исписанных бумаг и отдельный картонный конверт. Маргарита достала конверт и выложила бумаги на стол. Это были обычные документы: справки, выписки, удостоверения и прочее. Здесь же лежала и та самая карточка, которую Николаю отдала Люба. Николай бережно вложил её между двух картонок, чтобы не помялась.

- Я оставлю это здесь, - Маргарита поставила фотографию на полку шкафа, прислонив к книгам. Она сложила документы обратно в конверт, достала несколько сшитых вместе листов и села за стол.

С первых слов ей стало понятно, что это те самые рассказы про миры из её детства. Она, не отрываясь, прочитала несколько рассказов, окунувшись в давно забытые воспоминания. Перевернув последнюю страницу, Маргарита испытала непреодолимое желание поделиться этим со всеми.

За окном уже смеркалось. Она взяла одну рукопись и, выходя из комнаты, обернулась.

- Я обязательно приду завтра, ты так много должен мне рассказать.

Ветер колыхнул тюль, а половица уже привычно скрипнула. Маргарита закрыла дом.

***

- Ты где весь день была? - спросила мать, когда Маргарита вернулась. – Голодная?

- В доме Николая была, - ответила Маргарита. – Да, съела бы что-нибудь.

- Чего там целый день, чай не дворец, - удивилась мать.

- Вот, - Маргарита протянула ей рукопись. – Помнишь, я говорила про его рассказы? Это они, и их там много.

- И что с ними делать? – непонимающе спросила мать.

- Пока прочитаю, - ответила Маргарита. – Попробую напечатать, может, в журнале каком.

- Ой, не связывалась бы ты с его идеями, - предостерегла мать.

- Да какие идеи? Это же выдуманные истории, фантастика, - Маргарита попыталась успокоить мать.

- В книге идею надо видеть, а не просто буковки, - неожиданно в разговор вклинился отец. Маргарита и мать с удивлением молча смотрели на него.

- Это ж где мы таких умных слов понабрались? – с легкой претензией спросила Люба. – Уж не у Николая нахватался?

- А хоть и у него! – парировал отец. – Он совсем не дурак был и понимал больше нашего. Ты думаешь, дурака в райком будут вызывать и слушать его? Вот то-то же!

- Ой, ой, в райком. Кто тебе насвистел про это? – недоверчиво спросила Люба.

- Никто мне не свистел, сам видел, как его наш председатель отвозил. Недовольный был, что аж морда вся пятнами пошла. Всё! Хватит, давайте ужинать.

- Ой, барин, сейчас подадим, - рассмеялась Люба. – Доча, поможешь мне?

- Конечно, мам, - ответила Маргарита. – А потом я почитаю вам его рассказ?

- А ты вон у отца спрашивай, он у нас теперь порядки наводит, - ухмыльнулась мать.

- Ну хватит тебе, может его действительно в райком вызывали?

- Ага, дурака со справкой, скажешь тоже, - ответила мать. – Может, справку и продлевали. В это поверю. Неси отцу, - мать протянула Маргарите тарелку со щами.

- Пап, а чего его вызывали-то? – спросила Маргарита, поставив тарелку перед отцом и отрезая хлеб.

- Да ладно, права мать, - махнул рукой отец. – Ездил он к первому секретарю райкома домой, вот эти самые рассказы читал детям нашей верхушки, - отец многозначительно поднял палец вверх.

- А чего председатель злой был?

- А чего не злиться, если тебя заставили у «дурака» водителем работать?

- Ааааа, - понимающе протянула Маргарита.

- А я что говорила? Какой райком? – вклинилась в разговор мать.

- Ну говорила, но смотри: деревенского «дурака» позвали детям рассказы рассказывать. Что, там своих рассказчиков нет? Думаю, в этих рассказах, - отец постучал пальцем по рукописи, - не просто слова, а смысл.

- А ты его понимаешь? – спросила мать.

- Я? Нет, - ответил отец. – Но она, - он посмотрел на дочь, - понимает.

Ужин прошёл почти в молчании, лишь раз мать сказала, что у Зойки три куры сдохли и выразила опасение, как бы не заставили всех вырезать.

- Не впервой, обойдётся, - спокойно ответил отец.

- А зачем всех резать? – удивлённо спросила Маргарита.

- Так эпидемии теперь – это раньше мы о них не знали и жили спокойно, - ответила мать.

Маргарита и Люба убрали со стола, вымыли посуду, пока Иван загонял скот и птицу в сарай.

- Я готова, - Маргарита села на стул посередине комнаты и открыла рукопись.

- А кто доить будет? – с улыбкой спросила мать.

- Точно, - шлёпнув себя по лбу, вспомнила Маргарита. – Тебе помочь?

- А ты помнишь, как? – спросила мать.

- Может, и помню, но не рискну. Могу поднести, подержать.

- Ну пойдём, там и расскажешь, чего вычитала сегодня.

Пока мать доила козу и корову, а дочь меняла ведра и подавала вазелин, под сопение и блеяние в сарае Маргарита пересказывала истории Николая. Отец тоже сидел у распахнутых ворот и, потягивая сигарку, слушал рассказы дочери.

- Вань, подсоби, - окликнула Люба мужа, - два ведра получилось.

- Так и мы сегодня не одни, - он подмигнул Маргарите и, взяв оба ведра, понёс их в дом.

- Мам, что думаешь про рассказ? – спросила Маргарита.

- Родная, для меня все эти космосы, звёзды, другие миры непонятны. Мой мир — вот здесь, - она рукой обвела живность в сарае. – Это все мои звезды.

- Ясно, - коротко с обидой сказала Маргарита.

- Не обижайся, - Люба обняла дочь. – Мы жизнь так прожили, нам уж и не поменять ничего. Не о высоком думать, а уж к земле тянуться.

- Я не обижаюсь, просто думала, что вам это интересно.

- Мне понравилось, как ты рассказывала. Видно, что тебе это по душе. А это важнее, чем мы. Пойдем в дом.

Люба стала закрывать сарай.

- А от чего умер Николай? – спросила Маргарита.

- Не знаю. Лежал перед окном. Видно, как проснулся, пошёл к окну и рухнул. Отец его нашёл.

- Я нашла таблетки для повышения давления. Там одной не хватает…

- Николай и таблетки? Он их на дух не переносил. А для давления – это фельдшер его заставила принять за неделю до смерти. Ходил весь бледный, только что в обморок не падал. А выпил таблетку – так ожил. И всё за своё – травки и корешки.

- А я подумала, что он…

- Вот ещё! Даже не думай об этом.

Задвинув засов и подперев ворота лопатой, Люба и Маргарита пошли в дом. Вёдра с молоком стояли в сенях, накрытые марлей. Отец уже спал, Маргарита тоже ушла к себе, а мать в тишине ещё некоторое время зашивала рубаху, которую Иван сегодня порвал в колхозе.

***

С утра Маргарита сходила в сельсовет и получила документ на дом. Возвращаясь, она зашла на речку, куда в детстве ходила с отцом и Николаем. Она сидела на желтом песке и удивлялась тому, как все стало маленьким: узкая и неглубокая речка, маленький пляж, невысокие деревья. Она помнила это место совсем иначе: широкая глубокая река, высоченные деревья, с которых Николай и отец прыгали в воду.

Её покой был нарушен детворой, весело забежавшей в воду. Они прыгали, ныряли, смеялись. В этот момент Маргарита поняла, что не мир меняется, а мы меняемся: река не стала меньше, а деревья не стали ниже. По прошествии времени мы забываем те детские радости, помним события, но, видимо, не способны вспомнить свой детский восторг от узнавания мира.

К обеду она вернулась домой. Мать уже приготовила болтушку и разогрела вчерашние щи.

- Получила? – спросила она Маргариту за обедом.

- Да, теперь он точно мой, - спокойно ответила Маргарита. – Вот только что с ним делать?

- Живи здесь. Воздух, речка, молоко – всё есть. В школу устроишься, учителя нужны. В клубе будешь нам лекции читать, уму чтоб набирались. А Сашке тоже найдём дело, он вроде у тебя инженер.

- Да не поедет он. Там перспективы, - с явной издёвкой в голосе ответила Маргарита.

- Так ты со Светой приезжайте. А мужик сам решит, что важнее: «перспективы» или семья.

- Мам, давай не будем об этом, - с горечью попросила Маргарита. – Не всё хорошо, но я разберусь.

- Да, ты всегда головастая была, разберёшься. А ещё своенравная, ух! – нескрываемой гордостью ответила мать.

- Я пойду почитаю. Спасибо за обед.

- Иди. Ужин ещё вкуснее будет, - с улыбкой сказала мать. – Ты вообще надолго к нам?

- Три дня дали на работе, плюс выходные. В воскресенье утром поезд.

- Ну хоть три денька вместе, - с грустью сказала Люба.

- Я думаю, не в последний раз.

- Дай Бог, дай Бог, - вздохнула мать.

***

Дом встретил Маргариту тем же приятным ароматом, двери так же тихо открылись, а в комнате время от времени слышался скрип половиц.

Маргарита вытащила все рукописи и разложила их на полу. Одна из них называлась «Ангел». Маргарита взяла её, открыла первую страницу, а из неё выпал запечатанный почтовый конверт. Она посмотрела на адресата, и по телу пробежала дрожь: письмо было отправлено ей 12 лет назад, но вернулось обратно – «Адресат выбыл». Она тогда уже вышла замуж и жила по другому адресу.

Маргарита молча сидела на полу и смотрела на конверт, лежащий поверх рукописи. У неё не было любопытства, у неё не было страха. Она просто не знала, что делать. Просидев так около часа, она молча встала, закинула немного дров в печку и растопила её. Нагрела воду и заварила чай из запасов Николая. Из погреба достала малиновое варенье.

Пила горячий чай с малиной и смотрела на картины.

- Почему Италия? – спросила она, повернув голову в сторону «капитанского» стула.

- Ответь, пожалуйста, - попросила она. – Я знаю, что это Италия, я даже знаю, что это побережье Тосканы неподалеку от Флоренции, а за горизонтом – Эльба. Почему я это знаю?

Где-то в углу раздался треск сверчка.

- Это не то, что мне нужно. Может, мне тоже справка нужна? Сашка так и говорит, что я чокнутая.

Маргарита сделала глоток чая.

- Нет, так не пойдёт! – она встала, подошла к буфету и достала блюдце. – Хочу, как на картинах – чай из блюдца.

Она налила чай в блюдечко и с карикатурным видом, отставив мизинец, с характерным звуком отхлебнула прямо с края.

Не успев проглотить, она рассмеялась, и весь чай вышел через нос. Это ещё сильнее рассмешило Маргариту.

- Ты видел это?! Барыня чаи разучилась пить! – хохотала Маргарита.

- Я не хочу его открывать, - просмеявшись, серьезно сказала она. – Слышишь?! Я не хочу его читать! Это всё прошлое, его не вернуть! Тебя не вернуть!

- Почему ты молчишь? Что мне со всем этим делать? Ведь родители правы: в твоих рассказах есть смысл, и он не тот, который устроит ЦК. Да он вообще никакое государство не устроит. Но он важен для каждого. Мне кажется, я начинаю понимать его. С каждым рассказом, с каждой историей, всё отчётливее.

Маргарита вернулась в комнату, положила конверт на стол. Еще раз внимательно посмотрела на него и, подняв с пола «Ангела», легла на кровать.

Мягкая перина моментально окутала её тело, заточив в свои объятия. Даже в родительском доме перина была жесткой и колючей. Но не здесь, не в её доме.

Маргарита открыла первую страницу и начала читать. Это была история про девушку, которую в июле 1941 года смертельно ранило при бомбежке.

История описывает их встречу: Николай издалека видел, как немецкие самолёты сбрасывают бомбы, слышал взрывы и нестихающий рёв моторов. Земля дрожала. Он рванул через поля и вскоре выбежал к полыхающей деревне. Отовсюду слышались плач и стоны. Но его потянуло в один с виду уцелевший дом. Когда он открыл дверь, то понял, что задней стены нет, а в передней, под столом, лежала молодая девушка, едва живая.

Когда Николай убрал стол, он увидел свечение вокруг, и яркие лучи света струились из её тела, образуя форму крыльев. Он склонился перед ней и взял её на руки. Их взгляды встретились. Девушка назвала его «Идом» и сказала, что будущее ужасно, но он должен сохранить и передать знания.

Она перестала дышать, но свечение ещё продолжалось. Он прижал её к себе и в этот момент оказался в темном пространстве, где увидел женщину, обещавшую вернуться к нему ребёнком в октябре и что она поможет вспомнить.

В этот момент он увидел советских солдат, а тело в его руках больше не светилось и крыльев не было.

Его допросили и отправили обратно домой, в родной колхоз.

Маргарита открыла глаза. За окном уже смеркалось. Она подняла с груди рукопись – она так и была открыта на первой странице. Маргарита положила рукопись на стол и вышла в переднюю. Собравшись уходить, она обернулась: на столе, возле «капитанского» стула, лежало письмо.

- Я очень устала сегодня, - обратилась она. – Отложим на завтра.

Она закрыла замок и посмотрела в окно. Ей показалось, что из-за стола на неё смотрит он. Маргарита улыбнулась и помахала ему.

***

- Ты знаешь, - Маргарита обратилась к матери, когда вернулась домой, - он действительно встретил ангела. Он верил в это.

- Это я знаю, - ответила Люба.

- Но ты не знаешь, что этого ангела он видел во мне, - спокойно сказала Маргарита, смотря в глаза матери.

- Это многое объясняет, - выдохнула мать. – А ты видишь в себе этого ангела?

- Не знаю, но хочу узнать.

- Ну, сытым всяко лучше искать истину, - рассмеялась Люба.

- Папа уже дома?

- Нет, мельница встала, чинят. Может, до завтра и не придёт. Сегодня дойка на тебе.

- Придётся вспомнить, - рассмеялась Маргарита.

- Уж сделайте милость, - с улыбкой подхватила Люба.

***

- Мам, а Николай говорил тебе, что писал мне письма? – спросила Маргарита, когда мать тоже была в сарае.

- Нет, вроде, - задумалась мать.

- Он не спрашивал моего адреса?

- Нет, может у отца. Он тебе писал?

- Одно письмо точно, но в институт, я тогда уже за Сашку вышла и нам дали квартиру.

- И что писал? – живо поинтересовалась мать.

- Я не читала. Думаешь, стоит прочитать?

- Я бы прочитала. Страсть какая любопытная, - рассмеялась Люба.

- А если там упущенное время, возможности? Ведь это боль, а уже ничего не изменить, - Маргарита прекратила дойку и посмотрела на мать.

- Не прочтёшь – не узнаешь, так и будешь мучиться сомнениями, - категорично ответила мать. - Не отвлекайся, поздно уже, моя звездочка тоже спать хочет.

***

- Здравствуй, - Маргарита вошла в дом. Уже знакомый стрекот сверчка ответил ей.

Она села на «капитанский» стул и вскрыла конверт. Достала письмо и развернула его.

«Маргарита, доченька моя. Не удивляйся этому. Ты для меня дочь не по родству, а по предназначению.

Сложно мне объяснить это. Приехала бы ты в ближайший год – я бы тебе много рассказал. Не хочу, чтобы ты выбрала не того человека. Чувствую я, что не тот он, не для тебя. Но как бы ни случилось – я всегда рядом.

Сегодня решил, что нет для меня роднее, да и не будет уже. Ты, папка твой и мамка – вот вся моя семья.

Дом свой тебе оставлю. Сберегу его для тебя, для детей твоих. Надеюсь, вам радостно в нём будет. Вы его не пугайтесь, в нём есть душа. Мы живём, и он живёт.

В тебе огромная сила, о которой ты, возможно, и не знаешь пока, но обязательно узнаешь. Я видел ангела. И это ты, в тебе её душа. Душа той, которая сотворила этот мир, которая пролила много слёз за людей. Верила в них и защищала.

Если помнишь мои рассказы, то это не выдумки. Ты помогла мне вспомнить, как и обещала.

Выбирай себе мужчину душой, увидь его свет, почувствуй его тепло. Он не узнает тебя, но ваши души узнают. Он ищет тебя. Тысячи лет, каждую жизнь. А ты ждёшь его. Только дождись. Узнай его и не отпусти.

Не бойся быть собой, непохожей на других, чудной. Это оберег для тебя, для твоей души.

Приезжай, родная.»

- Я приехала, - Маргарита еле сдерживала слезы, комок встал в горле. – А тебя нет. Почему ты не попытался найти меня? – горячие струйки потекли по щекам.

Успокоившись, она собрала все рукописи в наперник. Обошла дом, поглаживая его стены. Последний раз осмотрела комнаты, стоя на пороге.

- До свидания, я скоро вернусь, ты будешь жить, - Маргарита закрыла дверь и повесила замок.

Рукописи она сложила в чемодан, выложив все свои вещи. Она твердо решила напечатать все рассказы Николая для тех, кто захочет узнать и понять себя. Матери наказала поливать цветок на окне.

А утром отец проводил свою дочь на полустанок. Он не уходил, пока поезд не скрылся из виду.

***

- Здравствуйте, - Маргарита услышала очень знакомый голос. – Значит, мы с вами попутчики?

Она повернулась. Перед ней стоял приятный мужчина. И что-то в нём было притягательное. Маргарита молчала.

- Миша, - улыбаясь, он протянул ей руку. – Михаил, - заметив её холодность, он убрал улыбку.

- Мы с вами нигде не встречались? - спросила Маргарита, пожимая его руку.

В этот момент она почувствовала покалывание в ладони, а вокруг Миши появилось едва заметное сияние.

- Маргарита, - улыбнулась она ему. – Вы до куда едете?

- Как и все – в большой город!

- Думаете, все туда едут?

- А вы разве не туда?

- Я ненадолго, хочу вернуться в свою деревню, в свой дом.

- Так может и не стоило уезжать?

- Мне нужно развестись, забрать дочь и напечатать несколько книг.

- Ого, амбициозно! О чем книги? Вы писательница?

- Скорее хранительница, - улыбнулась Маргарита.

- Женщина-хранительница мудрости, - весело ответил Миша.

- А вы зачем туда едете?

- Уже не знаю, - серьёзно ответил Михаил, смотря Маргарите в глаза. – Невеста там, но уже не уверен, что мне нужно быть там.

- Что изменилось? – Маргарита пристально смотрела на него.

- Давайте вместе вернемся в вашу деревню. Будьте моей женой?

Маргарита видела, как сияние вокруг Михаила становится ярче, а из тела струятся лучи света, образуя крылья за спиной.

- Вы прямо светитесь от уверенности, - подметила Маргарита.

- Я искал вас и не могу потерять.

- Я согласна, Миша.

Послышался скрежет и крики людей. Маргарита схватила и сжала Мишину руку. Еще мгновенье – и вагон, съехав с рельсов, кубарем скатился в водохранилище.

В этой аварии в воду упал лишь один вагон, в котором было 20 пассажиров. Никто не выжил.

Через месяц Александр привез Свету в деревню, оставил её, оформил на неё дом Николая, а сам вскоре вновь женился и больше не появлялся в жизни дочери.

Дом обрёл новую жизнь со Светой и её семьёй. Картины побережья Тосканы так и висели на стенах, а среди документов сохранилось письмо из 1964 года вместе с карточкой Маргариты, Светы и Александра.