Фрагмент романа-притчи

Александр Евдокимов

фрагмент романа-притчи
_____________
СТАТУС – КВО
или
новая жизнь
Воробьянинова
Паниковского
Балаганова

роман-оратория


в стиле «Rock-in-Room»
in the style of «R-&-R»

/ДОМ КУЛЬТУРЫ, художник Александра Щёголева/


Ветер облил теплом Паниковского с головы до ног, бросив к глазам синюю даль на белой скатёрке и – там, – в зыбком тумане, – в лунной тайне: горел и проступал сквозь марлевую отдаль абрис строения.
- Шура, там, кажется, жарят гуся!
Михаил повернулся, но Александра нигде не было.
- Шура! Вы где?!
Он тревожно вспотел.
- Шу-ура-а!...
Кто-то набросился на старика сзади, и вмиг перехватило шею – дыхание, – крик! Неведомая сила рванула голову от плеч и – пропала Луна над жареным гусем... – его тело упало...
- Вы что, старина?!
Балаганов стоял над Паниковским.
- Я с трудом вытащил вас из этой колеи! Видели?!
Пахарь оторвался от белой пашни, выправил шею и врос всем своим существом в точку слияния следов и горизонта – там было пусто.
- Здесь только что была Луна...
- Значит видели.
- Видел, и гусем жареным пахло!
- Ошибаетесь – картошкой.
- Гусем!
- Картошкой!
- Значит: гусь в картошке был!
- Нет: картошка с гусем, а может быть с его ножками...
- Шура! Не горячитесь! Там, наверное, есть всё! Мне кажется – это коммунизм! – Михаил Самуэлович тронул небритые щёки.
- Тогда следы не Остапа?! – Балаганов вспомнил вкус огурцового дна.
- Выше нос! Лёд действительно тронулся, мой любезный друг! Дело в том, что Бендер не хотел строить социализм, а в коммунизме всем жить охота – это рай!
- Значит – ударим, Самуилыч! – В Балаганове появился Остап.
- Здесь нас ничего не держит, Шура, и поэтому – в путь!
Михаил Самуэлович распял свой взгляд на Кресте.
- Александр, я должен проститься с ...  с собой...
Борозда старых ног потянулась к сугробу.
Снежный холм был уже выше человеческого роста, и беломанжетному с трудом удалось покорить крутизну, – Паниковский едва удержался и торопливо перекрестился: в глаза упало небо.
- Извините меня, – слеза замёрзла на виске, – извините, Христа ради...  я хотел есть, потому и брал...  а потом уж привычка...  я больше не буду...  я хороший...
Кадык дёрнулся, губы стянула тягучая слюна, – Михаил Самуэлович опустил голову, – в ногах Креста объявился белый блин из материи. Пенсионер отщипнул с виска росинку и отшвырнул её, нагнулся… =
: ноги потеряли контакт с макушкой холма; 
: руки ткнулись в белый круг; 
: пальцы впились в блин-парус и... 
И нарушитель конвенций сорвался с сугроба...
Шерсть зимы сдержала падение Паниковского, влезая в уши, воротник, штаны и рукава. Выпутываясь из этой мякоти, он встал и обнаружил в руке – фуражку!
Предмет Остапа… =
: кокардочка под белым парусом;
: золотистая нить между двумя лунами-пуговицами;
: и козырёк – ночь...
Предмет Остапа! Тайна засаленного нутра: лёд тронулся, господа присяжные заседатели!
- Колонна пройдёт через Красную площадь, а победителей ждут катания на Студебеккере и Лорен-Дитрихе, транспаранты понесут только члены профкома с тезисами о разгильдяйстве и бюрократизме, независимо оттого – по бездорожию, или пересечённо! – ветром занесло в голову Самуилыча чушь. – Лёд тронулся, господа! Прошу не свистеть!...
- Господин Бендер?! – расщекотали уши и душу Паниковского пронзительные отблески кокарды, – Вас понял! Мы чтили и чтим Уголовный Кодекс! Лёд тронулся!
Беломанжетник торжественно вошёл головой в фуражку Великого Комбинатора – окомбинаториваясь: Министр Пожарной Охраны решительно шагнул в пространство пурги.
- Шура, смотрите, что нашёл у Креста!
- Шапка Бендера?! А где он?!
- Шура, не шапка, а головной убор! Форма!
- Где Бендер?
- Он просил передать вам привет и приказал идти по его следу тотчас же!
- Отлично! Дайте примерю, дядя Миша...
- Шура, Комбинатор просил передать вам, чтобы вы слушались меня и поэтому я не могу передать предмет...  в чужие руки...
- Ну, надо же!...  Начальник без золотых насосов!...
- Шура, перестаньте. Не время пузырить! Лёд, Шура, тронулся! Присяжные, Александр, ждут встречи с нами! Нас ждёт господин Бендер! В путь, Шура!...
Паниковский ворвался в колею следов дырокола, вонзая в белый лист бумаги контраст своей чёрной спины.
- Пойдём-пойдём, золотоискатель! Остап вам выделит гусиную кунку! – осторожным дыханием тронул Балаганов падающий снег и шагнул на мольберт с распятыми покровами за своим братом, навстречу с Остапом, картошкой и гусем...
Луна светила для обоих.
Пространство пронзалось, как масло.
Михаил и Александр месили следы Остапа, медленно соединяясь с далью. К ним начали доноситься запахи триумфа, кризиса, свадеб и похорон. За горизонтом снежная гладь обрывалась, и холод песка продолжился кожным покровом. Дебелый живот топил свои берега в тумане, и эта муть казалась безбрежной. Пламя костра было уже рядом, оно освещало огромную пустоту и тяжёлый Дворец. Следы оборвались – они вошли в пустыню среди пустоты. Всё молчало. Кожа под ногами мягко изгибалась и разрушала любые отпечатки на себе. Редкий волос сбился в дорогу-траву, которая тянулась к плотному зданию, пупком вросшего в центре брюшины. Рядом с грязным архитектурным омфалом мужик жарил гуся. Искры вьюжили своей смертью вокруг его силуэта и освещали, подыхая: валенки, джинсы, шинель, фуражку и... пенсне. Вся его грусть опиралась на стул богатой отделки. Костёр горел шахматами.
- Здравствуйте...
Стекло блеснуло и погасло.
Братья присели к запаху.
- Откуда у вас фуражка Бендера? – бросил ферзя в огонь мужик.
Паниковский перестал выделять слюну, – головной убор, в миг смело с ушей в жменю.
- Вы знаете, где Великий Комбинатор? – выше искр, взлетел голос Балаганова.
- Его убил Одноглазый.
- Господина Бендера?! – Михаил Самуэлович встал.
- Кто он такой – Одноглазый? За что? – Александр расплавил лбом горсть снега.
Мужик осыпал пешками ферзя и повернул гуся.
- Он мэр города. Остап украл у него туру.
- Не может быть, Бендер всегда чтил Уголовный Кодекс! – порвал вьюгу искр Паниковский.
Даже белые пешки стали чёрными: огонь стёр клетки-ходы: «Е-2 на Е-4» не порождал побед и поражений.
- Нарушение было: у Одноглазого все ходы записаны.
Искры рождались и умирали...
- Великий Комбинатор отступил от своего принципа и... – капли, обгоняя друг друга, царапали щёки Шуры: вода или слёзы?
- Да-а, очень жаль...  Вот я – казак донской, а на моей фуражке написали «А В Р О Р А»...  От всего хозяйства гусь один и остался.
- Что же случилось? – опять прижал уши головным убором Паниковский. – Наш папа тоже был моряк.
- В Васюках пожелали делать Луну: потребовался переворот.
- Вот, эту? – на мокром лице Балаганова отразилось небесное светило.
- Нет. Эту сделали в Гамбурге. Одноглазый заявил, что она сделана прескверно. И… поехало-покосило...
- А что такое Аврора? – Саша сел ближе к запаху голой птицы: Миша вновь выделил слюну и последовал примеру брата.
- Фабрика...
Шахматы горели, – капал жир.
Сквозь стены Дворца прорвались крики.
- Там кто-то есть?! – Шура вытер лицо.
- Все – там...  Построили дурака, а на остальное денег не хватило – всё и развалилось...  Эх, не успел Остап, не успел...  Двенадцатый стул им достался...  Теперь митингуют...
Крик прорвал двери, – на ступени выскочил человек, – раздался выстрел, – труп успокоил крики, – двери спёрлись, – зашипел жир.
Луна только сейчас обнажила кучу тел на ступенях Плахи-крыльца.
- Кого это?! – онемели братья.
- Троцкиста.
- А за что? – повернулся к костру Паниковский.
Казак бросил в желудок огня – туру.
- Вчера, – вон, – Пугачёва убили, завтра старшего брата Ленина казнят за покушение на царя...  Каждый день чего-нибудь...  Пятилетка такая...
- А Ленин где? – отвернулся от гуся, Михаил Самуэлович.
- Здесь. Он и подписал Указ.
- А какое время сейчас? – Шура рассматривал окаменевшую плоть на ступенях.
- У нас всегда осень.
- А месяц какой? – оглупел Паниковский.
- Февраль.
Огонь множился квадратной степенью: от клетки в клетку, оставляя за собой чёрный ряд пыли, – катехизисно разделяя мир на два цвета для того, чтобы влезть в душу гусю и плавить стылый жир, отсчитывая этими каплями время – осени, февраля, пространства...
- А почему они голые? – Балаганов согрел взглядом трупы, кроме последнего.
- Ночью раздевают.
- А скоро утро? – вытащил из себя воздух Паниковский.
- Не знаю. Его ещё не было.
- С рожденья, значит, ночь...
- Да, вот и раздевают.
- Жалкие ничтожные люди...


/МоСт/ –
Москва-Столица…
15 ноября 2026 год