Четыре типа людей

   ЧЕТЫРЕ ТИПА ЛЮДЕЙ: СТРУКТУРНОЕ СООТВЕТСТВИЕ МЕЖДУ ВАЛЕНТИНИАНСКОЙ АНТРОПОЛОГИЕЙ И МОРАЛЬНОЙ ТИПОЛОГИЕЙ ДИДЕНКО

      ВСТУПЛЕНИЕ.
   Как-то мне случайно попали в руки книги Диденко. Взял на книжном ряду, без умысла: автора не искал, тему не искал, никто не советовал, никакой задачи у меня в тот момент не было. Шёл вдоль рядов, брал, раскрывал, ставил обратно и на одной остановился. Зацепило. Не название, не обложка, а что-то в первых страницах, из-за чего книга не вернулась на полку. Читать начал без ожиданий и без цели. И довольно быстро поймал странное узнавание, не интересную мысль, не новую для себя тему, а именно узнавание, будто мне напоминают то, что я уже знал, но не имел для этого слов. То, о чём он пишет, легло у меня на гностическое учение почти без зазора, хоть и другой язык, другие слова и другая эпоха, а устройство то же. Я не искал параллелей, они появлялись сами, страница за страницей, и в какой-то момент их стало больше, чем я мог списать на совпадение. И зацепило меня не сходство образов. Образы совпадают у кого угодно (слова кочуют, метафоры повторяются), это ничего не значит. Зацепило сходство конструкции, то, как в этих текстах устроен мир и как в этом мире устроен человек. Разные эпохи, разные словари, а схема одна. И вот это уже нельзя объяснить заимствованием или модой.
   Но узнавание само по себе ничего не доказывает. Оно приятно и обманчиво, стоит захотеть, и любая книга начнёт подтверждать то, что ты уже думаешь. Поэтому я не стал доверять ощущению и составил карту объединений. Свёл прочитанное с тем, что знал о гностиках, разложил по линиям, отметил, что чему соответствует, а что не соответствует ничему. Мне нужно было увидеть, держит ли это вес без меня, или держится только на моём желании, чтобы держало.
   Держало. И когда карта сложилась, всё сразу встало на свои места. И странность была в том, что новых фактов у меня не прибавилось. Я не узнал ничего такого, чего не знал раньше. Изменился порядок. Наблюдения, которые годами лежали у меня отдельными фактами (про людей, про их поступки, про то, что меня в них годами удивляло и не сходилось), оказались частями одной схемы. Как разрозненные точки, в которые вдруг провели линию. Точки те же, но теперь видно, что это за фигура. Открылось понимание того, почему люди такие, а не другие. И этот вопрос у меня был давно, и он был не праздный. Я смотрел на людей и не понимал, почему при похожих возможностях они расходятся так, будто живут в разных мирах. Почему то, что для одного смысл всего, для другого не стоит разговора. Почему одно и то же предложение одному кажется соблазном, а другому оскорблением. Почему одни отказываются от власти, славы и богатства, имея все шансы их получить. Я видел это близко, дверь открыта, дорога расчищена, всё в руках и человек отходит в сторону. Отказывается не от слабости, не от страха и не потому, что не смог. И не из позы, не ради того, чтобы отказ заметили. Ему это по-настоящему не нужно, сама игра кажется чужой. Он видит, чем придётся стать за вход, и цена оказывается не в деньгах и не в усилиях, а в том, что нужно отдать из себя. Он не торгуется, потому что предмет торга ему не принадлежит. И почему другие не могут не приобретать власть и богатство. Не выбирают, а именно не могут иначе. Каждая следующая ступень не приносит им покоя, она приносит короткую отсрочку. Взять мало, удержать тревожно, добавить снова мало. Для них остановиться значит перестать быть и пока растёт вес, есть ощущение, что существуешь. Это не жадность в бытовом смысле. Это устройство, в котором пустота заполняется только снаружи, и потому заполнение не заканчивается никогда. Почему одни жестоки и бездушны, не по обстоятельствам, а как бы по устройству. Спокойно, без надрыва, без внутренней инстанции, которая сказала бы нельзя.
   Я долго искал в таких людях надлом, тайную боль, что-то, что объяснило бы и оправдало. Не нашёл. У них нет момента, где они себя останавливают, нет той секунды, в которую человек обычно спотыкается о собственное - не могу так. Жестокость у них чаще не вспыхивает, а работает как удобный инструмент, который не вызывает вопросов, потому что спрашивать некому. И почему другие не выносят насилия и рабства как физически, так и внутренне. Не осуждают их с расстояния, не пишут о них возмущённо, а не могут дышать там, где они есть. Тело узнаёт раньше, чем голова успевает сформулировать. Такие люди портят себе карьеру из-за одной сцены, уходят оттуда, где им было выгодно, ломают собственное благополучие из-за того, чего можно было бы не замечать. И платят за это, часто дорого, и всё равно не могут иначе. Почему одни духовны, а другие бездушны. Почему с одними разговор о смысле возможен, а с другими нет. И дело не в образовании, не в уме, не в воспитании. Я встречал блестяще умных, начитанных, тонко чувствующих формулировки людей, у которых слово «смысл» не отзывалось никак. Они слышали в нём или шум, или приём, или попытку ими управлять. И встречал простых, необразованных, у которых оно отзывалось сразу и целиком.
   Раньше я объяснял это характером, средой, биографией, случайностью. Объяснения работали, но по одному случаю за раз. Они закрывали частное и не закрывали повторяемости. Каждый раз приходилось сочинять новое объяснение, и исключения множились быстрее, чем правила. Слишком много людей из одинаковых условий расходились в противоположные стороны, и слишком много людей из противоположных условий сходились в одном.
   Карта показала иное, она показала различие не в количестве одного и того же качества, а в самом устройстве человека. Не больше света или меньше света на одной шкале, а разная природа отклика. И тогда становится понятно, почему одни и те же слова, одни и те же события у одних отзываются, а у других проходят насквозь, не оставляя следа. Не потому, что вторые хуже слышат, а потому что принимать нечем. И из этого у меня изменилось кое-что практическое. Я перестал требовать отклика там, где его не может быть, и перестал считать это своей неудачей. Раньше я думал то, что не сумел объяснить, плохо подобрал слова, мало старался. Теперь вижу то, что объяснять иногда просто некуда и спор превращается в трату себя. Силы, которые уходили на бесполезные попытки достучаться, освободились.
   Для меня это не приговор людям и не оправдание жестокости. Устройство объясняет, но не разрешает - тот, кто не может иначе, всё равно отвечает за то, что делает. И карта не даёт мне права смотреть на людей сверху, она не делит их на сорта, она объясняет, почему один и тот же мир для всех разный. Диагнозов по лицу я не ставлю, ведь устройство видно не по словам о себе, а по поступкам, и не сразу, а во времени. Человек умеет произносить правильные слова, но отклик подделать нельзя. Это способ видеть с кем и о чём вообще возможен разговор, где достаточно объяснения, а где нужен только предел и защита. И карта у меня держится не тем, что мне нравится, а тем, что продолжает работать на новом материале.
   Так случайная книга на книжном ряду оказалась ключом к тому, что я не мог собрать годами. Я не знаю, была ли эта случайность случайностью, и настаивать не буду. Знаю другое, схема сложилась, и с тех пор я смотрю на человека не по тому, что он о себе говорит, а по тому, что в нём отзывается.

         Часть первая: постановка проблемы и две оси классификации.
      1. Введение: два о четырёх, которые кажутся несвязанными.
   В традиции валентинианского гностицизма (II век) существовало тонкое различение человеческих типов. Оно не сводилось к простому делению на хороших и плохих, а исходило из фундаментального вопроса:- Способен ли человек принять семя (;;;;;;)? То есть Божественную искру или духовный потенциал. Наиболее ясно эта схема выражена в аллегорическом толковании притчи о сеятеле (От Матфея 13:1–23; От Марка 4:1–20; От Луки 8:4–15). Четыре вида почвы (при дороге, каменистая, тернистая и добрая) соответствуют четырём типам людей.
   А в видовой этике русского автора Бориса Диденко существует своя четырёхчастная классификация. Диденко строит её по двум осям - наличие или отсутствие совести и степень внушаемости. Он делит человечество на суперанималов, суггесторов, диффузный вид и неоантропов. Сила этой классификации в том, что она отказывается считать человеческую природу однородной и утверждает структурное неравенство моральных способностей. Эти две системы разделены почти двумя тысячелетиями, у них разные контексты и совершенно разные предпосылки. Однако при их сопоставлении обнаруживается структурный изоморфизм.
   Задача этой статьи не доказать историческое влияние одного на другое, а провести морфологическое сравнение и проверить:- Указывают ли две независимые оси классификации на одну и ту же интуицию о неравномерном распределении морального и духовного начала в человечестве?
   Статья делится на три части. Первая (эта) устанавливает базовые координаты и ключевые понятия обоих взглядов. Вторая последовательно разбирает соответствие четырёх типов. Третья рассматривает теоретические границы, риски и возможный смысл этого сравнения.
         2. Ядро валентинианской антропологии: три природы и четыре почвы.
      2.1 Трёхчастная схема: гилики, психики, пневматики.
   Наиболее распространённое изложение валентинианской антропологии трёхчастное. Согласно Иринею Лионскому («Против ересей»), валентиниане различали три природы (;;;;;;):
   Гилики (;;;;;;, hylics) - материальные или вещественные люди. Они полностью погружены в материальный мир, и их природа (;;;;;) обречена на погибель. Ириней передаёт то, что гилический род: «по необходимости идёт в погибель» (;;;; ;;;;;;; ;;;;;;;;;;), так как материя совершенно неспособна к спасению (;; ;;;;;; ... ;;;;;;; ... ;;;;;;;; ... ;;;;;;;;). Это не результат морального проступка, а онтологический структурный дефект.
   Это люди, полностью погружённые в материю и плотское существование. Их природа такова, что спасение для них невозможно. Они не просто плохие в моральном смысле, они структурно невосприимчивы к гнозису, так как у них нет органа для духовного. Гностическое учение объясняет это тем, что в них нет семени от Софии (Ахамот).
   Психики (;;;;;;;, psychics) - душевные люди. Они занимают среднее положение, самый важный для понимания гностической этики. Психик обладает свободной волей и способен как к вере, так и к добрым делам, и к нравственному выбору. Через добрые дела и веру он может достичь оправдания и, следовательно, потенциального спасения, но если он выберет зло, то разделит судьбу гиликов. Валентиниане в передаче Иринея говорили: «Добрые дела для нас необходимы, иначе нет спасения». Однако психик не может войти в Плерому, он достигает лишь места середины (;;;;;;;), восьмого неба, расположенного над Демиургом. Элейн Пейджелс отмечает то, что валентиниане аллегорически толковали иудеев из посланий Павла (живущих под законом и оправдывающихся делами) как психиков-христиан, а язычников (имеющих закон по природе, не по делам) как пневматиков.
   В исследовании, посвящённом фрагментам Ираклеона, отмечается то, что Ираклеон ясно отличает гиликов от психиков - для гиликов спасение недостижимо, они: «дети Сатаны по природе», тогда как психики становятся детьми Сатаны через принятие соответствующего образа жизни, а не по природе. 
   Пневматики (;;;;;;;;;;;, pneumatics) - духовные люди. Они обладают Божественным семенем (;;;;;;) Ахамот, и их спасение по природе (;;;;;), так как духовная сущность не может погибнуть. Они обладают гнозисом - знанием о своём божественном происхождении и пути возвращения в Плерому. Ириней передаёт то, что валентиниане утверждали: «духовное не может погибнуть, что бы они ни делали». Однако, это спасение по природе не является простой автоматической гарантией - пневматик всё ещё должен пройти через испытания мира, и его семя нуждается в оформлении (morph;sis) и формировании.
__________________________________________________
      2.2 Четырёхчастная схема: Ираклеон и притча о сеятеле.
   Ираклеон один из самых известных учеников Валентина и первый христианский экзегет, систематически толковавший Евангелие от Иоанна. Фрагменты его толкования сохранены Оригеном в - Комментарии на Евангелие от Иоанна. Согласно исследованиям, система Ираклеона различает три сущности: пневматиков, психиков и гиликов. Пневматики сотворены в Логосе (;; ;; ;;;; ;;;;;;;;;), психики могут относится к области Демиурга (находясь под его управлением), а гилики, с одной стороны часть Демиурга, с другой, это сам дьявол. Сущностное различие людей выводится из этого тройного различения. С одной стороны сыны Божии, то есть пневматики, единосущные Богу, с другой сыны дьявола, единосущные дьяволу, посередине психики, то есть обычные люди (gew;hnlichen Menschen).
   Однако притча о сеятеле даёт ключ к четырёхчастной структуре. Иероним в комментарии на Матфея прямо свидетельствует: «Этот стих Валентин использует для утверждения своей “ереси”, вводя три разные природы: духовную, душевную (животную) и земную. Но здесь названы четыре: при дороге, каменистая, тернистая и четвёртая - добрая земля». Критика Иеронима как раз обнажает структурное напряжение, с которым валентиниане сталкивались при использовании этой притчи - трёхчастная антропология должна была согласовываться с четырёхчастной формой притчи. Таким образом четырёхчастная типология Ираклеона дополнительно разделяет психиков на разумных/способных к развитию (простые люди) и неразумных/погрязших в страстях (те, кто управляется Демиургом). Четыре почвы соответствуют:
   1. При дороге - гилики, вовсе не принимающие семени.
   2. Каменистая - психики (неразумные), принимающие с радостью, но без корня и отпадающие при скорби.
   3. Тернистая - психики (разумные, но подавленные), принявшие, но заглушённые заботами и богатством.
   4. Добрая земля - пневматики, принимающие семя и приносящие плод.
__________________________________________________
      2.3 Ключевая поправка: по природе не означает автоматически.
   Необходимо подчеркнуть момент, в котором валентинианское спасение по природе не означает то, что пневматик в каждый конкретный момент застрахован от падения. Ириней передаёт позицию противников в самой грубой форме, представляя её как автоматическую гарантию. Но более тонкие тексты показывают иную картину. Так, Трактат о трёх частях (Tripartite Tractate, NHC I,5) описывает человека изначально как смешанное формирование (mixed formation) - соединение правого и левого начал с пневматическим логосом, разделённым для суда. Позже человечество по сущности делится на три: пневматиков, психиков, гиликов. Но само это разделение не является чисто онтологическим декретом. Исследователи отмечают то, что в «Трактате о трёх частях» три типа до прихода Спасителя не были познаны, приход Спасителя бросает свет на святых, и каждый являет то, чем он является. Это означает то, что тип раскрывается, а не создаётся, но раскрытие предполагает некую предсуществующую структуру. Более того, психики в «Трактате о трёх частях» обладают возможностью спасения - они принимают крещение и учение, им нужно согласиться и поверить сказанному им (они называются призванными). А пневматики, хотя и получают спасение полностью и всяческим образом, не лишаются реальности испытания. Иными словами, природа задаёт отправную точку и предел, но реальность испытания (;;;;;;;;;) не отменяется.
   И об этом говорит аргумент с искушением Йешуа - если бы пневматик просто потому, что он пневматик, не мог пасть, то испытание было бы спектаклем. Более тонкая валентинианская мысль, это осознавала, говоря о том, что семя должно пройти через школу мира, чтобы быть оформленным. Без испытания нет оформления, а без оформления нет плода. Поэтому в самой традиции (формирование семени и сохранение психической свободы) пневматик проходит испытание, и падение для него реально. Поэтому параллель с Йешуа точна структурно - искушение реально, исход не предопределён в каждом моменте, но природа даёт способность выдержать. Это делает соответствие с Диденко более точным, а не менее, ведь неоантроп тоже не застрахован, его невнушаемость есть способность, которая реализуется или не реализуется в конкретном выборе.
   Примечание:- «Если пневматик падёт во грех, то он падший, а не спасённый.
   Йешуа тоже искушал Дьявол, он не искусился, а если бы искусился? Так и здесь - пневматик по рождению спасён, если притерпит испытания жизни. Сколько священников пали жертвой своих грехов. Поэтому в самой валентинианской традиции спасение не означала автоматической гарантии без испытания. Таким образом, спасённый по природе не отменяет реальности выбора, а лишь задаёт его исходную точку.
   Многие часто ошибаются, считая то, что Ириней передаёт валентинианскую позицию в самой грубой форме: «пневматики спасутся всецело и во всяком случае», «духовное не может подлежать тлению, какие бы дела оно ни совершало». Они берут эту формулу как выражение сути валентинианства, но это некритично.
   Современные исследования показывают то, что картина сложнее. Валентинианская сотериология знала напряжение между: «спасён по природе», и необходимостью: «формирования» (morph;sis) духовного семени. В Валентинианском изложении (NHC XI,2) духовные семена сначала несовершенны и бесформенны и должны быть усовершенствованы и оформлены в мире, который называется: «школой учения и формы». Это значит то, что пневматик не спасён автоматически, он спасён как возможность, которая должна быть реализована через прохождение, через мир. Более того, у пневматика сохраняется психическая составляющая, а значит, и свобода выбора. Исследовательница Шоттрофф, на которую ссылается анализ, настаивает: «пневматик не освобождён от роли психика; он должен на основании свободной воли решить за спасение или против него». Йешуа был искушаем Дьяволом и не искусился. Если бы искусился, пал бы. Так и пневматик, рождён с семенем, но, если падёт во грех, он падший. И здесь есть важная Богословская развилка, которую стоит обозначить без полемики. В святоотеческой традиции человечество Христа мыслилось безгрешным по природе, не имеющим вожделения (concupiscentia), то есть того внутреннего влечения ко греху, которое есть у падшего человека. Христос был искушаем извне, но не имел внутреннего расположения ко греху. Это делает его искушение реальным, но качественно иным, чем искушение падшего человека. Пневматик у валентиниан не Христос. У него есть психическая составляющая, подверженная страстям. Поэтому эта параллель работает не буквально, а, как уже указывалось выше, структурно - как Христос прошёл испытание, не будучи автоматически гарантированным в каждом моменте, так и пневматик проходит испытание, и его спасённость по природе, это не имитация, а исходная точка, требующая прохождения.
   Таким образом, испытание реально для обеих сторон. У Диденко неоантроп не застрахован от падения, его невнушаемость структурна, но она реализуется в конкретных ситуациях выбора. У валентиниан пневматик не застрахован, его семя должно быть оформлено, и падение возможно. Поэтому пневматик и неоантроп не те, кто не может пасть, а те, кто проходит. Их природа, это не гарантия, а способность выдержать, которая должна быть реализована. И именно поэтому гилик и суперанимал необходимые условия испытания, без них не было бы того, что нужно выдержать.
   Ну и в качестве примера о падении священников, павших жертвой грехов. Священник, павший во грех, не опровергает природу пневматика, он показывает то, что природа не отменяет выбора. В валентинианской логике это означало бы, что его семя не было оформлено, или что он не выдержал испытания. В логике Диденко это означало бы то, что его невнушаемость не была абсолютной, или что он принадлежал к диффузному типу, а не к неоантропам».
      3. Четырёхчастная классификация Диденко.
   Здесь в общих чертах обозначены координаты четырёх типов Бориса Диденко (Boris Didenko) из «видовой этики», основанной на идеях советского палеопсихолога Бориса Поршнева (Boris Porshnev). Поршнев утверждал о том, что на ключевом этапе антропогенеза внутри групп предлюдей происходило адельфофагия, поедание и убийство себе подобных. Диденко извлекает из этого вывод: «именно угроза со стороны похожего на меня существа заставила человека обрести самосознание, ведь только существо, способное взглянуть на себя как на объект, может осознать - то, что хочет меня съесть, выглядит так же, как я». Но дальше Диденко делает более радикальный шаг: «если человеческое сознание родилось из отношений хищничества между людьми, то моральный дефект не продукт среды, а нечто заложенное в биологической основе некоторых людей». Он называет это - моральной невменяемостью, и на этом основании делит человечество на четыре вида, состоящих из двух измерений - наличие или отсутствие совести (онтологическое измерение) и степень внушаемости (структурное измерение). Её суть резка и неудобна, ведь человечество не является морально единым видом. И это деление как нельзя лучше застревает в голове, потому что укладывает в аккуратные ячейки то, что люди ежедневно чувствуют, но не решаются назвать - у власти часто оказываются те, кто лишён эмпатии, большинство плывёт по течению, меньшинство держится принципов, но остаётся бессильным.
      1. Суперанималы (superanimals): около 2%
   Это хищники в системе Диденко - прямые потомки людоедской линии. Их суть предельно проста: «есть рассудок, нет совести». Диденко различает рассудок (расчётливый интеллект) и Разум (интеллект, соединённый с моралью). У суперанимала есть только первое. В поведении суперанимал не просто жестокий человек. Его ключевая черта - это природное тяготение к власти. Диденко формулирует прямо: «они - занимаются властью без совести». Власть для них не ответственность, а добыча. Они способны холодно рассчитывать, манипулировать, подавлять и при этом не испытывать внутреннего торможения от причинённого вреда. Диденко оценивает их долю в 2%, но подчёркивает: «эта цифра сильно колеблется в разных обществах и группах».
      2. Суггесторы (suggestors): около 8%
   Самая интересная категория. Это помощники суперанималов, но не просто исполнители. Диденко описывает их как хитрых, лицемерных, приспособляемых. Механизм здесь в перевёрнутой внушаемости. Сами суггесторы послушны суперанималам, но по отношению к нижестоящим, слабым и равным они используют внушение и манипуляцию, ведя себя как настоящие хищники. У Диденко есть фраза, которая почти прямо указывает на социальную реальность: «Все представители социальных элит ведут себя именно так». Суггестор не держатель власти напрямую, но он смазка и исполнительный слой властной структуры. Он понимает язык совести, но в решающий момент откладывает её в сторону, и не потому, что совести нет, а потому, что совесть мешает подниматься или удерживать позицию.
      3. Диффузный вид: около 70%
   Абсолютное большинство - молчаливое большинство. Ключевые черты: конформность, внушаемость, отсутствие твёрдой внутренней моральной опоры. Они от природы не приемлют насилия, но это не значит того, что они способны сопротивляться насилию или лжи. Напротив, их неприятие проявляется как избегание конфликта, подчинение авторитету, следование за большинством. Диденко говорит о том, что, у диффузного типа есть сырьё для совести, но нет структуры, которая заставила бы её работать постоянно. Ими легко манипулируют суггесторы, и они же становятся пассивной опорой, когда суперанималы берут власть. Диденко замечает: «этот тип склонен к самокритичному мышлению, но, к сожалению, это мышление не всегда реализуется». Иными словами, они знают о том, что правильно, но знания недостаточно для действия.
      4. Неоантропы: около 10%
   Единственная категория, наделённая в системе Диденко положительным моральным статусом. Ключевые черты: невнушаемость и обострённая совесть. Это не фанатичные моралисты, а люди, структурно не поддающиеся манипуляции. Внушение суггесторов на них почти не действует, устрашение суперанималов не уничтожает их суждения.
Диденко описывает этот тип с мрачным уважением: «их мало, они не держат власть и в большей части истории оказываются в положении управляемых, маргинализированных и даже уничтожаемых». Но они представляют то, что Диденко называет настоящим человеком, существом, обладающим Разумом, а не только рассудком.
   Таким образом, сила теории Диденко в том, что она даёт удобную и интуитивно понятную моральную классификацию. Читатель почти мгновенно находит соответствия вокруг себя, в новостях, в истории: начальник, без тени вины давящий подчинённых,- суперанимал; тот, кто меняет лицо в зависимости от аудитории,- суггестор; коллеги, молчавшие, когда случилось плохое, а потом сказавшие: «я тоже считаю, что это неправильно»,- диффузный тип; тот, кто ни при каких условиях не соглашается идти против совести,- неоантроп. Именно эта примеряемость и составляет привлекательность теории, но и одновременно её опасность. Опасность биологизации морали, ведь Диденко приписывает моральный дефект видовому различию, намекая на его врождённость и неизменность. И тогда возникает вопрос:- Зачем эта теория нужна сегодня?
   А суть вот в чём - классификация Диденко сохраняет риторическую и диагностическую ценность. Она делает важную вещь - отказывается считать человеческую природу однородной. Господствующий моральный дискурс склонен предполагать о том, что у каждого есть одинаковая моральная способность, различаются лишь выборы. Диденко же говорит: «нет, у некоторых этого органа просто нет». Утверждение грубое, но оно заставляет взглянуть в лицо неудобной возможности, где человек, который вызывает у Вас вопрос: «как он вообще может так поступать?», возможно, не выбрал зло, а структурно лишён того, что Вы по умолчанию считаете свойственным всем. Кроме того, его описание диффузного типа даёт больше объяснительной силы, чем простое деление на хороших и плохих. Большинство не злодеи и не герои, у них есть совесть, но её голос недостаточно громок и при давлении перекрывается. Диденко называет это «моральной внушаемостью» - это точнее указывает на механизм, чем понятия трусость или банальность зла.
   Таким образом, четыре части Диденко - это инструмент моральной диагностики, упакованный в биологический язык. Его цифры и критерии слишком грубы, но интуитивное схватывание неравномерного распределения морали в структурах власти действительно попадает в то, что господствующий дискурс обходит.
         4. Точки схождения двух осей.
      4.1 Схождение первое: структурное неравенство.
   Самая фундаментальная общая интуиция двух понятий - люди неравны в моральной или духовной способности. Это не утверждение о том, что одни лучше, а утверждение о том, что у некоторых отсутствует сам орган. У валентиниан гилик лишён способности принять семя,  у Диденко суперанимал лишён совести. Оба не выбрали зло, а структурно или онтологически не обладают соответствующим органом. Эта интуиция бросает острый вызов современному моральному дискурсу, склонному предполагать то, что у каждого есть одинаковая моральная способность, различаются лишь выборы.
__________________________________________________
      4.2 Схождение второе: решающая роль середины.
   Оба понятия уделяют наибольшее внимание среднему типу. Валентинианский психик это единственная категория, обладающая подлинной свободной волей; диденковский диффузный тип - 70% большинства. Оба понятия считают то, что тяжесть истории несёт именно эта середина. Психик может спастись через добрые дела, но может и погибнуть, диффузным типом могут манипулировать суггесторы, но он способен и на малое сопротивление под давлением.
__________________________________________________
      4.3 Наличие или отсутствие вертикального измерения.
   У валентиниан есть отчётливое вертикальное измерение - Демиург вверху, архонты посередине, люди внизу; Плерома вверху, Хабдомада внизу. Существование гилика, это один из уровней этой вертикали. Диденко работает в горизонтальном измерении, его классификация описывает распределение между людьми, а не отношения между людьми и космическими уровнями. Однако формула Гермеса: «как наверху, так и внизу», как раз дополняет горизонтальное описание Диденко валентинианской вертикальной логикой. В этом дополнении суперанимал становится копией Демиурга на человеческом уровне. Подобно тому, как Демиург занял место Бога, которого не достоин, так и суперанимал занимает власть, место, которое должно быть ответственностью, но обращается с ней как с добычей.
   Таким образом, две независимые оси классификации сходятся в интуиции структурного неравенства. Хотя, когда я говорю: «гилик соответствует суперанималу», я не имею в виду, что они во всём подобны, а лишь то, что они занимают структурно аналогичные позиции в своих системах - оба тип, в который семя/совесть не входит, оба источник испытания, а не его носитель. Аналогично каменистая почва соответствует суггестору, тернистая диффузному типу, добрая земля неоантропу.
   Примечание:- «Как наверху, так и внизу: два уровня одного противостояния.
   Формула: «Демиург противник Бога, поставивший себя в ранг Бога, не являясь им» даёт верхний этаж, где выстраивается вертикаль:
• Верхний уровень: Демиург (и архонты) - узурпатор, поставивший себя на место Бога.
• Земной уровень: гилик - локальный носитель того же принципа, где он занимает место, которого не достоин, похищает семя, не даёт ему укорениться.
   Параллельно у Диденко:
• Верхний уровень: в его системе нет явной-фигуры Демиурга, но есть власть как таковая - структура, которую суперанималы занимают без совести. Это функциональный аналог узурпации, где власть принадлежит не им по праву, но они её берут.
• Земной уровень: суперанимал - локальный хищник, через которого испытывается неоантроп.
   То есть: «как наверху, так и внизу», читается буквально – принцип узурпации/хищничества на верхнем уровне (Демиург/структура власти) повторяется на нижнем (гилик/суперанимал). И принцип подлинности на верхнем уровне (Бог/Плерома) повторяется на нижнем (пневматик/неоантроп).
   Таблица.
Уровень Гностицизм Диденко Функция
Верхний Демиург - узурпатор, «Бог, не являющийся Богом» Власть как структура, занимаемая без совести Источник искажения
Земной, носитель испытания Гилик - похищает семя, не даёт укорениться Суперанимал - хищник, давит совесть Активное зло-испытание
Земной, поверхностный Каменистая почва - радость без корня Суггестор - адаптация без убеждения Ложное принятие
Земной, подавленный Терние - семя есть, но заглушено Диффузный тип - совесть есть, но подавлена Компромисс
Земной, подлинный Пневматик - плод в терпении Неоантроп - невнушаемая совесть Точка подлинности
Верхний Бог/Плерома (у Диденко не эксплицировано) Источник подлинности
__________________________________________________
   Из этого мы наблюдаем как всё происходит, и это наблюдение убирает ложную жалость к гилику и тем самым восстанавливает симметрию зла. Гностицизм не учит о том, что гилик несчастен, он учит тому, что гилик функционально противостоит семени. Точно так же Диденко не учит тому, что суперанимал болен, он учит тому, что суперанимал хищничает. Обе схемы описывают зло как активную позицию в структуре, а не как дефицит, достойный сочувствия. Кроме этого, наблюдение даёт вертикальное обоснование тому, что у Диденко остаётся без верхнего этажа. У Диденко есть описание земного распределения морали, но нет ответа на вопрос: “почему структура такова”. Гностическая схема отвечает: “потому что наверху есть узурпатор, и земное распределение лишь отпечаток этого верхнего искажения”, как сказано: “Как наверху, так и внизу”, и это не моральная поговорка, а принцип организации, где нижнее повторяет верхнее, и гилик повторяет Демиурга так же, как суперанимал повторяет узурпированную власть».
=============================================
         Часть вторая: попарный разбор четырёх соответствий
      6. Введение ко второй части.
   В первой части мы установили координаты двух типов и обозначили три ключевых пункта: структурное неравенство как общая интуиция, решающая роль середины и расхождение - наличие/отсутствие вертикали. Теперь предстоит пройти по четырём парам. Порядок будет не от худшего к лучшему, а от самой проблематичной пары к самой точной, чтобы напряжение между типами стало видимым с самого начала, а не было сглажено в финале.
   Порядок таков: почва при дороге (гилик) ; суперанимал; каменистая почва (первый тип психиков) ; суггестор; тернистая почва (второй тип психиков) ; диффузный тип; добрая земля (пневматики) ; неоантроп. После каждой пары краткий итог.
      7. Пара первая: гилик ; суперанимал.
   На структурном уровне соответствие почти неизбежно. Оба типа определяются через отсутствие того органа, который есть у всех остальных. У гилика нет способности принять семя, у суперанимала нет совести. Оба занимают позицию нулевой точки в своей шкале, ниже них в классификации ничего нет. Оба выполняют функцию испытания, в котором гилик, это почва при дороге, где семя похищается сразу; суперанимал, это хищник, через противостояние которому выявляется неоантроп. Однако есть и более тонкое сходство, в котором валентинианский гилик и диденковский суперанимал не подлежат моральному осуждению в обычном смысле. Гилика нельзя упрекнуть в том, что он не принял семя, ведь у него просто на просто нет органа. Суперанимала, по логике Диденко, нельзя упрекнуть в бессовестности, у него нет совести. Оба типа, таким образом, выводят нулевой тип за пределы моральной вменяемости, просто делают это по разным основаниям - валентиниане через онтологию природы, Диденко через структуру личности.
   Гилик порождение испытания для пневматиков, как и суперанимал для неоантропа, сближает пару. Гилик не страдает от слепоты, а исполняет роль в драме и исполняет он её не по выбору, ведь он есть препятствие по своей природе, а не по решению. Суперанимал, у которого отсутствует совесть, по своей природе хищник, или, точнее, его структура такова, что выбор у него всегда один.
   Здесь тонкость такова, что у Диденко суперанимал тоже не виноват в том, что он таков, и его активность всё равно остаётся активностью, порождённой отсутствием совести. Ведь, по сути, как сказано: «Только наличием совести определяется наличие души, нет совести, нет души. И на оборот – чем выше совесть, тем чище душа». Из этого вытекает то, что воля суперанимала проявляется в хищничестве, ведь такое понятие как наличие души у него отсутствует, как и у гилика.
   Однако давайте заглянем ещё глубже и разведём на два уровня:
• На космическом уровне аналогом гилика является не суперанимал, а Демиург, активный носитель структурного зла, узурпатор, мнящий себя Богом.
• На человеческом уровне аналогом гилика является суперанимал, но не как пассивный слепец, а как локальный носитель той же узурпации, где он занимает власть, которая ему не принадлежит по праву совести.
   Тогда формула приобретает вид: Демиург - это космический прообраз суперанимала, и тогда гилик это человеческий носитель суперанимала, где суперанимал есть гилик, обретший волю. Это позволяет увидеть общую структуру, где в обоих типах есть слой, который противостоит семени/совести, и этот слой на человеческом уровне персонифицируется в фигуре, занимающей место которого она не достойна. Таким образом, гилик и суперанимал суть два лика одного принципа: «места, где семя/совесть не укореняются».
      8. Пара вторая: каменистая почва (первый тип психиков) ; суггестор.
   Каменистая почва, по притче, принимает семя с радостью, но не имеет корня и при наступлении скорби или гонения отпадает. Суггестор тоже принимает моральный язык, умеет им пользоваться, понимает то, что такое совесть, но не укоренён в ней. Его принятие поверхностно и инструментально. Обе категории посредники и исполнители. Суггестор служит суперанималу; каменистая почва не приносит плода, но и не отвергает семя сразу. Обе занимают позицию «между», они не в нулевой точке (как гилик/суперанимал), но и не в точке плода (как пневматик/неоантроп). Здесь ключевое сходство это адаптация без убеждения, внешняя восприимчивость при внутренней пустоте. Каменистая почва радуется слову, но радость не превращается в корень. Суггестор понимает совесть, но понимание не превращается в поступок.
   Каменистая почва пассивна, она не использует семени корня души, знает о ней, но не взращивает, не укореняет её, и такой человек не только вредит себе бездействием в рождении у себя души, но и может своими словами или поступками навредить другому в его продвижении к духовному. Также и суггестор, он активен в своей поверхностности, и он не просто не укоренён, он использует свою способность к адаптации для манипуляции другими. Суггестор это не только почва без корня, но и садовник, который вырывает корни у других.
   Каменистая почва отпадает при скорби, то есть под давлением извне. Суггестор также отпадает под давлением, то есть, он приспосабливается к давлению, меняя форму, постоянно отпадая от предыдущей. То есть, его отпадение постоянно меняет сторону, отпадая от одной и приспосабливаясь к другой.
   Но давайте заглянем ещё глубже и разведём два модуса каменистой почвы. В притче каменистая почва это те, кто: «временем верует, а во время искушения отпадает. (От Луки 8:13)». Но отпадение может быть пассивным (просто исчезнуть) и активным (перейти на сторону гонителей). Суггестор соответствует такому же модусу - он не просто теряет веру, он использует её потерю как ресурс. Поэтому каменистая почва - это суггестор в момент отпадения, а суггестор - это каменистая почва, научившаяся извлекать выгоду из своего отсутствия корня.
      9. Пара третья: тернистая почва (второй тип психиков) ; диффузный тип.
   Тернистая почва это самая человечная из четырёх. Семя принято, корень есть, но забота века и обольщение богатства заглушают слово, и оно не приносит плода. Это в точности диденковский диффузный тип, где совесть есть, но она подавляется средой, страхом и конформизмом. Обе категории определяются через наличие органа при его блокировке. У тернистой почвы есть и семя, и корень. но есть и терние, которое душит. У диффузного типа есть сырьё для совести, но нет структуры, позволяющей ей работать постоянно. Обе категории являются большинством. Тернистая почва в притче - это не маргиналы, а обычные люди, погружённые в заботы. Диффузный тип - 70% населения. Обе зона надежды - у валентиниан психик может спастись через дела и выбор; у Диденко диффузный тип не приговор, а состояние, из которого возможен выход.
   Попробуем заглянуть ещё глубже. Тернистая почва пассивна в своём удушении, где терние (обольщение богатства, почестей, желание роскоши (то есть, искушение Маммоны)) заглушает её, но сама почва не выбирает быть заглушённой, желание плоти берёт верх и заглушает её, и она остаётся неосознающей (как сказано в притче). Диффузный тип у Диденко тоже пассивен в своей подавленности и Диденко настаивает на том, что у диффузного типа также есть самокритичное мышление, которое не всегда реализуется. Это значит то, что диффузный тип знает о своей подавленности, но ничего сделать с этим не может и его прогресс остаётся нереализованным.
   А если развести два уровня тернистой почвы, то на поверхностном уровне тернистая почва хоть пассивна (она заглушена) но на глубинном уровне, уровне корня, она знает о своей заглушённости, так как корень есть. Это знание не реализуется в плоде, но оно есть. Таким образом тернистая почва - это диффузный тип в состоянии нереализованного знания, а диффузный тип - это тернистая почва, осознавшая свою заглушённость.
      10. Пара четвёртая: добрая земля (пневматики) ; неоантроп.
   Добрая земля принимает семя, укореняется и приносит плод в терпении. Пневматик это единственный род, который не просто слышит, но и реализует. Неоантроп, по Диденко, также единственный тип, не поддающийся внушению и обладающий обострённой совестью. Обе категории меньшинство, несущее плод. Обе определяются через невнушаемость. Пневматик не отпадает при скорби, неоантроп не поддаётся манипуляции. Обе занимают вершинную позицию в своих шкалах, выше них в классификации ничего нет. И ключевое сходство здесь это реализация. Пневматик не просто имеет семя, он приносит плод. Неоантроп не просто имеет совесть, он действует, по совести, в условиях, где это невыгодно. Обе категории определяются не через обладание, а через осуществление.
   Пневматик спасён по природе, так как его плод есть реализация того, что уже дано, при условии, что он не скатится во грех и претерпит суету мира. Неоантроп имея совесть/душу потенциально спасён, ведь его невнушаемость есть структура личности, но она также не гарантирует плода, а делает его возможным, если он также как и пневматик не скатится в низ под тяжестью мира.
   Давайте немного уточним, где спасён по природе у валентиниан не означает автоматически, пневматик проходит испытание, его семя оформляется через мир. Точно так же неоантроп проходит испытание, где его невнушаемость реализуется через выборы. И тогда пневматик - это неоантроп, чья невнушаемость гарантирована природой, а неоантроп - это пневматик, чья невнушаемость гарантирована структурой личности. Таким образом в обоих случаях речь идёт о способности выдержать, которая должна быть реализована.
   11. Сводная таблица четырёх пар.
№ Валентинианский тип Диденковский тип Степень соответствия Ключевое расхождение
1 почва при дороге (гилики) Суперанимал Высокая источник зла
2 Каменистая почва (первый тип психиков) Суггестор Высокая Отпадение/адаптация
3 Тернистая почва (второй тип психиков) Диффузный тип Высокая Неосознанность vs подавленность
4 Добрая земля (пневматики) Неоантроп Высокая Онтологическая vs структурная гарантия
============================================
         Часть третья: границы сравнения и смысл.
      12. Введение к третьей части.
   Первая часть установила координаты двух типов. Вторая прошла по четырём парам и показала то, что структурное соответствие существует. Гилик и суперанимал выполняют одну функцию - испытание. Каменистая почва и суггестор выполняют одну функцию - поверхностное принятие, и так далее. Теперь необходимо задать неудобные вопросы. Соответствие найдено, но законно ли оно? Не является ли оно насилием над материалом, перенесением современных моральных категорий на древний текст? Что оно позволяет увидеть? И главное:- Какой практический смысл имеет это сравнение, если отвлечься от интеллектуального удовольствия и симметрии?
         13. Что мы на самом деле сравнили.
      13.1. Биологизация морали.
   Первое, что нужно зафиксировать со всей ясностью, это то, что между двумя типами нет исторической связи. Диденко не читал валентинианских текстов, его теория выросла из советской палеопсихологии Поршнева и собственных наблюдений над властью (однако утверждать на 100% читал Диденко или Поршнев мы не можем, может кто-то из них и читал, и приспособил её под реалии современного мира). Валентиниане не знали ничего о суперанималах. Но сравнение возможно - две независимые системы породили схожие структуры. Это не доказательство того, что определённая конфигурация идей оказывается устойчивой в разных контекстах. И хоть валентинианская классификация строится по сотериологической оси - способен ли человек принять семя и спастись, а Диденковская по моральной оси - есть ли у человека совесть и поддаётся ли он внушению, говорят, по сути, об одном – разделение людей на роли в этом мире. Только одни говорят с точки зрения души, другие с точки зрения совести. А как мы знаем, совесть = душа.
Гилик не способен к гнозису и несёт зло в мир без сожалений и состраданий. Суперанимал, хищник, также несёт зло не обращая внимание на боль и страдание окружающих (как людей, так и животных).
   Диденко биологизирует мораль, и его типы, виды определяют (2%, 8%, 70%, 10%), их природа структурна. Валентиниане тоже биологизировали спасение, природа (;;;;;) определяет исход. Соединяя эти две биологизации, мы можем получить удвоенно детерминистическую картину, в которой и мораль, и спасение оставляют место свободе, кроме гиликов/суперэнимал, порождение злого Демиурга с одной стороны и дьявола с другой (архонтов или демонов во плоти). И как показала первая часть, это место свободы в испытаниях. Пневматик проходит испытание; неоантроп реализует невнушаемость в выборе.
      13.2 Риск: оправдание структурного неравенства.
   Самый серьёзный риск - это политический. Если человечество структурно делится на типы, и большинство (70%) - это диффузный вид, а 2% суперанималы, то возникает соблазн оправдать существующее распределение власти: «так устроена природа». Однако ни валентиниане, ни Диденко не делают этого вывода прямо. Валентиниане помещают пневматиков в меньшинство и не дают им власти, Диденко помещает неоантропов в 10% и не обещает им торжества. Сравнение должно сохранять эту трагическую ноту - структурное неравенство не оправдывает угнетения, а объясняет, почему угнетение устойчиво.
         14. Что сравнение даёт каждой стороне.
      14.1 Что Диденко даёт валентинианству.
   Валентинианская схема часто воспринимается как фантастика - Демиург, архонты, Плерома, семена. Диденко переводит её на язык, доступный современному читателю и вместо: «гилик не имеет семени» - «суперанимал не имеет совести», где семя и совесть суть одно - душа. Этот перевод огрубляет, но он делает схему узнаваемой. Читатель, который не поверит в Демиурга, может поверить в хищника у власти. И через эту веру подойти к более сложной валентинианской картине. Кроме того, Диденко даёт валентинианству социальное измерение. У валентиниан, как выше указывалось, зло космично - Демиург, архонты, материя. У Диденко зло социально - суперанималы у власти, суггесторы в элитах, диффузное большинство в подчинении. Соединение двух измерений даёт формулу Гермеса: «как наверху, так и внизу» - космическая узурпация Демиурга повторяется в социальной узурпации суперанималов. Это не упрощение, а конкретизация.
__________________________________________________
      14.2 Что валентинианство даёт Диденко.
   Обратный дар не менее важен. Диденко описывает горизонтальное распределение типов, но не отвечает на вопрос почему. Почему 2% хищников? Почему 70% конформны? Почему структура такова? У Диденко нет ответа, есть только констатация. Валентинианство даёт вертикальное обоснование - структура такова, потому что наверху есть узурпатор. Демиург занял место Бога, его искажение отпечатывается на всех уровнях бытия. Поэтому гилик не случайность, а необходимое следствие космического порядка. Суперанимал не аномалия, а локальное повторение той же узурпации. Это даёт диденковской схеме то, чего ей не хватает - метафизическую глубину. Без неё она остаётся социальной диагностикой, которая констатирует болезнь, но не объясняет её происхождение.
__________________________________________________
      14.3 Что сравнение даёт читателю.
   Третье, и, возможно, самое важное. Сравнение двух типов даёт инструмент самопознания. Читатель, знакомый с обеими схемами, получает двойную оптику в которой он может смотреть на себя и на других через валентинианскую призму («какая почва я?»), и через диденковскую («есть ли у меня совесть и поддаюсь ли я внушению?»). И при этом совпадение ответов усиливает диагноз.
      15. Итоговая формула.
   Сравнение двух типов прошло три этапа.
• Первый установил структурное схождение: обе схемы описывают неравномерное распределение способности к подлинному (спасению/морали).
• Второй прошёл по четырём парам и показал: соответствие работает.
• Третий обозначил то, что сравнение законно и оно даёт каждой стороне то, чего ей не хватает, но требует осторожности.
   Таким образом Валентинианская схема описывает вертикаль, как космическая узурпация Демиурга отпечатывается на человеческих типах. Диденковская схема описывает горизонталь, как типы распределены в социальном пространстве. Соединение даёт объёмную картину, где вертикаль объясняет, почему горизонталь такова, а горизонталь конкретизирует, как вертикаль проявляется.
   И последнее. Обе схемы, при всей их жёсткости, оставляют место испытанию. Пневматик проходит мир, чтобы его семя оформилось. Неоантроп проходит выборы, чтобы его невнушаемость реализовалась. А это значит то, что ни одна из схем не является фаталистической в строгом смысле, где природа задаёт начало и предел, но не отменяет драму выбора. Именно это место (между природой и выбором) и есть точка, в которой сравнение двух типов становится не просто интеллектуальным упражнением, а вопросом о себе.
      16. Заключение: зачем это всё.
   Читатель, дошедший до этого места, вправе спросить:- Зачем сравнивать гностическую антропологию II века с теорией русского автора XX века, если ни одна из них не является научной в строгом смысле?
   Ответ, возможно, в том, что обе схемы задают вопрос, который современная моральная философия часто обходит:- Почему зло так устойчиво? Не: «почему люди делают зло» (на это есть множество ответов), а: «почему структура мира такова, что зло воспроизводится независимо от усилий добрых людей?». И Валентиниане отвечают: «потому что наверху узурпатор», а Диденко отвечает: «потому что внизу хищники, а середины слишком много». Соединение ответов даёт картину, в которой и верх, и низ, и середина участвуют в воспроизводстве зла, но ни одна из инстанций не является абсолютной, ведь Демиург не всемогущ; суперанимал не всесилен; диффузное большинство не безнадёжно. Именно эта неабсолютность зла и есть, возможно, главный вывод сравнения. И тогда финальная формула такова, что две схемы, разделённые двумя тысячелетиями, описывают один и тот же опыт - опыт жизни в мире, где добро не гарантировано, а зло не абсолютно, где большинство колеблется, меньшинство держится, а хищники у власти, где спасение и совесть не данности, а задачи, которые нужно реализовать в испытании. Этот опыт не привязан ни к гностицизму, ни к Диденко. Он узнаваем в обеих схемах и именно поэтому сравнение имеет смысл.
   Справка:- «Часть I. Античные и гностические источники.
   1. Ириней Лионский. «Против ересей» (Adversus haereses). Издание: Ir;n;e de Lyon. Contre les h;r;sies / ;d. A. Rousseau, L. Doutreleau. Paris: Cerf (Sources Chr;tiennes), 1965–1982. Кн. I–V. Русский перевод: Ириней Лионский. Творения. СПб., 1900 (репринт: М., 1996). Что важно для темы: Кн. I, гл. 6–7 (учение Валентина о трёх природах); кн. II, гл. 4 (упоминание Ираклеона); кн. I, гл. 7, 5 - ключевой пассаж о трёх природах Адама, которые: «уже не находятся в одном человеке, но составляет различные роды людей». Ириней - главный, но полемически заострённый источник по валентинианской антропологии.
   2. Ориген. «Комментарий на Евангелие от Иоанна». Издание: Orig;ne. Commentaire sur S. Jean / ;d. C. Blanc. Paris: Cerf (Sources Chr;tiennes), 1966–1996. T. I–V. Ключевой момент: Ориген - единственный источник фрагментов Ираклеона. Он цитирует своего предшественника 48 раз (по подсчёту Томассена). Именно из «Комментария на Иоанна» мы знаем о существовании толкования Ираклеона и о его содержании. Русский перевод: Ориген. Толкование на Евангелие от Иоанна (фрагменты в разных изданиях; полного академического перевода нет).
   3. Иероним. «Комментарий на Евангелие от Матфея». Издание: Hieronymus. Commentariorum in Matheum libri IV / ed. D. Hurst, M. Adriaen. Turnhout: Brepols (Corpus Christianorum, Series Latina 77), 1969. Ключевой пассаж: На Матфея 13:1–23 Иероним прямо говорит о том, что валентиниане берут четыре почвы притчи и “натягивают” их на три природы. Это свидетельство того, что четырёхчастная схема использовалась валентинианами (и, вероятно, Ираклеоном).
   4. «Трактат о трёх частях» (Tripartite Tractate, NHC I,5). Издание: The Tripartite Tractate // Nag Hammadi Codex I (The Jung Codex) / ed. H. W. Attridge. Leiden: Brill (Nag Hammadi Studies 22), 1985. P. 159–337. Ключевые пассажи: NHC I, 106:18–22 (первый человек как смешанное формирование); 118:14–21 (человечество по сущности делится на три); 118:21–28 (Спаситель явил каждого, чем он был); 119:16–120:14 (пневматики получают спасение полностью; для психиков потенциально возможно). Значение для темы: Это единственный сохранившийся валентинианский текст (не через полемистов), который систематически излагает трёхчастную антропологию. Также в тексте есть напряжение между «природой» и «ответом на приход Спасителя»; современные исследователи (Бьюэлл, Томассен) спорят, является ли деление жёстко детерминистическим или действия производят природу.
   5. Исследования по Ираклеону. Основное: Einar Thomassen. Heracleon // The Nag Hammadi Codices and their Ancient Readers / ed. P. Piovanelli et al. Cambridge: Cambridge University Press, 2024 (или более ранняя версия в: Brill, 2009). Ключевые тезисы Томассена: Ираклеон, как говорят, ученик Валентина (Ориген, Comm. in Io. 2.14.100); Климент Александрийский называет его: «самым известным из школы Валентина»; относится к италийской школе валентинианства; его комментарий на Иоанна известен только через цитаты Оригена (48 фрагментов). Дополнительно: Carl Johan Berglund. Origen's References to Heracleon: A Quotation-Analytical Study of the Earliest Known Commentary on the Gospel of John. T;bingen: Mohr Siebeck, 2020. Берглунд различает дословные цитаты, summaries, парафразы и простые утверждения в передаче Оригена - это критически важно для оценки достоверности реконструкции. Он также показывает то, что Ориген мог приписывать Ираклеону взгляды, которых тот не высказывал (в частности, о природах). Русскоязычный обзор: Правмир, статья об экзегетических трудах Оригена, упоминает Ираклеона как представителя италийской школы и датирует его комментарий 160–180 гг.; сохранилось, по данным статьи, 51 фрагмент (преимущественно у Оригена). Эта цифра расходится с 48 у Томассена - расхождение связано с методикой подсчёта (что считать фрагментом).
   6. Общий контекст: трёхчастная антропология в валентинианстве. Работа, на которую опирается реконструкция: Ismo Dunderberg. Valentinian Theories on Classes of Humankind // Zug;nge zur Gnosis / ed. C. Markschies, J. van Oort. Leuven: Peeters, 2013. S. 113–128. Также: A. E. Brooke. The Fragments of Heracleon. Piscataway: Gorgias Press, 2004 (репринт издания 1891 г.) - это классическое издание фрагментов с обширными примечаниями.
      Часть II. Материалы по Диденко.
   1. Основные работы:
• Диденко Б.А. Хищная власть. Зоологический сад на Лубянке? М.: ТОО «Русское слово», 1997-й (или 1999-й год в разных источниках расходится).
• Диденко Б.А. Цивилизация каннибалов. Человечество как оно есть. М.: Поматур, 1999.
• Диденко Б.А. Хищное творчество. Этические отношения искусства к действительности. М.: Поматур, 2000.
   Примечание: точные библиографические данные требуют проверки по каталогам РГБ или РНБ. Книги выходили небольшими тиражами и не переиздавались академически.
   2. Идейный контекст: Борис Поршнев. Диденко опирается на гипотезу Бориса Фёдоровича Поршнева (1905–1972) о адельфофагии, поедании себе подобных на ранних этапах антропогенеза.
   Основная работа Поршнева:
• Поршнев Б. Ф. О начале человеческой истории (Проблемы палеопсихологии). М.: Мысль, 1974.
   Эта книга необходимый контекст для понимания Диденко. Без неё суперанималы выглядят произвольной фантазией; с ней радикализацией определённой палеопсихологической гипотезы.
   3. Что искать в библиотеке.
• РГБ, РНБ: каталог по автору «Диденко Б.А.», проверить наличие всех трёх книг и их библиографические данные.
• Поршнев Б.Ф. О начале человеческой истории, доступен в крупных библиотеках и в сети».

      Емельянов-Никитин В.Н. (Сефер Шалом а-Хаим, том 3, часть 1, глава 6).