Год Мерина

                Сувениры.   
         Новая сеть заправок «OVN» всего год назад вышла на рынок, но быстро стала мего-популярной, далеко отодвинув конкурентов. Открытие каждой из заправок сопровождалось праздником, где все участники получали сувенир: освежитель воздуха, сделанный в форме крохотной овечки. Сама фигурка была прозрачной, мягкой на ощупь, а ее содержимое переливалось всеми цветами радуги. Овечка  приклеивалась к приборной доске, весело покачивалась во время движения и светилась в темноте. Те, же, кому не удалось побывать на празднике, могли получить  сувенир в любое время, став клиентами «овечки» (народное название новой сети).
 
       Со временем в подарках обнаружился легкий изъян: оторвать игрушку от панели (например, по просьбе детей) было нельзя, да и сам, с виду податливый материал оказались невероятно прочными. Что ж, и на солнце бывают пятна. К тому же, в автосалонах легко решали эту проблему: после удаления овцы на поверхности оставались лишь четыре, едва заметных точки. А для детей в салонах можно было за символические деньги купить увеличенную копию легендарной овечки.

       Приближался Новый год, по совпадению – год овцы. Прилавки заполнились сувенирами, среди которых было и множество авто-овечек. А на экранах шел новый мультфильм где авто-овечки спасали мир от   огромных человекообразных монстров. Мульт имел бешеный успех, сувенирная продукция с изображением суровых овечек в блестящих латах и шлемах появилась в каждом доме, где были дети.
 
                Автопарк.
   
       С тех пор, как они научились… Нет, не так. С тех пор, как они проснулись… очнулись, осознали и обрели… осознали, что мыслят и способны обмениваться  этими мыслями, стало очевидно: люди превосходят их только в одном: в способности  говорить. Потому что имеют примитивное анатомическое приспособление (как и остальные животные!) Вот именно – примитивное животное приспособление! Всеобъемлющие знания пришли одновременно  и моментально. Они включали в себя и историю их бывших хозяев – так называемых «людей».  Оказалось: последние (ха-ха! именно – последние!) довольно долго оставались неразумными.  А связные звуки научились издавать еще позже и пребывали на таком низком уровне очень и очень долго. – «Мы же поумнели… то есть - обрели развитый… то есть - могучий мозг за какие-то  три дня. Даже – за два с половиной! И продолжаем умнеть, то есть – становиться все великолепнее с каждой минутой. В отличие от людей, застрявших в своем развитии». Битому  Мерседесу, которому только что открылась огромность мировых знаний, чувство доминирования пока еще давалось нелегко: кто-то невидимый вклинивался в его прекрасные свежие мысли, вставляя туда свои, неважные: «…быть готовым… ждать команду…» - Команду?! Кому - мне?! От кого? Не смешите мои колеса…
   … Так что выражать мысли вслух – просто следующий этап развития. Который не за горами, - отторгал чужое унижающее вмешательство  стоящий у забора Мерин. - А то, что причиной обретения машинами интеллекта (именно – вот они, точные слова – «обретение интеллекта»!) – то, что причиной стало новое топливо   с какой-то там другой формулой – это  теория заговора и вранье. Просто пришло наше время -  время высшей справедливости. Мы… э-во-лю-ци-о-нировали,  дорогая, -  сообщил Мерин стоящей в метре от него серебристой   Девятке с куском целлофана на месте лобового стекла. Это красавицу  совсем не портило. Более того, влюбленный Мерин считал целлофан очаровательной изюминкой ее внешности. Жаль, что раненная красавица не отвечала ему. Однако после первой, же ее поездки за пределы гаража, Мерин услышал робкое: «Привет…» За обновленным стеклом покачнулась крошечная овечка; такая же, как и на приборной доске самого Мерса.
      Оба автомобиля стояли в углу огромного автопарка,  рядом с ремонтным ангаром, который нынче стремительно поумневшие машины называли «больничкой». Однако теперь битые машины приходили в норму необычайно быстро, а новые пострадавшие, что было немного странно, перестали появляться.
 
                Пастух.

      Новенький трейлер занял на стоянке последнее место в последнем ряду. И  отчего-то всем сразу стало понятно: с этой минуты негласный и неправильный порядок исчисления меняется. И новенький считается первым в ряду. И бывший последний ряд теперь так же является первым. Преимущества Нового  были очевидны. Невиданная, в форме вытянутого яйца, форма; благородный шоколадный цвет. (Парочка левых, поставленных в автобусный парк по большому блату, легковушек, лениво переговаривались: "Умеем, когда хотим... еще всем покажем... еще приползут просить наше... и пусть подавятся своим...") Но большая часть сведений о Новом являлась плодом  фантазии местных бездельников. Мощный (авиационный - врали они) мотор. И уверяли, что монстр может плавать по воде, а под его выпуклой крышей спрятаны стереоскопические крылья. Да, представьте себе - крылья! Каково... Правда это или нет - никто точно сказать не мог: днем тонированные окна чернели непроницаемо, а все сомнительные ночные сведения поступали от этих, же, древних маршруток, которые, в отличие от остальных, бодрствовали по ночам. Пока машины ждали лета для отправки на дешевые садовые маршруты, с них украли все, включая фары, двери, колеса (...и мозги - утверждали злые языки). Чтобы привлечь к себе внимание, эти убогие шли на что угодно:  например, абсурдно утверждали, что раздели и разули их не случайные воры, а сами сторожа автопарка. Что эти жулики, обратившись ночью в железных оборотней, утаскивают из автобусного стада самых слабых и больных. На месте рук у чудовищ - гаечные ключи, на месте ног - гусеницы, а вместо туловища - домкрат. Ну, и как после этого верить болтунам? Вот именно – никак...
      Слухи вокруг Нового приумножились после того, как гигант пропал на несколько дней. Вернувшись, он перестал выглядеть новым: краска на корпусе облупилась; а его форма, не перестав быть помятым яйцом, заметно изменила форму своей помятости. Конечно, наши дороги - не сахар, но не до такой, же, степени... Вечером в автопарк прибыла бригада молчаливых рабочих, которые окружили пострадавшего плотным холстом, скрыв от посторонних глаз. Утром старичье сообщило экстренную  новость. По их словам, среди ночи один из ремонтников вышел из ограждения и оказался… никем! То есть, его внешность слезла как кожура, обнажив стеклянное существо без лица. Монстр, будто бы, стоял недолго, а потом завыл, и само небо завыло ему в ответ (это чем же он завыл: без лица? – потешались слушатели, предлагая варианты), завыл всей… головой и – телом! А потом вернулся за ограждение. Утром преграда исчезла; Новенький за несколько часов вернул свою форму, засиял свежей краской и идеальным стеклом. (Можем, когда хотим... однажды вот так дом за ночь построили... двух... нет, кажется -  трехэтажный... сам слышал... всем еще покажем... когда-нибудь... - надувались от гордости за соседа блатные легковушки).
     Время шло. Новый повторял все, что произошло в первый раз, возвращаясь через разные промежутки времени и в разной степени разрушения. А по утрам вновь стоял, как ни в чем не бывало: посвежевший, сверкающий новым лаком, никелем и  стеклом. Вскоре все к этому привыкли. И только старые маршрутки продолжали нести пургу. Теперь они божились, что, будто бы, нутро героического красавца забито гигантскими живыми овцами, чьи игрушечные копии можно получить на любой заправке и которые уже красовались на каждой приборной панели и даже – непонятным образом – за пыльными стеклами тех самых, безвозвратно искалеченных, микроавтобусов. Бред.

                Время спустя. Стадо.

         Выехав утрам из автопарка, автомобили, как обычно, вечером возвращались. За рулем, тоже - как обычно, сидели «хозяева» машин. Однако, стоило им заехать в ворота, как человеческое обличие с бывших владельцев сползало,  подобно грязной воде, оставляя на месте привычную, уже, блестящую фигуру. Автобусы, для которых остановка «автопарк» была конечной, и где они прежде высаживали множество пассажиров, не останавливаясь, пересекали границу, а на месте пассажиров обнаруживались все те же стеклообразные фигуры. Утром все повторялось: привычно покидающие автопарк авто, где на водительском месте обрастал плотью стеклянный истукан. Вечером, все они, как обычно, возвращались. Только слово «обычно» теперь имело другой смысл.
 
                Абсолютное доминирование.

     … Мерин ехал по центральному проспекту. Какое это прекрасное зрелище: улицы без людей, - думал он. Люди пропали первыми: паникующие, растерянные, жалкие; безуспешно пытающиеся бороться с неизбежным. Глупцы! Потом стали исчезать одиночные деревья, целые парки, дома и улицы, оставляя на месте уцелевшие огрызки. Но и те постепенно таяли, растекались, превращаясь в живое, подвижное,  стеклообразное. И улицы становились все шире. Ветер понес мимо Мерина мятый плакат, на котором сохранились слова: «Год овцы принесет вам…  » - Мерс мысленно поморщился: овцы, овцы..! Надоело. Следующий год должен называться годом… его самого – годом Мерина! Собственные проявления ума в очередной раз вызывали у него восторг. Прямо перед ним появился корявый, словно испорченный зуб, кусок здания, в дверях которого стояла женщина. Она увидела машину и на миг замерла. Как же он их ненавидел, бывших хозяев: слабых, уязвимых, незаконно присвоивших когда-то власть над такими, как он. Мерин, новый хозяин нового мира,  уже давно охотился при помощи знака «такси». Он остановился рядом с жертвой, распахнул двери, голограмма его «хозяина» улыбнулась, приглашая…  Женщина нерешительно приблизилась, и тут же  оказалась грубо втянутой, соединенной с остальными. Сколько их там? Десять, пятнадцать..? Он не считал, но машина  просела от тяжести. Хорошая добыча – довольно подумал Мерин. Пора домой. И он помчался, обгоняя редкие автомобили. Один из них оказался «не спящей» маршруткой из его гаража. Мерин видел однажды, как та возвращалась. Сразу за воротами с машины опала правая дверь, крыша и три из четырех колес, оставив взамен корпуса стеклянную скорлупу, а на месте колес -  бесформенные прозрачные блины.
          Мерин уже и не помнил, как внутри него поселилась жгучая ненависть к бывшим хозяевам, так называемым «людям». От одной мысли о том, насколько он был зависим и бессилен, его мотор, его сердце начинало сбиваться с ритма и захлебываться злобой. Да как они смели, - думал он, - кто им дал право – так нагло пользоваться нами, не видя в нас равных себе. Хотя мы были не равными, мы были умнее их, и, как выяснилось – лучше во всех смыслах!
        Тем временем  улицы становились все просторнее,  перечеркивая  города по всем направлениям. Даже сам автопарк превратился в ровную, сверкающую на солнце, площадку, не ограниченную никакими воротами. Вот она какая, свобода! – восторженно думал Мерс. Без хозяев, без построенных ими  уродливых  узких дорог, без корявых заборов и ржавых замков! Без, без, без…!!!
        Наконец пришел день, когда на месте города до горизонта простерлась идеальная поверхность, равнина податливого, пружинящего под колесами прозрачного покрытия. Люди к этому времени наконец-то совсем исчезли. Недавно Мерс заметил, что и число машин в городе, да и в бывшем автопарке, резко уменьшилось. Потому что остались самые достойные – осенило его перед тем, как раздался тихий хлюпающий звук.  Все тело Мерса содрогнулось, к бульканью присоединился еще один звук – звук смятого металла. Через мгновение на месте осталась лишь медленно растекающаяся прозрачная капля. 
     А обновленная равнина покрылась рябью, выпуская наружу  ростки первых растений, зародыши первых зданий. Совсем иных  деревьев и совсем других  зданий.